Королевская свадьба

      Когда закончился ритуал, Энвилл вместе с королем вернулся во дворец. Однако на полпути к опочивальне Таннара перехватил с очередным донесением эпарх Гезон – тот самый начальник стражи. Даже ночью королевский дворец Леммеры не знал покоя, и под покровом темноты решалось не меньше дел, чем днем. Вот и сейчас король разом растерял все ласковые улыбки, посерьезнел и отправился вместе с эпархом в свой кабинет. Про принца, впрочем, он не забыл. Посетовал, что в очередной раз лишен возможности приятно провести ночь в его обществе, и выделил своему супругу троих охранников в качестве свиты, велев сторожить того до утра и из покоев не выпускать.       И Энвилл, чувствуя себя едва ли не заключенным, поплелся на женскую половину дворца, косясь на своих телохранителей. Особенно принцу не понравился взгляд одного из них – тяжелый, нехороший, изучающий. Опытный в таких делах, он сразу определил, что стража эта совсем не почетная: скупые, четкие движения мужчин, их походка и то, как они себя держали – все это выдавало серьезную выучку. Да и статус их был весьма высок – каждый из идущих мог похвастаться хотя бы парой золотых украшений, а это было привилегией исключительно высокородных или титулованных*.       Эти трое, презрев запрет входить на женскую половину дворца, довели Энвилла до его покоев, осмотрели опочивальню принца и, не найдя там ничего подозрительного, оставили его в одиночестве и покое. Он лениво добрел до своего гигантского ложа и рухнул на него, не потрудившись даже раздеться. Ритуал оказался делом весьма утомительным, поэтому Энвилл провалился в сон почти сразу, без прелюдий и переходов. В этот раз, к счастью, никаких бредовых видений не было.       А проснувшись утром, он обнаружил, что покои заперты снаружи. Это открытие Энвилла сначала удивило, а потом разозлило, и он, ругаясь, принялся барабанить в дверь, пока ее не открыл один из мрачных охранников.       – Чего тебе не спится? – недовольно спросил он.       Время действительно было раннее, и за окном еще даже не рассвело. Бессонная ночь не прибавила страже принца дружелюбия и хорошего настроения.       – Какого демона ты меня тут закрыл? Жить надоело?       – Нет, не надоело, младший. Поэтому и сделал так.       Похоже, Энвиллу повезло наткнуться на второго Гизара. Этот тари даже внешне оказался похож на убитого князя. Только выглядел покрепче и не держал на лице брезгливо-снисходительного выражения, когда смотрел на принца. Однако слово «младший» из его уст, все равно звучало словно оскорбление. Страж явно не собирался лебезить и выслуживаться перед Энвиллом подобно тем из придворных, кто пытался получить расположение басилевса, подлизываясь к его младшему мужу. Принц хотел было выйти из покоев, но тари уперся украшенной тяжелым золотым перстнем ладонью в дверной косяк, преграждая таким образом ему дорогу.       – Тебя не велено выпускать. Сам ведь слышал своего мужа – вот и слушайся его.       – Ты знаешь, что я с тобой сделаю, если продолжишь тут руками размахивать? – холодно спросил Энвилл, у которого уже начали чесаться кулаки.       – Нет, – охранника не слишком впечатлила угроза со стороны младшего мужа. – Но прекрасно знаю, что со мной сделает басилевс, если я не выполню его приказа и тебя не уберегу. А я хочу дожить до тихой и спокойной старости, сохранив при этом руки и ноги целыми. Так что сиди здесь.       – Добром пока прошу, уйди с дороги. Один из ваших уже допрыгался, пока меня сюда вез, а ты вторым станешь.       – Вот об этом и потолкуем, младший.       Тари кивнул двум другим охранникам и прежде, чем Энвилл успел возразить, прошел в его опочивальню, притворив за собой дверь. А для надежности даже прислонился к ней спиной, чтобы никто не вздумал сунуться сюда. Или же для того, чтобы сам принц не смог выйти из опочивальни.       – Что тебе надо? – Энвилл злился все сильнее и сильнее. – Говори и выметайся отсюда.       – Князя Гизара припоминаешь? – охранник проигнорировал приказ убраться. – Все в один голос твердят, что это ты его на тот свет отправил.       – Ну, я. Тебе-то что до этого?       – Тут видишь, какое дело, – медленно и будто бы задумчиво произнес тари. – Гизар мне братом родным приходился.       Принц мигом напрягся и покосился на свой меч, мирно прислоненный к столу. Похоже, его начали настигать последствия необдуманных поступков. Он попытался вспомнить, что говорилось в «Укладе» по поводу мести за убиенных родичей, но ничего путного в голове не всплывало. Кажется, подобное там вообще не упоминалось. В любом случае, отрекаться от содеянного он не собирался.       – Станешь мстить за него?       – Стоило бы, – степенно кивнул тари. – Не будь Гизар ублюдком, который обманул меня, лишил титула, что полагался по праву, и едва не отдал младшим мужем старому уроду Келеру. Так что я хочу тебе скорее не мстить, а спасибо сказать. Жаль только, что не удалось увидеть, как он подох, – мужчина неожиданно хохотнул. – Вот уж не ожидал, что младшие способны на такое. Вам ведь даже рот лишний раз открывать в присутствии старшего нельзя и оружие носить не полагается... – он выразительно покосился на принцев бастард.       Энвилл был удивлен тем, что его благодарили за подобное, но расслабляться не спешил. Мало ли, что этот тари болтает – наговорить можно много чего. А местные обитатели вряд ли могли похвастаться излишней честностью. Да и не укладывалось у принца в голове, как можно настолько ненавидеть родного брата, чтобы желать собственноручно отправить его в край теней и радоваться, когда кто-то это сделал. А иначе довольную улыбку, которая играла на губах тари, объяснить было нельзя. С другой стороны, Гизар, похоже, изрядно насолил своему родственничку, раз тот вместо княжеских одежд вынужден был носить кольчугу и меч. На него самого покойный князь произвел абсолютно отрицательное впечатление.       Но на всякий случай Энвилл уселся на край ложа так, чтобы можно было запросто дотянуться до своего меча. Мало ли. Но его собеседник и не думал двигаться с места.       – Так что же ты сам его не убил, раз так ненавидел? – не спросил, а, скорее, проворчал принц.       – Потому что такое дело безнаказанно я провернуть бы не смог. А за убийство князя меня бы ждала в лучшем случае плаха, – прямо признался тари, а потом вздохнул. – Гизар всегда был хитрее и изворотливей. Поэтому после смерти отца и стал князем, а я – динтаром**. А уж когда мой братец прописался в постель к басилевсу, достать его стало еще труднее. Но если бы на меня браслет младшего напялили... – тари не закончил фразу, но и так было понятно, о чем он промолчал. – А тут так вовремя пришло известие, что к басилевсу едет жених из Син. Стоило видеть, с какой рожей Гизар собирал отряд, когда ему приказали привезти тебя сюда в целости и сохранности, младший! Расскажи, как ты его убил?       Энвилл ожидал чего угодно, но не такой реакции на свое признание. Поэтому довольно скупо поведал о событиях той ночи. Страж слушал внимательно, жадно ловя каждое слово, а в конце повествования расхохотался, словно услышал не историю о гибели собственного родственника, а хорошую застольную шутку.       – Вот оно как... Взревновал, значит, когда узнал, что постель басилевса теперь другой занимать станет, и про него могут позабыть. А то, что ты сделал, ладно сработано: поединок прошел честь по чести, при свидетелях, и этот сучий потрох получил, что заслуживает. Ты хорош, младший, раз его одолел – Гизар отменно оружием владел. Я-то думал, что меч ты для красоты тут держишь, и то, как вы с Теовилом возле казарм силой мерились – болтовня солдатская. Ан нет.       Теперь, после разговора с этим тари, Энвиллу стало намного понятнее, отчего покойный князек так взъелся на него при встрече. И ведь обзывал женщиной, а сам-то еще хуже бабы начал глупить и ревновать. Похоже, Гизар был уверен в том, что ему теперь все можно, раз он имеет титул и вхож в королевскую опочивальню. Принцу доводилось видеть таких выскочек, которые считали себя пупом земли, а ничего путного на деле из себя не представляли. Да будь на то воля самого Энвилла, он бы задаром передал Гизару все нынешние свои постельные обязанности, про которые так часто и с удовольствием напоминал Таннар, даже доплатил бы еще сверху. И не пришлось бы напрашиваться ни на какую драку.       – И что теперь с тобой станется, после того, как твой брат умер?       – На днях должен состояться совет, а через месяц после этого я приму княжескую цепь из рук басилевса. И первым делом, сразу после того, как это произойдет, я Келера пошлю при всем дворе. А лучше – сам его отымею за то, что пытался с меня одежду содрать, чтобы задницу посмотреть и ощупать на смотринах.       Энвилл вспомнил отрывок из «Уклада», где описывалось, как «умудренные старцы» должны осмотреть детородные части невесты или жениха. Похоже, будущему мужу не возбранялось присутствовать при этой проверке или даже самому ее проводить. Принц в этот момент ощутил, что прекрасно понимает желание тари отомстить тому, кто порывался стать его старшим мужем, и братцу, решившему устроить эту свадьбу.       – Меня зовут Винтер, – голос мужчины ворвался в мысли Энвилла. – Не князь еще, но скоро все будет. Спасибо тебе, младший. Считай, что я у тебя в долгу теперь.       Если этот тари не врал, то Энвилл заполучил, пусть и весьма странным способом, союзника в этом гадюшнике, заполненном белобрысыми ублюдками, главный из которых приходился ему мужем. Пока принц раздумывал, так и эдак прикидывая, какую выгоду можно извлечь из столь неожиданного знакомства, кто-то постучал в дверь.       – Эй, княже, ты чего там застрял? – раздался негромкий голос одного из стражников. – Хочешь, чтобы тебя с мужем басилевса заметил кто-нибудь?       – И то верно, – признал Винтер. – Пора возвращаться на пост. Запомни мое имя, младший.       – И ты мое запомни, – ответил Энвилл. – Если еще раз меня младшим назовешь – получишь по зубам, и я не посмотрю, что князь... Эй, постой-ка, постой! А ты откуда Теовила знаешь? – запоздало сообразил он.       – А как его не знать-то? – ответил тари, уже стоя в дверях. – Он же среди твоих альваров командир. Вот после приезда и отправился тут со всеми знакомиться и выспрашивать, что к чему. Меня тоже стороной не обошел. Хороший мужик, умный, только на рожу страшный уж больно.       Но, несмотря на произошедший разговор, Винтер все равно не выпустил Энвилла из покоев, сославшись на веление басилевса. И теперь принц размышлял о новоявленном своем знакомце. Этот тари пришелся ему по нраву. К тому же Энвилл, сам того не ведая, оказал ему немалую услугу, достойную благодарности. Принц лишь тяжело вздохнул, подумав о том, как хорошо было бы, прикончи кто-нибудь таким же образом Таннара, не позволив состояться позорной свадьбе. С другой стороны, доверять тем, кто радовался смерти родных братьев, было неосмотрительно. Прежде всего, стоило узнать, каков из себя этот будущий князь. Для этого требовалось совершить прогулку, и тут весь замысел обрывался. Можно было разве что сбежать через окно. Но принц не пожелал унижаться подобным образом.       Впрочем, нашелся тот, кто скрасил его скуку. Вернее, та. Сопровождаемая слугами, к Энвиллу пришла Комито. Принц не видел девочку с того самого вечера в купальнях, когда его неудачно пытались отравить. Маленькая тари обрадовалась, увидев его в добром здравии, и тут же забросала вопросами о том, что произошло после ее ухода тем вечером.       – Тебя отравили тогда? – она присела на ложе рядом и осторожно взяла его за руку, заглядывая в глаза. – Я слышала слуг. Они говорили, что ты... умираешь. Я хотела к тебе прийти, но меня не выпускали из покоев, – ее пальчики сильнее сжали загорелую ладонь принца. – Было страшно, я даже не могла заснуть. Только утром пришел муж и успокоил меня.       Энвилл вспомнил, какая беготня и крики поднялись на женской половине, когда выяснилось, что туда проникла отравительница, и представил, каково было маленькой тари сидеть запертой в своих покоях без возможности даже узнать, что вокруг происходит. Он ободряюще погладил сникшую девочку по плечу и улыбнулся.       – Но ведь никто не умер. Значит, и горевать не нужно. А виновницу уже поймали.       Он не стал говорить, что подославшие отравительницу все еще на свободе, а сама она уже кормит червей возле костяного алтаря. Комито хоть и вела себя так, словно была старше своих лет, но Энвилл не мог принять то, что они равны по статусу. И то, что эта девочка вынуждена думать как женщина из-за дикого обычая леммерцев выдавать дочерей замуж так рано. Даже Маэр – его старший брат и будущий наследник престола Син, в этом возрасте не был таким.       – Я не хочу, чтобы мой муж умер, – тихо и по-взрослому серьезно произнесла Комито. При этом она не отпускала руку Энвилла. – Но ему очень многие желают смерти и хотят убить. Один раз даже меня попытались, полгода назад. И тебя теперь тоже... Пожалуйста, будь осторожнее.       Принц хотел было отшутиться, но заглянул в лиловые глаза маленькой тари и передумал, а вместо этого кивнул.       – Буду, – пообещал он без улыбки. – И тебя сберегу. Но почему ты так о нем переживаешь?       Комито была единственной из всех тари, к кому Энвилл проникся симпатией вкупе с легкой жалостью, из-за чего привязанность к ней становилась даже сильнее. И говорил искренне, зная, что попытайся та отравительница причинить вред девочке, то умерла бы от его руки моментально. В то время как желания беречь и защищать дражайшего старшего мужа у него не возникало вовсе. Но почему маленькая тари так доверчиво и искренне льнет к Таннару, когда тот приходит к ней, принц совершенно не мог понять, как ни пытался. Долгом перед мужем тут дело явно не ограничивалось.       – Он забрал меня от отца, – еле слышно проговорила Комито. – Я не хочу туда возвращаться. А отец тогда... после свадьбы, ночью, сидел и... и смотрел.       Маленькая тари уткнулась лбом в руку Энвилла и притихла, а спустя некоторое время он заметил, что плечи ее вздрагивают. У Комито больше не получалось вести себя по-взрослому, и она тихо плакала, закусив нижнюю губу, чтобы не было слышно всхлипываний. Похоже, девочка умудрялась держаться все это время, но сейчас что-то внутри нее сломалось, и она повела себя как обычный ребенок – напуганный, оставленный наедине со своим страхом и измучившийся от него в одиноком ожидании.       – Ну, перестань, ведь ничего не случилось, все живы и целы, видишь, и мне ничего не сделалось, – бормотал принц, ощущая себя неуклюжим идиотом при этом. Утешать он не умел и не любил. – Ничего с нами не случится...       Но Комито отказывалась успокаиваться, а только всхлипывала и прижималась к Энвиллу, вцепившись в его руку так, как хватается тонущий за брошенную ему веревку. Принц почувствовал, как ткань рубашки на плече стала мокрой. «Все верно, – подумалось ему. – Жена басилевса, даже если ей одиннадцать лет отроду, не может позволить себе плакать при слугах и женах эпархов. А вот при том, кого считает себе равным – почему бы и нет?» И ему не оставалось ничего иного, кроме как притянуть девочку к себе, неловко обнимая.       – Тише, тише...       Энвилл краем рукава осторожно провел по щекам маленькой тари, смахивая слезы. Он понял, что пытаться утешить Комито бесполезно, и стоит просто подождать, пока она выплачется и сама успокоится.       – Как ты посмел довести мою жену до слез?       От звука открывшейся двери и знакомого до зубной боли голоса Энвилл вздрогнул и тихо помянул дурным словом местных богов. У Таннара был какой-то дар приходить не вовремя. Впрочем, придумать тот момент, когда появление короля было бы уместным, принц не смог. А Комито вскочила, как встрепанная, и принялась торопливо тереть покрасневшие от слез глаза.       – Я... Нет, он не виноват, – испуганно залепетала маленькая тари. – Это не из-за него!       – Она разревелась, потому что переживала за нас с тобой. А я ее успокаивал, – перебил девочку принц, неприязненно глядя на короля. – Зачем пришел?       – За разговором, мой дорогой супруг, – лучезарно улыбнулся король, в очередной раз вызвав у Энвилла желание погасить эту ослепительную улыбку крепким ударом кулака по зубам.       – Вот как? В таком случае и я тебе скажу пару слов.       – Прекрасно, – кивнул король. – Это вселяет надежду на то, что мы сможем до чего-нибудь договориться. Собирайся и идем.       Энвилл понял, что стараниями супруга, которому приспичило поболтать, утренняя его тренировка в очередной раз не состоится. Он рассчитывал после разговора с Винтером и избавления от его навязчивой опеки, отправиться в казармы к своим гвардейцам и хорошенько поговорить с Теовилом о новоявленном своем товарище.       Под сборами, как выяснилось, подразумевалось то, что в покои набежал целый сонм служанок, которые принялись одевать принца, укладывать его волосы в какую-то прическу и напяливать украшения. В очередной раз – ненавистное женское платье, дурацкие подвески с браслетами и нелепые косы. «Неужели титул младшего мужа – недостаточное унижение, и требуется дополнить его еще и всем этим?..» – подумалось Энвиллу.       Пока супруг «собирался», король устроился на ложе и рассеянно поглаживал по волосам Комито, наблюдая за ним. С маленькой тари он обращался куда ласковее, чем с принцем, и та радовалась любому вниманию своего мужа. И одновременно боясь его. Но когда король заговорил с девочкой, та окончательно успокоилась.       – Как же быстро на тебе заживают раны, – в некотором удивлении произнес Таннар, глядя на грудь принца, где вместо вчерашнего пореза теперь красовался лишь тонкий темно-розовый шрам.       Энвилл лишь безразлично дернул плечом – он уже и думать забыл про такую ерунду, как та царапина. Подобные мелочи не оставляли на его теле даже шрамов, со временем исчезая бесследно.       Вскоре слуги закончили свое занятие и представили королю его преображенного супруга. Сегодня принца обрядили в ярко-желтое с изумрудными вставками платье из удивительно тонкой и легкой ткани, которую на плечах закололи двумя вычурными серебряными фибулами. Прихваченное под грудью тонким ремешком, одеяние красивыми складками свободно ниспадало до самого пола, образуя за спиной подобие шлейфа. Исподнего к нему не полагалось вовсе. Таннар, оглядев принца, довольно кивнул и отпустил слуг.       – Прекрасно. А ты возвращайся в свои покои, Комито. Если пожелаешь, можешь гулять в саду, – король двумя пальцами взял девочку за подбородок и легко поцеловал в губы, а после поднялся с ложа. – Идем, муж.

* * *

      – Скажи, зачем нацеплять на меня это позорище каждый раз?       Энвилл шел подле своего мужа, подобрав платье так, чтобы не спотыкаться на каждом шагу, наступая на него. Он искренне недоумевал, как женщины умудряются запросто ходить в такой одежде, да еще и делать это грациозно и изящно. Сам принц в женских тряпках выглядел редкостно нелепо, то и дело путался в подоле длинного одеяния и один раз наверняка упал бы, не успей Таннар поймать его за руку и удержать. Именно после этого пришлось задрать платье так, чтобы можно было идти нормально.       – Затем, что младший муж обязан носить такую одежду, во всем слушаться своего старшего и не покидать женскую половину дворца без дозволения. У себя в покоях ходи в чем заблагорассудится, запрещать не стану. Но не здесь и не при мне. Так что прекрати шипеть и сделай более довольное лицо. Ты прекрасно выглядишь, что тебе не нравится?       – Что не нравится?! Я сейчас тебе... Проклятье!       Энвилл неосмотрительно выпустил из рук подол платья и снова споткнулся, громко выругавшись под удивленными взглядами каких-то двух чиновников. Те явно не ожидали подобного поведения от младшего мужа, которому полагается быть тихим и смиренным.       – Неужели тебя вовсе не учили приличиям? – вздохнул Таннар. – Не шагай так широко и держись за меня, если спотыкаешься на каждом шагу. Опусти голову, улыбайся – ты мой младший муж, а не хозяин этого дворца. Вот и веди себя соответственно. После той выходки в казармах некоторые из моих великих князей уже поговаривали, что нужно привести тебя к покорности. Возможно, стоит их послушать?.. – он мягко подтолкнул Энвилла к одной из дверей, которая, как оказалось, вела в его кабинет.       Рабочая обитель Таннара оказалась редкостно заурядной и неприметной. Не было даже намека на кричащую роскошь, которой отличался королевский дворец. Единственной яркой деталью обстановки была вычурная клетка, в которой охорашивалась и чистила перья крупная хохлатая птица алого цвета с длинным хвостом и желтыми, похожими на румянец, пятнами на щеках. Клетка эта стояла возле большого стола. Рядом с ним располагался еще один, поменьше, заваленный стопками документов и писем, посреди которых, уронив голову на руку и даже не выпустив из пальцев перо, спал знакомый уже Энвиллу секретарь.       – Марин!       Тари дернулся от резкого окрика короля и открыл глаза. Несколько секунд он недоуменно хлопал белесыми ресницами, спросонья ничего не понимая, а потом испуганно вскочил на ноги. Выглядел он еще более измученным, чем сам Таннар – похоже, работая, его величество не щадил ни себя, ни других.       – Ох, басилевс, я даже не заметил, как...       – Тебе было велено просмотреть все прошения и сделать список для приема на следующие два дня. А заодно разобрать все это, – произнес Таннар неожиданно холодно, указав рукой на бумажные завалы.       – Простите меня, – склонил голову перепуганный тари. – Сейчас же все исполню и...       – Ты сидишь здесь для того, чтобы выполнять свою работу, – перебил его Таннар. – И у тебя ее немало. Не заставляй меня думать, что ты не справляешься со своими обязанностями, Марин. Через час список просителей должен лежать на моем столе вместе с рассортированными письмами, а пока не вздумай меня беспокоить. Никаких просителей не пускать, пока я не прикажу, только если вернется Гезон, поставь меня в известность. Остальным отказывай. Ах да, найди и принеси мне письмо из Син с согласием на свадьбу.       – Да, басилевс, – секретарь вздохнул, как показалось Энвиллу, с облегчением.       Таннар подхватил принца под руку и провел в комнату, что располагалась за кабинетом и предназначалась для отдыха. Но судя по всему, большую часть времени она пустовала. Король указал Энвиллу на устланную подушками небольшую кушетку, а сам прошел к столу, налил себе воды и встал напротив него.       – Я должен помолиться другим своим богам, – решил сразу взять быка за рога принц, не дожидаясь, пока супруг его напьется. – Скажи мне, где находятся их храмы.       – Что ж, раз ты решил начать с этого, пусть так оно и будет, дорогой мой супруг, – Таннар покачал в руке опустевший кубок. Голос его вновь был слащаво-ласковым. – Про твоих богов мне тоже хотелось поговорить. Особенно о том, как и когда ты им станешь молиться.       – Я буду молиться им тогда, когда сочту нужным, – отрезал Энвилл.       – Не угадал, – улыбнулся Таннар. – Им молиться ты будешь тогда, когда я тебе позволю, и там, где я укажу. Более правильным было бы вовсе запретить тебе это делать, но я не столь жесток.       Прерывая речь Таннара, в дверь осторожно поскребся секретарь, принесший требуемое письмо. Король забрал у тари лист бумаги с гербовой печатью Син и выставил его за дверь.       – Скажи, неужели мне в мужья достался дурак, который не способен видеть дальше, чем на шаг перед собой? – продолжил король. – Молись своим богам, но делай это с умом, а не так, чтобы об этом узнал весь мир.       – Я не стану скрывать своей веры.       На какой-то миг после этого заявления лицо у Таннара стало таким, что Энвиллу показалось, будто сейчас в него полетит кубок, который король держал в руке. Но тот сдержался.       – Нет, мой дорогой супруг, станешь. А еще сегодня же разберешь алтарь, который построил в саду, и перевезешь его туда, куда я укажу. Хотя по уму стоило бы его разрушить вовсе.       – Только попробуй осквернить алтарь моего бога!       Король шагнул к Энвиллу, который порывался вскочить на ноги, и ткнул ему в лицо письмом, что принес секретарь.       – Припоминаешь? – голосом, в котором уже отчетливо слышались раздраженные ноты, произнес Таннар. – Признаюсь честно, меня весьма удивило, что переговоры прошли так просто и быстро. А я-то уж планировал торговаться за тебя до смерти и думал, что в итоге придется согласиться на твою сестру. Но тебя никто не заставлял писать все это. Вот и изволь держать свое слово теперь.       Перед глазами Энвилла смазано мелькнули строчки послания, а под ними он с удивлением обнаружил собственную подпись. Гнев мигом улетучился, и принц вырвал бумагу из рук Таннара, впервые читая письмо, которое, как утверждалось ниже, сам написал.       «Я приветствую тебя, басилевс Леммеры, Таннар, сын Велисара, из династии Ованес! С горечью вынужден был я смотреть на беды, что принесла нашим странам затянувшаяся война...»       – Что за... – Энвилл с ужасом вчитывался в написанное, бледнея и перепрыгивая взглядом через несколько строчек сразу. По мере прочтения глаза принца округлялись все сильнее.       «...и дабы сохранить мир между нашими странами, я, принц Энвилл из династии Син, сын Его Величества Эрина, владыки Син, принимаю условия, что ты выдвинул, басилевс. Я согласен отозвать две трети армий от границы Леммеры, оставив только пограничные гарнизоны, и прекратить любые сражения с твоей страной, а взамен требую и от тебя того же самого. Также я согласен войти в твой дом младшим мужем и скрепить наш мир браком по всем законам и обычаям Леммеры, передав правление страной брату своего отца – Его Светлости герцогу Антару, который является единокровным братом моего отца и...»       Дальше принц читать не стал, поскольку строчки поплыли перед глазами. Он не писал этого письма. Даже знать не знал, что оно вообще существует. Но лихая и размашистая подпись была подделана настолько мастерски, что даже Энвилл не смог отличить ее от собственной.       Энвилл сидел, как громом пораженный, и медленно осознавал, что его элементарно подставили. Выходит, весь этот дядин балаган и разговоры о долге перед страной были обычным враньем. Антар давно уже все решил за принца и просто выдворил его из страны под красивым предлогом, чтобы править самому. А он поверил во все эти пафосные речи и даже не додумался поглубже вникнуть в суть переговоров между странами. На смену шоку пришло мерзкое и тошнотворное чувство предательства, а после – гнев. Всего лишь несколько секунд понадобилось принцу, чтобы эмоции его прошли этот путь.       – Какого демона?! – яростный рык Энвилла был таким громким, что за дверью испуганно заголосила, вторя ему, птица. – Что это такое?!       – Твое письмо, мой дорогой супруг, – с готовностью ответил Таннар, поглядывая на своего мужа с некоторым недоумением. – Или у тебя есть какие-то еще догадки?       – Я не писал этого!!! – взревел принц, окончательно выведенный из себя этим вопросом, и теперь уже сам ткнул бумагу в грудь короля. – Я первый раз вижу эту гребаную бумагу! Меня подставили! Это обман! Измена короне! Я расторгаю наш брак здесь и сейчас и возвращаюсь в Син! Он должен ответить за все! Должен, чтобы его демоны забрали!       Ярость накатывала огромными и бурными волнами, которые напрочь смыли всю выдержку, спокойствие и здравый смысл. Энвилл вскочил на ноги и заметался по комнате, во весь голос проклиная Антара и ругаясь так, что смог бы смутить даже солдатню. Скажи сейчас Таннар хоть слово, то на него обрушился бы весь гнев принца, и не было никакой гарантии, что это оказались бы просто слова. Энвилл был на волосок от того, чтобы перекинуться и дать полную волю своим чувствам. Но король молчал, наблюдая, как беснуется его младший муж, и просто ждал, когда Энвилл обретет способность осмыслять то, что говорит.       Если бы принц не был так взвинчен, то обратил бы внимание на то, как переменился басилевс: легкомысленность исчезла вместе с привычной улыбкой, выражение лица стало абсолютно серьезным и сосредоточенным, а взгляд – внимательным и колючим. Но Энвилл не замечал ничего и никого, целиком и полностью отдавшись во власть гнева. Секретарь, напуганный громкими криками, сунулся было в комнату, чтобы спросить, не стоит ли позвать охрану, но Таннар лишь сердито махнул на него рукой, велев убраться прочь.       Прошло немало времени, прежде чем запас лютых ругательств Энвилла иссяк, вспышка ярости пошла на убыль, обретя более или менее контролируемые пределы, и он перестал метаться из угла в угол, словно запертый в клетке зверь, а остановился, переводя дыхание.       – Успокоился? – донесся до него, словно сквозь какую-то пелену, голос короля. – Ты все сказал, или охота еще поорать?       Принц дико посмотрел на Таннара, словно впервые увидел. Он слишком увлекся и напрочь забыл, что находится в комнате не один. Но спустя уже миг шагнул к мужу.       – Отдай письмо, – потребовал Энвилл. – Я немедленно возвращаюсь в Син.       – И что же ты намерен делать, когда туда вернешься? – язвительно поинтересовался король.       – Это измена и государственный переворот. И я призову регента к ответу.       – Каким же образом, позволь спросить? Будешь размахивать у него перед носом письмом, которое легко можно подделать, и выкрикивать оскорбления? Или сразу его попробуешь зарезать, как Гизара?       – Не твое дело. Дела Син тебя не касаются.       – Сядь, дурак! – впервые за все время крикнул Таннар и толкнул принца в грудь, заставляя упасть на кушетку. – Неужели ты думаешь, что криками и куском бумаги восстановишь справедливость? Ты помчишься в Син, расторгнув брак и тем самым нарушив мирный договор, предъявишь регенту свое нелепое обвинение, которое можно запросто опровергнуть. А что дальше? Ты в лучшем случае станешь посмешищем, а в худшем – предателем, подвергшем страны угрозе новой войны, которая никому не нужна. Брак в Леммере не расторгнуть просто потому, что кто-то этого захотел, и свадьба – то условие, которое определяет мир между нашими странами. Ты хочешь, чтобы на тебя ополчились сразу две страны, или все же начнешь думать головой, прежде чем что-то делать? Один раз тебя уже обставили, желаешь повторить историю?       – И что ты мне прикажешь делать, а? Сидеть тут и смотреть, как моей страной правит тот, у кого нет на это никакого права?!       – Для начала я прикажу тебе успокоиться и перестать орать, – резко осадил Таннар принца. – Ты уже натворил ошибок, и теперь надо их исправлять, а не множить дальше. Ты – мой младший муж, и за твои промахи отвечаю теперь я. Пойми же, наконец, – продолжил он уже более спокойным голосом, – у меня нет желания наживать себе еще одного врага, пусть и такого бестолкового.        Видя, что Энвилл больше не порывается немедленно вскакивать и седлать коня, чтобы мчаться в Син, Таннар отошел от него и, приоткрыв дверь, велел секретарю послать за каким-то Крестором, добавив, что для того есть новая работа. После чего вновь вернулся к Энвиллу.       – Я знаю, что твой отец, король Эрин, все еще жив, хоть и не может править из-за болезни. Расскажи мне обо всем этом подробнее. Правда ли, что даже если король немощен и не способен управлять, принц все равно может наследовать корону только после его смерти?

* * *

      После того, как неожиданно вскрылась правда о письме, Таннар долго и дотошно расспрашивал принца о его дяде-регенте и отчего-то остался чрезвычайно доволен услышанными ответами. Однако причинами радости своей делиться не стал и не захотел отвечать на вопросы Энвилла, лишь сказал, что ему надо все получше обдумать, и к этой теме они вернутся вечером. После чего завел старую песню об алтаре и велел его разобрать и перенести в другое место.       Разговор, что состоялся в кабинете короля, был очень долгим, и Энвилл, в отличие от довольного Таннара, ощущал себя просто отвратительно. На место злости пришло опустошение, а в голове крутились столь мрачные мысли, каких не было даже после первой брачной ночи. Принц не знал, что делать, не знал, куда податься, не понимал, как теперь быть. Впервые он один на один столкнулся с дворцовыми дрязгами, которых старательно избегал у себя на родине. Уверенно, словно рыба в воде, Энвилл чувствовал себя в походном шатре, среди карт местности и донесений командиров о расположении войск. Тогда было кристально ясно, кто враг, и требовалось этого врага уничтожить, неся как можно меньше потерь, а здесь... Воспитанный воином, а не царедворцем, принц не понимал всех этих хитросплетений и сейчас особенно ясно это почувствовал.       Все было слишком отвратительно, слишком запутанно и слишком непонятно. Кроме всего прочего Таннар весьма недвусмысленно намекнул, что разговор этот должен остаться в стенах кабинета и не покидать их. Но Энвилл и без чужих подсказок прекрасно это понимал. Не хватало еще в чужой стране выносить на всеобщее обозрение государственную измену, что произошла в своем собственном королевстве.       Принц, мучимый тяжелыми думами, не желал делиться этим даже с собственными гвардейцами, поэтому попытался отвлечься за работой, таская части алтаря и ругаясь на солдат. Однако же Теовил быстро смекнул, что с ним творится неладное, и во время очередного перерыва подсел к Энвиллу, чтобы поговорить.       – Ты чего сидишь, как в воду опущенный, твое высочество? С муженьком поругался что ли? Или еще чего? Если так, ты поговорил бы с ним, помирился...       – О чем говорить с идиотом, у которого мозги в штанах?! – взвился Энвилл.       Орать на Теовила он не хотел, но упоминание разговора притянуло все мысли, от которых Энвилл пытался отвлечься, и воспоминания о недавней беседе. Много раз он проматывал ее в голове, размышляя над услышанным, но итог от этого не менялся: слова Таннара были слишком убедительны и болезненно правдивы. Он, Энвилл, – дурак, который разом потерял и свою страну, и самоуважение. Это неимоверно раздражало. Если раньше принц был свято уверен в том, что его супруг-извращенец думает исключительно тем, что болтается у него между ног, то сейчас он в этом был уже не уверен. Факты, и в частности недавний разговор, расходились с его представлениями, поэтому он и озлился, ощущая нечто сродни обману. Произошедшее недавно показало совсем другую сторону басилевса, которую прежде Энвилл не замечал.       – Ты б поосторожнее с ним был, - покачал головой Теовил. - Твой басилевс кто угодно, но только не дурак.       – Он не мой, – немедленно отозвался Энвилл.       – А чей, мой, что ли? Ты меня не перебивай, дай сказать, – сердито отмахнулся он и продолжил. – У них же тут не старший сын на трон садится, когда время приходит, а тот из родичей, кого старый басилевс выберет наследником. Вот все и лезут из кожи вон, пока он жив, чтобы выслужиться. Мне тут нашептали, что когда прежний басилевс сдавать начал, весь дворец на ушах стоял, и такая грызня между его родней была, что вспомнить страшно. Он признанных только детей почти два десятка от разных жен наплодил, а ублюдков, тевариев*** и племянников всяких не счесть вовсе. Вот они друг другу в глотки и вцепились так, что половина раньше, чем отец, перемерла. Вряд ли муженек твой жив остался и корону надел, если б идиотом был. Ты бы к нему присмотрелся-то получше, твое высочество. Он, может, тебе до поры до времени вольности дает, а потом припомнит все разом.       Таких подробностей истории Леммеры Энвилл не знал. Еще в детстве он читал, что престолонаследие в этой стране происходит странно и неправильно, но вникать в особенности устройства родины Таннара не хотел. Однако рассказ лишь подтверждал догадки о том, что Таннар не так прост, как хочет показаться.       – Здесь, если уши навострить, можно много шепотков интересных услышать. А там, где ты живешь, наверняка их еще больше ходит. Женщины потрепаться любят, ты б послушал, поговорил с кем. Не все же зверем на других бросаться. И с басилевсом поосторожнее будь. Чую, он тебе ни добра, ни худа не забудет.       – Не знаю, дядька Тео. Я теперь уже ничего не знаю.       Ясно становилось одно: к разговору о поддельном письме было просто необходимо вернуться. Как бы Энвилл не ненавидел своего супруга, больше об этом поговорить было не с кем.

* * *

      Встретиться с Таннаром удалось только вечером, когда принц, одетый так же, как и утром – в длинное и яркое платье, отправился вместе с ним в храм всех богов. Единственным новым предметом одежды была укрывающая плечи шаль. Она, точно так же, как и браслет, была необходимым атрибутом всех замужних женщин и мужчин, без которого выходить из дома не дозволялось.       – Послушай, то, о чем мы сегодня говорили...       – ...здесь обсуждаться не должно. Имей терпение, – перебил Энвилла король, безошибочно угадавший, что имеет в виду его супруг. – Вместо этого не желаешь ли побеседовать о чем-нибудь более приятном?       – Хорошо. Того, кто пытался меня отравить, уже нашли?       – У тебя талант выбирать веселые темы, – усмехнулся Таннар. – Стараниями моей тайной стражи нашли. Гезон почти смог исправить ошибку, которая едва тебя не погубила. Ему совсем не хотелось расставаться с титулом эпарха и становиться виночерпием, который проверяет еду на яд. Поэтому он преуспел в поисках того, кто пытался лишить нас жизни. До этого тебя ни разу не хотели отравить?       – Нет.       – Вот как... – чуть улыбнулся король. – Мне же не раз пытались подсыпать яд в еду, когда поняли, что просто так я не умру. Еще ребенком я серьезно заболел, – пояснил он, поймав недоуменный взгляд Энвилла. – Поэтому мои родственники надеялись, что Юрфул приберет меня к себе, и им не придется пачкать руки. Но этого не случилось. Люблю разочаровывать свою семью.       Похоже, Таннар сам был не прочь отдохнуть от тяжких раздумий, так что охотно поддержал беседу.       – Своего братца, который в тюрьме сейчас сидит, ты тоже разочаровал?       – Несомненно. Но он преуспел в этом деле сильнее многих, – Таннар потер рукой грудь там, где ее пересекал шрам. – Смотри же, мы почти приехали.       За крышами домов действительно виден был исполинский купол храма.       – Ты говорил, что это храм всех богов. Это значит, что там есть и мои?       – Опять ты взялся за старое... – устало вздохнул король. – Да, есть. Но молиться им здесь ты не станешь. Впрочем, увидеть их алтари сможешь – богослужение начнется еще нескоро.       В первое и единственное посещение храма всех богов Энвиллу довелось побывать лишь в одном зале. В этот же раз Таннар повел его вглубь титанической постройки, с которой по размерам мог поспорить только королевский дворец. Залы, коридоры, галереи с ответвлениями, множество жрецов и служек – храм казался небольшим отдельным городом, отделенным от столицы мощными стенами. И даже здесь, в обители богов, короля сопровождала пара охранников.       – Вот святилище твоих покровителей, – Таннар указал на одну из галерей. – Но того жуткого алтаря ты тут не найдешь, как и этого вашего великого Зверя. Не вздумай тут задерживаться. Недавно я слушал молитвы твоим богам, теперь же ты изволь выслушать хвалу моим. А если не будешь делать глупостей, то сможешь помолиться потом, в другом храме.       Энвилл и сам уже понял, что привлекать лишнего внимания к себе не стоит. Поэтому принц медленно обошел по кругу святилище, где располагались статуи божеств, которым он поклонялся с детства, мысленно попросил прощения у каждого из них и вернулся к ожидавшему его Таннару. Прогулка продолжилась.       – Почему они все так одеты? – Энвилл проводил взглядом очередную жрицу Руты, одежда которой почти ничего не прикрывала, так ее было мало. – Словно...       Сейчас Таннар вел принца как раз по залам, которые отданы были в распоряжение служителей единственной богини-женщины местного пантеона. И вид молоденьких жриц был весьма приятен для взора.       – Рута – богиня любви и плотских наслаждений. Она покровительствует и тем женщинам, которые дарят удовольствие за деньги.       – То есть шлюхам, – безжалостно назвал все своими именами Энвилл.       – Именно. И в особые праздники ее последовательницы тоже дарят эти наслаждения прихожанам, – пояснил Таннар. – К чему же им скрывать свои прелести под множеством одежд? Пожалуй, стоит помолиться ей усерднее, быть может, она и тебя осенит своей благодатью.       – Никакая благодать мне не поможет познать плотское наслаждение от тебя, – фыркнул принц, – пусть ты хоть изведешься в молитвах.       – Уверен? – прищурился Таннар.       – Абсолютно, – отрезал Энвилл, ни секунды не колеблясь с ответом.       – Даже так? – губы басилевса тронула лукавая улыбка. – Раз ты столь упрям и принципиален, я предлагаю спор, супруг. Условия просты: я буду тебя ублажать. И если смогу довести до вершины удовольствия, то ты безо всяких криков, протестов и отговорок будешь делить со мной ложе и делать то, что я скажу.       – А если ты не сможешь? – принца даже разозлила уверенность, звучащая в голосе его мужа.       – Что ж, тогда я дам клятву, что больше не прикоснусь к тебе, если ты сам этого не захочешь.       – И ты думаешь, что я куплюсь на этот глупый спор? – издевательски произнес Энвилл. – Я не настолько глуп. Надрочить так, чтобы кончить, может кто угодно, если у него есть руки.       – Хорошо, – легко согласился Таннар. – Я и пальцем не прикоснусь к твоему члену. Но тогда и ты мне не мешай. Согласен?       Теперь Энвилл уже призадумался. Перспектива раз и навсегда избавиться от приставаний белобрысого ублюдка приятно манила, побуждая согласиться. Всего лишь один раз вытерпеть богопротивное унижение для того, чтобы обрести свободу... Принципы вступили в схватку с рассудком и впервые за долгое время потерпели поражение.       – Хорошо, я согласен.       – Отлично, тогда идем.       Таннар сверкнул белоснежными зубами в довольной улыбке и, подхватив принца под руку, подвел его к одной из многочисленных резных дверей и распахнул ее. За ней оказалась маленькая комнатка без окон, большую часть пространства которой занимало низкое ложе. Единственный светильник был завешен полупрозрачной розовой тканью, отчего вокруг царил полумрак.       – П-постой! – Энвилл резко затормозил, вырывая свою руку из пальцев короля. – Ты что, прямо здесь хочешь?! Это же храм!       – Да, храм. И где, как не перед ликом богини любви должны решаться подобные споры? Эти комнаты служительницы Руты используют именно для радостей плоти. Не беспокойся, мы не опоздаем на богослужение, сейчас первосвященники еще только готовятся к нему и говорят с прихожанами. Разве ты не хочешь решить все поскорее?       Принц в очередной раз злым словом помянул местных богов. С каждым новым днем Леммера дарила ему все больше и больше отвратительных знаний о себе. Но решить все поскорее хотелось очень даже, а заодно посмеяться над потерпевшим неудачу королем и повалять в грязи его гордость и уверенность в собственных силах. После первой брачной ночи постельные забавы мужчин ассоциировались у принца только с болью, обжигающим стыдом и злостью, но никак не с удовольствием.       Глубоко вздохнув, Энвилл шагнул в комнату, стараясь не думать о том, как же вышло, что он сам согласился на подобную мерзость. Таннар же прикрыл дверь и шагнул вперед, мягко подталкивая его к ложу. Ни одна из жриц Руты, что видели их, не сказала ни слова. То ли подобное здесь было нормальным, то ли басилевс имел куда больше преимуществ, чем остальные прихожане.       – Ложись на спину.       Дождавшись, когда Энвилл исполнит требуемое, король уперся коленом о край ложа и подцепил платье принца, задирая его почти до груди. На пару секунд король застыл, разглядывая своего супруга, а потом мягко, чуть ли не трепетно провел ладонью по смуглой, испещренной шрамами коже и, склонившись, коснулся губами живота Энвилла. А принца передернуло от отвращения, так ясно вспыхнула перед глазами картина ночи, когда его изнасиловали. Какое уж тут наслаждение!       Но короля нисколько не смутила такая реакция на его ласки. Он огладил Энвилла по бедрам, провел языком влажную дорожку от пупка до паха, а потом сделал то, чего принц не ожидал абсолютно. Таннар облизал губы, плотно обхватил ими невозбужденный член своего мужа и полностью вобрал его в рот. И принялся ритмично водить головой вверх-вниз. Принц порывисто выдохнул и невольно дернулся.       – Ты... Ты что творишь?       Таннар ничего не ответил, продолжая свое занятие, но посмотрел на супруга столь выразительно, что никаких слов и не требовалось. Все и так было понятно, без глупых вопросов. Давая обещание, король не соврал: он не прикасался руками к члену Энвилла. Но легче от этого не становилось, поскольку с нарастающим ужасом принц ощущал, как внизу живота поднимается волна возбуждения, а повлажневший от слюны член твердеет. Планы принца грозили пойти прахом, и Таннар делал все, чтобы это произошло.       Энвилл пытался закрыть глаза и успокоиться, хоть как-то сбить возбуждение, во всех подробностях вспоминая первую брачную ночь и свою ненависть к мужу, но это не помогало. Приятное томление в паху даже не думало пропадать, дыхание сбивалось, а тело предательски отзывалось на умелые ласки короля. Энвилл сам себя проклинал за то, что согласился на этот спор, глядя, как Таннар вовсю старается. Оставалось только терпеть, надеясь на то, что у белобрысого ублюдка сведет челюсти раньше, чем случится непоправимое.       А между тем его величество вошел во вкус. Обе руки он запустил под поясницу Энвилла, словно обнимал, заставляя того выгнуться, и медленно опустил голову, заглатывая его член полностью. И принц не смог сдержать стона, когда почувствовал, как головка проскользнула в глотку короля. Таннар выждал, сколько смог, в таком положении и отстранился, бросив быстрый взгляд на Энвилла. А потом взвинтил темп, как можно плотнее смыкая губы вокруг ствола члена.       Теперь сдерживать стоны оказалось на порядок труднее, и они то и дело срывались с губ принца вместе с прерывистыми вздохами. Подобные развлечения не были для Энвилла в новинку, не раз женщины ублажали его ртом, но сейчас все было абсолютно иначе – дико, неправильно и непривычно. И в первую очередь потому, что Таннар разом заткнул за пояс всех любовниц принца, умения которых меркли по сравнению с тем, что происходило сейчас. «Белобрысый ублюдок! Почему ты меня заставляешь орать то от боли, то от удовольствия?!»       Вероломное тело сдавалось под напором ласк короля, а мысли в голове метались, словно палые листья в ураган. Сам не понимая, что делает, принц протянул руку и вцепился в волосы Таннара, которые оказались на ощупь очень гладкими, но неожиданно жесткими, словно конская грива.       «Проиграть здесь, в храме, этому ублюдку! Так просто?! Почему он так хорошо умеет? Как может мужчина такое делать? Нет, не смей! Остановись!»       А Таннар, будто учуяв, что его супруг дал слабину, удвоил свои усилия, заставив принца до скрипа стиснуть зубы и зажмуриться, отчаянно сопротивляясь подступающему пику удовольствия. И добился своего – спустя несколько минут такой «пытки» Энвилл застонал и выгнулся, в мучительно-постыдном наслаждении изливаясь прямо в рот королю. Свобода, казавшаяся такой близкой и легкодостижимой, утекла, как песок сквозь пальцы.       Таннар выпрямился и сглотнул. Не выплюнул – проглотил! Тяжело дыша и вцепившись в покрывало, принц, словно завороженный, наблюдал за тем, как дернулся при этом вверх-вниз кадык на бледной шее, как тыльной стороной ладони король вытер нитку слюны, протянувшуюся от края губ до подбородка... А потом, прежде чем Энвилл успел опомниться, басилевс подался вперед и запечатал губы мужа поцелуем. Язык его скользнул в рот принца, и тот почувствовал соленый привкус собственной спермы.       – Ты заставил меня изрядно потрудиться, – отстранившись, признался Таннар, не скрывая проскользнувших в голосе нот уважения. – Не думал, что кто-то может быть настолько упрямым и так долго сопротивляться. Так что мы едва не опоздали на богослужение, и теперь у меня болит челюсть. Но как бы то ни было, победа за мной.       Король заботливо оправил складки задранного платья своего супруга и поднялся с ложа, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться.       – Жду не дождусь сегодняшней ночи!       Принц ничего не ответил, но готов был взвыть от досады и стыда. Образ здравомыслящего и умного короля, который забрезжил было в голове Энвилла разбился вдребезги. Таннар оставался Таннаром.       «Проклятый идиот с мозгами в штанах!» ________________       Примечания * Высокородные и титулованные. В Леммере титулы не только передаются по наследству, но так же могут быть присвоены простому жителю басилевсом или высшими князьями. Поэтому знатные тари условно делятся на две группы в зависимости от того, каким образом ими был получен титул. ** Динтар - любой мужчина-тари, родившийся в знатной семье, но не ставший главой рода. *** Теварий - ребенок младшего мужа.