Королевская свадьба

      Энвилл, словно во сне, возвращался в главное помещение храма, машинально шагая следом за своим мужем и даже не понимая толком, где находится и куда идет. Он старался вообще не думать о произошедшем в залах Руты, но сказать себе это было куда проще, чем сделать. Особенно когда рядом, как ни в чем не бывало, вышагивал Таннар. В отличие от своего супруга, который от стыда даже по сторонам смотреть не мог, его величество выглядел таким довольным, словно бы его самого только что ублажили на ложе.       Все рыжие краснеют легко, охотно и по всякому поводу. Вот и сейчас краска стыда почти каждый раз заливала лицо принца, стоило ему поймать на себе взгляд мужа. Слишком уж ярко вспыхивало в голове воспоминание о том, как белобрысый ублюдок смотрел точно так же, но при этом во рту у него был член Энвилла. Если все прошлые постельные злоключения были вынужденными и вызывали у принца лишь отвращение, то теперь крыть было уже нечем: он по доброй воле согласился на все это, да еще и кончил от ласк короля. Так что теперь ему хотелось провалиться сквозь землю от стыда.       «Кончить под ним... Да еще и здесь, в храме, считай перед всеми?!» – страдая, думал Энвилл. Порой принцу мерещилось, что все вокруг знают об этом проигранном споре и теперь таращатся так, словно бы доказательства позора крупными буквами написаны были у него прямо на лбу. Конечно, все это было пустыми домыслами, которые породило раззадоренное стыдом воображение принца. Никто из обитателей храма даже не повернулся в их сторону, за вычетом какого-то мальчика-служки, которого привлек яркий и необычный для этих краев цвет волос Энвилла.       – Как забавно ты краснеешь, – Таннар покосился на своего супруга. – Глядя на тебя сейчас, я начинаю думать, что рассказы про женщин, с которыми ты делил постель, были враньем.       – Заткнись, а, – огрызнулся Энвилл. – Иначе снова по роже отхватишь.       Принцу было тошно и без комментариев басилевса. Придумывать же остроумный и обидный ответ под стать замечанию, он сейчас был не в состоянии. Конечно, из уст мужчины, обряженного в женское платье, угроза звучала не очень-то внушительно и серьезно, но Таннар, уже имевший однажды самое близкое знакомство с кулаками своего младшего мужа, решил сейчас его послушать. Его величеству явно не улыбалось получить очередной синяк в качестве украшения своей бледной физиономии.       – Идем, страдалец, – басилевс тихо засмеялся. – Поправь шаль и возьми меня под руку, чтобы не споткнуться по дороге. Ходить в такой одежде ты не умеешь совсем.       Когда они вернулись в знакомый уже принцу зал Девятерых, все было готово к богослужению, но само оно еще не началось. Все явившиеся на церемонию собрались в центре зала так, что между ними и стенами, где располагались алтари местных покровителей, оставалось кольцо свободного пространства шириной в несколько шагов. Таннар, щедро раздавая своим подданным приветствия и улыбки, прошествовал вместе с Энвиллом и сопровождающими его охранниками вперед и встал напротив алтаря Хорсова.       Появление их, помимо открытых приветствий, предназначенных басилевсу, сопровождалось и приглушенными шепотками, в которых слышалась откровенная неприязнь. Вот здесь-то принц то и дело ловил на себе косые взгляды, которые уже не были плодом его фантазии. Да и не нужно было иметь много ума, чтобы понять причину шепотков. Бегло оглядев зал, Энвилл понял, что здесь собрались сплошь одни тари и, судя по одежде и украшениям, знатные. Приметил он и немало мужчин и юношей, одетых в женские платья – не один Таннар привел в храм своего младшего мужа. Но даже несмотря на это, Энвилл выделялся среди них так же сильно, как выделялся бы ворон среди чаек.       – Тут всегда так радостно встречают? – холодно осведомился принц у Таннара.       – Почти, – тихо ответил король. – Есть поговорка, что лучше взять женой угловую шлюху, которая молится Девятерым, чем девственницу-иноверку. Я с этим не согласен, но многие собравшиеся считают именно так.       Энвилл хотел было высказать все, что думает по поводу девственниц-иноверок, но Таннар ткнул его локтем в бок, призывая замолчать. В зал медленно и степенно вошли девять разряженных в парадные одежды первосвященников. Толпа почтительно смолкла, и в торжественной, звенящей тишине раздавались только шаги служителей богов. А когда те, совершив круг почета, встали напротив алтарей, с клиросов, расположенных на втором ярусе храма, грянул слаженный хор, поющий хвалу местным богам.       Церемония была красивой, пышной, торжественной и даже близко не напоминала тот темный и жестокий ритуал поклонения Зверю, который проводил не так давно Энвилл. Здешние боги предпочитали сладкие песни и золотой блеск вместо крови. Теперь становилось понятно, отчего Таннар наблюдал за жертвоприношением с тем жадным, но брезгливым любопытством, с которым дети разглядывают дичь, которую потрошат их отцы.       В иное время принц умирал бы от скуки и раздражения, слушая завывания хора и льстивые молитвы, славящие чужих богов. Но сейчас он от всей души надеялся на то, что богослужение продлится как можно дольше. Возвращаться во дворец, чтобы белобрысый ублюдок затащил его в постель и там насладился своей победой, Энвиллу совершенно не хотелось. А Таннар, словно угадав мысли своего мужа, чуть улыбнулся и игриво коснулся его ладони. Голову басилевса занимали явно не возвышенные и богоугодно-почтительные мысли, а нечто куда более приземленное.       Но хоть принц и желал всей душой, чтобы момент расплаты за глупость никогда не наступил, этим чаяньям не суждено было сбыться. Каждый из первосвященников торжественно благословил собравшихся, пообещав, что милость богов пребудет с каждым из присутствующих, после чего церемония завершилась. Тари двинулись к дверям, ведущим прочь из храма.       – А они зачем уходят? – Энвилл удивленно кивнул на первосвященников, которые, возглавляя процессию, тоже направились к выходу.       – Боги дали нам знания и привели наш народ из края льда, возглавляя и указывая путь, – охотно ответил Таннар. – Каждый раз после службы священники отворяют двери храма и выпускают своих прихожан в мир так же, как сделали это некогда Девятеро.       Возле храма всех богов толпились те, кто не смог попасть на богослужение в числе избранных. Им приходилось ждать, когда закончится церемония, и те, кто присутствовал на ней, покинут храм, чтобы тоже принести жертвы к алтарям Девятерых. И желающих, за которыми следила храмовая и городская стража, собралось немало.       Первыми в распахнутые служками двери степенно прошли первосвященники и замерли возле ступеней, словно почетный караул обители богов. А за ними следом неторопливо покинули храм прихожане во главе с Таннаром и Энвиллом. Толпа зашумела и заволновалась, точно трава в степи под порывом ветра, приветствуя первосвященников.       Не обращая внимания на этот гул и полностью погруженный в свои невеселые мысли, Энвилл опустил уже ногу на первую ступень лестницы храма, как вдруг что-то темное свистнуло мимо его головы. Мигом позже раздался звук удара этого чего-то об металл и короткое ругательство охранника, в кирасу которого попал мелкий камень.       – Убирайся, синийская тварь! – взвился над толпой чей-то голос, не оставляя уже никаких сомнений в том, кому брошенный камень предназначался.       Стража короля среагировала мгновенно. Охранник безо всяких церемоний рванул принца за плечо, дергая назад и закрывая собой, а рука его уже лежала на рукояти меча.       – Гнать того, кто осквернил богов! – тут же с готовностью подхватил кто-то с другой стороны. – Убирайся!       Толпа смешалась и зашумела пуще прежнего, а стража обнажила мечи. Очередная дрянь – то ли подпорченный овощ, то ли что-то ему подобное – была послана куда более меткой рукой и непременно попала бы в Энвилла, не успей он увернуться. Кто-то из высокородных позади принца, в кого эта гнилушка врезалась, испуганно и совсем по-женски взвизгнул.       – ТИХО!!! – чей-то громогласный бас, от которого вздрогнул даже Энвилл, запросто перекрыл шум толпы.       Гомон как отрезало в тот же миг.       – ...синийская тварь! – запоздалый, а потому одинокий крик какого-то фанатика прозвучал в опустившейся тишине жалко, сорвавшись в истеричный фальцет на последнем слове.       Энвилл оглянулся назад и с удивлением обнаружил, что грозный рык, заставивший разом смолкнуть всю толпу, принадлежит первосвященнику Вальтару. Неожиданным было то, что долговязое и довольно тщедушное тело мужчины, закутанное в багровую с белыми полосами хламиду, таит в себе столь могучий голос. Мрачный служитель бога Гулзерры, который, благословляя союз Таннара и Энвилла, глядел на принца так, словно желал ему умереть на месте в тот день, вышел вперед. Басилевс тоже обернулся, глядя на Вальтара, и губы его на миг скривила победная и нехорошая улыбка, но она тут же скрылась под маской сосредоточенной серьезности.       – Кто посмел бесстыдными воплями мешать молитве? Пусть держит передо мной и богами ответ здесь и сейчас, – первосвященник вперил в толпу тяжелый и сердитый взгляд.       В ответ на его слова среди тари наметилось шевеление, толкотня и перебранка, и довольно скоро крикунов вытолкнули вперед. Их было семеро, и выглядели они как средней руки горожане, зарабатывающие на жизнь почти честным трудом. Вперед выступил тот, кто, верно, был у них главным. Он одет был побогаче остальных и мог сойти за какого-нибудь мелкого купца. А толпа замерла в предвкушении зрелища, которое обещало быть поинтереснее, чем молитвы. По знаку Таннара один из стражников сгреб фанатика за шиворот, подтащил к основанию храмовой лестницы и пнул по голени, заставляя упасть на колени. Тот заругался от боли, но упрямо поднялся на ноги, отряхивая запылившуюся одежду. Товарищи его дернулись было, чтобы помочь мужчине, но наткнулись на клинки стражников.       – Дозволь мне первым допросить их, басилевс, – угрожающе проговорил Вальтар. – Криками своими они посрамили богослужение и испортили молитву тех, кто хотел обратиться к богам.       – Не в богов они бросали камни, а в моего мужа, – в тон ему ответил Таннар. – А тот, кто поднял руку на него, отвечать будет передо мной.       Вальтар хотел было возразить, но спору не суждено было начаться, поскольку неугомонный фанатик решил напомнить о себе.       – Отвечать стоит не мне, басилевс, а тебе, – он с вызовом глянул на Таннара, который удивленно поднял брови от такой наглости.       – И в чем же я должен держать перед тобой ответ?       – В том, – мужчина не заметил насмешки в голосе короля, – что ты взял младшим мужем иноверца из чужой страны и попрал божьи и земные законы, введя этого язычника в храм и осквернив его стены тем самым!       «Король как в воду глядел, когда накануне богослужения говорил про шлюх-тари и девственниц-иноверок», – подумалось Энвиллу, который по-прежнему стоял за спиной одного из охранников.       – Моего мужа благословили перед алтарями Девятерых все первосвященники, которых ты видишь перед собой. Или ты считаешь, что у народа моего нет повода доверять им? – вкрадчиво спросил Таннар.       По толпе пронесся шепот, а некоторые из фанатиков явно побледнели от такого плохо замаскированного обвинения. Вальтар же сердито сдвинул брови и выражение лица у него было таким, что не по себе стало многим. Нрав у первосвященника был отнюдь не кротким.       – Речь идет не о первосвященниках, а о нем! – тари ткнул пальцем в Энвилла.       – Он обращен в нашу веру. Или ты считаешь, будто тебе дано право решать, кому дозволено молиться Девятерым, а кому – нет?       – Этому язычнику не место среди нас! – уперто гнул свое мужчина. – Мы смиренно молили тебя прогнать прочь своего мужа и не приводить его в храм, но ты не услышал наши молитвы. Мы просили тебя об этом, но ты отказал нам в просьбе. Теперь мы станем требовать это, и знай, басилевс, что нас много, и мы не успокоимся, пока не получим свое.       Ответом на такое заявление был гомон остальных тари. Если не так давно они приветствовали Энвилла, который ехал вместе с королем по площади Воинов, то теперь от былой радости не осталось и следа. Толпа напряглась, забеспокоилась, подобралась, как зверь, почуявший запах дыма от пожара. Многие собравшиеся явно колебались, переняв настроения фанатиков, и склонялись в их сторону. Видя неладное, храмовая стража ощетинилась оружием.       А Вальтар не стерпел. Прежде чем Таннар успел ответить на столь наглое требование, он ухватил Энвилла за руку, выдернув его из-под опеки охранника, и угрожающе шагнул к фанатику.       – Ты, червяк, будешь мне указывать, кто может входить в мой храм, а кто нет?! – взревел он на всю площадь, и принц вновь позавидовал такому голосу. – Мне, первосвященнику Гулзерры, тому, чьими устами говорит сам бог?       – Я не... – начал было мужчина, но был безжалостно перебит.       – Ты, ослепленный своей глупостью, не позволяешь этому юноше, – продолжал грохотать Вальтар, при этом тряхнув Энвилла, словно куклу, чтобы всем стало ясно, кого он имеет в виду, – принять истинных богов и войти в их обитель! Ты кричишь, будто он не имеет права на их милость, и смущаешь других своими крамольными речами!       Остальные первосвященники помалкивали, предоставив слово Вальтару как, видимо, самому шумному и суровому из них. Даже Таннар пока что взял на себя роль слушателя и ждал, когда буря закончится.       – Не тебе решать, кому дозволено молиться Девятерым, ибо это богохульство. Зато я волен закрыть перед тобой и твоими людьми двери храма навсегда и обвинить тебя в ереси. И если сейчас же перед ликами богов и народа ты не возьмешь назад свои слова и не раскаешься, то так оно и будет.       Теперь на площади перед храмом всех богов воцарилась мертвая тишина. Толпа с замиранием сердца ждала развязки, и после слов первосвященника никто уже не решался сочувствовать фанатикам. Товарищи же обвиненного в богохульстве, судя по их лицам, были бы рады сбежать, но им не позволяла этого сделать стража. А зачинщик меж тем не унимался.       – Ты не заставишь меня отречься от моих слов, ибо в них правда, – упрямо гнул мужчина. – И пусть боги будут мне свидетелями.       – Они и будут, – зловеще пообещал Вальтар. – Здесь и сейчас я обвиняю тебя в преступлении против закона божьего. И если есть тот, кто возразит мне, пусть говорит.       Первосвященник повернулся на пятках, оглядывая собравшихся в поисках возможных оппонентов, но возражающих не нашлось. Молчали первосвященники, молчала и вся толпа.       – Я же обвиняю тебя в преступлении против закона земного, – в наступившей тишине объявил Таннар, добивая поверженного противника, – ибо ты вместе со своими подельниками, которые тоже понесут наказание, подстрекал на бунт толпу. И за это ответишь уже не перед богами, но передо мной. Увести их, – он повысил голос, обращаясь к стражникам.       Когда орущих фанатиков во главе с их главарем скрутили и утащили с глаз долой, толпа медленно потекла в храм, чтобы получить свое благословение. Тари оживленно переговаривались меж собой, обсуждая произошедшее и, похоже, были весьма довольны случайно подсмотренным, но занятным зрелищем. Король же, раздав необходимые указания своей страже, подошел к Энвиллу и Вальтару, лицо которого вновь приобрело то кислое выражение, которое принц видел уже в день их первой встречи.       – Это были те же самые смутьяны? – осведомился он у первосвященника.       – Трудно сказать, – медленно ответил Вальтар. – В прошлый раз они только драли глотки, но себя не явили.       – Даже если остались и другие, то впредь они трижды подумают, прежде чем высказывать недовольство. Так что все прошло прекрасно, – улыбнулся король.       – Кто они? – Энвилл счел нужным влезть в степенную беседу этих двоих.       Вальтар посмотрел на него так, словно принц был куском навоза, которому отчего-то вздумалось заговорить, но до ответа снизошел:       – Те, кому было не по нраву то, что наш басилевс взял мужем синийца. Они не могли не выползти в этот раз, когда ты сюда явился.       – Судя по роже твоей, – Энвилл не ощущал ни капли почтения перед первосвященником, – ты рад не больше, чем они.       – Мне радоваться нечему, альвар, – холодно проговорил первосвященник. – И племя твое я ненавижу всей душой, после того как на войне с Син один мой сын погиб, а второй вернулся из боя калекой. Но если ради мира придется терпеть тебя в Руах, то я потерплю. Потому что не хочу больше хоронить собственных детей.       Не дожидаясь ответа, Вальтар круто повернулся и, не попрощавшись даже, пошел обратно в храм. Король лишь покачал головой, но осуждать такую непочтительность со стороны первосвященника не стал.       – С ним всегда было трудно вести беседу. Зато удивительно легко вести дела. Идем, муж, больше ничего интересного здесь не произойдет.       Король приобнял Энвилла за плечи и зашагал к колеснице, что ожидала их. Двое охранников расположились по бокам ее, а один – сзади, и кортеж неспешно двинулся по направлению к дворцу.       – Так значит, ты притащил меня сюда только затем, чтобы выманить тех полоумных, которые бросались камнями? – Энвилл, впрочем, и так понимал, каким будет ответ.       – Именно, – кивнул король. – Надеюсь, они тебя не ранили? – запоздало решил проявить заботу он. – Я вовсе не желаю, чтобы мой драгоценный младший муж пострадал.       «Поздно спохватился, твой драгоценный муж уже пострадал, как только пересек границу этой богомерзкой страны», – подумал Энвилл, но вслух сказал другое:       – Что-то ты не выглядишь обеспокоенным из-за всего этого. Ведь некоторые из них могли сбежать.       – Могли. И наверняка сбежали. Но теперь они не вылезут еще долго, – Таннар закинул ногу на ногу, наблюдая за своим супругом из-под полуприкрытых век. – Такие фанатики похожи на брехливых собак. Если проявишь страх, то они набросятся на тебя всей стаей и разорвут, если не будешь обращать внимание, то обнаглеют и будут следовать за тобой по пятам, а если убьешь хоть одного на глазах у других, то разбегутся и больше не высунут носа из своих нор. Мы с Вальтаром рассчитывали провернуть все именно так: заставить их показать себя, а потом прилюдно обвинить в попрании законов божьих и земных. Толпа получила зрелище и успокоилась, а я избавился от этих назойливых мух.       – Брехливые собаки тоже могут покусать, если их довести. В Син случались восстания и из-за меньшего.       – Приятно знать, что ты за меня беспокоишься, – сверкнул улыбкой Таннар. – Но я смог выжить среди своры моих родственников и вырвал из их лап корону, сделав так, чтобы отец выбрал наследником именно меня. После его смерти я сел на трон... Чтобы получить страну, на двух рубежах которой шли войны – спасибо твоему отцу за одну из них, – а в центре началось восстание великих князей, которые поддерживали моего брата. Неужели ты думаешь, что после всего этого мне причинят серьезные неудобства глупые фанатики? Во всех этих игрищах они – очень слабые фигуры. Такую партию даже скучно вести, ведь самая большая сложность в ней – терпеливо переловить всех их. Поверь, дорогой супруг, нам с тобой предстоит нечто куда более захватывающее и интересное, чем подобные мелкие дрязги.       Несмотря на то, что сказанное выглядело как откровенное хвастовство, в голосе Таннара не было даже тени горделивых интонаций. То ли он умело прикидывался скромным, то ли действительно не считал произошедшее с ним чем-то из ряда вон выходящим. Принцу вспомнились слова Теовила о том, что басилевс пришел к власти по трупам собственных родственников. Последние же слова касательно грядущих интересных подвигов явно касались всплывшего недавно поддельного письма, и Энвилла совсем не порадовало то, что супруг его явно что-то уже задумал по этому поводу.       – И что же такое захватывающее нас ожидает? – хмуро поинтересовался он.       – Расскажу ночью, – пообещал Таннар. – Но только после того, как смогу, наконец, тобой насладиться.       Уже во дворце король ласково поцеловал Энвилла напоследок и распрощался с ним до вечера. Принц же в ответ совсем неласково заявил, что на похоронном костре видал он своего дорогого супруга и отправился к себе в покои. Послав куда подальше слуг и захлопнув у них перед носом двери, Энвилл достал небольшой ларчик, где хранились те вещи, что были для него самыми ценными, и вытащил оттуда сверток холстины, крепко перевязанный бечевкой.       Не без труда он развязал тугой узел, и веревка тонкой змеей свилась на полу; туда же полетела и плотная, грубая ткань. В руках Энвилла остались кожаные ножны, из которых торчала простенькая, безо всяких изысков рукоятка. Оружие, скрытое в них, с виду было самым заурядным кинжалом. Средняя балансировка, тяжеловатое лезвие, слишком узкая гарда, об которую запросто можно отбить пальцы при сильном ударе. Любой знающий толк в оружии мог сразу сказать, что это хлам, а не нож. Даже металл был каким-то бурым, словно его изъела ржавчина. Верно, этот знающий попытался бы провернуть клинок в руке и попробовать на заточку обманчиво туповатое лезвие, возможно, случайно оцарапавшись об него. И после этого он распрощался бы с жизнью.       Последняя милость – не то оружие, создав которое, кузнец мог похвалиться своим мастерством. Эти кинжалы ковались не для хвастовства и ратных подвигов, а совсем для другой цели.       – Каждый король Син свою смерть носит с собой, – пробормотал Энвилл известную каждому его родичу присказку, разглядывая кинжал, который получил от отца, когда ему исполнилось четыре года.       Его смерть тоже была при нем почти все время. Это никчемное на вид оружие с паршивой балансировкой создавалось специально для того, чтобы лишить его жизни, когда придет время. Можно было сосчитать по пальцам количество таких кинжалов, а мастеров, что их делали, было и того меньше. Ценой создания даже одного такого ножа нередко служили жизнь самого кузнеца и его подмастерьев – слишком уж ядовитым был металл, из которого тот ковался.       Короли альваров были сильными, крепкими и могли оправиться практически от любой отравы или раны, если те не убивали их сразу. Но яд, который таился в буром, словно проржавелом, металле Последней милости мог прикончить даже их. И чаще всего кинжалом этим вынуждены были пользоваться ближайшие родичи детей Зверя, чтобы добить обезумевших королей и королев. Страшный удел, но остановить впавшего в неистовство зверя, который убивал всех на своем пути, можно было только прикончив его. И за последние три сотни лет мало кто из королей альваров смог тихо умереть своей смертью, при этом не прихватив с собой в край теней кого-нибудь из окружения. Проклятье короля Веласа почти всегда настигало его потомков.       С детства Энвилла учили смотреть на этот жестокий подарок и всегда помнить о нем, чтобы не возникало желания дать волю зверю. И неизменно шуршащий звук, с которым кинжал покидал ножны, действовал подобно ушату холодной воды, мигом остужая пыл. Носить при себе собственную смерть было гадко, но ходить без нее – еще хуже. Слишком уж привык он к этому кинжалу. И знал, что даже если его собственная сила воли спасует, всегда найдется то, что не позволит ему стать обезумевшим чудовищем.       Когда принца потащили готовиться к свадьбе, он доверил Последнюю милость Теовилу. И совершил огромную ошибку, расставшись с кинжалом. Пока белобрысый ублюдок насиловал его в ту ночь, Энвилл остервенело, из последних сил сдерживал желание перекинуться, потому что знал: единственное, что отделяло бы его от звериного безумия – этот кусок заточенного и смертельно ядовитого металла – был не при нем. В итоге он так и не решился сменить облик.       Но сейчас Последняя милость снова была рядом. И от этого становилось намного спокойнее. С несколько минут принц неотрывно глядел на бурое, не полированное и лишенное блеска лезвие, крепко сжимая в руке оплетенную кожей рукоять. Словно бы молился этому клинку. А потом бережно сунул его в ножны и положил на стол возле собственного меча.

* * *

      Ближе к вечеру за принцем явились служанки, чтобы подготовить его к грядущему визиту венценосного супруга. Все эти процедуры Энвилл терпел спокойно. Он уже привык к тому, что теперь можно сколько угодно отмокать в горячих купальнях, позволяя слугам суетиться вокруг, и даже начал получать от этого удовольствие. Особенно после того, как поймал за руку одну из служаночек, затащил ее в воду и прямо там задрал ей юбку. Скрипя зубами, смирился и с тем, что временами приходится напяливать на себя бабские тряпки. Но когда сейчас пришло время одеваться и прихорашиваться, принц, увидев свою сменную одежду, едва не потерял дар речи.       – Это еще что?!       – Ваше исподнее, господин, – прощебетала служанка, которая обеими руками держала... это.       – Убери с глаз моих долой и никогда больше не показывай, – рыкнул Энвилл. – А лучше – вообще выкинь.       – Господин, – улыбка женщины стала вымученной и неестественной. – Прошу вас, наденьте это, иначе нас накажут.       Под исподним служанка подразумевала то, что даже отдаленно не было на него похоже. Непонятную полупрозрачную тряпку нежно-зеленого цвета прихваченную сверху белым шелковым шнурком только законченный извращенец мог перепутать с нижним бельем. Когда эту несуразную вещицу надели на принца, все оказалось еще хуже, чем ему думалось.       Так называемое исподнее вообще не закрывало ногу до колена, как ему полагалось, а оставляло бедро полностью открытым. Шнурок затягивался не на поясе, а сразу над пахом, выставляя на всеобщее обозрение косой розовый шрам, рассекающий низ живота, и темно-рыжую поросль, которая узкой полоской тянулась от пупка вниз. Служанки, как и перед днем свадьбы, порывались сбрить ее полностью, но принц не позволил этого сделать, невзирая на робкие их попискивания. Еще чего не хватало. Достаточно и того, что девицы чуть ли не до блеска выскоблили бритвой его лицо, избавив от пробившейся щетины.       Внизу, по краю недоделанных «штанин» топорщилась кокетливая кружевная кайма на тон светлее самого белья. Она же вертикальной чертой разделяла напополам любовно вшитый свободный гульфик овальной формы. Зато ягодицы тонкая ткань охватывала настолько туго, что Энвиллу, привыкшему носить свободные и не стесняющие движений вещи, казалось, будто обновка лопнет по шву при любом неловком шаге.       – Почему эта дрянь такая неудобная? – раздраженно ворчал он, подтягивая несуразное исподнее и пытаясь потуже затянуть шнурок, чтобы оно не свалилось вовсе.       – Нет-нет, – служанка замахала руками, останавливая принца. – Так и должно быть. Нельзя стягивать шнурок, поскольку когда мужское достоинство ваше нальется и затвердеет, кончик его должен быть виден из-за края ткани. Это смотрится красиво и делает вас желаннее для старшего мужа. Считается, что пока этого не произойдет, вам не следует полностью раздеваться.       При этом женщина даже не покраснела, и голос ее не изменился, словно бы она говорила о рецептах стряпни, а не о постельных утехах. Зато товарки, помогающие ей одевать и прихорашивать супруга басилевса, тихо захихикали, умолкнув только под сердитым взглядом служанки.       «Да какой уж кончик, – подумалось Энвиллу. – Здесь половина хозяйства вывалится, если оно встанет». Те, кто шил эту мерзость, явно недооценили его.       Под стать и под цвет исподнему подобрали и верхнюю одежду. Принца обрядили в очередное платье, оставляющее открытыми руки, плечи и спину до самой поясницы. Держалось оно на шее и бедрах с помощью двух широких лент, завязанных бантом. Достаточно было легко потянуть за их концы, чтобы избавить от легкомысленной одежки того, кто ее носил. Последним штрихом тщательно вымытые и умащенные ароматными маслами волосы Энвилла расчесали гребнем, приведя их в безупречный порядок.       – Какие же у вас мягкие и красивые волосы, господин! – умилялась служанка, пока причесывала принца. – Их нужно было бы заплести в косу, чтобы они не мешали при любовных утехах, но его величество приказал этого не делать.       К концу этих приготовлений Энвилл скрипел зубами в бессильной злости, и перспектива добровольно лечь под Таннара представала перед ним во всей своей гадкой неизбежности. Но пуще всего злило его то, что к прочим ощущениям примешивалось отвратительное чувство страха.       Закрыв глаза и глубоко вздохнув, принц старался успокоиться. Издевательские приготовления окончательно развеяли его сомнения. Говорить с белобрысым ублюдком, пытаясь донести до него то, что мужчинам нечего спать друг с другом, было занятием бесполезным. Оставался только один выход. Если король не понимает слов, то стоит убедить его делом, как тогда в тюрьме. К единственному страшному козырю, который оставался в рукаве Энвилла, прибегать совсем не хотелось, но иного выхода, похоже, не было.       Служанки меж тем закончили свою работу, дополнив облик своего подопечного тонкой двойного плетения цепочкой и парой перстней. Обув Энвилла в легкие сандалии, они целомудренно скрыли под длиннополым халатом его откровенный наряд и препроводили принца в опочивальню. Около дверей стояли Винтер и еще один из стражников – совсем молоденький тари, имя которого принц узнать не удосужился. Будущий князь улыбнулся принцу, словно старому приятелю.       – В штанах да рубахе ты получше выглядел, младший. Но басилевсу это наверняка понравится, – сказал Винтер и едва успел увернуться от какой-то посудины, которую Энвилл вырвал из рук служанки и швырнул в него, целя аккурат в голову.       В опочивальне горели несколько светильников, погружая помещение в полумрак, а воздух был пронизан тяжелым запахом благовоний, знакомых принцу по первой брачной ночи. Таннар тогда, помнится, говорил, будто эта вонь пробуждает и усиливает вожделение, но Энвилл ощущал лишь желание открыть окно настежь. Для его чувствительного нюха, по остроте могущего поспорить со звериным, этот аромат был слишком уж сильным и непривычным.       Таннар уже ждал своего супруга, сидя на краю ложа и перебирая фигурные склянки, расставленные на столе возле него. Когда дверь открылась, он поставил обратно небольшой фиал темного стекла и поднялся на ноги. По его жесту служанки сняли с Энвилла халат и с поклоном покинули опочивальню, оставив их наедине.       – Замечательно выглядишь, мой дорогой супруг! Мои слуги постарались сегодня на славу. Сядь, – гостеприимным жестом Таннар указал на ложе. – Выпей вина. После долгого пребывания в купальнях часто мучает жажда.       Энвилл, буркнув что-то нелестное, проигнорировал предложение и остался стоять. Но король все равно самолично наполнил два кубка золотистым вином и протянул один ему.       – Не беспокойся, в этот раз оно точно не отравлено, – улыбнулся Таннар. – После того, как на площади вздернули моих поваров, те, кто пришел им на смену, проявляют больше старания.       – Надеюсь на это, – Энвилл забрал кубок из рук короля и в два глотка осушил. – Еще.       – Тебе не стоит так переживать и нервничать, – мягко произнес король, вина, впрочем, подливая. – Если ты боишься, что я причиню тебе боль, как в прошлый раз, то оставь эти страхи раз и навсегда. На ложе я предпочитаю доставлять удовольствие, а не страдания тем, кто делит его со мной.       Сказав это, он поднялся на ноги, шагнул вперед и кончиками пальцев провел по обнаженной спине Энвилла, очерчивая линию позвоночника, а принц от этой ласки едва не подавился. Королю явно не интересно было смотреть на то, как муж его хлещет вино, словно босоногий завсегдатай кабаков.       – Неужели нельзя обойтись без всего этого? – Энвилл в последний раз попытался воззвать к разуму Таннара.       – Можно, – легко согласился король. – Но зачем лишать себя удовольствия? Или будешь говорить, что тебе не понравилось, как я тебя сегодня приласкал? – он чиркнул большим пальцем по губам, уточняя, какую именно ласку имел в виду.       – Я согласился на этот проклятый брак только для того, чтобы прекратить войну. Трахаться с тобой мне совершенно неохота. И да будет тебе известно, меня тошнит от твоих ласк.       – И ты кончил мне в рот тогда, надо полагать, от глубочайшего омерзения, – усмехнулся Таннар. – Теперь буду знать, как это называется. Но мы с тобой вновь заболтались. Хочешь ты этого или нет, но я свое получу.       Он мягко потянул ленту банта, который повязан был на шее принца. И прежде чем тот успел спохватиться, легкое одеяние его соскользнуло вниз, оставив принца голым по пояс. А король меж тем подтолкнул его к ложу.       – Расслабься, мой дорогой супруг, и забудь про то, что произошло в нашу первую ночь. У тебя есть прекрасная возможность начать все заново. Какую позу ты предпочитаешь для первого раза?       – Позу сверху, – Энвилл, сгреб короля за плечи и повалил его на ложе, прижимая собственным весом к мягким покрывалам.       Однозначно, белобрысый ублюдок, у которого мозги помещались исключительно в штанах, слов не понимал. Выбора не оставалось. «Боги, не дайте мне убить его...»       – Ого, какой ты напористый! Не ожидал такого. Но я хочу...       Что именно хотел Таннар, осталось тайной, поскольку в этот момент Энвилл, нависавший над ним, перекинулся, и вместо слов с губ басилевса сорвался испуганный вопль. И нельзя было осуждать его за это. Даже бесстрашный ужаснулся бы, увидев звериный облик альвара королевской крови. Иные от такого и вовсе мочились в штаны.       Над посеревшим от испуга королем нависал огромный, с молодого жеребца размером, зверь огненно-рыжей масти и скалил зубы, прижимая его к ложу тяжелой лапой. Голова его больше всего походила на росомашью, разве что уши были заостренными и раза в два подлиннее. От кончика носа морду и лоб зверя покрывала маска бурой шерсти, которая широкой полосой тянулась по мощному загривку.       Боги смилостивились над своим подопечным, и принц с радостью понял, что держать свой рассудок в узде может сейчас запросто. Он оскалил было зубы, чтобы закрепить то незабываемое впечатление, которое произвел в зверином облике на своего супруга, но тут произошло то, чего он абсолютно не понял, равно как не понял, наверное, и сам Таннар.       Перепуганный король вскинул руки, вцепившись пальцами в густую шерсть на груди зверя, и миг спустя зрачки его сузились в две точки, как у людей, которые воскуривали песью травку, а после этого ловили бредовые видения. И прежде чем Энвилл успел удивиться, его словно скрутило в узел изнутри, заставив громко зарычать от этого отвратительного, хоть и не болезненного ощущения, и буквально выкинуло из звериного облика. А в воздухе, перебив даже тяжелый дух благовоний, разлился свежий запах, похожий на тот, что бывает после сильной грозы.       Таннар тяжело дышал и таращился на своего мужа со смесью ошарашенности и ужаса, со страху, видимо, растеряв все слова, и на груди его под разорванной одеждой медленно набухали кровью четыре царапины, оставленные когтями зверя. А Энвилл ухватил себя за плечи, которые словно бы жгло огнем, и взгляд его был не менее пораженным, чем у короля, разве что без тени страха. Отчего-то принца колотило крупной дрожью от холода, хоть в опочивальне было тепло и даже жарко.       – Басилевс, что случилось?!       Разумеется, крики Таннара и рык Энвилла не могли не переполошить охрану. С грохотом распахнув двери, в опочивальню вломился тот самый молодой стражник. И замер соляным столбом, увидев, что правитель его валяется на ложе, все еще вытянув вперед и вверх руки со скрюченными пальцами, а раздетый по пояс принц восседает на нем верхом, прикрывая грудь, словно застыдившаяся девица. Лица же обоих супругов выражали такие эмоции, что ворвавшемуся стражнику оставалось лишь со страхом догадываться, от каких игрищ он отвлек их.       – Пошел вон отсюда! – заорал Таннар голосом, в котором промелькнули совершенно не свойственные ему истерические нотки.       – П-простите... – заблеял охранник.       Верно, он так и продолжил бы стоять с глупой физиономией, но Винтер, оказавшийся куда более понятливым, сгреб юнца за шиворот и выволок его прочь, не забыв плотно закрыть двери. А Таннар, до сих пор пребывающий в шоке, с трудом смог сфокусировать взгляд на своем трясущемся от холода супруге.       – Что... что это такое было?! – король едва смог совладать с голосом, который то и дело норовил сорваться.       – Это я у тебя должен спросить!