Герой/Hero

Pov Девушка. Джокер стоял у меня на кухне. Несмотря на то, что он стоял ко мне спиной, я сразу узнала его фиолетовый костюм. Этот наряд был весьма известен в Готэме. Первое что пришло мне в голову, однако, был не тот факт, что маньяк и убийца стоял у меня на кухне. О, нет. Первое, что пришло мне в голову - это то, что он гораздо выше ростом, чем я себе представляла, плечи шире, и было что-то странное в его сгорбившейся позе, что-то невероятным образом тревожное. О, и там была кровь. На моем полу. На моем кухонном полу. Спустя пару секунд неподвижного стояния в коридоре, нервно теребя подол ночной рубашки, я поняла, что не знаю, что делать дальше. Я даже не знаю, что дальше думать. Почему он стоял, уставившись на фото на моем холодильнике? Он что, ел мои брауни? И самый главный вопрос, почему Джокер находится в моей квартире? Это все было так неправдоподобно. Возникло искушение ущипнуть себя, чтобы убедиться что я не сплю, но судя по тому, как мой желудок сжимался от нервного напряжения, это явно свидетельствовало о том, что это не сон. Но прежде чем я смогла обдумать то, что хотела сказать, слова сами сорвались с губ, и я не успела их остановить. - У тебя кровотечение. Дура. Дура, дура, дура. Это было очень глупо. Он тут же обернулся, и встретившись с ним лицом к лицу, мое сердце перестало биться, замерев в груди, и я ощутила себя так, словно меня обдало порывом ветра. Я почувствовала, что бледнею, а ладони начинают потеть. Несмотря на все это, я делала все возможное, чтобы оставаться внешне спокойной. Простейшее движение его рук – то, как он скрестил их на груди, - вызвало волну паники по моему телу. Он выглядел сильным. Я видела, что он смотрел на меня, словно заинтересованно. Он осмотрел меня сверху вниз так, как это делают обычно мужчины, прежде чем встретиться со мной глазами. - У тебя есть аптечка первой помощи? - спросил он, наконец. Не говоря ни слова, я кивнула, смотря прямо в его бездушные, черные глаза. Я никогда не бросала людей в нужде. Я знала, что он был преступником – массовым убийцей, если точнее, и даже если я не была доктором, то все равно отчетливо видела, что он испытывает сильную боль. У него была большая потеря крови, судя по тому количеству, что сейчас залила мой пол. Нужно помочь ему. Как я могу не помочь? Я имею в виду, что это было бы ужасно лицемерно с моей стороны отослать его прочь, только потому, что он не был хорошим парнем. Иисус ел с грешниками и мытарями, в конце концов, так ведь? И, кроме того, было бы абсолютным идиотством, сказать ему напрямую «нет». Он мог разозлиться и застрелить меня. В этом я не сомневалась ни секунды. Джокер по-прежнему смотрел на меня безучастно, ожидая моего ответа, что я и сделала. - Сюда, - я кивнула в сторону коридора, размышляя, последует ли он за мной, и он, не мигая глядя в мои глаза, последовал. Я была не в силах выносить его пронизывающий взгляд, поэтому я повернулась, хотя и переживала, что поворачиваюсь к нему спиной, пока он следовал за мной по темному коридору. Я с трудом сглотнула и молилась только о том, чтобы он не выстрели мне в спину, пока я не вижу. Дойдя до ванной комнаты, я щёлкнула выключателем и отошла в сторону, пропуская его внутрь. Он вошел с грацией эвакуатора, практически впечатывая меня в стену, когда протискивался своим корпусом в дверь. Он весь едва не рухнул на раковину, вцепившись в один из ее краев. Немедленно открыв зеркальную дверцу шкафчика над раковиной, начал рыться там, сбивая все пузырьки и лекарства, предписанные мне доктором, на пол в спешке, стараясь контролировать свое тяжелое дыхание. Кровь сочилась между пальцев, когда он прижимал руку к ребрам, только сильнее раздражая рану. Ванная комната маленькая и тесная, быстро наполнилась его вонью. Голова закружилась, мне был нужен свежий воздух. Слишком много всего для меня одну ночь, после моего очередного приступа болезни. Доктор не был бы рад услышать обо всем этом, учитывая, что я должна «не волноваться» ни о чем. Когда я повернулась, чтобы покинуть комнату, практически не в состоянии дышать, Джокер неожиданно вытянул руку и схватил меня сзади за шею, болезненно сжимая плоть. Я почувствовала, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Оно, по-видимому, хотело сбежать не меньше, чем я сама. Его влажным, задыхающимся дыханием повеяло рядом с моим ухом, пробуждая мои чувства. - Так-так, и куда это ты собралась? – прошептал он тихо, его голос был грудным и глубоким, таким словно его слова рождались в глубине его живота. Когда его ногти впились в мою кожу, я онемела, приоткрыв рот, а глаза в страхе распахнулись. Еще до того, как я смогла придумать ответ, дверь ванной комнаты захлопнулась, а меня отдернуло назад. Вот теперь у меня реально закружилась голова. Его запах стал еще более острым и я вздрагивала в страхе от малейших его движений. От движений его рук, плотно сжавшихся вокруг моей шеи, его тяжелых выдохов, того, как грубо ткань его пиджака задела мою голую руку. Все вместе, это слишком много для меня. Одной рукой держа меня за шею, другой он неожиданно схватил меня за плечо, его пальцы обвились вокруг него. Я задохнулась от ощущения его теплой, окровавленной руки на моей коже, желая отпрянуть в отвращении. Грубо, он толкнул меня к ванной, отдернув назад цветочную душевую занавеску. Я упала на колени на плитку, задохнувшись в удивлении. И когда я посмотрела на него сквозь занавес своих волос, он мрачно улыбнулся мне. - Не могу позволить тебе вызвать мальчиков в синем по мою душу, не так ли? - не дожидаясь ответа, он продолжил, - Нет. Мне нужно чтобы ты сидела во-от тут, где я могу тебя видеть. Как только я приняла сидячее положение, он улыбнулся, и наклонившись несильно шлепнул по щеке. - Хорошая девочка. Он повернулся спиной ко мне и продолжил свои поиски аптечки, на этот раз, выворачивая содержимое шкафчика под раковиной и наконец, находя то, что нужно. Он мог бы избежать половины ненужных действий, если бы просто спросил меня, где аптечка, но я безусловно не собиралась задавать ему вопросы о причинах этого. Джокер присел на закрытую крышку унитаза, и начал снимать свое тяжелое фиолетовое пальто, которое, по всей видимости, имело множество различных карманов изнутри. Затем он снял свой зеленый жилет и ослабил галстук. Затем пришел черед его подтяжек, которые он спустил с плеч и оставил болтаться в районе бедер. Потом последняя деталь, он снял свою светло-фиолетовую рубашку с шестигранным рисунком. Пока он снимал свои вещи, я вспомнила, во что была одета сама, мысленно проклиная себя за то, что из всех вечеров именно сегодня надела такую тонкую и короткую ночную рубашку. Она едва прикрывала мое нижнее белье, которое было открыто его взгляду, в независимости от позиции моих ног, сложу я их или скрещу. Я решила сесть, притянув колени к груди и скрестив лодыжки, надеясь, что мои ноги закроют самое важное от него. Он, казалось, заметил мои движения и ухмыльнулся, изучая меня исподлобья так, словно я была каким-то пойманным животным из джунглей, а он браконьером, осматривающим свою добычу. - Как тебя зовут, милая? Ответ занял у меня мгновение, но только потому, что он уже закончил отдирать свою липкую, пропитанную кровью рубашку от тела, и все что я могла видеть перед собой, это огромная, красная, зияющая рана. Я перевела взгляд на его лицо и заметила, как он вздрогнул, когда рубашка, наконец, прошла свой путь. Я ничего не могла поделать с собой, мой взгляд снова вернулся к его ужасающе завораживающей ране. - Райли, - ответила я, спустя мгновение заметного молчания, - меня зовут Райли. - Это мужское имя, - прокомментировал он бесцеремонно, проверяя свою рану, пока я заворожено наблюдала за ним. - Я знаю. Джокер открыл аптечку и извлек то, что ему было нужно; маленького размера походную бутылку перекиси, стерилизованную иглу, медицинскую нить и большой бандаж, среди всех остальных вещей. Я наблюдала, за ним молча, когда он приготовился к работе, открыв бутылку перекиси и вылив все содержимое на рану. Мои глаза расширились в шоке, я ожидала, что он закричит, заорет, заплачет – сделает хоть что-то – но вместо этого, он только шипел сквозь стиснутые зубы, и только едва заметная улыбка кривила его кровавый рот. По всей видимости, сейчас было подходящее время, чтобы задать вопрос, который не давал покоя моей голове, с тех пор как я впервые его увидела. - Ты убьешь меня? – мне необходимо было знать. Я не могла больше так сидеть в молчаливом и мучительном раздумье, в котором он держал меня. Я просто хотела знать правду. Он ответил не сразу, и даже не поднял глаза, чтобы встреться взглядом. - Зависит от того, сможешь ли ты меня развлечь или нет, - наконец ответил он. - Развлечь? Хорошо, что от меня требуется сделать? Вытащить свои туфли для чечетки и исполнить возбуждающий джаз-номер? О, Боже. Я не могу поверить, что сказала это. Из всех возможных проявлений моего сарказма, это должно было быть именно сейчас, прямо перед ним. Боже, помоги мне. Я никогда в жизни не использовала сарказм, если честно. Я всегда была не лучшей по части остроумных ответов, и в большинстве случаев я просто не знала что сказать. И откуда, черт побери, я взяла эти слова? У меня ведь даже нет туфель для чечетки. Так же, как я могла предположить, Джокер посмотрел на меня, явно удивленный моей колкостью. - Слегка обидчивая, не так ли? Когда он говорил, то старался держать свой язык ближе к шрамам, и выглядело это странно нервирующее. - Я сожалею, - быстро добавила я, на полном серьезе, - Я... я обычно не говорю что-то подобное. Мое сердце колотилось чуть быстрее, пока он смотрел на меня на мгновение дольше, и я чувствовала, словно он смотрит сквозь меня, прямо в мою душу. - Нет, нет, это не так, я прав? Он скосил глаза в мою сторону, словно изучая, а затем с последним, что-то вычислившим для себя взглядом, он возобновил свою работу, пропустив медицинскую нитку сквозь ушко иголки и приготовившись вонзить иглу в кожу. Это было именно то, на что я безусловно не хотела смотреть. Пока он, молча, работал, я отвернула голову, разглядывая голубую плитку своей ванной. - Как это называется? Звук его голоса напугал меня. - Прошу прощения? - Твоя, эм… болезнь, твое… заболевание, - он странно выговорил это слово. – Как оно называется? Я не смогла сдержать тихого вздоха. Если существовал вопрос, который я ненавидела больше всего, то это определенно был он. Я ненавидела говорить о своей болезни, почти также, как и тех людей, которые о ней спрашивали. Но, похоже, что в последние дни это была неизбежная тема. - Лейкемия. Призналась я, наконец, слова скатывались с языка с такой легкостью, как будто я практиковалась, выговаривая их перед зеркалом. Когда мне впервые диагностировали это заболевание, я даже не могла подумать о нем без слез. Теперь я уже могу говорить об этом совершенно без эмоций. Как бы то ни было, он не сказал ни слова в ответ, продолжая, молча зашивать свою рану. Меня откровенно поразила его терпимость к боли, и тому, что он не произносил ни звука от дискомфорта. Это должно быть адски больно, и все же единственным звуком, который заполнял комнату, было его тяжелое, но ровное дыхание. - Хм… - пробормотал он, меланхолично задумчиво. Он прекратил зашивать себя на мгновение, чтобы посмотреть на меня, проведя языком вокруг рта, он окинул меня суровым взглядом. - Ты умрешь? Вопрос был тупым и задал он его без эмоций, но все голос его был чуть ниже, чем прежде. - Да, - сказала я, мой голос стал спокойным, спасибо многолетней практике. Хотя не то, чтобы ему было какое-то дело. Он с трудом выдавил из себя подобие улыбки. - Счастливица, - сказал он странно напевно, затем вернулся к своей работе, словно мы только что не обсуждали мою неизлечимую болезнь. Я снова отвернулась в сторону, слишком отвратительно наблюдать за тем, как он заканчивает свою работу и слишком обозленная, чтобы размышлять над тем, как он назвал меня, «счастливица». Спустя некоторое время, он опустил голову и откусил лишнюю нитку, не потрудившись даже использовать хирургические ножницы, которые лежали в комплекте у его ног. Его рана была зашита, но все еще кровоточила, и он наложил марлевый бинт, прежде чем похлопать по ней, довольный своей работой. Когда он встал со своего места, то еще раз напомнил мне о своем высоком росте. Он повернулся ко мне лицом, глядя на меня безучастно сквозь закрашенные черным глаза. Когда он начал расстегивать свои штаны, мое сердце подпрыгнуло прямо к горлу (снова) и я задохнулась от приступа паники. - Чт… что ты делаешь? - Снимаю штаны, - ответил он, небрежно, - Ты еще и слепая? - Но…но зачем? Он не ответил, но расстегнув их, он потянул вниз молнию, позволяя ткани сползти до лодыжек, прежде чем переступить через нее. На нем были боксеры – слава Богу – но даже так, случайное шоу с подглядыванием не привлекало меня в данный момент. Я быстро передвинулась к самой ванне, понимая, что мне нужно попытаться сбежать. Но у него не заняло много времени перегородить мне дорогу и оттолкнуть назад к ванне, где моя голова ударилась о плитку. Я смотрела на него со спины, видя перед собой только пятна красного и белого. Когда его лицо вернулось в фокус, он высказался нетерпеливо. - Успокойся, - упрекнул он, - ты накручиваешь себя без причины. Факт того, что ты собираешься меня изнасиловать, уже достаточная причина! - хотела я закричать. Но штука в том, что он ничего не делал. Просто сев обратно на свое место на крышку унитаза, он слегка подтянул свои боксеры, приоткрывая еще одну кровавую рану на бедре, она была не так плоха, как первая, но все же, требовала к себе внимания. После некоторого времени моего молчания и чистого, неподдельного смущения, я все же набралась наглости заговорить. - Я прошу прощения, - прошептала я, униженно, - я…я думала, что ты собираешься… - Изнасиловать тебя? – издевался он, глядя на меня с отвращением, как если бы обиделся на это обвинение. - Не льсти себе, кексик. Ты не настолько нравишься мне. Ненадолго я была просто ошеломлена, не уверенная в том, что заставило его выдать этот комментарий. Очевидно, что комментарий был нацелен на то, чтобы задеть меня, но я ничего не могла с собой поделать, всё же ощущая некое облегчение после его слов. - Э…хорошо. Услышав мой ответ, широкая улыбка растянула его лицо, обнажая ряд желтоватых зубов. - Ха – ха! А ты бунтарка, ты знала это? «Хорошо» ? – он высмеивал мое последнее слово. - О, вот теперь я думаю, что ты мне действительно нравишься. Он быстро перевязал рваную рану на бедре и натянул свои штаны обратно. Когда он закончил с пряжкой, то пристально посмотрел на меня, а я не была уверена, что мне сделать. Была ли это та часть, где он жестоко убьет меня? Позволяя моей крови из множественных ножевых ранений фонтаном вытекать на пол. Боже, я не хочу умирать в мучениях. Только не так. Джокер аккуратно надел свою рубашку и застегнул ее до самого верха, следом проскользнул в подтяжки и слегка поморщился, когда они растянулись на животе. Уже застегивая свой зеленый жилет, он посмотрел на меня исподлобья, его глаза сузились, почти игриво. - Дашь мне пять минут форы? - Извини? - Прежде чем позвонишь копам. Пять минут форы? Проблемы с ногой и все такое, - похлопал он себя по бедру. Ох. Забавно, я даже не думала о том, чтобы звонить в полицию, не после всего этого испытания. Да, что со мной? Я не смогла бы вызвать полицию за ним, даже если бы захотела. Знала, что он убийца, что он убил сотни невиновных людей; я была в курсе всех новостей. Смотрела телевизор, читала статьи в газетах и видела воочию плоды его «труда». Даже несмотря на все преступления что он совершил, слова сами сорвались с моего языка, еще до того как я смогла подумать (что происходило часто, в последнее время). - Я не собираюсь вызывать полицию. Джокер склонил голову на бок и ухмыльнулся, от чего мое сердце бешено застучало. - Нет? – спросил он с сомнением, нахмурившись, и скрестив руки на груди. - Нет. Он обрабатывал мой ответ, пытаясь понять, лгала я или нет. - Это, эм… - он пошевелился, чтобы перенести вес на другую ногу, - весьма щедро с твоей стороны. Я даже не могла начать верить в свою удачу, как она уже начала расцветать во мне, при мысли что я, возможно, выберусь из этой ситуации живой. Я почувствовала небольшую уверенность от осознания, и попыталась поладить с его хорошей стороной. - Кстати, ты знаешь, у меня есть дверь. Ты можешь не пользоваться пожарной лестницей снова, - мой голос звучал не впечатляюще тихим для моих ушей, но я не хотела рисковать и показаться слишком дерзкой. Что-то вроде улыбки приподняло уголки его губ, а в глазах появился проблеск, как будто я сказала что-то смешное, но он не хотел этого признавать. Он попятился к двери, открывая замок и распахивая ее. - Я бы предпочел не упускать своих шансов, - сказал он с усмешкой. В коридоре, где я едва могла увидеть его, он положил одну руку на живот и согнувшись, насмешливо поклонился мне. - Еще увидимся, принцесса. Следующее, что я поняла, так это то, что свет внезапно погас, а дверь в ванную захлопнулась с громким треском. Что… только что произошло? В темноте я поразилась тому факту, что жива, я все еще жива. Я пережила встречу с Джокером. Я едва могла в это поверить. И у меня даже нет доказательств этому, ну, не считая шишки на затылке. И все же, он не убил меня… Джокер не убил меня. Это была самая диковинная ситуация, которая случалась со мной за всю мою жизнь, это без сомнений. И что мне сказать Нэнси? Какое-то время я сидела в ванне в темноте, слишком потрясённая, боясь даже шелохнуться. Я проигрывала наш разговор в своей голове снова и снова, размышляя над тем, как мне повезло. И нужно ли рассказать об этом Нэнси? Нет…нет. Это будет плохой идеей. Нэнси придет в ужас, и я даже не знаю, как рассказать ей об этом. И в любом случае я не думаю, что что-то измениться в лучшую сторону от того, что я расскажу. Она захочет чтобы я установила сигнализацию или наняла охрану, что-то равносильно этому смешное и бесполезное. Не говоря уже о том, что мне нужно будет подать заявление в полицию и никому неизвестно, сколько это займет времени. Нэнси также, скорее всего, захочет, чтобы я переехала. Но я люблю свою квартиру, тесную и крошечную, каковой она является. Я жила в ней с самого выпуска из колледжа и даже не могла представить себе переезд. Нет, Нэнси точно не должна узнать о моей маленькой встрече. Приняв это решение, я, дрожа, поднялась на ноги, вышла из ванной, держась за стену, пока не нащупала выключатель. Когда я включила свет, то передо мной предстало напоминание о его присутствии и его запахе. В комнате словно пахло медью и, как ни странно, бензином. Предписанные мне бутылочки и содержимое аптечки валялись по всему полу, залитому пятнами крови Джокера. Когда я закончила уборку беспорядка, я наконец улеглась в кровать, надевая свою кислородную маску - доктор Мартин, сказал спать в ней «просто на всякий случай» - и провалилась в сон, который был только о нём.

***

Три месяца незаметно пролетели после моей первой встречи с Джокером. Я просыпалась посреди ночи в течение двух недель после, думая, что он может вернуться, передумав и решив убить меня. К счастью он не сделал этого и все воспоминания об этом испытании отошли на самый дальний план сознания. Мои дни наполнились работой, посещением врача, планами на путешествия, и попытками создать место для почти не существующей личной жизни. В последнее время мне стало хуже, я с точностью могла сказать это, потому как теряла интерес к вещам, которые ранее развлекали меня, и тому, как несколько пройденных лестничных пролетов оставляли меня без дыхания. Все было не настолько плохо, но с возрастом болезнь, всё же, прогрессировала. Меня тошнило, и голова кружилась чаще в обеденное время, и по этой причине в большинстве случаев приходилось уходить из офиса гораздо раньше. Это было таким разочарованием, и я завидовала тем, кто мог жить обычной жизнью и не обращать ни на что в мире внимания. Они могли делать, что хотели и когда хотели. Что до меня, то обычная поездка в магазин была головной болью для Нэнси и очередной записью в медицинском журнале для того, чтобы после показать моему врачу при очередном визите. Он требовал, чтобы любая поездка – в магазин или поход в парк – немедленно записывалась мною после. Я записывала то, как я чувствовала себя эмоционально и физически – ощущала ли я головокружение и отдышку или расплывалось ли мое зрение – и все в таком духе. Нормальные люди не записывают все это в журнале, чтобы показать своему врачу, но и у большинства людей нет неизлечимой, опасной болезни. Именно сегодня был тот день, когда из-за своего головокружения я была вынуждена покинуть офис раньше обычного. Нэнси уже ждала меня дома, как и обычно. Нэнси, как вы уже, наверное, поняли, была моей сиделкой. Она следила за тем, чтобы я принимала свои лекарства, делала домашнюю работу, которая, по мнению моего врача, была «слишком избыточной», ходила в магазин за продуктами и иногда готовила ужин. Я тоже старалась делать все, что могла, но Нэнси всегда была непреклонной во мнении, что мне не нужно «напрягаться» и тщательно следила за тем, чтобы я «не загоняла» себя. Поначалу меня возмущало ее присутствие, особенно потому что ее наняла моя мать, но спустя несколько лет она стала мне близким другом, который действительно оказывал мне огромную помощь, даже если я не хотела этого признавать. Она часто оставалась на ночь, когда мне было особенно плохо, и почти всегда была на моей стороне. Она жертвовала так многим в своей жизни ради меня, что иногда это заставляло меня ощущать вину. Она до сих пор думала, что найдется лекарство от моей болезни, но я-то лучше знала. Мое время было на исходе, и состояние становилось все хуже. Я улыбалась, чтобы умерить ее оптимизм, когда она заговорила о тестах нового лекарства, способного помочь таким больным, как я, но, тем не менее, не стала говорить о «лекарстве». Я отказалась от надежды давным-давно. Я не была таким уж пессимистом, скорее реалистом. Я имею в виду, что могу принять факты такими, какие они есть. Так как моя болезнь была достаточно редка, всего несколько случаев, то она не имела такой уж приоритет, как, например, рак молочной железы или еще более распространенные заболевания. Потому моя болезнь была просто задвинута на задний план и исследования длились уже несколько лет, и я просто приняла это. Не то чтобы я могла что-то с этим сделать. В любом случае было уже несколько поздно обратить вспять ущерб, который был нанесен. В любом случае, как я уже говорила, что Нэнси помогала мне наводить порядок дома, как мы всегда делали по вторникам, и к восьми часам, уже освободившись, мы поужинали, остатки она сложила в холодильник. После того как она ушла я набрала номер одной из подруг, с которой давно хотела поговорить. Она разразилась потоком слов, насколько была миленькой Алексис, которую я даже не видела и убеждала меня в том, что родильные боли «безусловно» того стоили. Ее слова слегка задели меня, хотя я знаю, она не собиралась делать мне больно. Иногда, разговаривая, она просто забывала о моем состоянии. Физически я могла иметь детей, просто это было бы неуместно, принимая во внимание тот факт, что я могу скончаться в ближайшие несколько лет в любой момент. Это было просто неправильно. И тем не менее осознание того, что у меня никогда не будет детей нагнало на меня уныние, и депрессия вернулась с новой силой. Я и не ожидала, что все будут ходить на цыпочках вокруг меня из-за моей болезни, и всего что она за собой повлечет, но иногда, всё же хотела, чтобы они вели себя более аккуратно. Я знала, что я эгоистка и ненавидела себя за это. Я ненавидела себя, за то какой озлобленной я становлюсь. И я ненавидела то, что уже приняла свою смерть. Я уже чувствовала себя мертвой, эмоционально и физически. Я была бесполезной. И почему я продолжаю жалеть себя? Размышляла я. А знаете, что мне нужно сделать? Мне нужно начать жить заново, начать радоваться жизни прежде чем станет совсем поздно. Надо чаще выходить и общаться с большим количеством людей. Мне нужно написать список захватывающих вещей, которые надо сделать, как Морган Фримен и Джек Николсон сделали в одном фильме. Надо перестать хандрить и получить от жизни все, прежде чем она закончится. Мне нужно жить. Я знала, что это слишком много, но я сделала первое, что пришло в голову. Я уже давно не наряжалась, так что я решила сделать именно это. Я не могла пойти куда-нибудь сегодня вечером, потому что было уже поздно и Нэнси не одобрила бы этого, но я все же могла накраситься и посмотреться на себя в зеркало. Это было так давно, когда я в последний раз заботилась о своей внешности. Со временем я просто махнула на себя рукой. Я всегда задавалась вопросом, а в чем смысл? В любом случае, на кого я пытаюсь произвести впечатление? Любой, кто узнает о моей болезни, не захочет встречаться. Все, хватит с меня разговора. Я повесила трубку, поставила телефон на базу, и, поднявшись с дивана, последовала в спальню. Стоя перед шкафом, я выбрала маленькое черное платье, которое не носила какое-то время. На нем были ремешки зигзагами перекрещивающиеся по всей спине, и я любила его за то, какой сексуальной я в нем себя чувствовала. Далее я обула свои Мэри-Джейнсы на каблуках, с ремешками, которые добавляли мне целых три дюйма к росту. В туфлях, стоя перед зеркалом, установленным над комодом, опираясь на него, я аккуратно нанесла подводку, тушь и даже немного серо-стальных теней для век, придавая глазам знойный дымчатый взгляд. Я всегда ненавидела любую помаду, поэтому просто нанесла немного блеска для губ, улыбаясь себе в зеркале, о того, как все спонтанно произошло. Я провела еще некоторое время, завивая свои волосы в мягкие волны, а потом отошла немного, осматривая себя в зеркале полностью. Я смотрела на свое отражение долго, казалось что часами, понимая, что чего-то не хватает. Даже с косметикой под глазами оставались темные круги, оставляя мою бессонницу на виду. Моя кожа была бледной – слишком бледной – из-за того что я редко бываю на солнце. Я уже почти никогда не выхожу. Мое лицо было тонким, болезненного вида, на нем больше не было следов свежести, румян и сияния молодости. Злая на себя, я сползла на пол, горло сдавило в попытке сдержать слезы. Как я могла допустить себя… довести до такого вида? Даже с косметикой я выглядела старухой. Усталой. Измотанной. Мне было всего двадцать семь, и я выглядела мертвой. Безжизненной. Не было ни искры в глазах, ни румянца на щеках. Я была бледной, хрупкой, усталой и на самом деле ждала смерти. Я хотела, чтобы моя жизнь закончилась. Я задумалась. Когда именно я начала звать смерть? На некоторое время я замерла на полу в спальне, глядя на ковер на котором я лежала. Я была разочарована в себе, своем жалком состоянии и не знала смеяться или рыдать... и все же я была слишком зла, чтобы плакать об этом. И я просто уснула.

***

Прошло, должно быть, минут тридцать, когда меня разбудил странный шум. Так как я только что проснулась, то была еще дезориентирована и не могла определить точно, откуда он послышался. Возможно, кто-то постучал в дверь? Я быстро поднялась и пошла по коридору. Уже было довольно темно и задернутые шторы не позволяли проникнуть даже полоске света в помещение. Я включила свет на кухне и поправила платье (надеясь, что не испортила свой макияж) и подошла к двери, чтобы открыть. Но там никого не оказалось. Я нахмурилась и робко вышла в коридор. Может мне показалось? Скорее всего, это так. Вздохнув, я захлопнула дверь и закрыла все замки, прежде чем войти на кухню. Я решила выпить бокал вина и возможно аспирин, или лучше два, чтобы прочистить свою голову. Даже на каблуках, мне все равно пришлось встать на цыпочки, чтобы достать до высоких, причудливых бокалов, стоящих на самой верхней полке. Однако, когда я достала его с полки, он внезапно лопнул в моих руках, стекло рассыпалось по столу и везде вокруг. Я вскрикнула, когда острый осколок врезался в мою ладонь. Кровь, немедленно, потекла из раны, и я застонала от боли. Это было чертовски больно. Отчаянно борясь со слезами, я вышла по коридору к ванной, чтобы взять полотенце. Пошло все к черту. Идеальное завершение, идеального дня, подумала я саркастически. Но выходя в узкий коридор, я внезапно остановилась, мои глаза расширились. Там, в самом конце холла стоял он. Он был одет также и выглядел, так же как и в прошлый раз, и по какой-то причине, я обнаружила, что напугана в этот раз гораздо сильнее, чем в первый раз при нашей встрече, три месяца назад. Может быть, в этот раз он пришел, чтобы прикончить меня. Боже, я знала, что не выкручусь так легко. С Джокером ничего не было просто и легко. - У тебя кровь, - сказал он, напоминая о нашем первом столкновении, о котором я до сих пор отчетливо помнила. Его рот двигался, а он уставился на меня со склоненной на бок головой, глядя на меня немного странно, словно смущенный сам, от того, почему находится здесь. Но прежде чем у меня появился шанс спросить, есть ли у него аптечка, тьма поглотила меня, и я потеряла сознание.