Герой/Hero

Дождь. Он мягко стучал по стёклам моего окна, пока я лежала в полудрёме на постели, зарывшись под груду одеял. В полумраке комнаты, я повернулась и посмотрела на свой будильник. Была только четверть седьмого. Я облегчено вздохнула и укуталась в одеяло, снова укладываясь на подушку, с благодарностью думая, что сегодня я могу проспать весь день. Но при мысли о том, что в понедельник мне всё-таки придется пойти на работу, мне стало тошно. Я задумалась, успела ли новость о моих типа-отношениях с Беном уже облететь весь офис. Рот Бена, к сожалению, был таким же необъятным, как и его эго, и поэтому вероятность распространения этой новости среди всех слышащих, была довольно большой. Господи, последнее кем я хотела бы прослыть, так это офисной шлюхой. Или, что ещё хуже, я чувствовала себя настолько одинокой и жалкой, что решилась связаться с таким человеком, как Бен. В офисе, мои коллеги были хорошо осведомлены о последствиях моей болезни. Или, точнее сказать, они все знали, что я умираю и потому большинство из них ходили вокруг меня на цыпочках, как если бы они обидели меня или заговорили слишком громко, отказали бы мне в помощи, то я бы, не сходя с этого места, умерла и превратилась в кучку пепла. Но я не какой-то нежный цветочек, который может завянуть из-за малейшей ссоры или от порыва ветра.  В самом начале своей карьеры, я думала, как прекрасно, что все так добры и внимательны ко мне. Они всегда спрашивали, не нужно ли мне стакан воды, или небольшой перерыв, хотели знать, чувствую ли я себя хорошо —, но теперь это меня раздражает. И моё раздражение, должно быть, стало заметно, потому что в последние дни коллеги стараются избегать меня. Никто больше не останавливался около моего стола, и если кому-то и нужно было поговорить со мной, то они присылали письмо на e-mail, даже если сами находились в соседнем кабинете. Я стала ожесточенной, тут и говорить нечего, и все что я хотела, это чтобы меня воспринимали, как нормального человека; , а не как какого-то врожденного калеку, со смертельной вирусной инфекцией. Я все ещё человек… почему остальные не видят этого? Моё заболевание, разумеется, поначалу держалось в тайне. Но слов не требуется, в том случае, когда твои коллеги видят, как ты принимаешь таблетки в обеденный перерыв, или как ты падаешь в обморок в коридоре на полпути в свой кабинет. Они знали что, что-то не так. И это не заняло слишком много времени, чтобы обо всём догадаться. И когда это случилось, истина отразилась в том, что я была одинока. И если бы мои дни не были сочтены, то ни при каких условиях я не пригласила бы Бена на свидание. Зачем я так поступаю с собой? Я осознала, что задаю себе этот вопрос. Почему я всегда довольствовалась не самым лучшим? И даже более того, почему я всегда обманывала себя, думая, что не заслуживаю самого лучшего? Я была достаточно хороша собой, умна, любила секс, и у меня было хорошее чувство юмора, в большинстве случаев. Чего еще может хотеть парень? Девушку, которая не считает оставшиеся ей дни по календарю, возможно. Мой разум издевался надо мной. Был ли это жестокий вывод, к которому я пришла, или суровая правда реальности? Я говорю о том, какой парень захочет встречаться и возможно даже влюбиться в девушку, у которой уже назначена дата смерти? Особенно в моём возрасте, когда большинство моих друзей устраивались, покупая дома за городом, заводили и воспитывали детей, жили по полной программе. А потом мои мысли вернулись к Джокеру, и меня затрясло словно от удара, когда на меня нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Было ли это всё на самом деле? Действительно ли я сидела до полуночи на кухне, играя в Монополию с убийцей психопатом? Это звучало слишком странно, чтобы быть правдой, но Монополия на моем туалетном столике, которую я не убрала обратно в шкаф, говорила иначе. Я заново проиграла весь разговор прошлой ночи, вспоминая о том, что сказала и о чём промолчала. Как бы неправильно это не казалось, но я ничего не могла поделать со своей улыбкой. Мне нравилось быть с ним. Даже если он приходил в бешенство, совершал немыслимые, ужасающие, коварные поступки… почти без зазрения совести, я могла сказать, что он мне нравился. Что со мной не так? Если бы только это, но я ещё и пригласила его на ужин. На ужин. Как если бы мы двое были нормальными людьми, которые собираются на свидание. Но Джокер, во всех смыслах этого слова, не был нормальным. Он практически даже не был человеком. И я… я тоже не была нормальной. Я была умирающей, одинокой, ненавидящей себя отшельницей, с жизнью висящей, практически на волоске. Быть может поэтому, я была так… заинтригована им? Потому что мы оба не были нормальными людьми. А может быть он нравился мне, потому что был таким энергичным, потому что давал мне прилив пробуждающегося возбуждения, которого я уже давно не чувствовала. Он был… смертоносным, более смертоносным, чем моя болезнь. Он мог убить меня в любой момент, и это… скажем так, не возбуждало меня, но заставляло моё сердце биться чаще, а тело напрягаться так, как никогда прежде. Знание того, что он рядом было причиной постоянного прилива адреналина. Я откинула одеяло с ног и потянулась в ванную комнату в холле. Я смотрела на себя в зеркало, пока снимала одежду. Я раздумывала, вернется ли он сегодня вечером, или заставит ждать три месяца. Четыре. Пять. Или может быть семь. Стоя в душе, я старалась очистить свои мысли, стереть всё из своего разума, пока горячая вода, стекая с моей головы, разгорячала кожу. Но как бы я не старалась, не могла перестать думать о нём. Выйдя из ванной, я переоделась в футболку и спортивные штаны, решив, что проведу этот день дома. Это было моим любимым занятием в дождливую погоду, и я позвонила Нэнси, примерно в половине восьмого, чтобы отменить наши планы. Мы собирались с ней посетить продуктовый магазин, но я сказала ей, что вполне продержусь ещё день или два без этого. Она была немного разочарована, как я и ожидала, и на её вопрос о том, как прошло свидание, я пожав плечами, ответила что Бен оказался не так уж хорош. — Я не без ума от него, — ответила я, намазывая джем на рогалик, держа трубку телефона между плечом и ухом. — Ох, милая моя, может тебе стоит дать ему еще один шанс? Он, скорее всего, нервничал и вел себя не так, как обычно. Ты же знаешь, как это бывает. Мне не хотелось спорить с ней. — Да, может быть. Я наблюдала, как капли дождя катятся по оконному стеклу, ожидая ответа от Нэнси. — Хорошо, дорогая, позвони мне, если тебе будет что-нибудь нужно. — Хорошо, я позвоню. После того, как мы договорили, я повесила трубку обратно на рычаг и прихватив свой рогалик и теплый кофе, направилась в гостиную. Включив телевизор, я устроилась на диване. Около часа я смотрела «Gilmor Girls»*, а потом решила пару минут посмотреть новости. Но то, что я увидела, шокировало меня. В нижней части экрана, большим белым шрифтом было написано буквально последнее, что я ожидала прочесть. «Джокер спас сотни жизней невинных прохожих». Что? — Если вы только что подключились к нам, то мы стоим рядом с Готэм — Сити Банком, где несколько минут назад произошел странный поворот событий, — вещала репортер, держа микрофон около своих губ. Она стояла около желтой ленты, натянутой по периметру, для безопасности и не подпускающей журналистов ближе. — Кадры с камер Службы Безопасности, которые мы только что получили, показывают нам, что Джокер, как показалось, срывает попытку ограбления и, в конечном счете, спасает сотни рабочих внутри от катастрофического взрыва. — Местные сотрудники озадачены таким поворотом событий, и задаются вопросом, нет ли у Джокера скрытых мотивов к этому. Как только узнаем больше, мы к вам вернемся. Я могла только глазеть на экран. Джокер… спас людей? Это определенно было чем-то новым. И неожиданным. И… зачем? Зачем бы ему делать это? Я смотрела этот канал около часа, пока не прослушала всю информацию и они не начали повторяться. Джокер деактивировал бомбу, серьёзно ранил троих участников в ограбления, но не убил их. Ни один заложник не пострадал. А Джокер просто испарился. Это всё, что они знали. Чуть позже они взяли интервью у нескольких заложников. Один из них отметил, что увидев Джокера, из-под стола, где они прятались, заметил каким «счастливым» он выглядел. — Как сумасшедший? — задал вопрос репортер. — Нет. Просто… счастливым. В прямом смысле. Ни один из репортёров не знал, что делать с этим комментарием. И я тоже. Было так странно слышать подобное о Джокере, но когда наконец-то показали кадры с пленки, то я поняла, что его описание было вполне правильным. Он выглядел как ни странно… довольным. Он улыбался и даже слегка пританцовывал, когда вышел через центральные двери банка и исчез. Это было, вероятнее всего, самой странной и запутанной ситуацией, которую я когда-либо видела. И все выходные я провела думая о нём, не в состоянии стереть Джокера из своей памяти, в независимости от того, насколько сильно я старалась.

***

В понедельник, когда я приехала в офис, меня, буквально, выдернуло в реальность. По пути к своему рабочему месту, я заметила странные взгляды в свою сторону, приглушенный шёпот, этого было более чем достаточно, чтобы мои догадки о том, что Бен всё о нас разболтал, подтвердились. Несомненно, весь офис теперь знал о нашем свидании. На негнущихся ногах я дошла до своего рабочего места и села, стараясь не обращать внимания на взгляды всех вокруг, от которых становилось жарко. И почему им всем есть до этого дело? Подумала я, раздраженно. Люди на самом деле так нуждаются в подобных глупых сплетнях? Слева от меня послышался скрип колёс, и вдруг моя коллега Саманта заглянула в мою кабинку, упираясь спиной в своё рабочее кресло. — Доброе утро, — её тон был мягким и спокойным. — Доброе, — ответила я осторожно. Я оглянулась на её пустую кабинку, которая была напротив моей. Мы редко разговаривали, и когда это случалось, основной темой были новости о сломанном принтере. И на этом всё. Я вглядывалась в неё. — Могу я… помочь тебе с чем-то? Саманта состроила понимающую улыбку и расправила свою узкую черную юбку карандаш. Её красные туфли на каблуках, высотой с небоскрёб совпадали с цветом её губной помады. — Я слышала о вас с Беном, — сказала она так, будто это должно было меня шокировать. — Ох, неужели? — притворилась я беспечной. — Было хорошо. Даже можно сказать, прекрасно. Мы хорошо провели время в пятницу вечером, — солгала я. — Ну, конечно. Звучит так, как-будто всё так и было. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Он сказал, что ты выкрикивала его имя всю ночь напролёт. Должно быть, было очень хорошо. Я замерла. Неожиданно солнце осветило всю комнату от пола до потолка и стало слишком светло. Я ощутила, как в горле пересохло. — Чт… что? Саманта рассмеялась, прикрывая рот ухоженной ручкой. — О, Боже мой, пожалуйста, скажи, что ты знала об этом. Под моим растерянным взглядом она продолжила. — Ну, он уже, разумеется, рассказал всему офису. И все теперь говорят о вас. С ним. Вместе. Трижды. Должна сказать тебе, ты вообще уверена в своей выносливости, учитывая твои… ну ты знаешь. Она пожала плечами, название моей болезни не было для нее чем–то важным, чтобы задумываться о ней. — И все теперь говорят, как мило было с его стороны сделать это для тебя. Я уверена, что у тебя уже давно не было чего-то такого. Я почувствовала себя так, словно у меня во рту образовалась пустыня Сахара. И я была слишком потрясена, чтобы обижаться на смысл её слов. — Но мы не… я имею в виду, мы никогда… — Милая, прошу тебя, твоё лицо всё говорит за тебя. И я просто хотела сказать тебе это, прежде чем ты услышишь всю историю от кого–то менее информированного. Затем подняв брови, она неожиданно заинтересовано приблизилась ко мне. — Так он был хорош? Хорош? Меня сейчас вырвет. — Прошу прощения, — я отодвинула свой стул, и она убрала свой с дороги, когда я выбегала из своей кабинки, тяжело дыша и видя перед глазами чёрные точки в поисках его рабочего места. Абсолютно все смотрели на меня, и я могла почувствовать их прожигающие взгляды, от которых я ощущала себя голой, незащищенной, словно я шла в одном нижнем белье, и это было унизительно. Я также ощутила, как мои щеки начинают краснеть. И я не собиралась позволять Бену оставить за собой последнее слово. Ни в коем случае. Вот сволочь. Я нашла его, к большому сожалению (или нет, что я и собиралась выяснить) в самом центре офиса, недалеко от кулеров в коридоре, где каждый из своей кабинки мог наблюдать за нами широко открытыми глазами. Ну, что же, пусть будет так. Его коллеги, увидев меня приближающуюся с гневным выражением лица, быстро попрощались с ним и разошлись. Бен всё же улыбнулся мне, не обращая на это внимание. — Ну, что же, с добрым утром, — приветствовал он, его улыбка слишком широкая, а глаза слишком далеко друг от друга. Именно в этот момент я поняла, что он не так уж и привлекателен. — Какого черта, с тобой не так? — огрызнулась я, наблюдая, как его дерзкая улыбка сползает с лица. Он изо всех сил старался вернуть её на место. — Детка, я не понимаю, что ты имеешь в виду… — Не называй меня «детка». Как ты мог разболтать всему офису, что у нас был секс в тот вечер, когда ничего не было? Я даже не снимала с себя одежду, а ты… ты… — Райли, прошу тебя, — он неловко улыбнулся, взглянув на тех, кто смотрит на нас и попытался вытащить меня из коридора, подальше от любопытных глаз. Но я отказалась, вырвав свою руку из его хватки. — Ответь на мой вопрос. — Тебе нужно успокоиться, — прошептал он, приближая своё лицо к моему. Запах его одеколона был настолько сильным, что мне захотелось задержать дыхание. Вместо этого я издевательски ухмыльнулась. — Послушай меня, — начал он, — я не знаю, в чём, чёрт побери, твоя проблема, но я просто стараюсь сделать тебе одолжение. — Одолжение? — недоверчиво спросила я, ощущая, как мой голос становится громче, но, не обращая на это, ни малейшего внимания. — Значит, клеветать на меня на весь офис, и представлять меня какой–то отчаявшейся шлюхой, это одолжение? Внезапно в офисе стало тихо. Действительно тихо. И я знала, что все глаза были прикованы сейчас к нам. Бен сглотнул, и я заметила в его глазах, что он готов отступить. Что же, возможно, пришло время, попробовать подойти с другого угла. Бен чувствовал на себе взгляды своих коллег и готов был подольститься. Его тон был мягче на этот раз, когда он сделал шаг в мою сторону. — Детка, пожалуйста. Я думал, что между нами что — то особенное. — Особенное? Единственное, что было «особенным» той ночью, так это не впечатляющий размер твоего достоинства. Довольно громкий вздох прокатился над кабинками в офисе, и я просто не могла поверить в то, что я сделала. Я на самом деле даже не видела его достоинство, но никто не знал об этом. И в любом случае говоря это, я почувствовала себя чертовски невероятно. Адреналин тёк по моим венам, заставляя нервы вставать дыбом, сердце бешено биться, отдавая ударами барабана в ушах, и это было прекрасно, и ужасно, я точно не решила. Я попыталась придать себе жестокий вид, упираясь пальцем в его грудь. — И ты ужасно целуешься. И на этой драматичной ноте, я вернулась к своему столу, собрала вещи и выбежала из офиса. В офисе никогда прежде не было так тихо, когда я покидала его. И когда только я добралась до лифта, то осознала, что все в офисе слышали наш разговор. И это, скорее всего, будет причиной моего увольнения с работы. Снаружи я поймала такси и быстро юркнула внутрь, мои щёки пылали потому, что я знала, что мои коллеги наблюдали за мной из окон. Я сказала водителю адрес и выудила из сумочки телефон, чтобы немедленно позвонить Нэнси. — Ты сделала, что? На заднем сидении в машине, я чувствовала, что мне становится трудно дышать, и эта паническая атака, скорее всего, была следствием того, что я не приняла свои таблетки сегодня утром. Мои ноги дрожали. — Не волнуйся, — сказала Нэнси, — я обо всем позабочусь. Я объясню всю ситуацию твоему боссу. Всё будет в порядке. Я покачала головой, отчаянно желая поверить её словам, а потом прислонилась головой к стеклу. Здания мелькали на заднем плане, и я закрыла глаза, стараясь побороть нарастающую головную боль. — Нэнси, тебе стоило бы увидеть выражениях на их лицах. У них у всех отвисла челюсть. — Это, наверное, потому, что у тебя хватило духа сказать Бену то, что многие девушки хотели, но не смогли сказать ему. Затем мы обе замолчали. Я улыбнулась, не смотря на своё настроение. — Спасибо, Нэнси. — Пожалуйста, — сказала она своим мягким голосом, — Я просто хочу, чтобы ты рассказала мне, как на самом деле к нему относишься. Потому что я под впечатлением ото всего этого, он вроде не был таким уж плохим. — Я знаю, и мне жаль. Я не хотела тебя разочаровывать. — Так значит, у тебя было плохое свидание. Со всеми случается, по крайней мере, однажды. Я сделала глубокий вдох, когда увидела, что мой дом показался в поле зрения. — Спасибо, что выслушиваешь меня и волнуешься. — Пожалуйста. А теперь иди домой и постарайся отдохнуть. Я позвоню твоему боссу, завтра мы пойдем на приём, и все будет в порядке. — Нэнси, тебе не нужно звонить ему. Я могу сделать это сама. Я, правда, не хочу, чтобы тебе приходилось делать это за меня. И потом, будет лучше, если мои извинения, я принесу ему сама. — Ты уверена? — Абсолютно. Я справлюсь. — Хорошо. Тогда просто успокойся, дорогая. Увидимся завтра. После того как мы договорили, я заплатила водителю и устало поднялась по лестнице в свою квартиру. Я так устала сегодня. И как я теперь смогу сделать хоть шаг в сторону своего рабочего места? Я имею в виду, конечно то, как я словесно унизила Бена перед всеми, и Нэнси права, я уверена, что многие женщины в офисе хотели бы сделать то же самое, после всего, через что им пришлось пройти с ним, но я по-прежнему не чувствовала себя хорошо. Мне было неловко, у меня никогда прежде не было подобных вспышек гнева, по крайней мере, на работе. Это было непрофессионально, и грубо, и по — детски, и… Ну, хорошо, возможно мне было немного приятно. Бэн заслужил это… даже если мои обвинения и не имели под собой обоснования, так как я понятия не имела о размере его достоинства. И что он теперь собирается делать со всем этим? Расскажет всем в офисе, что он не смог даже соблазнить жалкую, умирающую женщину снять свои трусики? Это весьма сомнительно. Размышляя над этим, я сменила свой рабочий костюм на спортивные штаны и футболку. Полагаю, хорошей новостью во всём этом было то, что остаток дня я могла провести так, как мне хочется. Так что жаловаться было не на что. Я также сразу набрала номер своего босса. У нас с ней были неплохие отношения, и я испытала облегчение, когда она сказала мне, что всё будет в порядке, если завтра я выйду на работу и не позволю себе больше подобного в офисе. — Если все действительно серьёзно, вы можете подать обвинения в суд, — добавила она. — За распространения слухов в офисе? — я покачала головой, хотя она не могла этого видеть. — Я бы этого не хотела, — я замолчала на мгновение, —, а также я сожалею, о том, что произошло сегодня. Я услышала вздох по другую сторону телефона. А затем: — Если быть честной, то это было весьма забавно. И если говорить неофициально, то я не сомневаюсь, что он заслужил, всё что ты сказала. Мы проговорили ещё несколько минут, прежде чем повесить трубку, и я испытала явное облегчение при мысли, что не потеряю работу. Я только сейчас приняла своё лекарство, поскольку забыла сделать это утром, и устроилась с книгой в гостиной на диване. Посреди чтения, я задремала и проснулась только около четырех тридцати, чтобы наконец приготовить ужин. Я как раз помешивала суп и нарезала хлеб на разделочной доске, когда услышала стук в дверь. Поначалу, я решила, что это Нэнси, но потом вспомнила, что она не придет раньше завтрашнего дня. Я ломала голову, кто бы это мог быть, когда мои мысли вернулись к Бену. Теперь он знал, где я живу, и что если он пришёл, чтобы накричать на меня? О, Боже, я не хочу иметь с этим дело. Когда стук стал более настойчивым, я выключила плиту и вытерла руки о ближайшее кухонное полотенце, и прихватив его с собой, направилась к двери. А затем, неожиданно, последовал сильный удар, как-будто кто–то врезался в дверь всем телом, и по какой-то причине я знала, что это Бен, и он был очень зол. — Иду! — крикнула я, мысленно готовясь к ранящим оскорблениям, я была готова ко всему. Впрочем, когда я открыла дверь, Бена там не было. Это заняло долю секунды у меня, чтобы узнать его, и то только потому, что он был на самом деле последним человеком, которого я ожидала увидеть стучащимся в мою дверь, и он не был одет в свой обычный фиолетовый костюм, к которому я настолько привыкла, но это был определённо Джокер. И, о Боже, на нем был надет чёрный костюм. Он поджал губы и сложил обе руки за спиной, выглядя при этом настолько очаровательно, насколько не должен был бы. — Ты собираешься пригласить меня войти? — спросил он, слегка покачиваясь на пятках. — Но как ты… как ты попал сюда? — Главный вход? Ты знаешь, есть такая вещь, называется дверь, люди обычно используют её, чтобы входить и выходить из здания, — он облизал свои губы, — Я на самом деле довольно мило побеседовал с хозяйкой, в ах… лифте. — Но… она слепая. — Мхм. — Как получилось, что тебя не узнали в вестибюле? — Не знаю. Но я сделаю так, чтобы меня узнали в течение примерно пяти секунд, если ты не впустишь меня внутрь. — Что ты…? В конце холла, послышался звук остановки лифта и открывающихся дверей, из которых показалась парочка. Они посмотрели в нашу сторону, как раз в тот момент, когда я не задумываясь, схватила Джокера за руку и втянула в квартиру, закрывая за собой дверь. Моё сердце билось слишком сильно. Я отпустила его руку и отошла назад. Джокер ухмыльнулся, когда я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я же говорил. Я не могла сказать и слова, пока мои глаза осматривали его фигуру. Я никогда не видела его ни в чём, кроме грязного фиолетового костюма, и сейчас он выглядел безумно привлекательно, одетый в чёрный классический костюм. Он даже вымыл свои волосы, и грим выглядел так, словно его только нанесли. Я сознательно скрестила руки на животе и выпалила первую мысль, что пришла мне в голову. — Я чувствую себя не одетой. Джокер рассмеялся в ответ, настоящим смехом, от звука которого мне самой захотелось улыбнуться. — Только не говори мне, милая, что забыла о нашем свидании, — он щелкнул по кончику моего носа пальцем и посмотрел на меня сверху вниз, словно я какой-то милый щенок. — Я… я не думала, что ты объявишься сегодня, — начала заикаться я, — я имею в виду, что сегодня же понедельник. — И что? Я беспомощно пожала плечами, не зная, что можно сказать. Я не собиралась объяснять ему, что большинство людей ходят на свидание на выходных, и в любом случае, это не было свиданием. Ну, почти. Я не знаю, что это было, но определенно не свидание. Назвать это свиданием, было маленьким предлогом для меня, желающей провести время с маньяком убийцей. Что было абсолютно и совершенно НЕ нормально, и с точки зрения морали не правильно. — Я должна переодеться, — проговорила я спокойно, чувствуя себя неловко, стоя перед Джокером в своих спортивных штанах и поношенной футболке. — Зачем? — Потому, что я не одета. — Для меня ты не выглядишь обнаженной. И, кроме того, я буду более чем рад, видеть тебя обнаженной, если ты, конечно, сама этого хочешь. Когда он говорил, его лицо оставалось совершенно спокойным, тон серьезным, и я ухмыльнулась в ответ. — Нет, спасибо. Склонив голову набок, он ухмыльнулся сам себе, словно рассказал шутку, понятную только ему, а потом подошел к плите, принюхиваясь к пару, который поднимался над кастрюлей с супом. — Будешь? — спросила я, придвигаясь к нему ближе. Не дожидаясь ответа, я взяла две тарелки из шкафа и наполнила их супом. Следом я нарезала для него хлеб, намазав его маслом и поставила стакан воды перед ним. Я сама донесла и расставила всё на столе. А он молча наблюдал за мной все это время, прислонившись к столу, его глаза следили за каждым моим шагом, заставляя мои руки дрожать, а щёки краснеть. И это было почти замечательно. Когда он занял своё место за столом, то я не могла не заметить, каким спокойным и расслабленным он выглядел, он не был дерганным и нервным, как обычно, что мне показалось странным. Он, наконец, доверился мне? В этом всё дело? И черный костюм… Боже, он выглядел в нём красивым. Если бы не было грима, он был бы практически неузнаваемым. — Ты собираешься садиться? Мягкие переливы его голоса вывели меня из раздумий, и только потом я поняла, что была поймана с поличным, наблюдая за ним. — Извини. Я выдвинула стул и заняла своё место напротив Джокера, слегка улыбаясь, при мысли о том, что извинилась перед преступником, который имеет привычку убивать людей. И это должно было волновать меня больше, чем было на самом деле. Я совсем чокнулась. Я наблюдала, как он поднес ложку к губам, чтобы попробовать суп, который я приготовила, и это было так странно видеть Джокера потягивающего суп у меня на кухне, будто мы были друзьями много лет и просто встретились сегодня, чтобы хорошо провести время. Но опять-таки, после той ночи, когда мы играли в Монополию вместе, это уже действительно не должно было меня удивлять. — Много мыслей в голове, куколка? — сарказм в его голосе был очевиден, но я проигнорировала его. Я отвлеклась от супа, понимая, что просто вожу ложкой по тарелке. — Я просто думаю. — Плохой день в офи–се? — Можно и так сказать, — я замерла, задаваясь вопросом, на самом ли деле Джокеру будет интересно услышать историю того, что произошло. Когда молчание между нами продолжилось, я решила рассказать ему. — Я вроде как унизила себя сегодня перед всеми… и я сказала, одному из своих коллег, что у него крошечное достоинство. Сказала это перед всеми присутствующими. Джокер замер, его брови нахмурились, а его рот растянулся в еле заметной улыбке. — Неужели? — казалось, что он обрадовался этому. — Хорошая девочка. — Джокер резко наклонился вперед, неожиданно ухмыляясь, — И у кого же получилось стянуть твои трусики, хм? Я нахмурилась. — Ни у кого не получилось… — я вздохнула. — Ничего не было. Я не должна была кричать на него при всех, это было довольно неловко. Джокер изобразил грустное лицо и заговорил сочувственно. — Ах, ты бедняжка. Мужчины такие подлецы. — И это говорит мужчина, — я усмехнулась. Джокер поднял голову, его глаза потемнели, а шрамы натянулись вокруг рта. — Ох, но моя дорогая, я гораздо больше, чем просто мужчина, — усмехнулся он, и красный грим на его губах, поймав свет сверху, заблестел словно кровь. Я услышала своё тяжелое дыхание, захваченная напряженностью его пристального взора и взглядом его глаз. Никто не мог удерживать твой взгляд так, как это делал Джокер, так неуклонно, бесстыдно, как–будто он мог смотреть сквозь плоть и кости и видеть самую суть тебя. Он мог пристыдить, рассказав все ваши грязные секреты, благодаря одному проницательному взгляду, я была уверена в этом. Он также мог заставить вас обмочить свои штаны, в абсолютном ужасе, от одного единственного взгляда, но это уже другая история. Джокер был первым, кто нарушил короткую паузу. — Разве ты не собираешься спросить меня, как прошел мой день? — Ох… как прошел твой день? Джокер замолчал на мгновение, поджав губы, словно в глубокой задумчивости. — Ах, — он закатил глаза, неожиданно раздражено, — можешь подойти ко мне? — Я… что? — Сюда, — он указал на пустое пространство рядом с ним. Я нахмурилась. — А что не так с местом, где я сижу? В ответ Джокер опустил голову и прищурился. Я больше не нуждалась в дальнейшем убеждении. — Хо-орошо. Я подтолкнула свою тарелку поближе к его и, встав, переставил свой стул на указанное место, так, чтобы мы сидели бок о бок. — Так лучше? — Намного. Наклонив голову, он слегка улыбался, ища взглядом мои глаза. — Теперь я могу смотреть в твои кра–асивые, голубые глаза, когда мы разговариваем. Я отвела глаза, это моя естественная реакция, в тех редких случаях, когда я получаю комплимент от кого–то кроме Нэнси. — Нет, нет, не отворачивайся. Он поставил локти на стол, опираясь на них и нависая так близко, что практически был над моим супом, когда схватив меня за челюсть, и повернул меня лицом к себе. Джокер должно быть что-то увидел в моих глазах, поняла я, потому как его губы растянулись в дьявольской усмешке. — Ох, ты боишься меня, не так ли? — Конечно, я боюсь. — Но ты не так напугана, как должна была бы, — предположил он, отпуская мое лицо медленно, задевая кончиками пальцев мою челюсть и возвращая свои локти на стол. — А теперь, — его улыбка исчезла с лица, — нет ли у тебя вопроса, который ты бы хотела мне задать? Я облизнула губы, ощущая запах его кожаной перчатки, которой он скользнул по моей щеке случайно. — Почему ты спас тех людей в банке? Он улыбнулся, откидываясь назад на своем стуле. — Так ты видела! Не скромничай. Продолжай. Что ты сама думаешь? — Я… ну, я не знаю. Почему ты это сделал? — А почему… не сделать этого? — Потому, что ты убиваешь людей. Я не собираюсь притворяться, что не знаю этого, — пожала я плечами. — Так зачем спасать их? Он закрыл глаза и приложил пальцы к вискам на мгновение. — Нет, нет, нет, — засуетился он, и снова посмотрел мне в глаза. — Ты упускаешь самую суть. Я не просто убиваю людей. Дело не в убийстве. Убить может любой. Преступники делают это каждый день. Нет… то, что я делаю — это игра. Он сделал паузу, подождав пока его слова дойдут до меня, но я всё ещё не имела понятия о чём он говорит. — Что за игра? Джокер улыбнулся. — В этом мире есть два типа людей, милая, — он наклонился ближе, — первый тип людей, те, кто существуют. Изо дня в день, заботясь о мелочах и по возможности избегая крупной драмы, если могут. И есть люди, которые живут. Люди, которые делают то, что хотят, потому, что хотят сделать это. Люди, которые не бояться выйти за границы, установленные обществом. Такие люди, как… я. — Но я до сих пор не… — Ты. Это было для тебя, — уточнил он с раздраженным вздохом. — Разве тебе это не льстит? — Льстит? Но ты, вероятно, спланировал все это с самого начала. Джокер выглядел захваченным врасплох. — Мне больно от того, что ты так думаешь. Я положила руку на голову, чувствуя себя смущенно, от его странного признания. — Ты… ты сделал это, чтобы произвести впечатление на меня? Джокер в ответ только пожал плечами и выглядел он при этом ужасно застенчивым и невинным и довольным, когда допив свой стакан воды, поднялся со своего места. Я проследила за тем, как он побрел в сторону дивана в гостиной и шлёпнувшись на него, потянулся за пультом и включил телевизор. Местный канал новостей по-прежнему показывал те новости с происшествия, прокручивая кадры съёмки с камер службы безопасности в банке, где был сам Джокер. Он вскрикнул со смехом. — Посмотри, какой я красивый! — он указал на телевизор, улыбаясь и смеясь, словно ребенок, который смотрит свое любимое шоу. — И как ты не падаешь в обморок при виде такого лица? — он указал пультом на экран телевизора, а затем откинулся, назад положив голову на спинку дивана, и с улыбкой посмотрел на меня, - ну, разве ты не самая счастливая девчонка? — Что–то типа того, — сказала я. Я была слишком занята, обдумывая предыдущие слова Джокера, чтобы обращать на него внимание. На самом ли деле он спас тех людей ради меня? Чтобы, в своей странной манере, произвести впечатление на меня? Я не знала, что и думать по этому поводу. И вообще, почему он так сильно хотел произвести впечатление? Моё сердце трепетало от мысли, что я возможно нравлюсь ему, по-настоящему нравлюсь, думала я, пока ставила тарелки в раковину. Я понимала, что не должна быть так польщена тем, что психопат заинтересовался во мне, но, тем не менее, я была польщена. Я хотела нравиться ему. Я хотела, чтобы он был заинтересован во мне так же, как я была заинтересована в нём. Это было естественно, ведь так? Он очаровал меня, сильнее, чем я хотела признать, но правда была там, прямо рядом с виной, которая тяжелым грузом давила мне на грудь. Звуки телевизора доносились из другой комнаты, но я мало обращала внимания на это, намыливая посуду и рассматривая пену из пузырьков, погруженная в свои мысли. — Иди сюда. Я повернулась и обнаружила, что Джокер откинулся на спинку дивана, его длинные ноги расположились на кофейном столике, и он снял свой чёрный пиджак, под которым оказалась белоснежная рубашка на пуговицах. — Что? — Я сказал, оставь эти тарелки и иди сюда. Мне не нужно было повторять дважды. Я поставила тарелки в раковине и вытерла руки о кухонное полотенце, затем бросив его на стол, когда отправилась прямиком в гостиную. Джокер снова следил глазами за каждым моим движением. — Сядь, — приказал он. Я села. — Бли–иже, — жалобно сказал он, — мы ведь друзья, не так ли? Он не дал время на ответ, когда схватил меня за запястье и буквально подтащил к себе. Я откинула волосы с глаз, вдруг понимая, что нахожусь в положении, лицом к его груди. Быстро я села и выпрямилась, прежде чем посмотреть на него. Он лениво обвил рукой мои плечи, и выдохнул довольно. Когда я посмотрела вниз, то увидела, что он скинул свои ботинки, открывая моему взгляду разноцветные носки. О, Боже. — Ты собираешься ответить мне? — Хм? А какой был вопрос? — Я спросил, друзья ли мы. — Ох, — я прочистила горло, — полагаю, да. Джокер рассмеялся, и мои щеки покраснели от восторга. Я сделала это. — В таком случае, как твой дру-г, я могу попросить тебя расслабиться? — он покачал головой. — Ты неподвижная словно доска, и мне это. Не. Нравится. — Извини, — я сделала, как он просил, и позволила себе совсем немного расслабиться, опуская стены своей обороны и опираясь на него теперь, с чуть большим весом. Будучи так близко к нему, я чувствовала запах… мыла. И ещё слабый запах одеколона или что–то вроде средства после бритья. Это было странно, особенно после того, привычного запаха дыма и бензина, которые обычно сопровождали его. И это было решительно приятно. При таких обстоятельствах, я могла почти притвориться, что он не был Джокером, а был просто обычным парнем… даже если часть меня не желала притворяться. Я знала, что это было неправильно, и я чувствовала за собой ужасную вину за симпатию к человеку, который убивал людей…, но в нем было что–то, что–то особенное. Что — то такое, когда ты смотришь в его глаза или он говорит, что заставляет тебя забыть, что он сумасшедший убийца, каким его представляют дневные новостные каналы и газеты. Может быть его просто не понимали? Что такого сумасшедшего было в нём, по сути? — Могу я спросить тебя кое о чем? Джокер повернулся и посмотрел на меня, в ожидании. — Считаешь ли ты… что убивать людей неправильно? Я с интересом следила за выражением его лица, отмечая небольшую улыбку появившуюся на его губах, прежде чем он сжал их с причмокиванием. — Имеет ли это значение? — Конечно, имеет, — сказала я, — я хочу знать, осознаешь ли ты, что… — Нет, — перебил он, — я сказал, имеет ли это значение? Я покачала головой. — Я всё еще не улавливаю твою мысль. — Для меня нет разницы, если что–то неправильно. Или правильно. Я здесь не для того, чтобы разрушить мир или исправить его. Я — это я. — Но ты не задумывался, что мир станет лучше, если все будут хорошими. Если будут совершать только правильные поступки? Джокер убрал руку с моих плеч, и я немедленно почувствовала, что потеряла контакт. Он повернулся ко мне полностью, подложив одну ногу под себя, как ребенок. Он казался неожиданно возбужденным, я больше не слышала телевизор на заднем фоне, сосредоточиваясь на его голосе. — Ты оптимистка, не так ли? — он облизал губы, подняв голову, — Идеалистка. Так, как это работает в твоём понимании? Каким образом ты уже убедила себя, что собираешься умереть? Есть у тебя, ах, еще частичка надежды? Я нахмурилась. Это было довольно странно, то, как он говорил о моей болезни, словно это лишь небольшая случайность в жизни. И это было таковым, я полагаю, просто я привыкла к людям, которые говорят об этом с деликатностью и вежливостью; люди всегда понимали, когда нужно быть осторожным, если эта тема возникала. Но Джокер был прямолинейным, он не нуждался в деликатности. Он просто констатировал факт жизни, когда видел его. Люди с моей болезнью умирали ежедневно. Что делало именно меня особенной? — Я знаю, что я… — это заняло у меня некоторое время, чтобы сформировать слова и произнести правду вслух. — Я знаю, что мне недолго осталось. Джокер усмехнулся, его глаза светились каким–то мрачным огнем. — Хорошая девочка, — он отбивал ритм стаккато пальцами по своему бедру, — позволь сказать тебе кое–что. На этот раз бесплатно, — сказал он, пренебрежительно взмахнув рукой. — Политики, банкиры и доктора будут кормить тебя то-олько тем, что ты хочешь услышать в этот момент. Экономика станет лучше, когда-нибудь ты расплатишься с долгами, найдут лекарство от твоей болезни, — фыркнул он, — они все лгут. Лгут тебе потому, что хотят получить что–то взамен. Твоё время, к примеру, твои деньги или твой голос. Видишь ли… никому на самом деле нет до нас дела. Ровно до тех пор пока нас нельзя будет использовать, — он снова фыркнул. — Я не хочу, чтобы меня использовали. — Но есть, же и хорошие люди. Как Нэнси, я хотела сказать. В этот момент Джокер покачал головой. Он наклонился вперед и при каждом последующем слове, постукивал пальцем по моему лбу. — Не. Существует. Хороших. Людей. Только люди, которые хотят совершать хорошие поступки. И терпят неудачу. Он провел языком по своей нижней губе. — Вот смотри, когда людям дается выбор, чтобы спасти себя. Себя, себя и только себя. Они пожертвуют любым, незнакомцем, другом, братом, сестрой. Это мир, где правят волчьи законы и мы здесь лишь для того, чтобы спасти собственные шкуры. — Это неправда. Я видела, как люди жертвуют собой ради других. Солдаты делают это почти каждый день. Джокер наклонился ещё ближе и его кроваво-красные мясистые рубцы на щеках ловили мерцающий свет от телевизора. Я заметила, как задрожали его ресницы, когда его взгляд упал прямо на мои губы и потом он заглянул в мои глаза. Его голос шёпотом прошёлся по моей коже. — Это потому что они не дошли до своего предела. — Он улыбнулся, когда его руки неожиданно пробежались по моим рукам. Я была слишком сосредоточена на том, что он говорил, чтобы отстраниться, впитывая каждый слог, что срывался с его губ. — У каждого человека есть свои пределы, границы, которые он не в силах перейти, — его руки продолжали путешествие, — будет ли это моя шея или твоя? — размышлял он вслух. Сказав это, руки Джокера схватили меня за шею и крепко сжали. — Согласно человеческой природе, это будет твоя. И следом, с внезапным, тошнотворным чувством ужаса, я подумала: О, Боже, на этот раз со мной всё. Он собирается убить меня. Джокер собирается задушить меня, чтобы доказать свою точку зрения, а потом всё просто, будет кончено. Я никогда не должна была задавать ему эти вопросы, никогда не ставить под сомнения его рассуждения. Никогда не приглашать его на ужин. Никогда не позволять ему накладывать швы. Мне нужно было вызвать полицию, когда у меня был шанс… Я уже не могла дышать, а его хватка становилась только сильнее. В глазах появились чёрные точки, мои глаза дрогнули и закрылись. Сердце бешено билось. Это именно то, как я умру. А потом… когда он сжал мою шею ещё крепче в последний раз, и я задохнулась от нехватки воздуха, мои руки инстинктивно поднялись, чтобы избавиться от его хватки, он неожиданно отпустил, и я, хрипя, упала прямо к нему на колени. Мои конечности дрожали. Когда спустя несколько мгновений мои глаза открылись, Джокер держал мою кислородную маску в руках. Я даже не заметила, когда он успел подняться с дивана и принести её. Я выхватила у него маску и прижала к своему рту, благодарно вдыхая легкими драгоценный кислород, пока моё тело дрожало. Теперь он сидел передо мной подогнув обе ноги под себя и наблюдал за мной с полуприкрытыми глазами, как я пыталась успокоиться. — Мы похожи с тобой в этом, ты и я. Мы оба приняли смерть, — опустив голову вниз, сказал Джокер, сгибая пальцы на коленях. Он лишь слегка приподнял голову, чтобы встретиться со мной глазами. — Ты просто стараешься оттянуть время настолько, насколько позволят часы. Слабо, я толкнула его одной рукой, другой всё ещё придерживая маску около лица. — Ты сволочь, — пробормотала я. Он придвинулся прямо ко мне и забрал мою маску. — И тебе это нравится. А потом он хватил меня за подбородок, притянул к себе и поцеловал. Любое возражение, которое я планировала высказать в ответ, умерло в моём горле. Мои глаза инстинктивно закрылись. Джокер практически задушил меня, а теперь он меня целовал и я… позволяла ему это. Я ощущала, как его пальцы до синяков впиваются в моё лицо, какой острой стала краска на его губах. Он отстранился после страстного поцелуя и откинулся назад, вздыхая с радостью. — Детка, было весело, но мне пора. Он поднялся с дивана, а я наблюдала за ним, не в силах произнести и слова после его поцелуя, пока он надевал свой пиджак и фиолетовые перчатки. Он что на самом деле только что сделал это? Я сглотнула и постаралась привести в порядок свою голову, которая кружилась, от того, как быстро всё продвигалось. — Подожди, ты уходишь? — Меня ждут. Пытки людей, и всё такое. Ну, ты знаешь, как это бывает. — Эм… — Скоро. — Что? — Скоро увидимся, — он драматически закатил глаза, так как–будто я была полной дурой, задавая этот вопрос. — Хорошо? Он подмигнул. А потом он исчез. И, несмотря на все, о чём мы говорили, несмотря на то, что он едва не задушил меня, в моей голове не было ни единой мысли кроме глупой, абсолютно идиотской мысли, о которой я могла думать. Джокер поцеловал меня.