Глава II
1 июня 2015 г., 13:37
Кора доверяет Дереку. Настолько, что самому Дереку противно от того, что он делает. Дженнифер Блейк, приятная и довольно смышлёная медсестра, с которой Дерек за последнее время успел сойтись поближе (исключительно в общении, а не о чём там уже начали шушукаться в сестринской), сделала всё так, как Дерек и просил, и отозвала Кору к одному из пациентов. Кора допила свой кофе и, попросив Дерека подождать её в этом же кабинете, вышла вместе с Дженнифер. Дерек напряг оборотничий сверхслух, дождался, пока обе исчезнут с этажа, отодвинул свою давно пустую чашку и переместился за стол Коры.
Закупоренные пробирки с анализами крови Дерек сложил в свой портфель, убедившись на всякий случай, что каждая из них подписана нужными именами. В любом случае, анализы понадобятся только после обеденного перерыва, за который он легко успеет съездить через два жалких квартала в ветеринарную клинику, вернуться обратно и подкинуть всё те же пробирки обратно, выдав всё за случайную ошибку медсестёр.
***
Когда Дерек возвращается в интернат, у кабинета его поджидает Стайлз. Стайлз лежит на стульях, свесив голову с подлокотника и неуклюже поджав ноги, и спит, периодически шевеля приоткрытыми губами. Дерек хмурится и протягивает руку, чтобы разбудить его, но останавливает себя. Насколько же этот парень не высыпается, если умудряется отключаться в любых позах, в любых местах и в любое время суток? Правда, насчёт чуткости своего сна Стайлз приврал: когда Дерек осторожно берёт его на руки, Стайлз никак не реагирует и лишь сворачивается поудобнее, тычась носом Дереку в халат и слюнявя грудь. Дерек старается не думать о том, как это будет выглядеть со стороны, если в коридоре кто-нибудь появится. В конце концов, он заботится о своём пациенте. Но беда в том, что врачам здесь было безумно скучно, и обсуждать они могли какой угодно бред. Ходила даже история о том, что Кора и Дерек — не брат и сестра вовсе, а парочка, скрывающая свои отношения из-за того, что директор интерната тайно в Кору влюблён. Или Кора — Дерекова дочь. Такой вариант тоже был. Стайлз проснётся через два часа (два часа спокойного, естественного сна без снотворного, как Стилински и мечтал) на диване в его кабинете, но за эти два часа Дерек успеет окончательно прийти к выводу, что первое впечатление от этого парня у него было совсем неправильным. Стайлза любили врачи и учителя, от него не отходил его лучший друг Макколл, к нему таскалась малышня из соседнего корпуса, чтобы он рассказывал им свои идиотские истории или участвовал в каких-нибудь играх. Стайлз ходил в смешных шерстяных носках, которые ему вязала старшая медсестра, влюблённая в Стилински как в родного сына, и крошил вокруг себя сухари и вафельные трубочки: если к чаю в столовой давали что-нибудь сладкое, он почему-то никогда не поедал это на месте, а всегда забирал с собой. Стайлз просто потрясающе пах: Дерек никогда особенно не сосредотачивался на запахах чужих людей, но начинал дышать глубже и чаще, когда Стилински проносился рядом — так сильно от него пахло домом. Не каким-то конкретным домом, но домом вообще. Так пахла постель в детской комнате Дерека, так пахли завтраки, которые готовила Талия, так пахли развешанные под солнцем мокрые футболки его сестёр. В волосы Стайлза хочется зарыться носом и забыть о том, сколько тебе лет: он делает всех людей вокруг себя подростками. Стайлз родился с амаврозом Лебера и никогда не видел мир вокруг себя. Он не мог ответить на вопрос, что такое белый и чёрный — он никогда не видел ни того, ни другого. Он понятия не имеет, как выглядят люди, — он мог только на ощупь различать части человеческого тела и их примерные размеры, которые у него никогда не получится измерить в футах или дюймах, потому что он не знает, в чём их различие. Он передвигается по интернату так легко, будто знает здесь все до единого коридоры. Но он никогда не сможет их описать.***
Когда юноша проснулся, на Дерека посыпались возмущения: заботливо уложенный на диван Стайлз раздавил своим боком лежавший в кармане штанов глазированный сырок. На вопрос, зачем Стайлзу понадобилось хранить в кармане сырок, Стайлз ответил, что Дереку не с чем пить чай в перерывах между работой. Дерек же сам сказал ему об этом, пока они болтали в прошлый раз. Дерек просит Стайлза подождать в кабинете и поднимается на этаж выше к Коре. Возвращается с двумя шоколадками: Кора из тех людей, у которых повсюду рассованы сладости. За чаем Стайлз успевает в подробностях пересказать все подвиги Человека-паука, причём так, словно видел его своими глазами. На самом деле, только слышал: на праздники подросткам приносят дешёвые комиксы, и Скотт зачитывает их Стайлзу вслух. Дерек рассказывает ему свои впечатления от «Нового Человека-паука», и Стайлз чуть не охает от восторга, восклицая «о, боже, чувак, мы созданы друг для друга». У Дерека эти слова вызывают очень противоречивые чувства. Чуть позже, когда чай допит, Стайлз сонно сползает по спинке кресла ниже и бормочет: — А правда, что ты встречаешься с нашей Дженнифер? Дерек издаёт усталый смешок. — Она не в моём вкусе. А тебе надо меньше слушать сплетни медсестёр. — Здесь это одно из самых крутых развлечений, — смеётся Стайлз. — Сам подумай: сюда нормальные люди не устраиваются, только старикашки и психи разные. А тут — молодой красивый мужчина в полнейшем адеквате. Они же колбочки роняют от одной этой твоей невероятной херни с бровями. Дерек усмехается и вопросительно поднимает столь популярные брови, но затем, вспомнив, что Стайлз этого не видит, озвучивает вопрос: — В смысле? — Ну, твои брови, — Стайлз для наглядности тычет пальцем в свою бровь. — Об этой части твоего лица больше легенд, чем о шестьдесят шестой палате, в которой расчленили пришельца. — В шестьдесят шестой палате расчленили пришельца? — Дерек снова смеётся. — Даже если и так, пришелец нам об этом уже не расскажет. Но твои брови хочет половина сестринского состава. Не себе, конечно. В смысле, тебя с твоими бровями. Будь осторожен, сексуальный психолог. — Ты даже не знаешь, правда это или нет, — пожимает плечами Дерек, имея в виду сплетни медсестёр, но Стайлз его понимает несколько иначе. — Сексуальный ли ты? Ты сексуальный, определённо. Я, когда тебя в первый раз услышал, подумал, что ты должен быть невъебически красив. Собственно, мне так тебя и описали. — Как ты сам меня представляешь? — спрашивает Дерек, рассматривая Стайлза из-под полуопущенных век и чувствуя, что скоро заснёт под мерную болтовню незатыкающегося подростка. — Ты бархатный, — просто отзывается Стайлз, склоняя голову набок так, словно в самом деле смотрел на Дерека и видел его лицо. — Шершавый и густой. Как шерстяное покрывало. И тёплый, — парень чуть встряхивается. — Не слушай меня, я несу чушь. — Мне же интересно. — Правда? — голос Стайлза резко становится тихим, а сам Стайлз неловко подбирается в кресле. Такое смущение Дерек в нём видел впервые. — Правда. — Ладно. Ох. В общем, я думаю, что ты большой и ходишь в каких-нибудь крутых кожанках, которые носят плохие парни. А ещё у тебя должна быть крутая тачка. — У меня Шевроле Камаро. — Я же говорил, — улыбается Стайлз, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. — С таким комплектом ты обязан быть офигенно красив. Дерек зажмуривается, зная, что Стайлз этого не увидит. Это отвратительно — испытывать нечто подобное к шестнадцатилетнему слепому мальчику, у которого год назад умер отец, его единственный родной человек. Стайлз — потерянный, одинокий ребёнок, покрытый тоненькой корочкой убедительного позитива. Ему действительно требуется помощь психолога — профессионального психолога, который не будет думать о том, как замечательно было бы сгрести его в охапку, уткнуться носом в костлявое плечо и ворошить волосы на лохматой макушке. Дерек не может вникнуть в проблему Стайлза и понять, как ему бороться с СДВГ и паническими атаками, потому что Дерек не хочет смотреть на больного Стайлза. Ему нравится видеть Стайлза здоровым: настоящим, живым, с этими его длиннющими неуклюжими руками, с идиотской улыбкой, с абсолютно невозможной курносостью и почти не двигающимися пустыми янтарными глазами. Спустя полчаса Стайлз отправится в свою палату, а Дерек наденет вместо белого халата свою крутую кожаную куртку и снова поедет в ветклинику.***
— Это стопроцентные результаты? Если час назад ты был на Карибах с любовью всей своей жизни, а сейчас смотришь на труп своей матери, погибшей в автокатастрофе, испытываешь, вероятно, похожие чувства. Кажется, что «час назад» — это очень далёкий отрезок времени, к которому не будет возврата. Дитон домывает руки, закрывает вентиль крана и снимает с крючка полотенце, внимательно глядя на Дерека. — Конечно же, нет, Дерек. Стопроцентных результатов в этих вопросах не бывает, и ты это знаешь. Это не тест на СПИД. Никто тебе не скажет, чем всё кончится в итоге. Дерек опирается ладонями на стол и смотрит на пробирки, составленные в рядок на одной подставке. Дитон вешает полотенце обратно и становится с другой стороны стола. — Но вероятность — около девяноста восьми процентов. Я ещё не ошибался в этом. Дерек закрывает глаза, сжимая кулаки. На столе под его пальцами собираются лужицы крови — это в кожу впились внезапно отросшие когти. — Дерек, ты ничего с этим не сделаешь, — мягко произносит Дитон. — Четверо из пяти идеально пригодны для обращения — это хорошие результаты. Это отвратительные результаты, хочет ответить Дерек, но вместо этого молча отстраняется от стола. — Ты привязался к этому мальчику? — вполголоса произносит Дитон. — Нет, — рефлекторно отзывается Дерек. — Тебе не обязательно отпускать его от себя, когда он станет совершеннолетним, — словно не услышав ответа, продолжает Дитон. — Он слепой, но не калека. К тому же ты сам сказал, что у него есть определённые таланты. Он сможет поступить в университет, сможет работать. Он не будет беспомощен. Можно даже сказать — на мой взгляд, — что он нуждается в обращении куда меньше остальных. — Он нуждается, — с нажимом произносит Дерек, мотнув головой. — С ним что-то не так, это видно. Он плохо спит, страдает от лунатизма, у него частые панические атаки, он слишком рассеянный… — Может, ему стоит обследоваться? — поднимает брови Дитон. — Поговори с его лечащим врачом, пусть его отправят на томографию… — Его нужно обратить. — Это ТЫ хочешь его обратить. Дерек раздражённо сжимает зубы, но Дитона такое хейловское состояние ни капли не смущает. — Ты хочешь привязать его к себе, чтобы он от тебя никуда не делся. Только, Дерек, ему шестнадцать. У него почти нет друзей, поэтому он так пылко цепляется за любой социальный контакт, за любое общение. Подумай, был бы ты доволен, если бы он стал твоей бетой, при этом не испытывая ничего к тебе? Твой волк с этим смирится? — При чём здесь мой волк? — почти не шевеля губами, бормочет Дерек, и где-то в груди его собственный волк предательски ударяется мордой о рёбра. — При том что Стайлз может быть твоей парой, — медленно произносит Дитон, глядя Дереку в глаза. — Молись, чтобы этого не случилось.
