Мальчик с глазами цвета солнца

      Айзека Дерек просит зайти перед отбоем, а сам предупреждает дежурных о том, что подростку придётся задержаться. Кусает в своём же кабинете: во второй раз волнения куда меньше, как и соблюдённых предосторожностей. Вырваться, не имея возможности устоять на своих двоих, Айзек не мог, но рот пришлось зажимать очень долго: парень, так сильно желавший окончить жизнь самоубийством, за эту самую жизнь цеплялся с похвальным рвением. Когда Лейхи наконец перестал брыкаться и мычать в дерекову ладонь, Дерек уложил его голову к себе на колени (к тому моменту Айзек уже лежал на полу, ибо брыкался слишком сильно, чтобы усидеть в инвалидном кресле) и начал тот же рассказ, который неделю назад пришлось выслушать Скотту.       Мозг Айзека оказался куда более гибким — с МакКолом, ей-богу, было куда больше возни. Айзеку же требовалось как можно больше информации о вервольфах, и впитывал он её с удивительным усердием, будто это была его подставная биография, предоставленная ЦРУ для внедрения в террористическую организацию. С Айзеком Дерек чувствовал куда большую связь, чем со Скоттом, хотя ожидалось совсем наоборот. Айзек буквально дарил себя Дереку и соглашался делать всё, что тот от него потребует, и Дерек впервые ощутил потребность защищать этого человека, как своё дитя, — это можно считать новым этапом в его альфистой карьере. Похожее он испытывал разве что к Стайлзу, но Стайлз — совсем другое.       Кора всё ещё в ярости, но уже куда меньше, чем в прошлый раз. Зато она, похоже, готовится к скорому побегу из Бикон-Хиллз, потому что в успех предприятия Дерека не верит и верить не собирается.       Айзек встаёт с инвалидной коляски на следующий день.       Директор интерната обращается во Всемирную организацию здравоохранения, Всемирная организация здравоохранения обещает прислать своих специалистов — об этом директор сообщил на внеплановом собрании.

***

      Дерека просят подняться в кабинет МРТ, так как Стайлз Стилински срочно хочет его видеть. Ни на какие вопросы Дереку толком не ответили, кроме «если вы не подниметесь, он точно устроит истерику». Первой мыслью Дерека было то, что Стайлз наверняка догадался о причастности Дерека к исцелению Скотта и Айзека. Но это полнейший бред, ибо такое просто невозможно — только если сами Скотт и Айзек не нарушили обещание и не протрепались Стайлзу.       Стайлз неподвижно сидел на столе томографа и на появление Дерека никак не отреагировал. Дерека такое поведение подростка озадачивало и злило — по крайней мере до того момента, пока он не заметил какие-то чересчур сосредоточенные взгляды врачей, от которых их со Стайлзом отделяла прозрачная перегородка.       — Лобно-височная деменция, — ровным, тихим и совершенно не своим голосом сообщает Стайлз, заставляя Дерека вздрогнуть. — Это было у моей матери. И это не лечится.       У Стайлза красные уголки глаз, но Стайлз не начинает плакать и, кажется, даже не планирует. И в этот раз взгляд абсолютно точно выдаёт слепоту: он выглядит пусто, жутко, он кажется слишком неподвижным для живого человека. Дерек не может так быстро переварить информацию, а потому беспомощно оглядывается на врача, который стоял в проёме между стеклянной перегородкой и самим кабинетом.       — Сжимание лобных и височных долей мозга, — сдаётся доктор, глядя на Дерека с молчаливым сочувствием, от которого становилось тошно. — Прогрессирует от двух до десяти лет. В данном случае деменция развивалась последний год, но многие её симптомы принимались за побочные эффекты от лечения СДВГ…       Стайлз с безразличным видом спрыгивает (скорее, сползает) со стола, делает несколько вялых шагов к Дереку и молча обнимает его.       Дерек почти машинально смыкает руки за его спиной и притискивает к себе, чувствуя, как на них двоих начинает падать небо: рушится потолок, рушатся перекрытия, обваливается кусками небесная лазурь, а ему самому падать некуда — его расплющивает, размазывает, сдавливает, как сдавливается мозг в голове этого хрупкого подростка, стискивающего пальцами халат Дерека, мелко дрожащего, утыкающегося лицом ему в грудь. Дерек говорит врачу что-то насчёт того, что им со Стайлзом нужно срочно остаться вдвоём, потому что Дерек его психолог, и Стайлз имеет право на конфиденциальность.       Стайлз забыл свою трость, и всю дорогу до кабинета Дерек держит его за плечи. Не в трости дело, конечно.

***

      — Я не знаю, что произошло со Скоттом, — тихо и очень медленно говорит Стайлз, еле шевеля губами и уставив пустые глаза в потолок. — Я пытался расспросить, но он ничего не говорит. И Айзек. У них проблемы, а я не могу понять, что с ними творится. Что-то происходит вокруг меня. Это страшно, когда ты ничего не понимаешь.       Они долгое время сидели в тишине. Стайлз лежит на диване, головой на коленях Дерека. Дерек сидит, откинувшись на спинку, и как можно мягче перебирает его волосы, прикасаясь большими пальцами к вискам.       На некоторое время снова повисает тишина, и Дерек удивляется, почему Стайлз не слышит его предательски долбящий пульс.       — Ты же догадался? — вдруг спрашивает Стайлз тихо, по-прежнему не двигаясь. — Догадался, что я о тебе тогда говорил?       — Да.       На лице Стайлза ничего не меняется, и это, пожалуй, самое страшное, особенно когда знаешь, какими подвижными могут быть его черты.       — Что ты об этом думаешь?       Дерек долго молчит, чувствуя, как грудь стягивает потребностью прокричаться, встряхнуть худощавое тельце, прижать к себе и унести к чёртовой матери, подальше от этих казематов для калек и уродов. Эти стены тянут из Стайлза жизнь.       — Я могу забрать тебя отсюда.       Дерек ненавидит себя за очередное малодушие: он сказал «я могу забрать тебя отсюда» вместо «я заберу тебя отсюда». Потому что, если честно, не представляет, что делать с парнем, который изо дня в день будет всё больше сходить с ума и превращаться в беспомощного ребёнка. Если Дерек даст слабину и пустит всё на самотёк, они все — Кора, Скотт, Айзек, он сам — умрут гораздо раньше, чем можно было бы предположить.       Дерек ненавидит себя, и ненавидит заслуженно.       Стайлз медленно мотает головой.       — Нет, — шевелит он бледными губами. — Я не хочу. Я не заставлю тебя возиться с умирающим.       Дерек до боли сжимает зубы. Волк в груди усердно жрёт собственные лапы.       — Не уходи из интерната, пока… — Стайлз не заканчивает фразу, проглатывая её вместе с хорошо слышным комом.       Дерек склоняется к Стайлзу, приподнимая его голову, и целует в губы.       Волк в груди истошно скулит.       Мальчишка вырывается из неподвижности, тянется за поцелуем, робко, нежно, вздрагивая от каждого прикосновения, касаясь пальцами колючей щеки Дерека, приподнимаясь навстречу, забыв закрыть бесполезные слепые глаза.       Они целуются долго, неторопливо, почти беззвучно, едва касаясь друг друга. Стайлз раскрывает губы и трётся ими о губы Дерека, пока усталость не берёт своё, и тогда мальчик проваливается в тёмные, тяжёлые сны, свернувшись у Дерека на коленях.       А Дерек, по-прежнему поглаживая Стайлза по волосам, чувствует, что руки начинают ходить ходуном. Приходится зажмуриться до белых пятен перед глазами. Когда на щеках уже очерчиваются влажные дорожки, остается только сжать губы, чтобы Стайлз не услышал, как сбилось дыхание. Чтобы не сделать всё ещё хуже, чем уже есть.