Come on to the Future

Мечтаю о том, как всё было раньше… Ты слышишь меня? Падаю в бездну, Проскальзываю сквозь трещины Проваливаюсь в глубины… Вернусь ли я когда-нибудь? Падаю в бездну, Пропадаю в бездне. (Skillet — Falling Inside the Black)

Вокруг ничего нет. Только темнота. Сплошная темнота, и непонятно, где верх, а где низ. Что это? Почему так темно? Что это за место? Неужели это то место, куда попадают все грешники? Маюми бежала уже очень долго, но ничего не менялось. Ни птиц, ни голосов, ни шорохов. Совершенно ничего. Внутри расползалось чувство тревоги, и оно лишь усиливалось с каждым метром. Однако что-то неведомое вело именно туда, в пустоту, в самую гущу темноты. Откуда ей это известно? Девушка просто знала и всё. Она остановилась и стала осматриваться по сторонам. Каштановые волосы потемнели от пота и прилипли к шее, вискам, щекам. Почему-то из глаз текли слезы, а зубы дрожали от холода. Яно не понимала, что происходит. Она точно знала только одно — ей страшно. Ужас пробирал до самых костей. Тишина вызывала мурашки. Слишком тихо. Слишком темно. Девушка осела и обняла себя руками. — Помогите… Пожалуйста, помогите… Кто-нибудь… — неожиданно стало тепло. Маюми посмотрела на свои плечи, которые укрыли одеялом из черного Архе. Такой родной и знакомый. Он мог принадлежать лишь одному человеку. — Тетсуро… — огонь резко потух, и девушка увидела Куроо, лежащего неподалеку. — Тетсуро… Тетсуро! — Яно бросилась к парню, однако бег прервался. Первый хлюпающий звук словно оглушил её. Она опустила глаза и вскрикнула. Эта была кровь. Кровь, что создавала силуэт пса. И силуэт тянулся к парню. Дрожащие ноги еле передвигались. Крови становилось больше с каждым метром, и теперь белоснежный подол платья, что доставал до колен, был безнадежно испорчен и плыл по поверхности алого пса. Маюми замерла в метре от Тетсуро, закрывая рот рукой. Глазницы сияли чернотой, а сами глаза находились во рту Куроо с высунутым языком. Вспоротый живот больше не сдерживал внутренности, которые оказались разбросаны в подобии погребальных венков. Пальцы рук с обнаженными костями были сломаны в каждой фаланге, напоминая руки старух, что поразил артрит. Глаза во рту его посмотрели, и девушка упала в кровь, чувствуя, как что-то обвивало её ноги и руки, при этом прожигая кожу. Сдерживаться стало невыносимо, и она, надрывая голосовые связки, зашлась в истошном вопле. Тело хозяина поднялось, и он глядел на неё со своих рук, перекатывая скользкие шарики с подвижным зрачком с пальца на палец, громко хрустя костями. Он скалился, обнажая кровавые зубы. — Ты просто Дворняга, — произнес Тетсуро неестественным голосом, выталкивая кровь из своей глотки. — Ты лишь притворяешься Гончей… Ты убьешь меня… Убьешь… — Нет… Нет! Нет! — закричала Яно, зажимая уши ладонями, но слова лишь усиливались. — Убьешь! Убьешь! Убьешь! Убьешь! — Нет! — Маюми подскочила и встретилась с обеспокоенным взглядом Покровителя. Куроо стоял у дивана на одном колене, держа Гончую за плечи. — Все в порядке? — несколько секунд понадобилось девушке, чтобы отделить реальность от иллюзии. — Тетсуро! — Яно кинулась ему на шею, сжав в объятиях, и заплакала, делясь своей дрожью, что вызвал страх. Тетсуро крайне удивился такому поведению. Никогда прежде кошмары не вызывали такой реакции. Однако следующие слова девушки многое прояснили: — Тетсуро… Я не Дворняга. Я не Дворняга. Я не убью тебя… Я не убью… Не убью… — Маюми! — парень оторвал ее от себя и посмотрел в заплаканное лицо. — Это был просто кошмар. Все хорошо, девочка. Все хорошо, — он аккуратно погладил щеку и вытер ей глаза. Тонкие пальцы дрожали в его руке. Архе заискрился на бледной коже, передавая спокойствие Куроо девушке. — Ты никогда не станешь Дворнягой, Маюми. Никогда. — Тетсуро… Описать, что чувствовал Куроо в тот момент не смог бы даже самый искусный писатель их времени. Любой художник принял бы за честь запечатлеть картину, происходящую на самом верхнем этаже «Псарни». Покровитель стоял на коленях перед своей Гончей, что сидела на диване. Их пальцы были переплетены, а черное пламя искрилось в лучах солнца, словно жемчуг на морском дне. С девичьих опущенных ресниц слезы срывались на его скулы, скатываясь вниз, где разбивались о пол после недолгого полета. Девушка целовала парня слишком робко, будто это могло его убить. Тогда Архе погасло бы навсегда, оставив в душе неизлечимый ожог. Никто не узнает об этом поступке, что сродни греху. Никто не будет говорить о случившимся. А единственный свидетель — сидевший в кабинете напротив — спешно ушел в госпиталь к раненому другу, будто не замечая ничего вокруг. Когда Тсукишима вернулся в кабинет, Куроо разбирался с бумагами, что скопились на столе всего за одну ночь. Яно сидела на диване и смотрела в окно, где кипела жизнь мегаполиса. Кей почувствовал гнетущую атмосферу, которая не уходила с самого утра. Значит, эти двое до сих пор не смогли нормально поговорить по душам. — Ты забрал дело № 683? — спросил Тсукишима, присаживаясь на свое место. — Кей… — оторвался Тетсуро от бумаг и мило улыбнулся. — Я забыл. — Вот же… — Мы можем сходить в архив, — прервала парня Маюми, не желая выслушивать очередную перепалку Покровителей. Она встала с дивана и прошла мимо Тадаши, стоящего в дверях. — Идем, Ямагучи. Парень получил кивок от своего Покровителя и нагнал девушку у лифта. Архив был достаточно большим, а из-за его перестройки система информации в данный момент являлась недоступной. Приходилось все делать по старинке — искать самостоятельно. Немногие горели желанием делать это. И зная подругу, Ямагучи мог с уверенностью сказать, что ей просто захотелось побыть подальше от Куроо. — Хочешь об этом поговорить? — осторожно спросил Тадаши, пока они ехали в лифте. — Тебя не пугает происходящее? Как Гончие сходят с ума, превращаясь в Дворняг? — вопросом ответила Маюми, смотря в карие глаза. — Что такого можно желать, чтобы перейти черту? Девушка покинула и лифт и подошла к охране, показывая свой пропуск и подтверждая личность на сканере сетчатки. Ямагучи предстояло тоже самое. Он был благодарен, что Яно не стала дожидаться ответа, потому что говорить правду не хотелось. Тадаши помнил первую их встречу. Маюми вызвала у него противоречивые чувства, однако вскоре смятение его в душе прошло. Очень скоро. Ямагучи давно осознал свои чувства к Яно. Еще во времена школы она казалась ему намного привлекательнее остальных девушек. Маюми имела много черт, но одна из них выделялась. Она всегда была сексуальной — спросонья со сбившимися волосами, или в старой, потрепанной и растянутой одежде, или вспотевшей после очередной тренировки, или в облегающих черных штанах и белоснежной рубашке с расстегнутыми двумя верхними пуговицами и закатанными рукавами, как сейчас. Тадаши наблюдал, пока девушка искала нужные документы. Она будто специально не садилась на корточки, чтобы осмотреть данные внизу, а нагибалась, расставляя ноги чуть шире и призывно стуча небольшими каблуками. Парень лишь отворачивался, стараясь обуздать чувства и не пялиться так откровенно на то, как штаны плотно облегают красивую задницу. Будь Ямагучи чуть посмелее, он бы набросился на Яно, впечатывая ее грудью в стеллажи, хватая одной рукой шею, а другой — промежность. Вот только подобного не произойдет. Маюми всегда видела в Тадаши скромного и застенчивого паренька, не замечая, что с годами он меньше смущается и более откровенен в интимных вопросах. — Я не могу найти улики… — с досадой сказала Яно и вновь нагнулась. Она почувствовала руку на бедре и легкое похлопывание. — Отойди, пожалуйста, — попросил Ямагучи, и девушка выпрямилась, отходя в сторону. Парень сел на корточки и пробежался глазами по номерам дел, что указаны на ячейках с уликами. Он знал, что подруга давно списала его жест в разряд «по-дружески», не удосужившись задуматься о большем. — Вот же они. Парень достал свинцовый ящик и развернулся, чуть не врезаясь в подругу. Он успел затормозить и отшатнулся в сторону, ставя улики на стол. Маюми подошла ближе и положила свой подбородок на его плечо, чуть прижимаясь. Тадаши хотел промолчать, как делал это тысячи раз, но сегодня впервые захотелось расставить все точки над i. — Не делай так, Маюми, — Яно чуть дрогнула, услышав, как парень назвал её по имени. Такое случалось только в двух случаях — если он был зол или же пытался скрыть правду. Тут было явно первое. — Прости, — с сарказмом ответила девушка и перешла на другую сторону стола, давая больше места другу. — И впредь не делай ничего подобного, — Ямагучи уловил её настороженный взгляд. — Ты спросила в лифте о том, что можно так желать, чтобы переступить черту. Её переступить намного проще, чем ты думаешь. Например, когда объект твоего желания рядом с тобой, касается тебя, откровенничает, но ты знаешь, что твои чувства односторонни. Сколько раз я уже хотел прыгнуть в бездну и посмотреть, что будет? Но я останавливался у самого края, наблюдая, как самая лучшая девушка на свете находится в чужих объятиях, — Тадаши смотрел на Маюми. Она скрестила руки на груди и её пальцы впивались в плечи, но взгляд девушка не отводила. — Я хочу большего с тобой, Маюми. Однако, если это невозможно, то я согласен и на дружбу. Только тогда держи дистанцию. Иначе я действительно упаду в бездну… Ямагучи взял ящик и прошел мимо Яно, сообщая личный номер Тсукишимы охранникам, чтобы те отметили в журнале, кто интересуется делом № 683. Девушка присоединилась к нему в лифте. Они не разговаривали друг с другом, даже когда пришли в кабинет, и оба Покровителя поинтересовались, что произошло между ними. Кей сделал пометку выяснить все позже, а Тетсуро решил не давить на Гончую. У неё сегодня день и так не задался. — Они издеваются? — спросил Куроо и тут же встал с места, направляясь в третий кабинет. Он не любил, когда ему ставят палки в колеса, но сейчас это были целые булыжники. Детектив ворвался в кабинет и ударил кулаком по столу. — Акааши, мать твою, какого хрена у меня нет доступа к делу в «Опиумном дворе?!» И к делу Ватари Шинджи?! — Первое дело принадлежит мне и Даити, второе — Ушиджиме. Так что не вижу причины, чтобы допускать тебя и Тсукишиму к этим делам, — спокойно ответил Акааши, будто вел обычную дружескую беседу. Кейджи пристально наблюдал за парнем, пытаясь его подловить. — Меня нужно допустить, так как Ватари пытался убить Кенму! — выпалил Тетсуро, и он сам защелкнул замок на своей клетке. — Кенму? Кенму Козуми? — переспросил Акааши и чуть расслабился. — Почему ты раньше не сказал об этом? — Потому что ты бы стал затаскивать Кенму сюда каждый день, пытаясь выяснить все детали. А он знает лишь одно — Ватари и две другие Дворняги пытались его убить. Он решил притвориться беспомощным, чтобы Хайба мог их обезвредить. Вот только на удочку попался лишь Ватари, другие — ушли. — Он смог их разглядеть? — спросил Даити, присоединяясь к разговору. — Он сказал, что один был побрит налысо, а второй имел ирокез светлых волос. Акааши, поставь меня на дело Ватари. Ушиджима сейчас будет разбираться с делом напарника, и ты это знаешь. — Ты прав, — согласился Кейджи. — Дело Ватари Шинджи теперь твое и Тсукишимы. Я его открою. — Спасибо, — сказал Куроо и покинул кабинет, довольно ухмыляясь. Про Ойкаву им знать не стоит. Пусть он и поведал о сильных картах, что были у него, но козырь в рукаве еще остался. Так что все идет по плану. — Даити, — чуть приглушенно обратился к Покровителю Сугавара, чтобы никто не услышал, — я знаю тех двоих, о которых рассказал Куроо. Савамура посмотрел на Гончую и поднялся с кресла. — Акааши, я осмотрю «Опиумный двор». Поедешь с нами? — Нет. У меня и так полно дел. Найдешь что-то новое — сообщи мне. — Разумеется, — Даити и Коси покинули кабинет, потом этаж, затем вышли из «Псарни» и сели в машину. — Так к кому мы поедем, Суга? — К нашим старым знакомым.