Иллюзия выбора

Ворох писем в стиле „Дорогая редакция“ обычно разбирали Гренн и Пип. Иногда звали Эдда, когда не справлялись придумать достаточно остроумный ответ. Поэтому Джон искренне недоумевал, когда Гренн окликнул его: ― Джон! Зайди на почту редакции, тут письмо! ― Гренн, ты думаешь, мне мало работы без этих писем? ― Джон, это реально будет тебе интересно! Почему-то Джон не сомневался, что это окажется очередная ерунда, с которой смогли бы разобраться без него. ― Перешли его на мою почту. Но только одно, пожалуйста. Выбери самое важное, и перешли. У меня много работы. Гренн фыркнул. Через полчаса Джон смог отвлечься от написания очередного обзора по очередным волнениям в Дорне и зашел на свою почту. Он обомлел. «Джон, Мне разрешили написать родственникам. Я знаю, что ты теперь большая шишка на сайте watcher.net, поэтому решила написать в редакцию. И я рада, что у меня появился этот шанс, потому что мы не общались уже, наверное, года два. Наверно, тебе интересно, что случилось два года назад, когда отца не стало, а ты был в столице. Ко мне пришли какие-то мудаки и попытались забрать меня в детдом. Я орала, что у меня есть двоюродный брат, но им, похоже, было до Иного, кто у меня есть. Когда я заикнулась про билеты до Нью-Шторменда, они только расхохотались. Я успела перед отъездом написать тебе, чтобы ты приехал и забрал меня. Но я не дождалась, в детдоме было настолько плохо, что я сбежала. После связалась тут с одной компанией, и пошло, по мелочи: шкериться по заброшкам, воровать в магазинах и не только, курить травку. Не скажу, что мне не бывало весело, но сейчас придется за это платить. Недавно я узнала от следователей, что ты приезжал и искал меня. Офигеть, меня объявляли в розыск сначала именно из-за того, что ты пытался меня найти. Поэтому ПРОСТИ МЕНЯ, ДЖОН! Если бы мы встретились тогда, все пошло бы по-другому. Но ты, похоже, счел меня мертвой, и тебя нельзя винить ― не мог же ты искать меня вечно. А теперь, через столько времени, в нашей компании обнаружилась крыса, которая сдала всех нас ментам. Мне отдельно перепало за „сопротивление органам власти“. У этих органов теперь проблемы с некоторыми органами. А потому что зачем было ко мне приставать, они думали, менты ― значит, все можно? В общем, через неделю суд. Меня обещают на несколько лет отправить в колонию для несовершеннолетних. Планирую разрыдаться и разжалобить судей своей правдивой историей, может, хоть срок скостят. Приезжай навестить меня, если сможешь. Не знаю, разрешат ли написать еще. Твоя Арья.» Джону хотелось заорать, но он молчал. В первую очередь нужно стереть письмо с почты редакции. Аллисеру точно незачем об этом знать. Арья. Седьмое пекло, Арья. За эти два года перестало быть так больно. Но все равно, стоило вспомнить ― и хотелось кататься по полу. Своих родителей Джон никогда не знал. С детства его воспитывал дядя, Эддард Старк. Он стал Джону как отец, хотя его жена Кейтилин ― скорее как мачеха, всегда его недолюбливала. Казалось, злой рок преследовал всю его семью. Робба, сына Эддарда и Кейтилин, ровесника Джона, отравила невеста, которую он бросил. Кейтилин добивалась суда над девушкой, но влиятельный отец подсудимой заставил полицию свернуть расследование и объявить все несчастным случаем. После этого Кейтилин сошла с ума, и с тех пор лежала в психушке. Это случилось уже тогда, когда Джон уехал в Нью-Шторменд учиться. Он приезжал на похороны Робба. Отец выглядел убитым, помнил Джон. Арья ― тоже. Через три года у Эддарда развился целый букет болезней на нервной почве. Джон знал, что Арья ухаживает за отцом, порывался приехать, но Эддард всякий раз останавливал его, убеждая, что приезд Джона не сделает ему лучше, а между тем Джону нужно учиться. В итоге Эддард умер, Арья пропала, Джон искал ее и, не найдя, впал в отчаяние, он даже подумывал о самоубийстве ― зачем жить, если потерял всю свою семью? Из всего этого Джона вытащил Сэм. И Джон был безмерно благодарен другу. Тогда же они поставили на ноги сайт, Джон всецело отдавался делу ― чтобы не думать ни о чем больше. Потом в его жизни появилась Игритт… Боль поутихла. А теперь оказывается, что Арья жива. Его сестренка. Жива. И ее собираются отправить в колонию для несовершеннолетних. ― Гренн, ― голос предательски дрогнул. ― Скажи всем, что меня не будет сегодня, ок? *** Первой мыслью было связаться с судом города Винтерфелла, уповая на свой собственный авторитет. Джон почти сразу понял, что это довольно бесперспективно. У них бы сразу появился на него компромат — главному редактору известного сайта не к лицу шантажировать судей. Да и шантажировать, в общем-то, было нечем: грубых нарушений в их действиях не было, Арья действительно пошла против закона, она даже не пыталась ему насчет этого врать. Значит, он не справится сам. Гудки в телефонной трубке. Мурлыкающее „Привет, Джон“. ― Мел, послушай, мне очень нужна ваша помощь. Джон рассказал ей про Арью. ― …а партия Станниса как раз сейчас у власти в Винтерфелле. И я подумал… ― Тебе лучше обратиться напрямую к Станнису, я не решаю эти вопросы. ― Как ты думаешь, у меня вообще есть шанс, что он согласится? ― с сомнением спросил Джон. Станнис был не слишком-то похож на человека, который согласится на столь сомнительное дело из одной лишь лояльности к Джону. А предложить взамен ― Сноу был в этом уверен ― ему было нечего. ― Конечно, ― усмехнулась Мел. ― Приезжай, я уверена, что вы договоритесь. И он приехал. Приехал так быстро, как только смог. Станнис выслушал его, хмурясь и не перебивая. ― Скажи мне, Сноу, у тебя есть доказательства, что твоя сестра не воровала и не держала у себя наркотических веществ? ― Нет, ― опустив голову, сказал Джон. ― Но я уверен… ― начал он. На самом деле, конечно, он был уверен, что Арья могла натворить и дел похуже за эти два года бродяжничества в непонятной компании. ― Меня не интересует, в чем ты уверен, ― перебил Станнис. ― Ты предлагаешь мне впутаться в сомнительное дело. Зачем мне это? ― Мистер Баратеон, я… Это очень важно, я на все готов, если я хоть что-то могу вам предложить взамен, ― начал Джон, чувствуя, что сейчас влипнет вместе со своим сайтом настолько, что будет уже не выбраться. Он не мог недооценивать хватку Станниса — и поэтому ему было не по себе. ― Хорошо, ― кивнул Станнис. ― Для начала скажи, что именно должны сделать мои люди. ― Забрать мою сестру из суда, ― начал говорить Джон, его голос дрожал. ― Любым способом, до суда или сразу после, но в ближайшее время. И… доставить ее сюда, в столицу. ― Поездом или самолетом? ― Плевать, ― выдохнул Джон. Это было последнее, что его волновало. ― Значит, поездом. Купить ей билет и проводить до вокзала? ― Да. Я здесь встречу ее. И еще… Дать ей возможность поговорить со мной по телефону, хотя бы минуту, до отправления. Чтобы я убедился, что… ― Ты просто курица-наседка, Сноу, ― хмыкнул Станнис. ― Хорошо, я могу это сделать. Если ты выполнишь мои условия. ― Какие? ― Джон поднял взгляд, готовясь к самому худшему. Станнис сделал пару неспешных шагов в его сторону, затем неожиданно властно взял Джона за подбородок, глядя ему в глаза. Сноу не отводил взгляд. Он обеспокоенно ждал. ― Ты станешь моим любовником, Сноу. ― Ч-что? ― пораженно выдохнул Джон, не веря услышанному. Он поднял брови. ― Вы серьезно? ― Я очень похож на человека, который любит шутить? ― спросил Станнис. ― Я просто не понимаю… Зачем это вам? ― Не задавай глупых вопросов, Сноу, иначе я решу, что переоценил однажды твои умственные способности. Твой ответ? Все еще не отводя взгляда, очень тихо, почти шепотом, Джон произнес „Да“. Он был не в том положении, чтобы обдумывать и взвешивать. ― Отлично, ― Станнис выглядел довольным. ― Был опыт секса с мужчиной? ― Нет. ― Почему-то так я и думал. Что ж… Купишь смазки, подготовишь себя, сделаешь все, чтобы обеспечить свой комфорт. Жду тебя завтра вечером. Джон давно отвык краснеть, но сейчас почувствовал, как щеки заливает предательский румянец. Он опустил взгляд. ― Хорошо, ― сказал он. Сердце колотилось как бешеное. ― А что насчет Арьи? ― Завтра напишу своему человеку в Винтерфелл. При тебе, если пожелаешь. Джон только кивнул. ― Я могу идти? ― Иди, ― пожал плечами Станнис. *** „Что за бред“, „Зачем?“, „Седьмое пекло“, „На что я только что подписался“, „Интересно, это будет совсем больно или терпимо“, „Зачем?“, „Седьмое пекло“, „Что за бред“, „Седьмое пекло“, „Седьмое пекло“. Примерно так думал Джон, заходя в секс-шоп недалеко от дома. ― А она у тебя горячая штучка, эта рыженькая, ― одобрительно подмигнул продавец, пробивая товар. ― Ага, не то слово, ― улыбнулся Джон. Пожалуй, хорошо, что их с Игритт здесь помнят. Дома был бардак, Джон еще вчера начал собирать вещи ― он все-таки нашел комнату получше буквально через пару домов от Станниса и Мел. „Кажется, скоро это станет особенно актуально. Интересно, когда Арья вернется, я смогу с ним больше не спать?“ Запирая дверь и раздеваясь, Джон почувствовал себя крайне глупо. Еще глупее он почувствовал себя, окуная пальцы в смазку, обводя границы собственного ануса и осторожно толкаясь внутрь. Если уж он знает, что его ждет ― он просто обязан попробовать это, так сказать, в домашних условиях, хотя бы в версии-лайт. *** Станнис меряет комнату шагами. Он слишком долго этого хотел. Ему становится слишком сложно сохранять непроницаемый вид. „Сегодня, сегодня, сегодня“, ― стучит в голове. „Сегодня я получу его“. Мел предусмотрительно оставила его в покое. Она еще никогда не видела Станниса таким взбудораженным ― почти всегда он был суров и серьезен, даже с ней. Воображение рисует Станнису те же картины, что и каждый вечер последние месяца три, только одно осознание того, что все это станет реальным, делает эти образы куда ярче и красочнее. Наполняет их особым смыслом. Станнис никогда не подозревал, что у него настолько развито воображение. Дребезжание звонка ощущается как электрический разряд по телу. Обычно открывала Мел, но сегодня он сделает это сам. ― Э-эм, добрый вечер, мистер Баратеон, ― Джон чувствует себя неловко, это заметно. ― Здравствуй, Сноу. Джон снимает куртку и разувается, Станнис запирает входную дверь. Оба, не говоря больше ни слова, проходят в комнату. Джон ставит на стол бутылек со смазкой. Он смотрит исключительно в пол. ― Раздевайся, ― бросает Станнис. Затаив дыхание, Станнис пристально смотрит, как Джон расстегивает пуговицы рубашки, одну за другой, снимает ее и кладет на стул. Как он хорош… Эта шея, и плечи, и сильные, хотя и довольно худые, руки, и выступающие при глубоком вдохе ребра, и бледная кожа. Станнис смотрит, как Джон расстегивает ремень своих джинсов, пуговицу, ширинку, наконец, стягивает их и остается в одних трусах. И все-таки, как он хорош… Станнис оглаживает взглядом его тело. Джону становится неловко, и он на пару секунд застывает в нерешительности. Тогда Станнис подходит почти вплотную, оттягивает резинку трусов Джона, опьяненный возможностью касаться этого тела, резко отпускает. Джон вздрагивает. „Он боится“ ― осознает Станнис, и почему-то эта мысль заводит только больше, хотя, казалось бы, дальше некуда. Оказавшись обнаженным, Джон сразу забирается на диван, опускается на колени и локти. Станнис чувствует, как его сердце колотится где-то в горле, и окунает пальцы в смазку. Стоит Станнису проникнуть пальцами внутрь ― Джон судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, крепче вцепляется в подлокотник дивана. Станнис сгорает от желания, но не торопит Джона, дает ему немного освоиться, ждет, пока Сноу перестанет сжиматься, расслабится. Станнис берет больше смазки, чтобы пальцы скользили совсем свободно. Джон иногда шумно выдыхает, и это звучит невыносимо сладко, слаще любого стона. Наконец Станнису кажется, что Джон готов, и можно наконец расстегнуть собственные джинсы, натянуть презерватив… Джон ждет, закрыв глаза, и тяжело дышит. Стук сердца отдается у Станниса в голове. „Сейчас“ ― единственная мысль, которая еще осталась. Он кладет руки на ягодицы Джона, сжимая их, сминая. Член Станниса скользит по внутренней стороне бедер Джона и, наконец, упирается в анус. Джон подается навстречу, он пытается насадиться сам, и Станнису кажется, что только от этого можно кончить. Но Станнис продолжает, он проникает глубже, резко, грубо, не имея больше сил сдерживаться. Джон не вскрикивает, он шипит, и Станнис понимает, что сделал ему больно, но не может и не хочет останавливаться ― только продолжать, только ускоряться, только резкими, рваными движениями толкаться внутрь, притягивать Джона ближе за тазовые косточки ― и отпускать, нажимать на его поясницу, заставляя сильнее выгнуться, ускоряться и не сдерживать больше собственных стонов, вырывающихся сквозь тяжелое дыхание. Чувствовать, наконец-то чувствовать под собой Джона, пьянеть от этого, получать невообразимое удовольствие, смотреть на него с этого непривычного ракурса и двигаться, двигаться. Дергая Джона на себя, вжимаясь в него, чтобы еще ближе, еще глубже, Станнис кончает ― и совершенно не хочет выходить. Все-таки он отстраняется, извлекает член и устало падает на диван, тяжело дыша, жалея, что не разделся ― белая футболка вымокла насквозь. Станнис снимает ее, бросает куда-то, не глядя, откидывает голову на спинку дивана и закрывает глаза. Ему хорошо так, как не было еще никогда. *** Джон сел на диван, стараясь опираться на правое бедро, и покосился на Станниса. „Таким довольным я его еще не видел… Седьмое пекло, неужели он правда так сильно меня хотел?“ Джону странно было думать, что этот человек мог кого-то хотеть. Тем более мужчину. Тем более его, Джона. Но стоны Станниса говорили сами за себя. В процессе Джону было жутковато, и стыдно, и еще очень-очень странно. А еще… несколько раз он отчетливо чувствовал, что ему приятно. Несколько раз ― что невыносимо больно. Несколько раз ― что приятно и больно одновременно, и в такие моменты он не знал, хочет ли, чтобы это продолжалось, или же чтобы поскорее закончилось. Сейчас все закончилось. Разве что задница продолжала давать о себе знать. Джон неуютно поерзал и повернулся к Станнису. Тот медленно открыл глаза. Его взгляд снова стал прежним, равнодушно-суровым, но теперь Джон знал, что бывает иначе… и знал, что нужно для этого сделать. И знал, что ему придется сделать это еще не раз. ― Что ж, теперь ты, наверное, хочешь, чтобы я выполнил свою часть уговора? ― спросил Станнис таким спокойным голосом, будто это не он сидел, вспотевший и уставший, все еще не застегнувший джинсы, рядом с обнаженным Джоном, которого только что трахал. ― Было бы неплохо, ― в тон ему ответил Джон, вставая и потягиваясь. Станнис застегнул ширинку и подошел к ноутбуку, Джон натягивал трусы — ему хотелось поскорее одеться, находиться в комнате обнаженным было как-то неуютно. ― Я бы на твоем месте с этим не торопился, ― сказал Станнис, глядя, как Джон вертит в руках свои джинсы. Сноу поднял брови. ― Неужели ты думаешь, что я закончил с тобой на сегодня? Джон пожал плечами и устроился на подоконнике, за спиной Станниса. ― Я бы предпочел показать тебе письмо, когда соберусь его отправлять. Не люблю, когда заглядывают через плечо, ― сказал Станнис. Джон поразился ― раньше Баратеон точно бы высказал ему это „предпочтение“ куда резче. Сноу лег на диван. Заняться ему было нечем, однако поводов для размышлений нарисовалось много, и можно было просто бесцельно тонуть в своих мыслях. В конце концов, Джон редко позволял себе такую роскошь, как безделье. Для начала, можно было пытаться смириться с мыслью, что только что потерял свою, так сказать, анальную девственность. И это, безусловно, было больно, но в целом не настолько ужасно, как можно было бы ожидать. Даже до странного приятно порой ― как-никак, эрогенные зоны. Джон чувствовал облегчение. Он боялся, что у них просто ничего не выйдет, что он не сможет расслабиться. Потом, можно было удивляться тому, каким оказался Станнис. Джон привык считать его холодным и бесчувственным. Как выяснилось, Станнис бывает горячим, и даже очень ― но скрывает это действительно мастерски. Не любит показывать чувств, принимает это за слабость, подумал Джон. Нежность, видимо, тоже. Только что Станнис трахнул его практически без прелюдий, даже раздеваться сам не стал. „Интересно, дальше будет так же?“. Джон привык уделять ласкам времени больше, чем самому сексу, и ему было странно, что кто-то предпочитает иначе. Можно было досадовать, что с Мел все равно ничего не выйдет. Джон думал, что с Мел крутить нельзя, потому что Станнис будет ее ревновать… оказывается, крутить с Мел нельзя, потому что Станнис будет ревновать Джона. Почему-то Сноу не сомневался, что Станнис — тот еще собственник и не одобрит связи Джона на стороне. Впрочем, этот вопрос можно было бы аккуратненько выяснить позднее. Джона опечалила бы перспектива отказаться от отношений с девушками, а обманывать Станниса казалось не самым умным решением. Главный вопрос, о котором стоило подумать и о котором думать Джон боялся ― сумеет ли Станнис вытащить Арью? Отправленное письмо ― это одно, а живая, невредимая и свободная сестренка, которую надо встречать с поезда ― это совсем, совсем другое. Джон опасался, что что-то пойдет не так. ― Можешь подойти, ― разрешил Станнис. Джон вернулся на подоконник и взглянул на экран ноутбука. davos_seaworth@mail.wes Да, действительно ― нынешний глава города Винтерфелла по результатам последних выборов. ― Вы доверяете этому человеку? ― спросил Джон. ― Больше, чем себе, ― кратко ответил Станнис. Сноу не ожидал подобного ответа, но это его несколько успокоило. В письме Станнис, обращаясь к собеседнику на „Вы“, кратко обрисовал, что нужно сделать, не упоминая Джона. Однако Сноу показалось, что в личном общении Станнис и Давос вполне могли позволить себе называть друг друга на „ты“. ― Все так, как ты хотел? ― спросил Станнис, оборачиваясь. ― Да. Станнис коротко кивнул и нажал „отправить“. ― Я позвоню тебе, когда твою сестру освободят. А пока… ― Станнис поднялся со своего места и шагнул к Джону, все еще сидевшему на подоконнике. Шумно выдохнул, когда Сноу для удобства развел колени, позволяя подойти еще ближе. Запустил руку в волосы Джона, чуть пригибая его голову, и втянул Сноу в поцелуй. Станнис целовался порывисто, грубо, но приятно, то прикусывая нижнюю губу Джона, то скользя вдоль его языка своим. Его ладони застыли, касаясь спины Джона, но после спустились ниже, к ягодицам. Станнис целовал шею Джона, целовал, прикусывал и снова целовал, и Джон сладко жмурился ― ему было приятно, по телу бежали искорки. Джон спрыгнул с подоконника и оказался еще теснее прижатым к Станнису. „Если это неизбежно ― надо расслабиться и получать удовольствие. Интересно, а как он отреагирует…“ Джон скользнул рукой вдоль тела Станниса вниз, взялся за пряжку его ремня. Станнис смотрел ему в глаза, зрачки расширены, взгляд расфокусирован. Джон расстегнул его джинсы, Станнис прикусил губу и прикрыл глаза, то сильнее вцепляясь в ягодицы Джона, то стягивая вниз его трусы, сантиметр за сантиметром. Джон внимательно наблюдал за ним. Прерывистый вдох Станниса, когда Джон, окончательно раздевшись, взялся за его член… Станнис присел на краешек стола и внимательно смотрел на Джона, лишь иногда запрокидывая голову и тяжело дыша. Джон стоял перед ним, повторяя простые движения правой рукой, и с интересом наблюдал за лицом партнера. Станнис положил руку на плечо Джона и с силой надавил вниз. Джон взглянул вопросительно. ― Давай, Сноу… Сделай это, ― выдохнул Станнис. Черт, кажется, я доигрался, подумал Джон, опускаясь на колени. „Впрочем, наивно было бы полагать, что до этого не дойдет“. Джон начал с осторожных прикосновений кончиком языка, но и на это реакция Станниса была достаточно бурной ― он часто дышал и до боли сжимал плечи Джона. „Что же будет, когда я пойду дальше?“ ― и Джон вбирал член Станниса все глубже, не переставая работать языком. Из груди Станниса вырвался глухой стон, рука легла Джону на затылок, то притягивая ближе, то почти отпуская. Вскоре Станнис резко отстранил от себя Джона, тот поднялся с колен, недоумевая, и Станнис грубо развернул его лицом к зашторенному окну и толкнул в спину. Джон потерял равновесие и еле успел выставить руки, чтобы опереться о прочный, к счастью, стеклопакет. Он взглянул вверх. Да, так и есть, штора наполовину слетела с карниза. ― Штора… ― начал он. ― Ох, заткнись, Сноу. Ставлю на то, что она упадет, ― подумал Джон. Причем, разумеется, на меня. Он чувствовал, как Станнис торопливо смазывает его внутри, резко толкаясь пальцами вглубь и проворачивая их. Джон закинул одно колено на подоконник, раскрываясь, чуть сильнее наклонился вперед. Он чувствовал, как руки Станниса разводят в стороны его ягодицы, а член упирается в колечко ануса. Станнис огладил бедро Джона, затем сжал его член. Сноу выдохнул, он не ожидал, что Станнис решит приласкать его, и уже через несколько движений возбудился. Только тогда Станнис решительно толкнулся внутрь, все еще сжимая член Джона. Почувствовав боль, Сноу зажмурился и прикусил свою руку. ― Можешь не стесняться и кричать, если хочется, ― Станнис развернул его к себе, втянул в короткий поцелуй, и отпустил. ― Здесь хорошая звукоизоляция. Джон промолчал, подумав, что захочется ему вряд ли ― ему никогда не была свойственна такая реакция на ощущения. Станнис был спокойнее, по сравнению с первым разом, и начал с неторопливых движений, смакуя, растягивая удовольствие. ― Да… ― почти неожиданно для себя выдохнул Джон, когда Станнис, двинувшись в очередной раз, сделал ему хорошо. Что самое поразительное, Станнис прислушался и начал двигаться именно так, не прекращая ласкать член Джона. Забывшись, Сноу начал тихонько постанывать и подаваться навстречу, Станнис, почувствовав это, ускорился, Джон застонал в голос, и Станнис несколькими сильными движениями довел себя до разрядки. Он не торопился выскальзывать из Джона, вместо этого, отдышавшись, продолжил ласкать его член. Джон тяжело задышал, вцепился в штору, застонал, и на пальцы Станниса брызнуло теплое семя, а секундой позже злосчастная штора рухнула на подоконник вместе с карнизом. ― Ты в порядке? ― обеспокоенно спросил Станнис. ― Я же говорил ― штора… ― отдышавшись, ответил Джон. ― Плевать… ― выдохнул Станнис, притягивая Джона ближе к себе, крепко обнимая его сзади, утыкаясь носом в его плечо. Джон чувствовал, что сердце Станниса колотится, как сумасшедшее. Наконец, Станнис выскользнул, прошел пару шагов и рухнул на диван. Джон упал рядом. Они просидели так с минуту, молча, затем Станнис буркнул „я в душ“ и вышел из комнаты. Джон с удовольствием растянулся на диване. Голова была до прелести пуста. ― Я вижу, вам удалось договориться, ― проворковала Мелисандра, заходя в комнату. Джон уставился на нее, ему стало неловко. ― Джон, не смотри на меня так, я не первый раз в жизни вижу обнаженного мужчину. Тебе ни к чему стесняться, ― она села рядом. ― Тем более, ты так красив… ― Эмм, спасибо, ― Джон поднял брови, он не знал, что ответить. ― Жаль, мне не удалось на это посмотреть, ― Мел провела рукой по его щеке. Джон поймал ее руку, поцеловал в раскрытую ладонь. Ему хотелось спросить, что она несет, но было слишком лень говорить. ― Больно было? ― Хмм, вообще да, но… ― Джон махнул рукой, не договорив. Мел улыбнулась ему, провела кончиками пальцев по его животу. ― Дразнишься, ― улыбнулся он. Мел почти невесомо коснулась его губ своими и встала. ― Удачи, ― шепнула она и вернулась в свою комнату. Буквально через минуту Станнис вернулся из душа, с полотенцем, обмотанным вокруг худых бедер. ― Ты, наверное, тоже хочешь освежиться? ― бросил он Джону. Сноу только кивнул в ответ и поднялся. ― Полотенце там найдешь. Кстати, ― Станнис, щурясь, посмотрел в сторону окна, ― ты когда-нибудь чинил карнизы, Джон? *** Джон ворочался в кровати и не мог уснуть. Стоило выйти на улицу, осознание произошедшего накатило, захлестнуло с головой. Джон, не успевший на последний автобус, шел по Нью-Шторменду пешком, в голове был полный бардак. „А ведь завтра переезжать“ ― мелькнуло в голове. Джон ворочался в кровати. Была ночь с пятницы на субботу ― в последнее время Джон возненавидел выходные, потому что именно по выходным соседи устраивали шумные вечеринки. Вот и сейчас включили ужасные во всех смыслах песни Болтона. Но Джон не мог уснуть не поэтому. Стоило закрыть глаза, и все события сегодняшнего вечера прокручивались в голове. Сегодня его трахнул мужчина. Но, что самое удивительное, Джон понял, что сквозь боль может в отдельные моменты получать удовольствие. Он вспоминал, как Станнис властно притягивал его к себе. Вспоминал, какое выражение лица становилось у Станниса, если его приласкать. Вспоминал, как язвительно, как небрежно Станнис обращался с ним ― и в то же время смотрел с вожделением. Вспоминал, как подошла Мелисандра, просто перекинуться парой слов, провести горячей ладонью по его телу, подразнить ― и уйти. Вспоминал, что Станнис впервые назвал его не „Сноу“, а „Джон“. Всего один вечер умудрился, казалось, перевернуть весь его устоявшийся и привычный мирок. Он вспоминал, что Станнис написал в Винтерфелл. Вообще, когда Джон прочитал письмо от Арьи, он всерьез полагал, что не сможет думать ни о чем другом. Ага, как же. Закрывать глаза и видеть перед собой лицо Станниса было невыносимо. Прокручивать в голове одни и те же моменты, пытаться понять ― как все-таки я к этому отношусь? Кроме „седьмое пекло, вот это жесть“, Джон не знал, что он мог бы на это сказать. Во рту пересохло. Джон отправился на кухню выпить воды. ― Хой, сосед! ― услышал он. ― Съезжаешь? Го к нам обмыть это дело! …чего Джон от себя не ожидал, так это того, что он согласится. Дело в том, что ему действительно очень нужно было отвлечься. И если все, что он может для этого сделать ― напиться с соседями-панками, значит, он это сделает. ― Слышь, Огрызок, с хуя ли ты цивила привел? ― возмутился парень высокого роста, когда Джон зашел в комнату. Ну и свинарник, подумал он. Мусор на полу, повсюду бутылки, пустые и полные, накурено, дымно, на пожарную сигнализацию натянут презерватив. „Интересно, использованный или нет?“ ― спросил себя Джон. ― Тебя ебет, а, Гриб? ― Огрызок грубо толкнул спрашивавшего. Кроме двух парней, в комнате сидели три девушки. Все пятеро были очень характерно-панковского вида: странные прически, кислотные цвета волос, пирсинги и татуировки, рваная одежда в разводах. Одна покосилась на гостя презрительно, две ― с нескрываемым интересом. ― Ебаааать, ― сказала та, что была с синим ирокезом. ― Бля, чувак, твою харю я точно не первый раз ща заценила. ― Может быть, ― Джон пожал плечами. ― Ты… Бля, дайте минутку… Ты этот, как его, Сноу, что ли? ― Да, я Джон Сноу, редактор watcher.net. ― Пидорский сайт, никогда мне не нравился, ― сказал Гриб. ― И вообще, ебал я эти новости, кому они нужны. Джон начинал жалеть, что пришел, и уже собирался было уйти, но Огрызок протянул ему бутылку с некой сомнительной жидкостью, пахнущей алкоголем. ― Не слушай этого уебка, он всегда мерзкий. Джон глотнул и поморщился. ― Что за песня? ― спросил он, когда зазвучали аккорды, которые он уже выучил наизусть за столько дней. Your. Nice. Friends. Are. All. Dead. You. May. Come. See. Their. Heads. I. Will. Eat. Your. Black. Heart… ― А, эта? ― довольно бросила одна из девушек. ― Называется „Bastard“. Моя любимая. ― Ты любишь Рамси, Джон? ― спросила вторая заинтересованно. ― Ну… Он очень своеобразный, ― осторожно выразился Джон. ― Я хотел сказать, у него свой особый стиль. ― Хой! Рамси такой, ― девушка улыбнулась. ― Мы все любим Рамси. Хотим накопить на его следующий концерт. ― А ты бы поехала с ним? ― воодушевленно спросила у нее синеволосая. ― Если бы из всех фанаток он выбрал тебя? ― Бля. Ну тогда бы у меня тупо выбора не было, ― нахмурившись, ответила первая, запустив руку в свои даже не рыжие, а кислотно―оранжевые волосы. ― Ну, а хотела бы? ― Бля, наверное, нет. Вот одна с ним так уехала, и до сих пор в психушке лежит. ― Да вы в пролете, уебанные бабы, ― презрительно бросила им третья. ― Все знают, что у Рамси сейчас роман с фанатом, все серьезно. ― Гонишь! ― воскликнул Огрызок. ― Да она уебалась, ― прокомментировал Гриб. ― Ой, бля, как будто для вас секрет, что Рамси с мальчиками зажигает, ― усмехнулась рыжая. ― Да он же только поиздеваться! Пытки там всякие, кожу посдирать. С чего вы взяли, что он прям настолько ебнутый, чтобы спать с ними? ― Это ты уебался, глаза разуй! Он отрезал ему пальцы, держит при себе и называет „мой вонючка“! Что это, если не любовь? Джон подумал, что с этими ребятами у него расходятся взгляды не только на музыку. Синеволосая тем временем снова обратилась к Джону. ― А какие песни тебе больше нравятся у Рамси, Джон? ― Эмм, у него далекая от меня тематика песен, ― Джону было неловко от подобных вопросов. ― Ты думаешь, он ебашит только по насилию? ― спросил Огрызок. ― Ни хуя подобного, у него и философские есть. Вот, например, „Father“ ― конкретно так выражает мое к предкам отношение! Синеволосая встала с места, покачнулась и упала прямо на Джона. ― Ой, прости, чувак, я неловко ебнулась, ― при этом в ее голосе так и читалось, что ебнулась она очень даже ловко, и даже вставать не собирается. ― Помочь встать? ― вежливо спросил он. ― Ебать, как мне впадлу вставать… ― простонала она, устраиваясь на коленях у Джона поудобнее. ― Слышь ты, шалава, ― ущипнул ее Гриб. ― Слезай с него, живо! ― Джон, они меня обижают! Можно, я у тебя одну ночку… ― Да ты ебнулась что ли? ― заорал на нее Гриб. ― Я те дам, одну ночку! Ты с нами или с цивилами вообще? Девушка умоляюще покосилась на Джона. Тот пожал плечами и осторожно пересадил ее со своих колен на кровать. ― Ладно, ребята, спасибо за выпивку и компанию, я, пожалуй, пойду. ― Люблю понятливых, ― ухмыльнулся ему вслед Гриб. ― Ты тряпка, Джон Сноу! ― возмущенно выкрикнула синеволосая. *** Проспав до полудня, что обычно было ему несвойственно, перетащить все вещи Джон смог только к вечеру. Соседями по двухкомнатной квартире оказались двое молодых ребят, парень и девушка. Джон облегченно выдохнул ― больше никаких панков. „Под стоны и скрип кровати заснуть будет проще, чем под песни Рамси Болтона“. Когда он представился им, ребята переглянулись. ― Джон Сноу? ― переспросила наконец девушка. ― Тот самый, редактор watcher.net? ― Черт, не думал, что я так знаменит, ― усмехнулся Джон. Поправив очки, парень пожал ему руку. ― Уже пару лет читаю Ваш сайт, ― сказал он. ― Кстати, давно хотел спросить… У Джона зазвонил телефон. Сноу улыбнулся с извиняющимся видом и взял трубку. ― Слушаю. Звонил Станнис. ― Приходи сегодня. Джон хотел переспросить, уточнить, но слова будто застряли у него в горле. ― Хорошо. Он повесил трубку, надеясь, что ребята не слышали его разговор. Он взглянул на них ― они шептались о чем-то своем, озорно глядя друг на друга. ― Мне скоро идти, ― сказал им Джон. ― Удачи! Парень и девушка попрощались и ушли к себе. ― Ладно, потом как-нибудь спрошу, ― буркнул парень. Джон и сам себе не мог объяснить, почему он так торопится. Наверное, просто привычка ― не люблю заставлять людей меня ждать. *** ― Выглядишь, как будто тебя выжимали, ― бросил Станнис вместо приветствия. ― Переезжал сегодня в новую съемную комнату, ― пояснил Джон. Станнис хмыкнул. ― И где ты сейчас живешь? Географически, разумеется. ― На углу Зеленого переулка и улицы Уотерса, ― Джон повесил куртку, и они прошли в комнату Станниса. ― Это же совсем близко, ― отметил Станнис. Джон только кивнул. ― Кстати, раз уж мы об этом. Нужно кое-что обговорить. Как ты, наверное, догадываешься, мне не нужна слава мужеложца. ― Мне, как вы догадываетесь, она тоже ни к чему, ― ответил Джон. ― Поэтому, ― продолжал Станнис, ― никаких встреч вне этой квартиры у нас не будет, разве что деловые, если будет очень нужно. Ты сможешь вести себя естественно в таком случае? ― Думаю, да. ― Более того, прямо с работы ты ко мне приезжать не будешь. Будешь заходить к себе вечером, потом звонить и только потом приходить, по самым безлюдным переулкам. Уходить будешь тоже поздно вечером, оставить тебя здесь ночевать я не смогу, чтобы не заметил кто-нибудь с утра. Это слишком подозрительно. Джон молча кивал. ― Проследишь, чтобы твои соседи ни о чем не догадались из твоих телефонных звонков и исчезновений по вечерам? ― Я попробую не вызывать у них подозрений. Вообще, они слишком заняты друг другом. ― Надеюсь, ты будешь вести себя разумно, ― Станнис покривил угол рта. ― В конце концов, ты заинтересован в конфиденциальности не меньше меня. И еще ― все окна моей квартиры будут плотно зашторены, чтобы нас точно нельзя было видеть, когда мы внутри. Джон улыбнулся, вспоминая вчерашнее падение карниза. ― И еще, Джон. Мне нужно знать, с кем ты спал. Сноу поднял брови. ― Это еще зачем? ― Хочу попробовать не предохраняться. Я должен знать степень риска. ― С Игритт. ― Только с одной девушкой? ― Да. ― Постоянные партнеры? ― Полтора года. Джон чувствовал себя как на допросе. ― И признаков какой-нибудь дряни не проявилось, я так понимаю? Что ж, звучит не так плохо. ― Если уж на то пошло, я тоже хочу знать степень риска, ― произнес Джон. ― Последние 5 лет только Мелисандра время от времени, ― нахмурившись, сказал Станнис. ― А до этого? ― Джон подумал, что теперь его очередь задавать вопросы. ― Еще пара женщин в молодости. Это не должно волновать тебя, Сноу, болезнь не может прятаться столько лет. ― А мужчины? ― Джон не смог удержаться и не удовлетворить свое любопытство. Станнис прищурился и некоторое время смотрел на него молча. ― Не было, ― наконец, отрывисто ответил он. ― Ты удивлен, Сноу? Помедлив, Джон кивнул. *** Чувствовать Джона под собой, чувствовать себя внутри него было до одури приятно, и Станнису казалось, что он мог бы пролежать так очень и очень долго. Но рассудив, что Сноу вряд ли будет удобно и дальше утыкаться лицом в подушку, Станнис неохотно перекатился на спину. На расправленном диване места было достаточно, и Джон лежал рядом, но не касаясь. Станнис притянул его к себе, и Джон улегся ему на плечо. Сноу оказался великолепным любовником, подумал Станнис. Сильное стройное юное тело, на которое хотелось подолгу любоваться. Проворные руки и еще более проворный язык. И ведь Джон был не из тех, кто просто знал как доставить удовольствие. Станнис не мог не признать, что с Джоном было попросту хорошо ― смотреть на него, прижимать к себе, как сейчас, ласкать, глядя, как меняется при этом его лицо, целовать его, властно и глубоко, даже просто говорить с ним, да даже просто вместе молчать. С ним было очень комфортно, комфортно и по-особому тепло. Станнису порой казалось, что этот парень способен понять его как никто другой. Станнис уважал Джона, хотя и не подавал виду. Уважал за то, что Сноу способен отстоять свои интересы, как перед ним, так и в редакции, за то, что Сноу так спокоен и серьезен, и умеет добиваться своих целей, за то, что Сноу умеет критически мыслить и всегда способен обосновать свою позицию по любому вопросу. ― Мистер Баратеон, вы… Станнис подавил смешок и коснулся ладонью губ Джона, прерывая на полуслове. ― Джон, ты можешь называть меня по имени, когда мы наедине и не говорим о делах. И обращаться на ты. Джон поднял голову и недоверчиво взглянул на него. Теперь они смотрели друг другу в глаза, и Станнис, залюбовавшись, неторопливо провел рукой по щеке Джона. Ты очень красив, подумал он, но вслух, естественно, не сказал. ― Так что ты хотел? ― переспросил Станнис. ― Я только хотел узнать, не голоден ли ты, ― обращение на „ты“ далось Джону с трудом, это было видно. Ничего, скоро привыкнет, главное ― чтобы не забывался в более формальной обстановке. Когда в постели Джон называл его „мистер Баратеон“, Станнис чувствовал себя героем дурацкой ролевой игры. ― Я-то переживу еще пару часов без еды. А ты, значит, проголодался? ― Ну да, я сегодня почти ничего не ел, а хотелось бы. Я даже могу сходить в магазин и приготовить. ― Можно попросить Мел, ― пожал плечами Станнис. ― Не думаю, что она нам откажет. ― Не стоит дергать ее лишний раз, ― нахмурился Джон. ― Мог бы сразу сказать, что голодный, кстати, ― заметил Станнис. ― Эмм, я думал, нам было немного не до того… ― обезоруживающе улыбнулся Джон, и Станнис почувствовал, что его неумолимо тянет улыбнуться в ответ. В одном нижнем белье они вместе прошли на кухню. В морозилке отыскались пельмени, и обоих это вполне устроило ― ни Станнис, ни Джон не были привередливы к еде. Джон взял все хлопоты по варке пельменей на себя, и Станнису было необъяснимо странно на это смотреть ― в том, как Джон на его, Станниса, кухне в одних трусах солит пельмени, задумчиво склонив голову набок, было что-то удивительно… уютное? Да, видимо, именно уютное, потому что это чувство было определенно новым для Станниса. Ему сразу стало не по себе от нахлынувшего непривычного ощущения и захотелось сказать что-то резкое, холодное, отрезвляющее. ― Ты же понимаешь, Джон, что статус моего любовника не освобождает тебя от твоих обязанностей? ― Разумеется. Постель постелью, а работа работой. Все наши прежние договоренности остаются в силе, без поблажек с моей или с… ― Джон запнулся, ― твоей стороны. ― Ну предположим, ты мог бы и пойти мне на уступки, ― нахмурился Станнис, ― принимая во внимание, что я освобождаю твою сестру от заслуженного, возможно, наказания. ― Все дополнительные требования ко мне нужно было обговорить сразу, когда ты предоставил мне выбор, ― теперь и в голосе Джона зазвучала сталь. ― Если тебе внезапно показалось, что ты продешевил ― что ж, уже ничего не попишешь. ― Уверен, Сноу? Твою сестру еще не освободили. ― Почему-то мне казалось, что глава партии „Справедливость“ должен быть более честным, ― прищурился Джон. Станниса задели эти слова, он не подал виду, но его не покидало неприятное чувство, что Сноу заметил. ― То есть watcher.net не даст мне больше информационной поддержки, чем сейчас? ― Мелисандра и без того жалуется иногда, что уже не знает, о чем писать. Чего еще ты хочешь? ― Если уж мы заговорили о делах, будь любезен перейти на „вы“, Сноу. Я хочу, чтобы ваш сайт не отделял так старательно поддержку моей кандидатуры от своей политической позиции. Вы стараетесь до последнего выглядеть беспристрастным обозревателем, но, могу сказать прямо, вам это не удается. Вы хотите, чтобы было, куда отступать, чтобы можно было в случае чего сказать, мол, это все Мелисандра, мы здесь ни при чем, мы про Баратеона ничего не писали. Ты не понимаешь одного, Сноу ― вы не выйдете сухими из воды. И вы не останетесь на плаву, если потону я. В ваших интересах поддержать меня. ― Вы ошибаетесь, мистер Баратеон. В наших интересах как раз таки оставлять себе столько беспристрастности, сколько мы можем себе позволить. И не сжигать мосты. ― Может быть, ты не хочешь, чтобы я победил на выборах, Сноу? ― подозрительно прищурился Станнис. ― Хочу, ― Баратеон подозрительно вглядывался в его лицо, стараясь понять, говорит ли Джон правду, или это не более чем вежливость и дипломатия. ― Но не хочу впутывать в это свой сайт. У вас своя жизнь, мистер Баратеон, и свои интересы, которые порой открыто конфликтуют с моими. А мне важно сохранить свой сайт и по возможности сделать его лучше. Знаете ли, я не люблю рисковать и идти ва-банк. ― Ты не веришь в мою победу, ― осенило Станниса. ― Я бы предпочел говорить в терминах вероятностей. Вероятность вашей победы оценить сложно, но она совершенно точно не ноль ― поэтому я вижу смысл поддерживать вас. Но и не единица ― поэтому я не собираюсь ставить на кон все, что наработал за последние годы. Мне кажется логичным занять такую позицию, ― пожал плечами Джон. ― Я могу помочь вам иначе, не затрагивая свой сайт. Например, советами по организации предвыборной кампании. ― О да, советы от всезнающего Джона, ― язвительно произнес Станнис. ― Собираешься пересказать мне материал лекций журфака? ― Не скрою, что этот факультет многое помог мне понять, но советовать буду все-таки исходя из моего жизненного опыта, ― Джон отвлекся от спора, снял кастрюлю с плиты и слил воду. ― Ах, жизненного опыта? ― Станнис уже откровенно ухмылялся. ― И много жизненного опыта ты накопил за свои ― сколько, прости? Двадцать два? ― Двадцать три, ― Джон достал из сушилки две тарелки, и Станнису пришло в голову, что этот парень слишком откровенно позволяет себе хозяйничать у него дома. ― Прости, двадцать три. Это, конечно же, все меняет, ― хмыкнул Станнис. ― Я старше тебя почти в два раза, и ты говоришь мне что-то про жизненный опыт? ― Я всего лишь исходил из предположения, что вам интересно мое мнение, мистер Баратеон. Если я ошибся, нам не имеет смысла далее развивать эту тему, ― Джон поставил тарелки на скатерть. ― Да, кстати, кушать подано. Станнис шумно вздохнул и сел за стол. ― Что ж, излагай свои советы, Сноу. *** Как бы ни было прекрасно засыпать в субботу, не слыша за стеной оглушительной музыки, Джон все равно не мог уснуть. Суббота и воскресенье для работников сайта чистая формальность, дни, когда никто не появляется в офисе. Работы у Джона хватало в любой день, и его грызло, что за субботу он так ничего и не сделал. Нужно было выспаться и хорошенько поработать завтра, но Джон, даже осознавая это, не мог уснуть. Его отношения со Станнисом стали настолько странными, что невозможно было перестать думать о них, пытаясь понять, что вообще происходит. Джон думал, что в постели со Станнисом будет исключительно подставляться и терпеть, стиснув зубы. Все оказалось куда интереснее, и Джон поражался, что за пару вечеров успел привыкнуть и начал получать удовольствие, будучи снизу. Похоже, я все это время был латентным бисексуалом, подумал он. Станнис по-прежнему обращался с ним жестковато, но Сноу понял, что ему это даже скорее нравится ― и не уставал удивляться, обнаружив в себе такие наклонности. Станнис, несмотря на всю свою показную небрежность, прислушивался к нему и стремился доставить ему удовольствие ― и Станнису это начало неплохо удаваться. Джон по-прежнему не хотел отказываться от секса с девушками, но теперь он признавал ― отказаться от секса со Станнисом тоже будет не самым приятным решением. „Значит, пункт один, самый неожиданный: со Станнисом приятно трахаться.“ Иные бы с ним, физическое удовольствие достаточно легко отделить от всех прочих эмоций. Но почему было так невообразимо приятно лежать у него на плече? Давно привыкший к самостоятельности, давно утративший семью, Джон забыл, каково это ― испытывать до странного комфортное чувство защищенности. Когда кто-то сильнее и старше, и при этом желает тебе добра. Разумеется, Джон отдавал себе отчет, что это ощущение ― всего лишь иллюзия, он прекрасно понимал, что Станнис ему никто, но все же ― лежать у него на плече, слышать биение его сердца, чувствовать, как он крепко обнимает, прижимает к себе, так успокаивающе близко… И конечно же вспоминать в этот момент ― он выручит сестренку, он вытащит ее, спасет. Вернет Джону частичку его семьи. „Значит, пункт два: подсознательно я хочу видеть в Станнисе опору. Этакого старшего товарища, если не… Брр, ну что за бред!“ Станнис не уставал подчеркивать, что для него первостепенную роль играет их сотрудничество, от которого он, разумеется, надеялся получить как можно больше выгоды. Не уставал язвить и грубо отвечать Джону, словно напоминая ему ― „знай свое место“. Порой, однако, казалось, что он делает это в первую очередь, чтобы напомнить что-то себе, а вовсе не Джону. Станнис мог сколько угодно язвить и огрызаться на критику, но в конце концов прислушивался и соглашался. Это говорило о том, что мнение Джона что-то для него все-таки значит. „Пункт три: ему важна моя поддержка в предвыборных делах“. Положа руку на сердце, Джон не был уверен, что хочет, чтобы Станнис победил на выборах. Конечно, Сноу постарается помочь ему. Однако… Те, кто сильнее всего рвутся к власти, зачастую оказываются менее всего к ней пригодны. У Станниса слишком мало дипломатии и слишком много идеализма. К тому же, если он победит, мы навряд ли сможем… Седьмое пекло, откуда у меня эта мысль?! Джон был уверен, что мог бы и дальше формулировать основные черты его теперешних взаимоотношений со Станнисом, надеясь разобраться в них и прийти к однозначному выводу… Однако мысли начали путаться, а мир за смеженными веками ― странно покачиваться. Джон заснул. *** ― Тебе очень повезло с ним, ― говорила Мел, намазывая масло на хлеб. Станнис хмуро покосился на нее. ― С чего ты взяла? ― Гомосексуалам, ― Станнис неодобрительно скрипнул зубами на этом слове, ― всегда было сложно в выборе партнера, поскольку их ориентация никогда не встречала одобрения. И часто им случалось связываться с людьми, которым нельзя было доверять ― просто потому, что это был тот редкий человек, который притворился способным понять и ответить взаимностью. После все заканчивалось предательством, взять хоть эту историю с… ― Не равняй меня с доверчивыми идиотами, ― поморщился Станнис. ― Согласись, что будь на месте Джона кто-то другой ― он вполне мог бы и не упустить возможности подставить тебя. ― Я не давал такой возможности. ― Ее не обязательно давать. Когда сближаешься с человеком до определенного предела, она просто есть и все, ― пожала плечами Мелисандра. ― Пусть так. С чего ты взяла, что Джону можно доверять? Никогда нельзя знать этого наверняка. Любой достаточно хороший актер может притвориться милым честным человеком. ― Он говорит тебе правду в лицо, Станнис. Не лицемерит, не кормит тебя сладкой ложью, которую тебе, возможно, было бы приятно слышать. Он действительно честен с тобой. Я просто знаю это, у меня чутье на людей. Джон Сноу не из тех, кто легко предает. ― Ладно, я понял, он будет предавать меня тяжело, со скрипом и с моральными терзаниями. Мелисандра улыбнулась. ― Ты как всегда, Станнис. Ну просто признай, что тебе повезло. Он хорош собой, он молодой специалист, у него есть голова на плечах… ― И в ней даже сколько-то серого вещества, допустим. Тебе-то что? Я сейчас решу, что ты ревнуешь, Мел. Мелисандра расхохоталась. ― Не припомню, чтобы говорил что-то смешное, ― холодно ответил Станнис. Мел вспомнила, что он ненавидел становиться поводом для смеха, и ей стало неловко. Просто слишком уж забавно он пытался скрыть собственную ревность и ― Мел не сомневалась ― зачатки теплых чувств к Джону. ― Прости, прости, ― посерьезнела она. ― Кстати, ты же понимаешь, что, когда тебя изберут в президенты, ты будешь слишком на виду, чтобы продолжать свои отношения с Джоном? Станнис дернул плечом. ― Я переживу это, не сомневайся. В конце концов, это всего лишь… ― Физиология? ― …это всего лишь Сноу. А теперь, прости, я должен работать. Что ж, подумала Мелисандра, значит, скоро Станнис снова будет мучиться от неосуществленных желаний и отказываться это признавать. От этой мысли ей стало тоскливо. Кто-то верил в богов, кто-то верил в чудеса. Мелисандра искренне верила в то, что Станнис победит на ближайших выборах и станет самым лучшим президентом для этой страны. *** ― Станнис, ты уже 12 часов работаешь, не устал? ― обеспокоенно спросила Мел. ― Следую советам нашего всезнайки, ― хмыкнул он. ― Меняю стратегию, становлюсь более доступным для электората. Видите ли, они должны лучше представлять себе кандидатов, за которых будут голосовать. Отдам еще пару распоряжений по делам фирмы и отдохну. Мелисандра кивнула и отправилась на кухню готовить ужин. Часовая стрелка приближалась к восьми. „Позвонит Джону, или мы сегодня слишком гордые?“ ― гадала Мел. Наконец Станнис пришел на кухню. ― Скоро будет готово, ― сказала она. ― Минут через пятнадцать. ― Надо бы позвонить нашему гениальному журналисту, ― кого-то вчера раскритиковали, смекнула Мел, и теперь этот кто-то будет беспрестанно язвить, пока не отпустит. ― А то опять выяснится, что он целый день питался одним кофе. Так, может, хоть поужинать с нами успеет. Заботится, удовлетворенно отметила Мелисандра, но вслух, естественно, не сказала. ― Позвони. Если поторопится ― успеет. Станнис набрал номер. ― Здравствуй, Сноу. Ты там не голодаешь? Если успеешь собраться и прийти минут за двадцать, Мел обещала накормить тебя ужином. *** Нет, определенно, лучше выяснить это заранее, чтобы не возникало потом неловких ситуаций, подумал Джон. Он лежал на боку, Станнис крепко обнимал его сзади, и совершенно не хотелось рушить идиллию, но Джон решился. ― Станнис, скажи, тебе было бы плевать, если бы я снова начал спать с девушками? ― спросил он, оборачиваясь. Станнис перевел на него взгляд, скорее заинтересованный, чем недовольный. Сразу же после хорошего секса иметь с ним дело было приятнее, чем когда-либо еще. ― А тебе есть с кем? ― спросил он. Джон замялся. „Хочется сказать, что с Мел, но Иные бы меня побрали!“ Возникло неловкое молчание. ― Ну, эээ… Нет. Сейчас нет. Но я думаю, будет. ― Ну вот когда будет, тогда и поговорим, ― ответил Станнис, лениво скользя руками по телу Джона. Ладно, смирился Сноу. Нет так нет. ― Кстати, Джон, тебе, наверное, будет интересно узнать, что Давос незадолго до твоего прихода прислал мне письмо. Джон встрепенулся и приподнялся на локте, вопросительно глядя Станнису в глаза. ― Что он пишет? ― Хорошие новости. Твою сестру удастся освободить еще до суда. К счастью, ни в чем по-настоящему крупном ее все-таки решили не обвинять, ей как-то удалось разжалобить следователей. Поэтому ей светил бы, скорее всего, год, не более… А теперь, соответственно, ей светит билет в Нью-Шторменд, возможно, даже завтра. ― Почему ты мне сразу не сказал? ― Джон был взбудоражен. ― Это бы что-то поменяло? ― невозмутимо осведомился Станнис. Джон не нашел, что ответить. Теперь его мысли занимала сестренка. „Я увижу ее совсем скоро“ ― стучало в голове. Станнис пощелкал пальцами у него перед глазами. ― Думаешь о сестренке? Может, хочешь отблагодарить меня лишний раз за ее спасение? ― Какой ты ненасытный, ― усмехнулся Джон. „Станнису всегда мало.“ Сноу присел на колени сбоку от дивана, Станнис придвинулся ближе к краю, провел пальцем по губам Джона. Сноу выдохнул и облизал палец Станниса, затем склонился, целуя и покусывая низ его живота, зная, что задевает при этом щекой его член и находя особое удовольствие в том, чтобы так дразнить. Станнис закрывал глаза и тяжело дышал, его член был очень тверд, когда Джон наконец вобрал его в рот и начал двигаться, облизывая, лаская наиболее чувствительные участки и просто насаживаясь быстрыми движениями, все глубже, почти до горла. Сноу старался, он хотел услышать, как из груди Станниса вырвется стон. Станнис вцеплялся в его плечо до боли, и, возможно, до синяков, затем резко отпустил, провел рукой вдоль позвоночника вниз. Джон подался навстречу прикосновениям. Станнис наконец глухо застонал, скользнув пальцами между ягодиц Джона. Да это неслабо его возбуждает, понял Сноу, лаская член Станниса круговыми движениями языка. Пекло, кажется, меня тоже, почувствовал Джон, когда обильно смоченные слюной пальцы Станниса заскользили у него внутри. Сноу сразу захотелось двигаться еще быстрее, выплескивая на Станниса свое нараставшее возбуждение. Станнис застонал снова, потом задышал громко и часто, и Джон почувствовал терпкую горечь на языке. Он сглотнул, поморщился и понял, что хочет выпить воды. Но Станнис не отпустил его ― удержал в той же позе и продолжил исследовать, лаская внутри, по-разному, быстро и медленно, то глубоко, то почти снаружи, надавливая и отпуская, и не отрывая пристального взгляда от его лица. Джон понимал, что Станнис хочет изучить, как ему приятнее, и не скупился на эмоциональную реакцию, порой выдыхая „Да“, а порой начиная неодобрительно шипеть. Пристальный взгляд Станниса возбуждал еще сильнее, и Джон попытался приласкать себя одной рукой, но, заметив это, Станнис чуть отстранился и приглашающе похлопал рукой по дивану рядом с собой. Джон улегся, Станнис склонился над ним и жадно целовал, одновременно крепко сжимая в руке его член и то ускоряя, то замедляя движения. Порой Джон не выдерживал, прерывал поцелуй, жмурился, запрокидывал голову, выдыхал Станнису в губы, но затем неизменно припадал снова и снова к его губам, позволяя языкам сплетаться и скользить друг по другу, позволяя партнеру трахать его языком в рот в такт движениям руки и дразняще лаская язык Станниса, втягивая его глубже. Наконец, Джон часто и тяжело задышал, вцепившись в плечи Станниса, было слишком ярко, слишком невыносимо хорошо… Джон излился и, сладко жмурясь, потерся щекой о плечо Станниса, как довольный кот. Станнис задумчиво хмыкнул и почесал его за ухом. *** Когда Джон стоял в прихожей, Станнис перехватил его руки, тянувшиеся к замку входной двери, за запястья, и прижал Сноу к этой самой двери спиной. Пару секунд просто смотрел в его серые глаза, затем прижался своими губами к его. Это прикосновение, почти невинное, было до странного приятным. Станнис чуть отстранился и прикоснулся снова, не удержался и втянул нижнюю губу Джона, чуть прикусил, отпустил, втянул снова… Отстранился опять и еще раз посмотрел в глаза Сноу, гадая, что же выражает его взгляд, прямой, пристальный, без улыбки. Отпустив запястья Джона, Станнис взял его лицо в ладони и долго, с удовольствием целовал его губы. Ему хотелось скользнуть поцелуями к шее, но Станнис знал ― после этого захочется целовать ключицы, после этого захочется раздевать, а время уже позднее. Да и хватит им на сегодня. Станнис неохотно отстранился и отпустил его. Джон все еще расслабленно прислонялся к двери. Улыбнувшись ― а Станнису нравилась его улыбка, хотя улыбки большинства людей почему-то необъяснимо раздражали ― улыбнувшись, Джон обнял Станниса на прощание и выскользнул за дверь, не сказав ни слова. Станнис понял, что прямо сейчас он стоит у двери, как идиот, все еще не закрыв ее, и смотрит на лестницу, хотя Джон уже сбежал вниз по ступенькам и вышел из подъезда. Мысленно выругавшись, Станнис закрыл дверь и сам прислонился к ней спиной. Хотел бы он понять, что за ерунда происходит в его голове последние пару дней. Ему было 42 ― тот возраст, когда уже не веришь, что что-то в твоих взглядах и устремлениях может кардинально поменяться. Тот возраст, когда кажется, что знаешь о себе все и отвык чему бы то ни было удивляться. Тот возраст, когда начинаешь забывать, как это ― желать чего-то по-настоящему сильно, всей душой. Ему было 42, но его неумолимо втягивало в какой-то водоворот совершенно непривычных, неприлично ярких ощущений и чувств. Вполне четкий образ мыслей сформировался у Станниса еще в юности. Не привязываться к людям и вещам, но ценить тех, кто способен принести пользу. Подчинить свою жизнь одной цели. Воспринимать остро любую несправедливость. Стремиться исправить этот мир, сделать его правильнее. Жесткость, непримиримость взглядов, осознанный аскетизм. Жажда власти, как что-то естественное, сросшееся с личностью. Желать власти было для Станниса естественно, как дышать. Сторона жизни, связанная с другими людьми, значила для Станниса довольно мало, или же так ему только казалось. Ну а уж сторона жизни, связанная с физическими удовольствиями ― еще меньше. Станнис прятался от мира за скорлупой своих взглядов, за броней своих принципов. В детстве Станнис был угрюмым, хилым, нелюбимым ребенком. Родители всегда обделяли его любовью, отдавая все свои чувства его братьям. Кажется, уже в детстве Станнис начал закрываться от всех. Он полюбил уходить в одиночестве на пыльный, тесный чердак и играть с самим собой, представляя себя королем, а чердак ― своей страной. Кажется, Станнис никогда не признавал, что в детстве ему попросту не хватило родительской любви. Он забывал об этом, забывал специально, прятался от этого осознания за честолюбивыми планами, за многообещающими устремлениями. Станнис не признавал, что тот чердак был не только площадкой для его детских игр ― тот пыльный чердак был местом, где можно было закрыться от мира, затаиться, обидевшись, и надеяться однажды отыграться, перекроив мир под себя. Даже не осознавая этого, все комнаты, где он жил, Станнис пытался переделать под тот самый чердак по убожеству обстановки. Возможно, он делал это, чтобы снова почувствовать себя королем. В старших классах школы у Станниса был учитель математики, старенький профессор Крессен. Обладавший математическим мышлением и уймой свободного времени, которое не уходило на развлечения, Станнис стал его лучшим учеником. Крессен часто хвалил его, даже порой открыто ему улыбался, и Станнису иногда приходило в голову ― „А что, если этот учитель действительно хорошо относится ко мне?“. С профессором порой было интересно, пару раз он заговаривал не о математике, а о жизни, рассказывал истории из своей молодости. На выпускном профессор нашел его, крепко потряс его руку и попросил заходить почаще. Станнис жил в нескольких кварталах от школы, часто проходил мимо. Он не пришел к Крессену ни разу. Несмотря на математические способности, Станнис поступил на юридический факультет. Его студенческие годы прошли за книгами, друзей, разумеется, Баратеон не нажил, потому что не умел и не любил развлекаться. После выпуска из университета Станнису пришло в голову, что он что-то упустил ― общественное мнение находило странным за школьные и студенческие годы ни разу не попробовать такую штуку, как секс, да и организм явно намекал. Однажды Станнис пригласил к себе некрасивую бывшую однокурсницу, которая, похоже, мыслила в тех же категориях, что и он ― тоже хотела попробовать… Это было настолько неловко и малоприятно, что Станнис морщился, вспоминая об этом, а с той девушкой предпочитал больше не видеться. Воплощая собственные честолюбивые планы, Станнис ушел с головой в работу, и через несколько лет у него уже была своя фирма юридических услуг. Быть начальником Станнису определенно нравилось ― хотя и казалось недостаточным. В критический для фирмы момент Станнису очень помог Давос Сиворт ― Баратеон вознаградил его, назначив своим замом. Вскоре даже недоверчивый Станнис убедился, что на Давоса можно положиться всегда, в любой ситуации. Между ними возникло настоящее доверие, и Станнис понял, что, возможно, это именно то, что некоторые люди называют загадочным словом „дружба“. Дружбу с Давосом Станнис пронес через много лет. С этим человеком необязательно было говорить, необязательно было проводить много времени вместе, чтобы сохранить прекрасные отношения. Порой он понимал Станниса без слов, и Баратеону достаточно было простого осознания, что Давос есть. Станнис назначил его своим „наместником“, поручив основать дочернее предприятие фирмы в северной столице страны, городе Винтерфелле. С тех пор они виделись редко, но дружба никуда не делась, и Станнис по-прежнему был уверен в этом человеке. Благодаря своему бизнесу, Станнису приходилось иметь дело со многими людьми. Собственной нелюдимости, казалось бы, врожденной, пришлось наступить на горло. Изредка Станнису попадались заинтересованные в нем женщины — так была предпринята еще пара обреченных на провал попыток удовлетворить неискоренимые потребности своего организма. Он осознал и постепенно принял, что женщины не интересуют, совсем. Станнис не знал, как ему проводить время после работы ― гулять он не любил, юридическая литература порой начинала утомлять, художественная ― зачастую казалась бредом, лишь изредка попадались интересные ему сюжеты. Порой он разговаривал вечерами о чем-нибудь с Давосом, но чаще им было не найти тем для разговора — слишком хорошо успели друг друга узнать. Часто Станнис просто думал, планировал и по-своему даже мечтал, но в целом ― нелюбовь к развлечениям оборачивалась нелюбовью к поздним вечерам и выходным дням. Однажды, в один из таких вечеров Станнис, ведомый то ли любопытством, то ли инстинктами, то ли просто маясь от безделья, решил посмотреть порно. Один ролик, другой… Станнис не досматривал, проматывал и хмурился ― неинтересно, не то. Он совершенно точно знал, что не асексуален ― иначе откуда бы возникали вообще эти мысли, откуда появлялась порой эта потребность самоудовлетворяться. Однако с женщинами получалось плохо или же не получалось совсем, порно, оказывается, его не интересовало… Среди множества роликов на сайте его взгляд привлек один, неизвестно как затесавшийся в подборку. Из названия было ясно, что это гей-порно, то есть то, что правильный Станнис считал извращением. Однако почему-то рука сама нажала на play… Так Станнис не дрочил еще никогда. Довольно быстро стало бессмысленно убеждать себя в том, что это случайность. Станнису пришлось смириться с собственной неправильностью, пришлось научиться отдавать себе отчет, когда он излишне подолгу засматривался на мужчин. Станнис не рассказал об этом никому. Порой ему приходило в голову так или иначе попробовать реализовать свои желания ― но он всякий раз отбрасывал эту мысль. Тем временем в его жизни появилась Мелисандра ― настолько яркая, настолько сексуальная женщина, что, казалось, просто невозможно было ее не хотеть… И эта женщина была готова с ним на все. Станнис попробовал. Попробовал еще раз. Ощущения были скорее приятными, чем нет, но все равно ― хотелось совсем другого. Мелисандра проявила себя прекрасным организатором. Она помогла Станнису зарегистрировать свою партию, именно ей он должен быть благодарен за возможность баллотироваться на выборах. И он знал, что не забудет ту помощь и поддержку, которую она ему оказывала, понимание с ее стороны, заботу… Они начали вместе жить, и Станнис, привыкший к одиночеству, с удивлением обнаружил, что бывает, оказывается, комфортно, когда кто-то все время рядом. Он подпустил ее близко и не пожалел об этом ― Мел старалась не лезть в его личное пространство, и в то же время неизменно оказывалась под рукой, когда он чувствовал странную, необъяснимую потребность в ком-нибудь рядом. Она нисколько не обижалась на то, что Станнис не хотел ее ― ее и без того хотели слишком многие. Правда, Станнису, ярому собственнику, пришлось смириться с ее сексуальными связями с другими мужчинами… Но это был тот редкий момент, когда он оказался готов идти на уступки. Два человека стали для него близкими и важными: Давос и Мелисандра. Станнис считал это логичным ― оба однажды сильно ему помогли, оба и дальше оказывались полезными и доказывали свою преданность. Только одно он упустил из виду ― оба, Давос и Мелисандра, по-своему любили его, ценили, заботились о нем и… верили в него. А он хоть и скрыто, подсознательно ― но сильно, до боли нуждался именно в этом. Станнису было стыдно признаваться себе в способности испытывать подобные чувства, наивные, почти детские. Он был взрослым человеком и смотрел на жизнь через призму циничных убеждений. А теперь в его жизни появился Джон, независимый и упрямый, но разумный парень, вполне заслуживающий уважения… Джон, темноволосый и стройный, с отрешенным взглядом серых глаз ― может, кто-то сказал бы, что он самой обычной внешности, но Станнису казалось, что он красив. Да что там красив ― прекрасен. Джон, целеустремленный, уже многого добившийся, несмотря на молодость, такой же одиночка, как и сам Станнис — нельзя было не почувствовать в нем родственную душу. Джон, который чуть ли не с момента их знакомства начал пробуждать в Станнисе такое желание, которого, казалось, не пробуждал еще никто, никогда. Джон, слишком многое переживший для своих лет, слишком рано потерявший семью и научившийся самостоятельности. Джон, совсем не задаваясь такой целью, Джон, которого Станнис интересовал исключительно в качестве спонсора сайта ― Джон умудрился открыть ему новую, совершенно незнакомую ранее сторону жизни. Дожив до 42 лет, Станнис не подозревал, насколько может быть приятно заниматься сексом. Ну ладно, об этом он хотя бы задумывался, и не однажды. Но ощущения, возникающие в эрогенных зонах при их стимуляции ― чистая физиология. Это не объясняет, откуда такое желание доставлять удовольствие партнеру. Откуда такое удовольствие от поцелуев и объятий. Почему это внезапно оказалось таким важным, почему все время чего-то не хватает и хочется больше, почему сегодня было так сложно не поддаться искушению оставить Джона у себя на ночь? Откуда это желание заснуть, уложив его себе на плечо, проснуться с ним рядом? Почему внезапно становится так важно понять, что Джон думает, что он чувствует, как он сам воспринимает его, Станниса? Как этот парень, Иные бы его побрали, всего за несколько дней умудрился занять почти все мои мысли? Теперь больше, чем снова увидеть Джона, Станнису хотелось только одного ― победить на ближайших выборах.