Младший принц

Боги! Ну неужели мысли не способны возникать в голове бесшумно и аккуратно? Не взывая своим движением муторной боли и распирающего ощущения, что вот-вот лопнет черепная коробка?!! В ушах стоял звон и оглушительно дребезжало: «Ер-р-р-р… Ер-р-р… Ер-р-р…», а затем что-то резко полоснуло от уха до уха, прострелив мозг высокой нотой: «Фьюить… Фьюить…» Пронзительный вибрирующий звук не прекращался, и Рэм понял, что это враги решили истязать его какой-то новой адской пыткой. Тонкий свист заело на одном повторении, а потом переливисто скатило вниз идеальной кноррой*, окончательно вынося мозг. А-а-ах, чтоб тебя!!! Ка-на-рей-каааа!!! - Перестань орать! – простонал Рэм и тут же пожалел, что рискнул заговорить. Ибо если серебряные колокольчики из горлышка счастливой пакостной птички мозг только будоражили, то его собственные слова прозвучали в голове мощным гулом гигантского колокола. Организм мгновенно отозвался на этот набат, и внутренности Рэма тут же ринулись на выход. Зажимая рот рукой, Рэмир со стоном скатился с кровати и, не открывая глаз, вслепую бросился в нужник. С разбегу ткнулся в стену, беспомощно пошарил по ней ладонью, не понимая, куда подевалась испокон веку стоявшая на этом месте дверь... И только тут вспомнил, что находится не у себя дома в спальне, а во дворце короля Кирии. Промедление могло стать критическим для чистоты полов, но в этот момент какая-то добрая душа подхватила Рэма за талию и, потянув влево, уверенно направила в нужную сторону. Более того, этот добрый некто поддержал голову Рэма и предусмотрительно подхватил сзади его волосы, ладонью сжав их в хвост. Выблевавшись непонятно чем, непонятно как и непонятно куда, Рэмир в холодном поту привалился к стене. Накатило облегчение, и он был почти готов погрузиться в сон прямо здесь же, на мраморных плитах клозета. Неизвестный благодетель ласково погладил его по голове и отстранился. Вероятно, принц все-таки отключился, ибо в следующий раз Рэм вынырнул из небытия только в тот момент, когда кто-то водружал его тело обратно на кровать. А поскольку под пальцами юноши скользнула кожа лысого черепа, Рэм логично предположил, что доброй душой был не кто иной, как толстенький смотритель супружеской половины. Странно, вроде бы по пути к ночной вазе Мумуф казался выше ростом? Хотя вполне вероятно, это сам Рэмир слишком низко полз. Впрочем, думать ни об этом, ни о чем бы то ни было еще юноша даже не пытался – мысли в голове были тяжелые и неподъемные, как горные валуны. Да что же это с ним?!! - О, боги, Мумуф! – выстонал Рэм, все еще не рискуя открыть глаза. – Что это? Что это было за пойло? Ничего не отвечая, Мумуф приподнял его голову и стал вливать в рот кисловатый шипучий напиток. ВОДА-А-А!!! Через какое-то время сознание Рэмира немного прояснилось, но легче от этого не стало. Болело все – шея, спина, ноги. Особенно почему-то беспокоила левая рука и низ живота. Но по сравнению с клокочущим вулканом в голове меркли все остальные ощущения. Силы небесные! Такого похмелья у него еще не было. - У вас очень сильный организм, мой принц, если вы умудрились очнуться так рано, да еще и нашли в себе силы самостоятельно встать с кровати, - голос Мумуфа звучал как всегда хлопотливо, но все же со снисходительной насмешкой. – Это особенное вино, его опасно пить большими порциями. Любого другого такое количество выпитого джессанского вина вырубило бы на пару дней. - А сколько я проспал? – поинтересовался Рэм, чувствуя, что с каждой минутой воспринимать чужую речь становится все легче и легче. - День уже клонится к закату. Я счастлив, что успел вовремя выбить у вас из рук кувшин, так как в противном случае вы могли и вовсе не проснуться. Но, хвала небесам, все обошлось. Вам сейчас станет гораздо лучше. Это прекрасное древнее снадобье способно быстро поставить на ноги человека даже после самой жестокой попойки. - Наверно, мне следует поблагодарить тебя, - Рэм рискнул качнуть головой и с удовлетворением отметил, что его организм никак не отреагировал на столь рискованное движение. – Но я представить не могу, как ты умудрился у меня отобрать вино? Лысый толстячок беззлобно захихикал. - Не без потерь, - он заботливо промокнул пот со лба Рэмира и снова поднес к его губам чашу. - Хотя, нужно сказать, такое поведение никак не вязалось с вашими словами о безропотной покорности. Слова толстячка всколыхнули в голове принца воспоминания о прошедшей ночи. И тот час же сердце Рэма безжалостно охватил стыд. Жгучий и мучительный. И не только потому, что ночью его вынудили раздеться и обнаженным лежать пред королем Кирии, не потому, что его лапали и тискали, как рабыню-маркитантку. Нет! Рэмир сгорал от стыда, ибо, поняв, что придется умолять мужа простить его, он бросился к вину и надрался, словно малолетка, пытаясь забыться, спрятаться от всего происходящего в пьяном небытие. Это была слабость, недостойная принца и воина! Оставалось только надеяться, что рассерженный монарх не внял уговорам Мумуфа и не соизволил вернуться обратно в его спальню. Увы, чувствовать себя жалким было горько. Чувствовать себя жалким в глазах врага – еще горше. Мумуф потянулся к ногам принца, укрывая их легкой шелковой простыней. А Рэмир тем временем рискнул приоткрыть глаза. Хм… Да, судя по тому, что мебели в его спальне явно поубавилось, покорным генэшем он был недолго. - Я устроил погром в своих покоях? – на всякий случай уточнил Рэм, хотя и без того понимал, что кроме него крошить мебель в этой комнате было некому. - Не переживайте, мой принц, – снисходительно засмеялся Мумуф. - Вы совершенно ничего не соображали. Но, наверное, оно и к лучшему. Пока вы спали, произошли кое-какие события. - Хорошие или плохие? - без интереса спросил Рэм, устало смежив веки. - Я бы сказал, что вы должны испытывать благодарность и счастье. Рэм печально усмехнулся. - Неужели отец соизволил изменить свое решение и распорядился вернуть меня домой? Думаю, это единственное, что способно меня воодушевить. Пухленькая ладонь Мумуфа осторожно опустилась на его голову и ласково погладила спутавшиеся волосы. - Не нужно так тосковать, мой принц. Поверьте, в вашей жизни будет еще много поводов для веселья и радости. Рэм тихо фыркнул, обернулся к толстячку и испуганно вскрикнул. – Боги, Мумуф! Что с тобой?! На добродушном круглом лице смотрителя вокруг правого глаза расплылся ужасный огромный бордово-фиолетовый кровоподтек. - Кто это сделал?! – воскликнул Рэм, резко садясь на кровати. Голова на движение отозвалась тупой болью и живот неприятно заныл, но Рэмир не обратил на это внимания. Слишком уж ужасно выглядела опухшая мордочка Мумуфа. - Живя во дворце, всегда нужно быть готовым к тому, что кто-то из великих разобьет твою физиономию в кровь, - весело ответил толстячок. При этом выглядел он отнюдь не расстроенным, а напротив - весьма хитро и лукаво улыбался. Можно сказать, даже самодовольно улыбался. Рэмир на своем веку повидал немало придворных и мог предположить, что означает подобная реакция у слуги. - Ты говорил, что у короля тяжелая рука, - проговорил Рэмир, чувствуя, как в душе разгорается негодование и гнев. – Значит, он все-таки вернулся и наказал тебя за мой непотребный вид? - Он? – изумленно вскинул вверх брови Мумуф, тут же заливаясь веселым хохотом, так не вязавшимся с его побитым лицом, а затем шутливо погрозил пальцем. – Я вижу вы, мой принц, готовы обвинить государя во всех смертных грехах? Берегитесь, юноша, предубеждения ведут к заблуждениям! Подумайте еще раз, кто бы это мог быть, кроме короля, если учесть, что Хаммиз уехал из столицы, а ни один слуга во дворце не рискнул бы поднять на меня руку? Мумуф смотрел на него настолько выразительно, что не понять, на кого именно намекает лысый смотритель, было практически невозможно. К тому же и без этих намеков в стремительно трезвеющею голову Рэма уже стала гаденько вкрадываться весьма нелицеприятная догадка. Принц был правшой, левую руку использовал не часто, ввиду старой травмы, но если уж ему приходилось в драке бить левой, то плечо неизбежно ныло на следующий день. Как сегодня. А подбит был у толстячка именно правый глаз… Сложить два и два Рэмир был способен даже после попойки. Прозрение было мгновенным, и растерявшийся Рэм вытаращился на Мумуфа с раскрытым ртом, не в силах подобрать слова. – Неужели… это я? - наконец выдавил он и, увидев, как расплылся в очередной улыбке толстячок, в бессилии застонал. Невозможно! Мало того, что он безбожно напился, разгромил свою комнату, так еще и опустился до того, что избил слугу! Он, воин, поднял руку на совершенно беззащитное, хотя и надоедливое существо, сорвал свою злость на первом, кто подвернулся под руку. Как убого и низко! Руки Рэмира давно чесались вздуть как следует кое-кого в королевском дворце Кирии, забыв о политике. Но Мумуф был последним в коротком списке царедворцев, кому бы Рэм хотел от души врезать по морде. А досталось именно этому, в сущности, беззлобному лысому недоразумению. Ну почему отбирать у него вино не полез Хаммиз?! Толстячка было… жалко. - Прости, Мумуф! – Рэмир уже и не помнил, когда последний раз испытывал столь искреннее раскаяние. – Мне так жаль, прости! - Ах, мой принц, не беспокойтесь! – замахал руками толстячок, широко улыбнувшись. – Уверен, в гневе вы могли отделать меня еще сильнее. Как хорошо, что вы держали кувшин в правой руке! «Если бы я в правой руке не держал кувшин, я бы тебя убил», - тяжело вздохнув, подумал Рэм, но вслух сказал совсем другое. - Представляю, что подумает обо мне король Кирии, когда узнает обо всем случившемся. - О! – неожиданно оживился Мумуф, едва ли не потирая руки от удовольствия. – Вас уже беспокоит мнение государя о вас? Раскаяние испарилось так же быстро, как возникло, и Рэмиру уже не казалось, что Мумуф получил не по заслугам. Принц сверкнул глазами и гордо выпрямился. - Мне совершенно безразлично, что подумает конкретно обо мне ваш король! Но из-за моего недостойного поведения у него может сложиться ложное впечатление о воинах Герлансии и ее монаршей семье. А это может навредить союзу наших стран. - Ах, поверьте, мой принц, - лысый гад расплылся в отвратительно загадочной улыбке. – Сегодняшняя ночь определенно послужила исключительно укреплению политических отношений. Это толстое чудовище смотрело на него с такой похабно-двусмысленной миной, что теперь Рэм, окончательно избавившись от чувства вины, пожалел, что синяк на роже Мумуфа был один. - Что ты хочешь этим сказать? – угрожающе процедил принц сквозь зубы. Он хотел хотя бы сейчас выглядеть достойно, но отлично понимал, что в глазах именно Мумуфа его достоинство и гордость не стоят и гроша. Смотритель супружеской половины не мог не знать, что творил с ним ночью король. Как раздел, как ощупывал и гладил его везде, где только хотел и как хотел. По-хозяйски. Не сомневаясь в своих правах и власти. Как связал ему руки и заставил отозваться на изощренные ласки его плоть. Воспоминания ночи полоснули острым в груди и… Будь оно все проклято - в паху? Нет, быть не может! Подобная мерзость не может его завести. Хотя подлый организм упрямо сообщал, что как раз очень даже может. Еще бы, он здоровый мужчина, и развратные картинки должны его возбуждать. Но не такие же и не те, где он сам является главным действующим лицом. Потрясенный Рэм зажмурился и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Провались все к демонам, только этого не хватало! Сложив руки на груди, он незаметно для Мумуфа изо всех сил сжал свежую рану на предплечье. От резкой боли, прострелившей до плеча, на лбу выступил холодный пот. Но оно того стоило – физическое мучение оказалось сильнее постыдной похоти, и напряжение между ног ослабло. Рэма передернуло не столько от боли, сколько от отвращения к самому себе. - Что ты хотел сказать? - повторил Рэмир, скрывая свое смятение и растерянность за злобной гримасой. - Ничего, - быстро проговорил лысый королевский лизоблюд, благоразумно попятившись назад, но сальное выражение на его физиономии не изменилось. – Я лишь имел в виду, что его величество был весьма снисходителен, когда увидел, как вы буянили. - Ах, вот как? – Рэм презрительно фыркнул. – Значит, он все-таки вернулся? Тем лучше! Будет знать, что его муж не сладкий мальчик, а сильный воин, который может и напиться, и постоять за себя. - В вашем положении, мой принц, вам разумнее уметь не столько постоять, сколько полежать за себя, - ехидно парировал толстяк. - Впрочем, все будет зависеть от того, в какой позе его величество соблаговолит вас отыметь. Не следует забывать: что бы ни произошло этой ночью, ваше положение и причины, по которым вас отдали королю Кирии, не изменились. Поэтому не рекомендую сердить короля. Владыка безгранично добр, но и его терпение не вечно. А мне совсем не хочется применять к вам меры воспитания, приготовленные для строптивого генэша, на которые я имею совершенно законное право. От боли в руке и, видимо, благодаря напитку толстого смотрителя голова Рэмира на удивление быстро прояснилась, и в ней с горчащей четкостью вдруг всплыли и дрессировки Хаммиза перед тейо, и поведение Мумуфа вчера в купальне, и смех придворных при его появлении во дворце. Протрезвевший мозг с жестокой точностью возродил в памяти все детали его нынешнего бесправного статуса, о котором он невольно забыл в тумане похмелья. Так же как, очнувшись сегодня, он дезориентированно ощутил себя в родной спальне, и лишь потом понял, что находится в чужом доме. - Это ты помог мне сегодня утром? – зачем-то спросил Рэм, вспомнив, как отчаянно шарил по стене руками, разыскивая знакомую с детства дверь, и не мог найти. - Нет, государь был здесь до вашего пробуждения. И ушел лишь после того, как вы опорожнили свой желудок, - ответил Мумуф и добавил, добродушно усмехнувшись. – К счастью, не на него. Рэм поморщился. Значит, король был тут всю ночь? Интересно знать - зачем. Понятно, что тот не изнасиловал его, ибо в таком случае задница Рэма определенно дала бы ему об этом знать. Но то, что августейший муж не преминул его лишний раз облапить, принц даже не сомневался. Отвратительно, постыдно, убого! Отчаянно захотелось помыться. Словно прикосновения короля оставили на его теле грязные отметины. Желая отправиться в купальню, Рэмир резко встал на ноги, и низ живота тут же отозвался неприятной тянущей болью. Что за вино такое, от которого не болят только волосы на голове? Рэм поморщился и прижал ладонь к ноющему месту. - Не волнуйтесь, мой принц, - успокоил Мумуф, проследив его жест и заботливо подхватывая Рэмира под локоток. – Через пару дней все неприятные ощущения пройдут. Конечно, пока вы спали, я несколько раз обработал вашу дырочку специальной мазью, убирающей боль, и тыл вас сейчас беспокоить не станет. Но, увы, какое-то время вы все же будете испытывать некоторый дискомфорт. Двинувшийся было вперед Рэмир споткнулся и застыл как вкопанный, услышав слова толстяка. Медленно обернувшись к Мумуфу, он уставился на него огромными, совершенно ошалевшими глазами. - Обработал мою… что? – сипло переспросил он. - Вашу дырочку, - спокойно повторил толстяк, для наглядности кивнул на Рэмов зад. - Зачем? - чуть слышно прошептал Рэм, с трудом заставив шевельнутся непослушные, окаменевшие губы. Мумуф закатил глаза и терпеливо объяснил: - Мой принц, даже учитывая, что государь весьма аккуратный и внимательный любовник, избежать незначительных повреждений и болезненных ощущений наутро после первой в жизни ночи любви не удается ни одному генэшу. Поэтому я весь день смазывал вход в ваше тело, и судя по тому, как спокойно вы сидели только что на кровати, обезболивающая мазь действует безотказно. Я думаю… Договорить Мумуф не успел, потому что Рэмир, задохнувшись, схватил лысого толстячка за грудки и исступленно затряс. - Повтори, что ты сказал! Какая ночь любви? - не помня себя, заорал Рэм. - Какой первый раз? Ты врешь, ублюдок! Ты все врешь! Ничего не было! Ничего не могло быть! Ты врешь! - Если вы ничего не помните, мой принц, это вовсе не значит, что ничего не произошло! - в тон ему завопил Мумуф. Двери в спальню распахнулись и несколько человек быстро подскочили к Рэмиру, однако никаких действий не предприняли, остановившись рядом и явно ожидая сигнала от смотрителя. Но Рэмир ничего этого не замечал, продолжая трясти Мумуфа как дерево и кричать. - Он не смел так поступить со мной! Он не мог! - Он ваш муж и король! Он может сделать с вами ВСЕ! Истерика Рэма захлебнулась, разбилась, как разбивается хрустальный кувшин, рассыпаясь острыми осколками, ранящими до крови душу и сердце, оставляя после себя пустоту и неверие. Выронив из рук лысого смотрителя, принц замер, запустив пальцы во всклокоченные волосы, пытаясь осмыслить услышанное. - Да, мазь определенно хороша, если вы сегодня способны так активно двигаться, - переводя дух, пробурчал Мумуф, одергивая и заправляя расхристанную одежду. - Значит, он вернулся, - не слушая толстячка прошептал Рэмир, медленно закипая гневом. – Увидел меня без чувств, спящим, и взял! Взял, как тряпичную куклу. Воспользовался тем, что я был без сознания… Он изнасиловал меня… Извращенец… Ублюдок! Мразь! Рэм не понял, что произошло. Просто Мумуф махнул рукой, а потом… Подсечка была настолько неожиданной и отработанной, что Рэм упал, как подкошенный на пол, сильно ударившись больной рукой о край инкрустированного столика. От боли он на мгновение выпал из реальности, а когда очнулся, понял, что его крепко держат несколько человек. Кто-то жестким быстрым движением схватил его за волосы и, намотав пряди на руку, потянул назад, заставив Рэма запрокинуть голову. Мумуф смотрел на него с сожалением и укором, и его пощечина была не сильной, но унизительной и позорной. - Я готов простить вам многие выходки, мой принц, – негромко произнес толстячок. - И вчерашний удар, и даже то, что вы посмели ко мне прикоснуться только что. Но я не позволю вам оскорблять моего государя! Знайте свое место, генэш. Помните, кто вы в этом дворце, и не преступайте черты допустимого. Иначе я решу, что слишком потакаю вашей распущенности и забуду, как хорошо к вам отношусь. Поверьте, вам это не понравится! Он сделал знак рукой и слуги отпустили Рэмира. Мумуф недовольно взглянул на стоящего у входа мужчину. - Что ты тут делаешь, Заур? Разве ты не должен готовить покои супруги его величества к ее приезду? Мужчина склонился в низком поклоне, успев, однако, с интересом зыркнуть на опустившегося на пол Рэмира. - Его величество прислал узнать о самочувствии своего генэша. Толстячок покосился на застывшего Рэма, скользнул взглядом по закровившей ране на его левом предплечье и, покачав головой, уверенно ответил: - Передай владыке, что его младший муж благодарит государя за заботу и будет счастлив в любой момент удовлетворить все его желания. Дождавшись, когда Заур покинет спальню, Мумуф сделал еще один знак прислуге, и Рэма, почтительно подхватив с двух сторон, поставили на ноги. - Скорее всего, государь захочет вас видеть, мой принц. Потому, вам следует привести себя в порядок, как можно скорее. Вам помогут. - Я бы хотел побыть один, - проговорил Рэм, пытаясь не смотреть Мумуфу в глаза. - Увы, мой принц, это невозможно, - вздохнул Мумуф. – Государь может потребовать вас к себе в любой момент, и вы должны быть полностью готовы к этому. - Но хотя бы в купальне я могу уединиться? - Нет, но я могу отослать слуг и сам стану помогать вам. Присутствие одного Мумуфа было все же лучше, чем видеть сейчас толпу незнакомцев и тем более снова обнажиться перед ними. Как бы ни склоняли те головы, Рэму казалось, что он чувствует на себе любопытные оценивающие взгляды, как у Заура. Нет, с Мумуфом ему действительно было проще смириться, и Рэм согласно кивнул. Когда прислуга (или это была охрана, которую приставили к нему после ночного дебоша?) исчезла, Мумуф покачал головой и произнес с досадой. - Вы не горды, мой принц. Вы или безумны, или глупы, если рискуете поносить правителя королевства в присутствии его подданных. Можно подумать, что вы росли не во дворце, а в дремучем лесу и не знаете, какое это преступление. Если снова позабудете об этом, все может закончиться трагически и для вас, и для вашей страны. Рэм не ответил. Он молча развернулся и пошел в купальню. Он пытался всеми силами не показать Мумуфу, как его трясло. Он не знал, как унять свою ненависть и стыд. Он хотел... чтобы все закончилось. Неважно как.