Младший принц

На этот раз Рэма взбесило вовсе не повторение вчерашних манипуляций, и не то, что Мумуф в очередной раз бесстыдно обработал его зад какой-то пахучей мазью, к слову сказать, мгновенно охладившей начавшее саднить после ванны анальное отверстие. О нет! Это почти не задело. Но ведь кроме того, обнаглевший лысый экзекутор острыми лезвиями сбрил практически всю растительность на его теле, оставив только тонкую дорожку золотистых волос на животе к низу от пупка! Нужно сказать, что торс юноши и так был лишен особой поросли, однако теперь, будучи гладеньким, как младенец, уже во всех местах, Рэмир вдруг ощутил себя окончательно обнаженным и униженным. В довершение всего неугомонный толстяк умастил его тело ароматными маслами, втирая их до тех пор, пока кожа полностью не впитала благовония. Лишь после этого смотритель вывел Рэма в комнату, где быстро нарядил в очередную вычурную унну, к счастью, опять с длинными штанами, показал, наконец-таки, как расстегиваются и застегиваются массивные золотые браслеты на запястьях, а после с видимым удовольствием принялся аккуратно укладывать влажные локоны юноши. Нужно отдать должное — лысый пройдоха мгновенно раскусил особенность волос Рэма. Если их расчесывали мокрыми, волосы становились прямыми и непослушными. Если же их мягко взбивали руками, то они ложились красивой широкой волной и именно так, как хотелось бы цирюльнику. «Волосы многое могут рассказать о характере человека», — когда-то в детстве услышал Рэмир от придворного парикмахера, но тогда ему было неинтересно, что же именно говорит о нем его шевелюра. Сейчас же, глядя в зеркало на то, как заботливо колдует над его прической Мумуф, Рэм не понял, почему эта фраза всплыла в голове, но горько подумал: какая же это чушь. Его ломают, жестче частого гребня, а он все равно покорно выкладывается именно так, как того требует политика. И характер его тут ни при чем. У него просто нет выбора. — Ох, ваше величество! — вскрикнул Мумуф и, склонившись в почтительном поклоне, со всей силы потянул Рэмира со стула. Однако, на этот раз Рэм даже не шелохнулся, давая понять лысому смотрителю, что не так-то просто его сдвинуть с места простым пинком, если он сам того не захочет. Возмущенный Мумуф сердито засопел, а Рэмир медленно повернул голову к дверям. Он впервые видел короля в полный рост при дневном свете и не через ткань унны. Можно сказать, во всей красе, ибо мерзавец был действительно красив. Высокий и стройный, он двигался с той грациозной величавой небрежностью, которая бывает лишь у людей, от рождения наделенных безоговорочной властью. Свободные кирианские одежды не скрывали достоинств фигуры владыки, оценить которую, невзирая на шок, Рэм успел еще ночью. Вьющиеся смоляные волосы были откинуты назад, открывая высокий лоб. Смуглое лицо окрашивал естественный легкий румянец, что говорило об отменном здоровье его величества, а значит, — увы Рэмиру! — помирать от какого-то тяжкого недуга этот извращенец в ближайшее время явно не собирался. К тому же щеки его и подбородок сейчас покрывала легкая щетина. Вопиюще! В Герлансии такой внешний вид считался бы верхом неприличия, а тут сам король мог позволить себе подобную распущенность, словно демонстрируя генэшу, что старший муж волен сделать все, что заблагорассудится. И что самое обидное, эта щетина безумно красила Аделарда, делая властителя еще более привлекательным и мужественным. И именно эта демонстративная небритость окончательно выбесила Рэма. Выглядело так, словно ему лишний раз указали на то, что он не мужчина отныне. Король не соизволил даже побриться, идя к нему, в то время как его самого Мумуф сегодня в купальне лишил почти всей растительности на теле! Рэмир прямо посмотрел в спокойные зеленые глаза Аделарда. Он готов был бросить вызов хотя бы так, но вдруг понял, что никакой зрительной дуэли не будет — в неожиданно мягком взгляде сквозило понимание и… улыбка. Возможно и беззлобная, но Рэмира она убивала. Словно король хотел сказать: я знаю о тебе все и видел тебя таким, каким еще никто никогда не видел. — Мой принц, умоляю вас! — в ужасе зашипел Мумуф, продолжая безрезультатно тянуть Рэма вниз. Рэмир вздохнул. У него хватило бы храбрости не двигаться с места. Но впитанное с молоком матери придворное воспитание не могло позволить ему, принцу крови, сидеть в присутствии царственной особы. Это был бы уже не вызов, а пошлое плебейское хамство. Поэтому Рэм стиснул зубы и сполз со стула на пол. Однако встать на колени ему не дали. Король быстро шагнул вперед. Крепкие руки монарха подхватили его за локти и потянули вверх. Аделард был слишком близко, и когда Рэм поднимался на ноги, то невольно почти уткнулся лицом в его грудь. Теплый пряный запах вновь окутал Рэмира, вызывая в нем непонятное, странное ощущение бешенства и стыда одновременно. — Здравствуй, малыш, — прозвучало над ухом. Ласковое обращение заставило Рэма вздрогнуть от злости. Он довольно резко высвободился из рук супруга и отвернулся, чем вызвал горестный стон Мумуфа. — Добрый вечер, ваше величество. Любуясь побледневшим лицом Рэмира, король снисходительно улыбнулся. — Рад, что ты чувствуешь себя сносно. Пожалуй, ты единственный известный мне человек, который способен выпить почти графин джессанского вина и на следующий день самостоятельно встать на ноги. Толстая лысая пиявка усиленно щипала его за ногу, требуя вежливого ответа мужу, но Рэм упрямо молчал. — Мумуф, — остановил возмущенного смотрителя король. — Если у моего бесценного генэша появятся синяки, то у тебя они появятся тоже! — и, осторожно коснувшись плеча Рэмира, Аделард заглянул ему в лицо. — Тебе действительно лучше, или мои подданные просто не хотели тревожить своего короля? Он спрашивал о похмелье или это был прикрытый намек на сегодняшнюю ночь? Да какая разница! Оскорбленный Рэмир яростно вскинул голову — даже если бы он сейчас умирал от боли или дурноты, то в жизни бы не признался этому самодовольному мерзавцу! — Я прекрасно себя чувствую, государь, — сквозь зубы процедил он. — Вот и славно, — снова улыбнулся Аделард, делая вид, что не замечает пылающего взгляда младшего мужа. — Уверен, Мумуф хорошо позаботился о тебе. Я хочу, чтобы ты прогулялся со мной. Наверное, надоело сидеть столько дней в одной комнате? — взгляд короля скользнул по вновь воспалившейся ране принца. — Почему не перебинтована рана на руке моего мужа? Мумуф беспокойно сложился пополам. — Чтобы не нарушать красоты идеального тела, мой государь, — быстро залопотал он. — Поверьте, мази эти очень хорошо заживляют и без бинтов! Слегка нахмурившись, Аделард взглянул на Мумуфа, а затем развернулся и неторопливо двинулся к выходу. — Пусть доставят ко мне в комнату все, что необходимо, — не оборачиваясь приказал он. Толстячок со всей силы подтолкнул Рэмира вслед августейшему супругу, а сам метнулся в купальню. Рэм внутренне поежился. О боги! Что еще с ним собираются сделать, если для этого потребуются какие-то приспособления? Пытаясь казаться спокойным, Рэмир последовал за мужем. Они были уже в дверях, когда тот неожиданно обернулся. Мягкий взгляд Аделарда вспыхнул от гнева. Резким движением король схватил висящую за спиной принца ткань унны и рванул ее на голову Рэма. — Никогда не смей покидать свою комнату с открытым лицом! Ах, демоны! Он и правда совсем забыл про проклятую тряпку! Король же, на удивление быстро совладав с собой, уже спокойно добавил: — Ты должен привыкнуть к этому, Рэмир. Так нужно. По-другому нельзя. Сделав знак следовать за ним, король не торопясь пошел по широкому светлому коридору. В сопровождении нескольких почтительных придворных, статус которых Рэм определить не смог, они проследовали к узкой лестнице и поднялись на второй этаж. Рэм по привычке запоминал дорогу, отмечая про себя различные детали, расположение дверей, окон, проходов. Конечно, он не планировал бежать — заложник мира не имеет на это права, так что выдернуть Рэма из ненавистного дворца мог только его отец, — но провести хотя бы минимальную рекогносцировку на территории неприятеля ему было просто необходимо. Это успокаивало. Идти было, конечно, не больно, но явный дискомфорт между ягодиц откровенно мешал. И низ живота при каждом шаге тупо ныл. Но Рэм, скорее, дал бы себя четвертовать, чем показал, что ощущает какие-то неудобства при ходьбе. Ему казалось, что и сопровождающие, и все встречающиеся по дороге слуги, склонявшиеся в низких поклонах, буквально ощупывали его со спины взглядами, откровенно присматривались к походке младшего мужа самодержца. А как иначе? Во дворце же все знали! Да какое — во дворце! Все королевство было в курсе, что сегодня состоялась первая брачная ночь его величества с молодым генэшем! Боги! Все-таки хорошо, что на нем сейчас унна. Иначе можно было бы умереть от стыда. Впрочем, и с унной унижение было не меньше. Погруженный в свои раздражающие мысли, Рэм упустил момент, когда король заговорил. — А здесь супружеская половина соединяется с моими покоями. Хорошо запомни эту дорогу. Я хочу, чтобы ты в любой момент мог быстро прийти сюда по моему зову или… когда пожелаешь сам. Рэм скептически ухмыльнулся — может, поспорим, что последнее никогда не произойдет? Словно читая его мысли, Аделард хитро прищурился. — Я бы поставил крупную сумму на то, что ты станешь приходить ко мне самостоятельно очень быстро, но это было бы нечестно. Ублюдок! Он еще насмехается! Сопровождающие попятились назад, а два лакея, склонившись, распахнули перед ними высокие резные двери. Рэм ступил в просторную затененную комнату. Сиреневые и бежевые тона, переплетаясь с золотом вензелей, делали ее роскошной, но в то же время не помпезной или вычурной. На полу была разбросана уйма разнообразных подушек. На стенах висело несколько больших искусно выполненных картин в золоченых рамах. С высокого потолка свешивались дивной работы светильники генцианского стекла. Да, это, несомненно, королевские покои. Как и у Рэма в комнате, одну стену полностью заменяли высокие окна, выходящие на террасу. Рядом с ними стоял накрытый стол. А в глубине расположилась широкая кровать с балдахином. Спальня! Кто бы сомневался! — Ну, вот мы и добрались, — весело сообщил Аделард и, направившись к небольшой двери в дальнем углу комнаты, не оборачиваясь бросил: — Раздевайся! Озабоченный мерзавец! Он даже не удосужился предложить ему хоть немного перекусить перед тем, как снова удовлетворить свою похоть. А голод, безразличный к самолюбию, уже давал о себе знать самым жестоким образом. Особенно сейчас, когда в воздухе стоял одуряющий запах еды. Нервными движениями Рэмир сбросил с себя сперва унну — она упала на пол, глухо стукнув тяжелыми витыми браслетами о пушистый ковер, — потом тонкую кофту. Выбравшись из штанов, Рэм замер, гордо вскинув голову и пытаясь выглядеть достойно, насколько это только можно в его положении. Главное не сжать руки! Но стискивать зубы ему никто не запретит. Вот только было немного страшно представить, как же он будет себя чувствовать после сегодняшнего акта любви, если еще после вчерашнего у него все в паху болит и давит. Король появился скоро, уже переодетый в длинный легкий халат поверх брюк и сорочки. Завязывая широкий пояс, он обошел кровать, взглянул на Рэма и… замер как вкопанный. Лицо Аделарда сделалось каменным, и какое-то время он не шевелясь смотрел на Рэмира таким взглядом, что принц понял: супруг сейчас просто бросится на него, как пантера, — прыжком — и, вероятно, начнет трахать уже прямо в полете. Однако король не двигался. Тяжело сглотнув, Аделард прикрыл пушистые ресницы, откровенно и безуспешно стремясь выровнять сбившееся дыхание. Наконец, ему это удалось, и теперь в глазах короля Рэм увидел такой безудержный смех, что, казалось, еще немного, и веселые зеленые искры начнут плясать на длинных ресницах. — Вообще-то, — выдавил из себя монарх охрипшим голосом, — говоря «раздевайся», я имел в виду, чтобы ты просто откинул унну, — он пытался говорить спокойно, с серьезным лицом, но получалось плохо. — Поверь, дорогой, меня вполне устраивает такой твой... эмм... натуральный вид, но я думаю, что тебе самому будет не совсем удобно ужинать за столом абсолютно голым. Рэм таращился на мужа, беспомощно открывая и закрывая рот. Ему показалось, что горячий шквал ударил в голову — таким идиотом он еще себя никогда в жизни не чувствовал! Боги, почему он все еще не провалился сквозь землю?! Это проклятое замужество сделает из него сумасшедшего! Король подошел к Рэмиру и, сняв халат, накинул его на плечи супруга. Заботливо вдев непослушные руки Рэма в рукава, Аделард запахнул полы, завязывая пояс. А затем, все еще с огромным трудом удерживая бесстрастную мину, озабоченно заглянул в парализованное лицо принца смеющимися глазами. — Тебе не кажется, что ты слишком много думаешь о сексе? Туше! Рэм судорожно вздохнул, не зная, куда спрятать отчаянно мечущиеся глаза. Король же как ни в чем не бывало величаво двинулся к столу. — Ты, должно быть, ужасно голоден, Рэм. К сожалению, много есть тебе сейчас не стоит, но легкая и сытная еда должна вернуть тебе силы и хорошее настроение. Он указал Рэмиру на широкое кресло напротив себя, заваленное целой кучей подушек. В первый момент Рэм обеспокоился, что, усевшись на эту гору, он неминуемо окажется выше своего супруга, и ему придется во время трапезы сидеть, уткнувшись носом в стол. Однако, подушки были настолько воздушными, что опустившись на них Рэм словно провалился в пуховое облако. И, главное, его многострадальная пятая точка, потревоженная нежданной прогулкой, не ощущала при этом никакого дискомфорта. Это была, безусловно, забота, скорее всего, того же Мумуфа, но унижающая и оскорбительная. Рэм огляделся по сторонам, выискивая лакеев, но в комнате никого, кроме их двоих, не было. — Нам не будут прислуживать? — обескураженно поинтересовался он. — А это так необходимо? — шевельнул бровью король. — Я думал, ты будешь рад простому семейному ужину, без лишних глаз и ушей. И, если позволишь, прислуживать тебе, мой бесценный генэш, сегодня буду я — твой законный супруг. В подтверждение своих слов, Аделард, чуть привстав, ловко подцепил серебряной лопаткой и положил на тарелку Рэмиру кусочек какого-то воздушного, аппетитно украшенного блюда. — Это нежнейшее суфле из печени горного зайца и овощей. Очень полезно для желудка после длительного голодания. Попробуй, тебе понравится! А! Вот еще одна очень вкусная прелесть. Потом расскажу, из чего ее готовят. А это… Напряженный Рэмир непонимающе следил, как заполняется его тарелка. А Аделард, не делая паузы, плеснул в бокал Рэма теплой розовой жидкости. — Целебный отвар из горных цветов и трав, — объяснил монарх, любуясь красивым цветом напитка. — Он очень хорошо восстанавливает силы по окончании тейо. После этого Аделард, наконец, озаботился и собственной персоной. Быстро наполнив свою тарелку, он собственноручно заправил за воротник сияющую чистотой салфетку. — Приятного аппетита, — вежливо изрек король и стал бодро, но в то же время грациозно орудовать вилкой и ножом. — Приятного… — машинально повторил Рэмир, настороженно наблюдая за Аделардом. Рэм не мог себе даже представить отца — короля Дедерика — разливающим себе или хотя бы Анатолю напитки или расхваливающим поданные кушанья. Каким бы семейным ни был ужин, это только означало минимум придворных за столом, молчаливых доверенных слуг и какой-то серьезный, по большей части неприятный, разговор с сыновьями. Рэм привык, что по-другому быть не может. Это была константа, вечная, неизменная и холодная в своей незыблемости. Владыка же Кирии определенно был каким-то неправильным, извращенным во всем. В своем королевстве, где царили чуждые, совсем отличные от Герлансии, законы, он, не нарушая этих самых законов, делал что хотел, выглядел, как хотел, и имел, что хотел. И кого хотел. А именно его — Рэмира, герцога Лурийского, младшего принца Галлах. Победителя битвы при Вильгене. Воина и нелюбимого сына, отданного собственным отцом в заложники, на забаву королю Аделарду. И этот самый Аделард теперь действительно забавляется от души, изображая заботливого господина перед своим наложником! — Что-то не так, мой дорогой? Задумавшись, Рэм и не заметил, что замер с вилкой у рта, глядя куда-то в стол. Очнувшись, он торопливо проглотил кусочек суфле и, не глядя на короля, качнул головой. — Нет, государь. Все хорошо. Прошу простить мою рассеянность. — Государь? — с легким удивлением переспросил Аделард. — Почему ты все еще называешь меня государем? Рэм озадаченно взглянул на мужа. Ах да! Кажется, король Кирии собирался после совместно проведенной ночи милостиво сообщить, как его называть. Лично у Рэмира для своего супруга нашлась бы уйма достойных слов, но практически все они были неприличными. — Вы изволите сейчас сказать, как мне к вам обращаться? — А я уже сказал, — загадочно улыбнулся король. — Но, похоже, ты этого не помнишь? Увы, Рэмир действительно ничего подобного не припоминал. То, что он творил в пьяном угаре, все еще оставалось для него тайной за семью печатями. — Жаль, — казалось, Аделард был разочарован. — Я так рассчитывал услышать от тебя с утра домашнее имя! Впрочем, — в глазах короля засверкали лукавые искорки, — можешь придумать сам что-нибудь ласковое. Только не нужно называть меня зайчиком. Они ушастые, и я люблю их исключительно в тушеном виде. Да он откровенно потешался над ним! Сдержав искренний порыв ответить королю что-то резкое, Рэм сухо проговорил: — Боюсь, для этого у меня слишком скудное воображение, ваше величество. — Разве? — недоверчиво протянул Аделард, бросив на мужа хитрый взгляд из-под густых ресниц. — Мне никто не говорил, что у младшего принца Герлансии недостаток фантазии. Уверен, у тебя в запасе достаточно нежных слов для того, чтобы покорить любое сердце. Как ты раньше называл своих любовников? Любовников? Да за кого он его принимает?!! Ядовито улыбнувшись, Рэмир почти блаженно прищурился и, вложив всю душу в свои слова, медленно проговорил: — Моя малышка! Монарх выразительно приподнял брови и захохотал. — Мило, — отсмеявшись мурлыкнул король. — Но лично я предпочел бы какое-нибудь другое обращение женского рода. Например, моя радость… Моя любовь. Как ты на это посмотришь? Рэму пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы сохранить хотя бы видимость спокойствия. — Я буду признателен, если ваше величество позволит обращаться к вам как прежде, — и с легким нажимом добавил, — государь. — Вот уж нет! — фыркнул король, сверкнув зелеными глазами. — Государем меня величают все граждане этого королевства, да еще вдобавок толпа друзей и недругов в других государствах. А я хочу, чтобы ты называл меня так, как может называть только младший муж. — Хозяин? — с непередаваемой язвительностью уточнил Рэм, глядя прямо в глаза монарху. Король вздохнул и на этот раз вполне искренне. — Нет уж, тогда лучше «государь», — на его лице мимолетно, почти незаметно для Рэма, появилось и тут же исчезло выражение досады. — Мне бы хотелось, чтобы ты вспомнил сам, как я сказал меня называть. Вернувшись к трапезе, Аделард неожиданно поинтересовался. — Раз уж мы заговорили о сегодняшней ночи, интересно было бы знать: и часто ты напиваешься до беспамятства, как вчера? Рэм поморщился и вновь опустил столовый прибор. Король умел выбирать темы для разговора, заставляющие принца чувствовать себя ничтожным. Врать по такому поводу абсолютно не хотелось, да и смысла в том не было. Так что Рэмир ответил честно: — Нет, это третий раз в жизни. — Ммм, а когда же был первый? — почти безразлично спросил Аделард, но в последний момент все же не удержался и стрельнул в сторону Рэму слишком заинтересованным взглядом. — Насчет твоего состояния после недавнего возвращения с победой я в курсе. Конечно же, он знал. Странно, что про тот первый случай ему ничего не известно. То был самый отвратительный праздник в жизни Рэмира. Двадцатипятилетие Анатоля. За пару месяцев до юбилея отец отослал его в дальний замок покойной матери. Это была беспричинная обидная ссылка. И двадцатилетнему принцу, только что блестяще окончившему военную академию и уже умудрившемуся отличиться в военных стычках на границе, тяжело давалось осознание незаслуженной опалы. К тому же, накануне торжеств Анатоль прислал горькое письмо с сожалениями, что его праздник будет пустым без него и что уговорить отца на возвращение Рэма ему, увы, не удалось. И это — печаль, потому что самым лучшим подарком на день рождения для наследного принца было бы видеть младшего брата рядом. Глупо, конечно, но тоска и молодая отчаянность взяли верх над разумом. И тогда Рэмир впервые в жизни решился ослушаться отца. С Марком, Элардом и Фелимом он тайно покинул замок и, за два дня примчавшись в столицу, явился прямиком ко двору в разгар праздника. Анатоль был в восторге. Однако Рэм… Он знал, что рискует, но король, на удивление, встретил его без гнева. Правда, при этом окатил его таким ледяным презрением, что сердце юноши едва не разорвалось от обиды. Дедерик практически открыто игнорировал Рэмира, едва ли не опускаясь до публичного унижения. И если бы не Анатоль, который умело прикрывал всю ситуацию от придворных, открытого скандала и сплетен было не избежать. Хотя, зачем теперь лгать? Все видели, как король обходился с младшим сыном. Запоминали и мотали на ус, дабы в дальнейшем не попасть впросак в случае открытой опалы младшего принца Геллаха. Рэмир выдержал один день рядом с Анатолем. А на второй с согласия старшего брата, изрядно накачавшись спиртным, сбежал все с теми же Марком, Элардом и Фелимом из дворца в город. Хотелось напиться до забытья, чтобы не чувствовать этого режущего холода в душе. Когда закончился их поход по кабакам, и как он разлучился с друзьями, Рэмир не знал. Только очнулся он через три дня в незнакомом трактире, в чужой одежде, изрядно побитый и ничего не помнящий о происшедших с ним приключениях. Трактирщик, добрая душа, рассказал, что нашел его чуть ли не в сточной канаве. Сперва решил, что парень мертвый, а потом, уловив дыхание, притащил к себе в дом и отпаивал каким-то зельем. Как ни странно, при дворе на его пропажу никто не обратил внимания — благо торжества по случаю совершеннолетия наследника все еще продолжались. Разве что его трех верных друзей, дабы те не поднимали панику попусту, для профилактики посадили под арест в подземелье дворца — протрезветь. Вернувшегося Рэмира с облегчением встретил перепуганный Анатоль. И даже сам отец нехотя признал, что был, видимо, слишком раздосадован непослушанием младшего сына и потому несколько перегнул палку. Можно было считать, что ему было даровано прощение. Однако, на следующий день Рэмир получил высочайший приказ и в сопровождении вызволенных из каменного мешка троих товарищей отправился в армию к генералу Вессену, где и находился большую часть времени последние три года. Рэм покрыл себя славой, им восхищалась толпа, войска обожали юного принца, но горечь от того злосчастного праздника так и не прошла. — Это было на двадцатипятилетие Анатоля… — заставил заговорить себя Рэм, но король быстро остановил его движением руки. — Не нужно. Не говори ничего. Когда бы это ни произошло — тебе было больно, — король с сочувствием глянул на младшего мужа. — О чем бы я ни завел разговор, тобой овладевает лишь грусть. Хотел бы я увидеть когда-нибудь, как ты смеешься. О боги, да ешь же ты, наконец! Я не хочу, чтобы мой генэш упал в обморок от истощения. Стыдно признать, но его величество был не так уж и далек от истины. Проглоченный маленький кусочек пищи именно в этот момент скрутил узлом внутренности, едва не заставив Рэмира застонать. Голова не на шутку закружилась, мешая сосредоточиться, и Рэмир быстро пригубил бокал, очень надеясь, что это поможет справиться с дурнотой, а предатель желудок не опозорит его, как ночью. К счастью, на этот раз организм был более покладистым, боль отпустила, и Рэм смог продолжить есть без звукового сопровождения. Напиток оказался довольно приятным на вкус, и от него действительно стало легче. Что касается блюд, то они и вправду были исключительно нежными и вкусными. Впрочем, возможно, это ему просто казалось. Пытаясь удержать лицо и не наброситься на еду, как изголодавшийся нищий, Рэм медленно ел, соблюдая все правила этикета, мысленно проклиная их и раздражаясь все больше. И, естественно, совсем не замечая, как Аделард наблюдает за ним из-под опущенных ресниц, скрывая рвущуюся на губы мягкую улыбку. Дав генэшу в молчании утолить первый голод, король, с удовольствием смакуя паровую рыбу, поинтересовался: — Как ты нашел мою столицу? Он что, собирается вести с ним светскую беседу? — Легко, — мрачно ответил Рэмир. — Хаммиз хорошо знает дорогу от границы. Аделард на секунду замер, а затем залился веселым грудным смехом. Вообще-то для короля он слишком много смеялся. — Если к тебе возвращается способность шутить — это хороший знак. Рэм не стал уточнять, что это была не шутка, а скопившаяся желчь. — И все же, — не унимался король. — Тебе понравился город? — У меня не было возможности рассмотреть его, государь. Меня везли в карете с зашторенными окнами и в унне. Аделард укоризненно покачал головой. — Ох уж этот Хаммиз. Он слишком щепетилен, когда дело касается государственных интересов. Не беда. Мы исправим это упущение. Устроим путешествие по столице, как только твое здоровье позволит. — Я вполне здоров, государь, — ответил Рэм, скрывая досаду — сколько можно напоминать ему о произошедшем ночью? — Тем лучше, — кивнул король, отправляя в рот очередной кусочек рыбы. — Тогда не будем откладывать в долгий ящик. Уверен, тебе тоскливо находиться все время взаперти, и эта маленькая прогулка порадует тебя и станет хорошим развлечением. Рэмир энтузиазма короля не разделял. — Разве стоит заботиться о развлечении генэша? — криво усмехнулся он. Король отложил вилку с ножом и посмотрел на принца долгим взглядом. — Заботиться о тебе — отныне моя сладостная обязанность. И я буду счастлив исполнять твои желания. Что ты любишь делать? Чем увлекаешься? Скажи, и я сделаю все, чтобы доставить тебе удовольствие. Рэм даже не посмотрел в сторону ненавистного мужа. — Я люблю верховую езду, — бесцветно ответил принц. — Увы, мой дорогой, — с сожалением проговорил Аделард, — генэш не имеет права скакать верхом. Но ему выделяют удобную карету. Может быть, тебе интересно что-нибудь другое? Губы принца искривила горькая усмешка. — Какие интересы могут быть у подстилки короля? Брови короля слегка нахмурились. — Я никогда так о тебе не думал. Жизнь генэша, конечно, отличается от образа жизни светского мужчины, и тебе придется подчиняться правилам и традициям, принятым в нашем королевстве. Но, поверь, я не собираюсь просто так унижать тебя. Если ты, конечно, будешь послушным и добрым генэшем. Стать моим мужем — не самое трагичное, что могло произойти в твоей жизни. Согласен, тебя, в сущности, продали в откуп за безопасность Герлансии. Но продали не в бордель, а в мужья королю Кирии. Аделард сказал сущую правду, и от этого стало еще больнее. — Для меня, как для мужчины, разница не велика, — сквозь зубы процедил Рэм. Король застыл, сжав губы и задумчиво глядя на мужа. В его глазах понимание боролось с необходимостью приструнить дерзкого генэша. — Рэмир, — наконец, мягко произнес монарх. — Тебе трудно смириться с происходящим. Но все уже свершилось, и обратно ничего не вернуть. Возможно, было бы правильным поговорить обо всем вчера ночью. Однако, я не думал, что для тебя все происходящее станет такой проблемой. Многих женщин и многих мужчин отдают замуж без их желания, и даже твоя мать стала женой не по любви. Но, тем не менее, родила двух сыновей и приспособилась к такой жизни. У нас с тобой политический брак, а значит, чтобы укрепить союз стран, мы вынуждены играть по определенным правилам, нравятся они нам или нет. Мы оба оказались заложниками обстоятельств. В словах Аделарда Рэму почудилась призрачная зацепка на компромисс, и он с надеждой взглянул на короля. — Но если это лишь политический брак, почему бы нам не попробовать договориться? Аделард удивленно приподнял брови и с готовностью улыбнулся. — О чем же? — Я не претендую на вашу верность, государь, а вы, взамен, могли бы не претендовать на мое… тело. — И как ты это себе представляешь? — Я не ревнив… — Вот как? Теплая улыбка на губах короля медленно погасла. Смерив Рэма странным взглядом, Аделард откинулся назад и надменно фыркнул. — О нет, милый генэш, я совсем не планирую раздаривать свою благосклонность направо и налево. Ветреность не в моем характере. К тому же, к несчастью для тебя, ты мне понравился, и твое тело прочно завладело моим разумом, уж прости за каламбур. А ограничивать себя в желаниях и потребностях я не привык. — Но у вас есть жена, государь. Вы вполне могли бы довольствоваться ею. — К сожалению, женщины тоже не относятся к числу моих пристрастий, — усмехнулся Аделард, отхлебнув из бокала. — Тогда зачем вам она? — Рэм начал злиться на себя — его глупая попытка изначально была обречена на провал. Аделард высокомерно повел плечами. — Разве это и так не понятно? Я король, и мне нужны наследники. Жизнь с женщиной — это по необходимости. А для души у меня всегда будет мужчина. Рэм все больше чувствовал себя глупцом: и потому что задавал дурацкие вопросы, и потому что вообще завел этот бесполезный разговор, только показав свою слабость перед Аделардом. Но остановиться он уже не мог. — Но мне претит связь с мужчиной! — глядя в глаза королю мстительно проговорил Рэм. Король опустил подбородок на сложенные в замок ладони и мечтательно прищурился. — Судя по вчерашней ночи, я бы этого не сказал. — Ты изнасиловал меня, пока я был без чувств! Лицо Аделарда стало почти веселым. — Значит, ты считаешь, что все произошло именно так? — Иначе и быть не могло! Король поджал губы и сложил руки на груди. Прикрыв глаза, он словно размышлял над чем-то, а потом, взглянув в упор на Рэма, спокойно произнес, тщательно подбирая слова: — Ты был очень убедительным, когда вцепился мертвой хваткой и стремился во что бы то ни стало лечь под меня. А я, знаешь ли, не железный. Особенно с учетом того, что у меня уже давно никого не было. — Я? Я вцепился?.. Но… Но я был пьян! — воскликнул Рэм, пытаясь удержать остатки самообладания. Король иронично скривил губы. — Хочешь сказать, все мужчины, захмелев, начинают так же как ты, тереться о других мужчин и просить отыметь их? Кровь ударила в голову Рэму. — Лжешь! — выкрикнул он, захлебываясь от возмущения и вскакивая с кресла. Зеленые глаза короля внезапно сверкнули ледяной коркой. — Ты забываешься, генэш, — властный голос монарха отрезвил Рэмира. — Не заставляй учить тебя хорошим манерам и лишний раз напоминать, что твои предпочтения, в сущности, никого не интересуют. Я король, и ты отдан мне в мужья, а не в приживалы. А значит, ты должен выполнять свои супружеские обязанности. Согласившись на этот брак, ты добровольно согласился и на все его условия. Кстати, моим непременным требованием к заключению союза было твое добровольное согласие стать моим мужем. Именно добровольное. Или ты его не дал, и тебя отправили сюда насильно? Глаза Аделарда полыхали гневом. Рэм выдержал этот взгляд, но солгать не смог. — Нет. Я сам на все согласился. — Тогда в чем же дело? — жестко спросил Аделард. Да, действительно, чего он хочет? Все по закону и добровольно! Запал бешенства вдруг иссяк, уступив место пустоте и безысходности. Он медленно опустился обратно в кресло и не столько под пристальным взглядом короля, сколько под тяжестью собственных мыслей склонил голову. — Простите, государь. Наверное, вчерашний хмель еще не выветрился до конца. Лицо короля вновь смягчилось. — Это не хмель, это твоя уязвленная гордость. Рэм уткнулся в тарелку и стал заталкивать в себя еду. Странно, есть еще хотелось, а кусок в горло уже не шел. Понаблюдав некоторое время за тем, как Рэм без интереса ковыряет вилкой в тарелке, Аделард спросил:  — Ты наелся? Кому какая разница, сыт он или нет? Принц отрешенно кивнул головой. Понимающе улыбнувшись, король встал из-за стола. Вынужденный сделать то же самое, Рэмир поднялся с кресла, почувствовав снова дискомфорт сзади. — Идем. Взяв мужа за руку, король подвел его к россыпи подушек у постели. Сел на пол сам и потянул следом за собой Рэма. Тот повиновался. — Я подумал, что если посажу тебя на кровать, ты вряд ли сможешь расслабиться, — усмехнулся король. Оказалось, что подушки валялись не так уж и хаотично. На них можно было весьма комфортно расположиться даже с той деликатной проблемой, которая мучила Рэмира, и при этом удобно откинуться назад. — Мумуф все принес. Сейчас я помогу тебе. Он придвинул уже знакомый Рэмиру золоченый поднос, покрытый кипенно-белой тканью, и весь комфорт мгновенно куда-то улетучился. Рэм непроизвольно подтянул ноги и резко отпрянул в сторону. Началось! — Я думаю, мне совсем не нужна ваша помощь, государь! — напряженно выдавил он. — Да нет, очень даже нужна, — задумчиво пробормотал Аделард, отбрасывая тряпицу и открывая не набор известных принцу инструментов, а пару мотков бинтов и хрустальную баночку с мазью. Наверное, вздох облегчения был слишком громким, потому, что король поднял на него глаза и покачал головой. — Когда ты выкинешь из своей головы глупые мысли и ненужное стеснение, тебе сразу станет легче. Монарх неожиданно умело смазал и забинтовал рану на руке, однако после отпускать захваченные им пальцы Рэма не торопился. Потянув ладонь к губам, он стал медленно и осторожно целовать ее, а затем прижался к ней щекой и потерся, словно большой кот, щекоча мягкой щетиной и блаженно прикрывая глаза. — Если бы ты знал, как тяжело мне сдержаться, — тихо выдохнул он. — Так и быть, я дам тебе немного времени привыкнуть ко мне и к твоему новому положению. Но, клянусь небесами, совсем-совсем немного времени. Так что привыкай быстрее, мой бесценный генэш. Я терпелив, но очень, очень голоден, — король нехотя отстранился. — А теперь отправляйся к себе. Слуги и Мумуф ждут за дверью. Рэм готов был рвануть из спальни немедленно, но вдруг вспомнил наставления Хаммиза. Король возлежал на ложе из подушек и его голова… Вот проклятье! Рэм с вызовом посмотрел на мужа. — Что? — потемневший взгляд Аделарда подернулся поволокой откровенного желания. — Как бы это не уязвляло ваше самолюбие, государь, но я уйду из этой спальни только встав на ноги, — гордо сообщил Рэмир. На лице короля появилось выражение легкого недоумения. — А как ты еще можешь покинуть мои покои? Не ползком же? — и вдруг по физиономии Рэма догадавшись, что именно это тот и имел в виду, мученически застонал, упал на подушки и, запрокинув голову, спрятал лицо в сгибе локтя. — Хаммиз вернется — я его на куски порву! — про себя пробормотал король и громко добавил: — Двигайся, как хочешь. Но если ты решишь действительно ползти, или, не ровен час, надумаешь добираться до дверей на четвереньках, обещаю, что никуда ты сегодня не уйдешь! Вставай и иди уже! Просить себя дважды Рэмир не заставил. — Кстати! — неожиданно окликнул его король, когда Рэм довольно бодро двинулся к дверям. — Халат свой я тебе, конечно, дарю. Но вот надеть унну все равно придется. Как, впрочем, и штаны, потому что идти по дворцу, сверкая голыми ляжками, тебе, дорогой, будет определенно неловко. Переодевайся! И не беспокойся — смотреть я не стану, — король схватил лежащую поблизости подушечку, с размаху нахлобучил ее себе на голову и буркнул из-под нее приглушенно и сердито. — Потому, что второй раз за сегодняшний вечер подобное зрелище я точно не выдержу...