Младший принц

Ошеломленный Рэмир беспокойно дернулся, но его руки уже были надежно зафиксированы. Отлично! Его муж - извращенец во всех отношениях! - Зачем? – вскрикнул принц, яростно глядя на мужа. Аделард чуть отстранился, наслаждаясь видом распростертого перед ним связанного мужа. - Так будет лучше… - Кому? Тебе? – вино окончательно сорвало тормоза в голове и теперь хотелось говорить и делать все что угодно, не думая о последствиях. Выплеснуть свою злость и отчаяние. – Думаешь, я не смогу двинуть тебя коленом? По логике монарх должен был вспылить или хотя бы оскорбиться, но Аделард неожиданно расплылся в белозубой улыбке. - Какой воинственный генэш! Ну что ж, попробуй. Интересно на это посмотреть. Плохо соображая, что делает, Рэмир согнул правое колено, собираясь лягнуть венценосного супруга, но дальше произошло неожиданное. Король вдруг быстро извернулся, и, оседлав левое бедро Рэма, закинул занесенную для удара ногу себе на плечо, мощно навалившись корпусом и прижимая ее к груди принца, почти распяв его, как лягушку. Рэм заметался под мужем и с ужасом понял, что чем сильнее он пытается освободиться, тем больше раскрывается перед королем, помогая тому удобнее устроиться у себя между ног. Принц не был трусом, но сейчас его сердце заколотилось от нахлынувшего ужаса – он был совершенно беспомощен в этой развратной позе. Рэм невольно вскрикнул с бессильным отчаянием глядя в сверкающие глаза короля и, сжавшись, затих, понимая, что проиграл. В пах ткнулся каменный от возбуждения член. Ну, вот и все… Рэм судорожно всхрипнул и зажмурился, готовясь к тому, что теперь-то король точно беспрепятственно дорвется до желаемого. Но Аделард вместо этого провел губами по прижатому к плечу колену мужа и, неожиданно подавшись назад, быстро его отпустил. Затем, горячей змеей вытянулся рядом, погладил его по щеке. - Не бойся! Я не причиню тебе вреда. Дыхание Аделарда было тяжелым и рваным, а сердце короля билось с такой силой, что толкало ребра Рэмира гулкими ударами. Запустив пальцы в распущенные пшеничные локоны супруга, Аделард почти невинно целовал Рэму кончики губ, скулы, прикрытые веки. «Как он может так долго держаться, если настолько возбужден?» - некстати мелькнуло в голове Рэма. Король придвинулся ближе, прикрывая его от очередного порыва ночного ветра. - Не открывай глаз, – жаркий шепот заставил мурашки пробежаться по коже. - Ни о чем не думай. Ни обо мне, ни о долге, ни о гордости! Думай только о своих ощущениях, о том, что чувствуешь. Губы короля почти касались уха Рэмира, и тихий шепот вдруг будоражащим током прошил тело, отозвался внизу живота. Аделард очертил языком изгибы раковины уха, слегка прикусил мочку и застыл, посасывая ее нежную кожицу. Рэм заерзал, пытаясь унять внезапное острое напряжение в паху, и невольно вжался в горячие руки короля. Беззастенчиво пользуясь его беспомощностью, они двигались по телу, поглаживая и согревая, успокаивая и возбуждая одновременно, находя чувствительные точки, возвращаясь к ним снова и снова, заставляя против воли вздрагивать и трепетать. Коварное вино теперь не на шутку кружило голову, утягивало в омут вязкой неги, забирая желание сопротивляться. И Рэм, вымотанный адски долгим напряжением, не выдержал, поплыл на волнах бреда в темноте опущенных век, обмякая в умелых безжалостных руках. Скользнув от шеи по подбородку, его губы накрыл поцелуй, нежный, глубокий. Манящий так, что захотелось его продолжить, ответить. Настойчивый язык протолкнулся в рот, выписывая узоры, не изучая, но захватывая власть. Одновременно теплая ладонь скользнула по животу и легла на член. Принц шевельнулся, неуверенно пытаясь высвободиться, но его лишь сильнее вдавили в постель. Пальцы двинулись, умело лаская его естество, чуть сдавливая, задевая кончиками увлажнившуюся головку. Все это было неправильно… остро… безумно… но та-а-ак… Рэм застонал, подался навстречу, и горячая волна хлынула по всему телу, разливаясь блаженным потоком, мешая мысли и чувства. Он лежал, теряясь в ощущениях, погружаясь в водоворот наслаждения, без единой мысли в голове, отдавшись власти жадных губ и рук, бессознательно желая большего. А ловкие пальцы, наигравшись с членом, скользнули дальше, лаская мошонку, дотягиваясь к плотно сжатому колечку мышц, поглаживая и расслабляя их. - Вот видишь, мой мальчик. Тебе нравится… Все будет хорошо… Звук низкого бархатистого голоса нарушил обманчивую гармонию, а ощущение толкающегося в анус пальца вырвало Рэма из небытия. Мгновенно, рывком. Он распахнул глаза и вдруг осознал, что возбужден и сам тянется к губам Аделарда, выгибается ему навстречу, широко раздвигает ноги, подставляясь под его ласки! ОН. РЭМИР. МЛЕЛ. ОТ. ЛАСКИ. МУЖЧИНЫ! Эта мысль словно кипятком ошпарила принца. Нет! Он мужчина! Он воин! Он не может… Рэм протрезвел в один миг. Рванулся, забыв о связанных руках, одним сильным движением корпуса отпихнув от себя мужа. - Не смей! – хрипло вскрикнул, сжимая бедра и задыхаясь от гнева и стыда. Король приподнялся на локте, недоуменно глядя на Рэма. - Что случилось, малыш? – разочарованно вздохнул Аделард и вновь потянулся к губам мужа. – Не бойся, тебе не будет больно. Я подготовлю тебя… - Нет! – Рэмир исступленно затряс головой, не позволяя к себе прикоснуться. - Рэм, - протянул Аделард, глядя на мужа, как на капризного ребенка. - Ты снова испугался? - Я не боюсь тебя! Мне противно, когда меня лапают! Брови короля дернулись к переносице, но он умудрился разгладить чело и улыбнулся. - Вот как? – прищурившись, Аделард скосил глаза вниз живота Рэма. – А по-моему кое-кто с тобой не согласен. Член Рэмира хоть и не стоял так же бодро, как пару минут назад, но все равно был довольно возбужден. Черт бы его подрал! Принца буквально затопила обида на собственный детородный орган и злость на монарха за то, что довел его тело до предательства. - Это ничего не значит! – Рэм дернул связанными руками, рассчитывая, что боль в кистях заставит возбуждение остыть. - Неужели? – мурлыкнул Аделард, и его тихий смех едва не довел принца до безумия. – Тогда тем более, тебе не следует беспокоиться. Просто снова закрой глаза и расслабься. Я смогу доставить удовольствие нам обоим. - Мне не нужны твои извращенные ласки! - яростно выкрикнул Рэм. - Делай свое дело и убирайся. - Что? – мягкое лицо короля вдруг стало холодным и жестким. – Уж не собирается ли мой младший муж указывать, как я должен удовлетворять себя в постели? Его рука намеренно бесстыдно скользнула в промежность, доказывая, что король имеет право делать с его телом, все что пожелает. И теперь это была не ласка, а откровенное желание утвердиться на своей территории и унизить. Рэм дернулся, но пальцы Аделарда вновь смягчились и нежно погладили чувствительную кожу между ног Рэмира. - Я король и твой старший муж и всегда буду делать то, что хочу. А сейчас я хочу быть с тобой. Впрочем, разве наши желания не совпали? Ты же сам стремился к скорейшей близости, - король вновь засмеялся. – Даже унну собрался сорвать, не дожидаясь позволения. Рэм взглянул в лицо мужа, почти не скрывая своей ненависти: - Я сдернул эту тряпку только потому, что она мешала рассмотреть, кто именно появился в моей спальне. Король застыл, и его рука, осторожно и ласково играющая с яичками Рэма, вдруг стиснула их так, что принц едва не лишился своего хозяйства. - Ты хочешь сказать, что откинул унну, не убедившись, что это был действительно я? Лицо Аделарда потемнело от гнева, но он снова сдержался. - Глупый генэш! – процедил король сквозь зубы, пытаясь оставаться спокойным. - Никогда, запомни, никогда не смей показывать свое лицо посторонним мужчинам! Иначе… - Иначе что? Накажешь меня? Изобьешь, как ребенка? – нервно хохотнул Рэм. Окинув мужа странным взглядом, король отодвинулся от принца. - Было бы неплохо. - Конечно! Вот уж достойное занятие для настоящего мужчины – бить мужа и засовывать ему пальцы в зад! Глаза Аделарда грозно сверкнули. - Следи за своим языком, генэш. Забыл, что я не только твой муж, но и владыка королевства? Наверное, Рэму стоило в этот момент остановиться, но его уже понесло, и сдержать сорвавшуюся лавину накопившейся обиды, стыда и горечи он был уже не в состоянии, бесконтрольно выплескивая ее теперь на главного виновника всех его бед. - О, конечно, владыка! Тебе ведь все повинуются, верно? Никто не смеет отказать тебе? Все покорно подставляются по первому же приказу? Схватив Рэма за горло, король резко выпрямился, едва не задушив при этом младшего мужа. - Но я - не все! - прохрипел Рэм в запале. - И меня бесит необходимость стелиться перед тобой! Бесят ваши дурацкие правила, проклятый Хаммиз с его дрессурой! И... И долбаная унна тоже! И если мне это будет нужно, я не задумываясь сниму ее перед всеми… Лицо короля исказилось от гнева, и терпеливый мурлыкающий кот, наконец, превратился в безжалостного хищника. Размахнувшись он с силой ударил Рэма по лицу тыльной стороной ладони так, что у того едва не вылетели мозги. - Знай свое место, генэш! – выплюнул монарх, не скрывая бешенства. – И не смей даже помышлять приподнять унну вне этой комнаты! Или ты горько поплатишься за это! Он снова замахнулся, и Рэм зажмурился, ожидая удара, но Аделард, зарычав, отпихнул его от себя. Какое-то время он с нескрываемым презрением смотрел на обнаженного мужа, беспомощно распластанного на кровати. Затем тряхнул головой, заставив тяжелые черные кудри послушно лечь на плечи. - Дерьмо! – выругался король и встал на ноги. Желание его резко упало, и это вызвало у Рэма двойственное чувство. С одной стороны, это было облегчение - похотливый самец не отымеет его прямо сейчас. С другой, столь явный гнев монарха грозил принцу, пожалуй, еще большими неприятностями, чем просто секс. Еще раз выругавшись, Аделард нагнулся и, остервенело рванув ткань, высвободил связанные руки юноши. Нервным движением король запахнул на себе халат, затянул пояс с такой силой, словно хотел перерезать себя пополам и, бросив на младшего мужа еще один разъяренный взгляд, стремительно вышел из спальни. *** - Великие небеса! Безумец, вы разгневали короля! – Мумуф с круглыми от ужаса глазами влетел в комнату, на ходу одновременно хватаясь за голову и сердце. Не обращая на него внимания, оглушенный Рэмир сел на кровати и, потянув на себя простыню, плотно закутался в нее, пытаясь согреться. Его вновь мелко трясло, словно тело напрочь забыло, что принадлежит отважному воину, а не нервической барышне. Он попытался справиться с собой, но чем больше сдерживался, тем сильнее начинал вздрагивать после. Щека горела в месте удара, кожа все еще чувствовала чужие прикосновения, а в паху тянуло от постыдного возбуждения, которое все еще не схлынуло до конца. И последнее было самым ужасным. - Что тут произошло? – Мумуф схватил принца за плечи и попытался заглянуть ему в глаза. - Вы посмели перечить государю? Да не молчите же, несчастный! - Я терпел, сколько мог… - глухо пробормотал Рэмир, не столько отвечая толстячку, сколько оправдываясь перед собой. - И не утерпел, - упавшим голосом закончил толстяк, перед мысленным взором которого, видимо, промелькнули все возможные и самые катастрофические варианты несдержанности принца. На секунду он замер в страхе, но уже в следующее мгновение затряс принца с такой силой, что едва не оторвал ему голову. – Что вы сделали? Что вы сделали вашему мужу?! Нет, все-таки небеса не зря послали Рэмиру это лысое недоразумение, ибо Мумуф в который раз доказал, что его присутствие благотворно влияет на психическое состояние принца. Пронзительный ор толстяка быстро трансформировал шок Рэма в раздражение, а истерическая тряска заставила тело наконец перестать дрожать. Как говорится, клин клином… - Ничего я не сделал! – юноша с трудом отпихнул лысого смотрителя и злобно сверкнул глазами. - Наоборот! Этот ублюдок меня ударил! - Этот ублюдок – король Кирии! – в запале возопил Мумуф и опомнившись испуганно захлопнул рот. – Эм… То есть, я хотел сказать, этот достойнейший муж – правитель королевства, и волен делать все, что ему… Внезапно толстячок заткнулся на полуслове и удивленно уставился на Рэма. - Что вы сказали? Государь ударил? Вас? – глаза Мумуфа едва не вылезли из орбит. – Но… но это невозможно! - Еще как возможно, - принц встал, поднял с пола унну и завязал ее себе на бедрах, как полотенце после ванны. – Он едва мне голову не снес. Мумуф нервно моргнул, уходя в астрал от услышанного. - Ну да, - растерянно согласился толстячок, находясь почти в прострации. - У короля рука тяжелая… Пройдя к уже знакомому инкрустированному столику, Рэм плеснул добрую порцию вина и залпом опорожнил кубок. Коварный напиток, как и прошлый раз с притворной мягкостью скользнул в глотку, а затем разлился внутри кипящей смолой. Принц стукнул кубком о стол и оценивающе посмотрел на хрустальный графин с алкоголем – большой, даже очень. До утра точно должно хватить. Обескураженный Мумуф изумленно глядел на принца. - Но почему? – с минуту он усиленно соображал, а после потрясенно выдал самую, по его мнению, жуткую версию происшедшего. – Вы оттолкнули короля? - Если бы, - рыкнул Рэмир, оборачиваясь к толстячку. – Ваш монарх ненормальный. Когда я его отталкивал и поносИл на чем свет, он только смеялся. - Силы небесные! - омертвевшим голосом выдохнул Мумуф. - А вот когда я сказал, что скину унну перед придворными, он едва не убил меня! Какое-то время Мумуф беззвучно открывал и закрывал рот, а затем плюхнулся задом на постель, тщетно пытаясь сделать вдох. Наконец, у него хватило сил набрать в легкие воздух. - Да вы хоть понимаете, о чем говорили? – захлебываясь возмущением проговорил толстяк. – Вы посмели перечить и дерзить мужу! Уже за одно это вас следует жестоко наказать. Но вы еще и заявили, что собирались показать лицо посторонним! Это не просто дерзость, это бесстыдство и оскорбление господина! Он всплеснул пухлыми ручками и застыл трагическим памятником. Вид у него при этом был очень забавный, но смешно почему-то не было. Рэм и без Мумуфа понимал, что ему грозят крупные неприятности. А лысый царедворец тем временем нахмурил брови и надолго умолк, сосредоточенно размышляя о чем-то. Взглянув снизу вверх на Рэма, он серьезно произнес: - Боюсь, государь может не захотеть больше вас видеть. - Неужели? - насмешливо хмыкнул Рэмир. Ради такого наказания неплохо бы еще погрешить. – Что ж, тем лучше! Это значит, что мне не придется терпеть его общество, и он перестанет посягать на мою честь. - Вы не поняли меня, принц, - устало вздохнул Мумуф.- Это значит, что его величество может отослать вас обратно домой, как негодного строптивого генэша, не способного исполнять свои обязанности перед супругом. Так что ни о каком посягательстве на вашу честь и речи не будет, ибо о вашей чести после этого можно будет забыть навсегда. Возвращенный генэш – несмываемый позор для семьи, а в нашем случае – для всей Герлансии. Вас выдворят из дворца, а затем из страны и вернут королю Дедерику, как бракованный подарок, со всеми вытекающими из этого для политики последствиями. Думаете, вашего отца порадует известие о том, что вы не оправдали его надежд? Возродившийся было кураж стал стремительно выветриваться из головы. - Час от часу не легче, - буркнул Рэм, бросив беспокойный взгляд на Мумуфа. - Он действительно может так поступить? - После вашей неизмеримой дерзости в первую брачную ночь? Определенно. Его величество был так взбешен, когда вышел отсюда! И направлялся он, кажется, прямо к своему кабинету, - Мумуф озабоченно покачал лысой головой. - Я опасаюсь, что он уже пишет гневное письмо вашему батюшке. Смешавшийся Рэм запустил пятерню в свои растрепанные русые волосы, мучительно пытаясь остановить хлынувший в голову поток отвратительных мыслей и ощущений. Не справившись с эмоциями в постели, он провалил возложенную на него унизительную миссию стать платой за мир между странами. Реакцию отца он отлично представлял. Но самое главное – стоило сносить столько унижений и так ломать себя последние дни, чтобы все испортить в один момент? - Нет, этого допустить нельзя, - лихорадочно пробормотал он. – Демон бы побрал ваши дурацкие традиции! Абсурдность ситуации убивала – у него появился вполне законный шанс избавится от ненавистного брака, а он словно мазохист вынужден будет отчаянно искать любой способ засунуть голову обратно в петлю. - И что же делать? Толстячок пожал плечами. - Любой генэш в ногах валялся бы, умоляя старшего мужа вернуться и простить его, но… - он с сожалением посмотрел на Рэма и безнадежно махнул рукой. Встав с кровати, Мумуф снова тяжело вздохнул. - Я отправляюсь к государю и попытаюсь убедить его усмирить справедливый гнев. А вы, мой принц, ложитесь спать и хорошенько отдохните. Надеюсь, мне удастся уговорить его величество все-таки снизойти до встречи с вами завтра. И молите Богов, чтобы он соблаговолил разделить с вами ложе. Если вы проявите должное почтение к супругу, показав искреннее раскаяние и смирение, то, возможно, все и обойдется без политического скандала. Толстячок двинулся к выходу. - Погоди! Рэм резко обернулся к Мумуфу и несколько раз глубоко вдохнул широко раскрытым ртом, словно перед прыжком в ледяную воду. - Погоди! – чуть тише повторил он. - Снявши голову по волосам не плачут. Чего уж теперь. Скажи своему государю, что я… умоляю его вернуться и простить меня. Я... - Рэм зажмурился, не веря, что сможет произнести вслух то, что задумал. - Я обещаю быть по… покорным генэшем. Сказал. И язык не онемел. И сердце не перестало биться. Только поморщился, будто слова тонкими лезвиями изрезали горло. Рэм бессильно опустил голову и со всей силы сжал готовые расколоться от бушующих эмоций виски. Пухленькое лицо Мумуфа жалостливо вытянулось, а глаза его вдруг влажно заблестели. - Мой принц… Звук открывающейся двери заставил их обоих вздрогнуть. На пороге, держа в руках серебряный поднос, стоял один из тех молчаливых слуг, что прибирали вечером спальню Рэма. Склонившись в низком поклоне, он произнес: - Его величество велел отнести своему супругу. Не поднимая опущенных глаз, слуга просеменил к столу и, поставив на него поднос, тотчас же удалился. Рэм непонимающе посмотрел на Мумуфа. Обеспокоенный смотритель супружеской половины подскочил к столу, сдернул серебряную крышку, и по комнате тут же разнесся просто одуряющий запах. Две тарелки были наполнены разнообразной снедью, а на третьей аппетитно дымилось жареное мясо. Рэм не успел ничего сказать. Взволнованный Мумуф быстро опустил крышку обратно и шустро метнулся к выходу. Его суетливое воодушевление вернулось мгновенно. - Это добрый знак! Я немедленно передам королю ваши слова. Уверен, я смогу привести его обратно прямо сейчас! О! Если он вернется, то, конечно же, простит вас! – у самых дверей толстячок обернулся и предостерегающе поднял палец. – Не вздумайте ничего есть! Так и скажете государю, что не притронетесь к еде, пока он не дарует вам своего прощения! - Это что же, еще один обычай? – криво улыбнулся Рэм. - Глупость какая! – возмущенно воскликнул Мумуф и даже сердито топнул ногой. – Это элементарное почтение к супругу и проявление искреннего раскаяния и смирения. Какое-то время Рэм смотрел вслед испарившемуся из спальни толстячку, затем его взгляд скользнул по подносу с едой и уткнулся в высокий узкогорлый графин, призывно поблескивающий хрустальными гранями в мерцающем свете угасающих свечей. Пожалуй, его содержимое - единственное, что способно хоть немного заглушить обиду и волчью тоску. Напиться бы до беспамятства, чтобы ничего не чувствовать и не соображать. Рэмир быстро наполнил кубок вином. На этот раз оно скользнуло по глотке легче, уже не обжигая, а грея. Тяжело опершись о столик руками, Рэм замер, низко опустив голову, пытаясь собраться с мыслями и совладать с восставшим на дыбы самолюбием. Итак, если его коронованный муж-извращенец вернется, он вынужден будет просить у него прощения. Встать каблуком на остатки чести и раздавить ее окончательно? Принц зарычал и, схватив графин, вновь плеснул в кубок рубиновую жидкость. Он обещал быть покорным генэшем! Сам! Только бы эта скотина осталась довольна и не отправила его обратно, разрази его гром! Только бы Кирия не вздумала стать на сторону врагов его отца, а чирки не получили такого мощного союзника. Да, черт возьми, он верно поступает. В конце концов, тысячи жизней гораздо важнее одной поруганной чести. Но как, как, скажите, обуздать эту треклятую гордость? Придушенная еще вечером, она вновь проснулась и теперь билась в душе, как смертельно раненный воин, понимающий, что победить уже не сможет, но все равно до последнего мгновения разящий врагов, причиняя и себе, и им неизъяснимую боль. Только сейчас врагом этой гордости-воина был сам принц. - Да и какой ты принц? - громко рассмеялся Рэм, опрокинув в себя очередную порцию вина. – После всего, что с тобой делали в этом дерьмовом королевстве? Привыкай чувствовать себя грязью, кретин. А гордость… - он пристально посмотрел на опустошенный бокал. - Если ее нельзя изгнать, то ее можно просто утопить! Но для того, чтоб утопить тварь-гордость кубок оказался слишком мал. Поэтому, перехватив графин поудобнее, Рэм хлебнул прямо из хрустального горлышка. Вот! Эта емкость более подходящая. Он пил большими глотками, не замечая проливающихся с подбородка на грудь рубиновых струек. Пил и не чувствовал эффекта. Легче не становилось, только еще муторней и горше - все отныне против него, даже это вино. Ни хрена ведь не пьянит! Тело словно занемело, но душа противилась алкоголю, раздражая щемящей тоской. Словно заноза засела в сердце, болела и шевелилась при дыхании. На руке повисло что-то толстое, лысое и вопящее, мешающее поднести графин к губам. - Что вы делаете, мой принц! Поморщившись, Рэмир стряхнул Мумуфа и вновь присосался к графину. - Это вино нельзя так пить! Вы убьете себя, Рэмир! Мумуф в прыжке едва не выбил сосуд из рук Рэма, заставив принца пошатнуться и облиться его содержимым. - Оставь меня в покое, мерзавец! Рэмир, отпихнул толстяка левой рукой, но тот почему-то отлетел к стене, громко взвизгнув, с грохотом разбивая попавшийся на дороге стул, и беспомощно распластался на полу. Раздались крики, шум, какие-то люди вбежали в комнату. Одни стали поднимать Мумуфа, другие кинулись к принцу, пытаясь выхватить графин и удержать его на месте. Рэм парой движений избавился от нападавших, но те сворой трусливых псов напали сзади, заламывая руки, желая согнуть, покорить, поставить на колени перед ненавистным мужем. Тело плохо слушалось, в глазах плыл туман, однако Рэм все равно сопротивлялся, рвался, словно раненый зверь, пытаясь освободиться из вражеской хватки, но их было слишком много. Его почти одолели, скрутили, накинули на плечи веревку, желая связать, но в этот момент раздался властный голос. - Вон отсюда! Все! Слуги мгновенно отпустили Рэмира, и он, оставшись без поддержки, пошатнулся, едва устояв. - Значит, так ты готовишься встретить своего господина? Напившись, как свинья? Рэм закрыл лицо руками. - Я не готов... Не готов, - вырвался из его груди отчаянный стон. - Я не знаю, где взять силы выдержать это! Онемевшие ноги подкосились, и принц скорее всего упал бы, если бы его кто-то не подхватил. Эти руки тоже были сильными, но они не ломали, не лишали свободы, а поддерживали, бережно прижимая к себе, даря такую нужную опору и защиту. - Когда он вернется, я должен буду валяться у него в ногах… ползать на коленях и умолять… - пьяно всхлипнул Рэм, безутешно качая головой. - Шшш! – его притянули ближе и чьи-то губы прижались к уху, ласково целуя. - Тише, тише, маленький. Ты ничего не должен. Ладонь утешающе гладила его голову, как маленькому ребенку, и Рэм, вдруг доверившись, бессильно ткнулся лбом в незнакомое плечо и судорожно вздохнул. - Он хочет, чтобы я унижался перед ним, как невольник, как раб. Иначе отправит меня обратно и тогда все пойдет прахом… - Нет, нет, - короткие поцелуи перемежались с ласковым голосом. – Он не хочет, не хочет. Тебя никто не обидит, мой мальчик. Низкий голос шептал слова утешения, и Рэму вдруг так захотелось ему верить. Верить этим сильным и теплым рукам, что так нежно обнимали и прижимали к широкой груди. - Все будет хорошо! – обещал все тот же грудной голос, успокаивая, усыпляя. Рэм слегка отстранился, мутными глазами уставившись на пушистые ресницы и твердый красиво очерченный рот. - А ты кто? Бархатный смех был таким мягким и ласковым, что Рэм пьяно улыбнулся в ответ. - Тебе нужно отдохнуть, малыш, - король, не выпуская из объятий принца, двинулся к кровати, но Рэм завозился у него в руках, пытаясь вырваться. - Я сам. Хватка тут же ослабла, но коварный пол зашатался, а непослушные ватные ноги Рэмира отказались удержать вертикально своего хозяина. Однако упасть ему снова не дали. Вновь прижали к груди, почти донесли к кровати, осторожно опустили на мягкие перины. Его избавили от сбившейся комком мешающейся унны, заботливо укутали простыней, не переставая целовать и шептать что-то доброе и ласковое. - Почему ты меня все время целуешь? – язык с трудом ворочался во рту и каждое слово давалось с трудом. – Плюнь! Ты не обязан… - Мне нравится тебя целовать, – низкий голос звучал откуда-то издалека. - Тебе ведь тоже нравится, когда я тебя целую? Рэм секунду сосредоточенно думал. - Да, нравится, – наконец выговорил он. - Но это только потому… - физиономия Рэмира приобрела выражение мудреца. - Я не знаю почему… Потом придумаю. Весь мир превратился в вязкий кисель, в котором, словно разваренные ягоды, бессвязно плавали разрозненные образы и мысли. И среди них была какая-то одна очень важная на данный момент. - Я что-то должен тебе сказать. Мумуф велел… Рэм попытался подняться, рассчитывая увидеть необходимую мысль где-нибудь под кроватью, но его со смехом повалили обратно, подминая под себя, но не обидно, а осторожно, словно прикрывая от опасности, тепло и нежно обнимая за плечи. - Завтра все скажешь. - Нет, сейчас, - заупрямился Рэм, пробуя снова сесть, но рухнул обратно на подушки. - Ах, да! Вспомнил! – он с хмельным вызовом вскинул голову. - Учти, я не стану жрать, до тех пор, пока ты не перестанешь беситься! Так и знай! - Это Мумуф велел такое сказать? – уточнил король и, дождавшись уверенного кивка, повалился на Рэма, сотрясаясь от хохота. - Почему ты все время смеешься? Я смешон? - Нет, малыш, - улыбающийся Аделард поднял голову и чмокнул Рэма в нос. - Просто ты сейчас безумно милый. Рэмир расплылся в ответ и стал бороться с упорно опускающимися веками, пытаясь рассмотреть нависшее над собой лицо. – У тебя глаза зеленые! А я думал - карие! - Вот видишь, - снова тихий шепот и легкий поцелуй, – как обманчиво бывает первое впечатление. А теперь - спать! Король попытался устроиться сбоку, но Рэм крепко прижал его к груди. - Нет! Ты должен отыметь меня? Забыл? - Рэм, перестань. - Я тут затем, чтоб ты меня трахал! Так давай уже. Рэмир вцепился в плечи мужа и обхватил ногами его поясницу. - Мальчик, - голос стал хриплым и низким, - ты играешь с огнем. - Я не хочу играть. Мне вообще эта игра не нравится, - губы принца вдруг как-то по-детски обиженно дрогнули, а глаза сделались больными и уставшими. - А все продолжают играть. Всем нужно, чтобы я тебе отдался, ползал на коленях и просил... Тело Рэма снова обмякло, и его руки и ноги безвольно сползли на постель, полностью раскрывая принца перед королем. - Он тоже этого хотел. Он так и сказал: "У меня нет дочери, чтобы подложить ее под Аделарда". Поэтому он решил подложить ему меня, – блуждающий мутный взор принца вновь натолкнулся на лицо мужа, и Рэм, вдруг нахмурив брови, строго спросил. – Я хорошо под тобой лежу? - Просто великолепно, - широко улыбнулся король. - Тогда бери меня, чего ждешь, - Рэм шире раздвинул ноги, запрокидывая голову и закрывая слипающиеся глаза. - Отымеешь меня, и вам всем будет хорошо! - Нет, мальчик мой, - король отрицательно покачал головой, и сухие губы пару раз мазнули по подбородку, - я хочу, чтобы хорошо было и тебе. Поцелуи медленно спустились по горлу к груди, вызывая непонятный трепет в засыпающем теле, а затем впились в его сосок, втягивая, надавливая, дразня языком, слегка прикусывая зубами. Рэм протяжно застонал, уже не сдерживаясь в липкой полудреме. Это было так необычно, так сладко. А губы, вдоволь наигравшись нежными горошинами сосков, порхнули дальше, выцеловывая живот, спускаясь по светлой дорожке волос ниже к паху. Естество Рэма обхватило что-то горячее и влажное, мягко двинулось, лаская, погружая принца в пучину сладострастия и неги, вырывая из глотки новые громкие стоны. Не скованное цепями разума, его тело изгибалось, подаваясь вперед, навстречу жаркому наслаждению. И почти тотчас где-то внутри из распирающего неловкого ощущения между ягодиц вдруг возникло новое, неведомое принцу, стремительно нарастающее с каждым движением чувство. Оно сплелось с уже доводящим до безумия наслаждением, сделав его почти болезненным и настолько острым, что Рэм закричал от пронзившего его кайфа. Мышцы в паху судорожно запульсировали, и руки принца инстинктивно потянулись вниз, желая вцепиться намертво в источник разрывающей нутро нирваны, удержать, не отпустить. Но вдруг все закончилось. Совсем!!! Рэм разочарованно заскулил, заметался на кровати, пытаясь найти выход переполнившему и рвущему его тело на части возбуждению. Маслянистые пальцы коснулись промежности, и дрожащий Рэм дернулся им навстречу, но вместо желаемой разрядки тело пронзила острая боль. Сознание проснулось, слепо теряясь в происходящем. Он мужчина, он воин! Он умеет терпеть боль! Он молча перенесет любую пытку! Стиснув зубы, Рэм замер, окаменел, распахнув невидящие глаза, не позволяя дрогнуть на лице ни единому мускулу. Но пытка закончилась, так и не начавшись. Горячие руки ласкали, гладили, успокаивали, далекий шепот молил потерпеть, а кто-то покрывал поцелуями плотно сжатые губы. И вскоре боль притупилась, а затем осторожно, крадучись вернулось пропавшее было наслаждение. Вернулось с еще большей силой, нарастая жаркой лавиной с каждым движением, с каждым ударом. Заставляя содрогаться, двигаться навстречу, невзирая на боль, смешавшуюся с блаженством. Доводя его до пика, до высшей точки, когда мир вдруг взорвался на яркие осколки. С громким криком Рэм выплеснулся в плотно сжимающую его плоть ладонь, и тут же, оглушенный, стал проваливаться в темную бездну небытия, стремительно погружаясь на самое дно черного глухого колодца хмельного сна, оставляя единственной зыбкой связью с мирозданием долгий поцелуй и удаляющийся жаркий шепот: - Такой сильный… Такой гордый… И мой… Только мой!