Младший принц

После разговора с королем прошло почти десять дней. Какие-то важные дела не давали возможность государю показать столицу молодому супругу, и Рэм очень надеялся, что эти же дела и вовсе отвлекут внимание монарха от его особы. Но не тут то было! Каждый день Аделард непременно находил время для того, чтобы посетить Рэмира. Желая набрать очки в глазах младшего мужа, хитрый король позволил генэшу не утыкаться физиономией в пол, стоя на коленях, всякий раз, когда монарх заходил в комнату или садился. На ехидный вопрос: не съедят ли его за это Мумуф с Хаммизом в результате такой весьма сомнительной щедрости, король только снисходительно рассмеялся. — Мумуф и Хаммиз, вероятно, переусердствовали, рассказывая тебе, как должен вести себя генэш. — Значит, все эти требования со склоненной головой и прочим… просто блеф? — О нет. Все эти правила вполне действенны и законны. Просто в каждой семье старший муж по своему усмотрению может давать поблажки своему генэшу. Я, например, совсем не люблю, чтобы предо мной ползали на брюхе, в то время как многие не позволяют младшим мужьям даже глаз на них поднять. Впрочем… Я не буду против, если ты время от времени будешь стоять передо мной на коленях. И хотя ничего конкретного Аделард не озвучил, в ушах Ремира последняя фраза прозвучала более чем непристойно. По вечерам проходил обязательный совместный ужин в покоях генэша. Первое время Рэм сидел за вечерней трапезой, как ощетинившийся иголками еж, ожидая от короля продолжения застолья в постели. Однако спустя несколько дней принц успокоился — Аделард честно держал данное им слово. За все это время он ни разу не намекнул на физическую близость и даже не позволил себе никаких двусмысленных слов или действий. Дошло до того, что Рэм стал поддерживать беседу с мужем не сквозь зубы. Нужно отдать должное, собеседником Аделард был интересным. Он много знал, виртуозно находил нейтральные темы для разговора, филигранно избегая всего, что могло напомнить Рэмиру о его нынешнем положении или об утраченной родине, ловко задавал вопросы, умудрялся рассказывать вещи, которые против воли цепляли Рэмира, и в результате принц в который раз с досадой ловил себя на том, что втягивается в непринужденную беседу с королем, расспрашивая о чем-то или внимательно слушая его россказни. Было стыдно, но в голове нет-нет, да и мелькала мысль, что, не претендуй король на его тыл, они очень даже могли бы найти общий язык. Но — увы! Правитель Кирии полностью владел собой, однако Рэм не мог не замечать, как порой плотоядно смотрел на него Аделард, как зависал взглядом на его губах. И тогда принц вспоминал, что рано или поздно этот приятный собеседник отбросит благородство и завалит его на кровать с вполне определенной похотливой целью. Иллюзия спокойствия тут же рассыпалась сухим песком. И с этого момента уже никакое искусство общения короля не могло заставить генэша поддерживать разговор. Злясь на себя за потерю бдительности, Рэм замолкал, чтобы не начать откровенно огрызаться на любую, даже самую невинную фразу Аделарда. Кроме коварного мужа, Рэмиру ожидаемо досаждал неугомонный лысый толстяк. Твердо намерившись сделать из Рэма идеального наложника, Мумуф исподволь продолжал воспитывать принца. А пару дней назад притащил ему в комнату еще один увесистый фолиант. Уважительно погладив кожаный, украшенный яркими узорами и золотым тиснением переплет, смотритель сообщил, что эта книга специально написана для добрых генэшей, чтобы те обучились науке плотской любви и всевозможным способам ублажать своих старших мужей. Взбешенный Ремир чуть не задушил толстяка за подобную наглость! Делать из него подстилку-профессионала?! Принц с негодованием отказался даже прикасаться к этому учебнику, заявив, что если уж судьба уготовила ему быть постельной игрушкой в руках короля Кирии, то он определенно не собирается становиться для него искусной шлюхой. Но Мумуф и ухом не повел на его тираду, а, добродушно фыркнув, покинул спальню, оставив фолиант на кровати. Расчет лысого мерзавца оказался верным. Наедине с самим собой разыгрывать оскорбленную невинность не имело смысла. А Рэмир не был бы мужчиной, если бы, находясь в комнате один, в конце концов не залез бы в имеющуюся в его распоряжении книгу со столь откровенным содержанием. Естественно, из здорового любопытства. О да! Там было на что посмотреть, ибо старинные страницы содержали уйму иллюстраций. Конечно, Рэмир, в свою бытность и студентом, и солдатом повидал немало пошлых картинок, но чтобы такие откровенные и в таком количестве!.. Художник от души расстарался, изображая действия более чем натурально. А рядом вдобавок приводились детальные комментарии как встать, куда поднять, где прогнуться и что раздвинуть… Бедного Рэма, который вовсе не отличался стыдливостью, уже на пятой странице пот прошиб. Видимо, от возмущения. А еще через главу не менее возмущенно вскинулся и его предательский член, требуя немедленно закрыть книгу и уделить ему особое внимание. Или, напротив, не закрывать возбуждающий труд, но все равно позаботиться о нем. Возбужденный Рэм уж и впрямь решился пойти на поводу у непонятно почему разыгравшейся похоти, откинулся на подушки и… Нужно же было именно в этот момент внезапно заявиться Мумуфу! Раздраженный и неудовлетворенный Рэм готов был прибить вредного плешивца и едва успел захлопнуть книгу, очень надеясь, что смотритель не успел заметить ни его интереса к пособию для наложников, ни, упаси боги, его интереса к собственному стояку. Толстяк, похоже, не обратил внимания на растрепанный вид королевского генэша, но кто поймет, что творилось в лысой башке придворного хитреца? В голове же самого Ремира стало твориться определенно что-то неладное, потому что всю ночь ему снились голые мужики, извивающиеся на полу вокруг короля, а тот, ехидно подмигивая, предлагал ему присоединиться к оргии. Но даже во сне принц возмущенно отказывался, гордо заявляя, что он и сам прекрасно кончит, без посторонней помощи. И распахнув глаза в темноте жаркой ночи, Рэм понял, что полностью сдержал свое обещание. Правда, уже не во сне, а наяву! Ругаясь на чем свет стоит, Рэмир наощупь пополз в купальню. Демон бы их всех забрал! Такая неудовлетворенность начинала всерьез беспокоить. Наутро Рэмир проснулся даже раньше своей заклятой подруги — канарейки. К слову сказать, за неимением каких бы то дел, Рэм придумал себе занятие, уморительное по своей глупости, но обещающее быть продолжительным и забавным по результату. Задавшись целью, чтобы канарейка прилетала к нему по команде (что поделаешь, замашки военноначальника требовали своего выхода, к тому же Рэмир еще в первый день поставил канарейку в известность, что он в этой комнате старший!), он кормил пернатую сокамерницу собственноручно и каждый раз, наполняя кормушку зерном, повторял: «Птичке — кушать!» Правда, желтая вредина показательно игнорировала его распоряжения, но принц был упрям. Сыпанув ей изрядную порцию корма, чтобы помалкивала до времени, Рэм скользнул на пушистый ковер и стал с наслаждением отжиматься от пола, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в руке. Мумуф не позволял ему заниматься силовыми упражнениями, доказывая, что генэш должен быть мягким и гладким, а кожа его — бархатистой и нежной, дабы возбуждать желание у мужа. Поэтому принц украдкой поддерживал силу в теле занятиями ранним утром, пока лысый надоеда досматривал последний сон. Растяжке же и гибкости Рэмир практически не уделял внимания. И не потому, что считал это бесполезным для воина. Вовсе нет! Просто во время очередного спора Мумуф умудрился ляпнуть, что как раз гибкость генэшу необходимо развивать с особым усердием, дабы иметь возможность ублажить мужа в разнообразных позах, описанных в незабвенной книге. Этих слов хватило, чтобы Рэм тут же забыл про упражнения на растяжку. После совершенно пустых бездеятельных дней почувствовать привычную усталость в мышцах было настоящим блаженством. Отправиться сразу в купальню — значило неизбежно привлечь внимание бессловесных слуг, а они все его бесили до ужаса своим молчанием. Потому Рэм решил пока что просто освежиться на террасе горным воздухом, еще прохладным и свежим после ночи. Он подошел к высокой двустворчатой двери, однако замер, так и не коснувшись ажурной гардины — в дальнем конце сада у деревянной калитки вновь стоял Хаммиз! Демоны! За последние десять дней Рэмир почти забыл о существовании наглого кирианца. Интересно, где был этот его официальный опекун все последние дни? И еще более интересно, зачем Хаммиз снова появился в саду супружеской половины в столь ранний час? Хаммиз стоял, как и прошлый раз, опершись спиной о стену и сложив руки на груди. Но сегодня в его фигуре читалась явная усталость. Он даже голову откинул назад, ожидая чего-то. Или кого-то? Дождался ли он желаемого, Рэм понять не смог. Никакого движения в саду не наблюдалось, но Хаммиз, вновь оторвавшись от стены, слегка склонил голову в поклоне и тотчас же скрылся в калитке. Как только деревянная дверь за Хаммизом плотно закрылась, Рэм быстро выскочил на террасу. Естественно, ни одной живой души в утреннем полумраке не наблюдалось. Все окна, выходящие в сад, были плотно зашторены, да и вели они лишь в его собственные покои и в покои его прислуги. Апартаменты жены короля, располагающиеся левее и занимающие раза в три больше пространства, чем комнаты генэша, имели отдельную роскошную террасу и были отгорожены от части сада Рэмира изящной невысокой балюстрадой. К тому же они пустовали, так как супруга Аделарда с момента приезда Рэма во дворец гостила в доме родителей и, скорее всего, на ее половину сада имелся отдельный вход. Интересно. Быть может, Хаммиз оказывал тайные знаки внимания какой-нибудь хорошенькой служанке или, демон бы забрал этих извращенцев, слуге? Не генэшу же короля, в самом деле, приходит пожелать доброго утра кирианский воин. Или появление Хаммиза имело совсем другую, не связанную с романтикой цель? Придворным интриганом Рэм был никаким, предпочитая подковёрным играм надежный меч, но даже он понимал, что владение информацией может быть очень полезным для существования при дворе. Сделав в мыслях заметку разузнать у Мумуфа все, что возможно о Хаммизе, Рэм не торопясь обошел просыпающийся сад и вернулся обратно в свою комнату. В остальном день проходил как обычно — тоскливо и уныло. Но ровно до полудня. Ибо незадолго до обеда в его спальню ворвался ураган. Рэм наблюдал, как слуги накрывают на стол, и раздумывал, а не почитать ли со скуки сегодня вечером развратную книгу, как вдруг с террасы в спальню буквально влетела незнакомая девушка. — Где он, Мумуф?! — звонко закричала она с порога и, увидев сидящего в кресле Рэма, с визгом бросилась к нему. Рэмир непонимающе обернулся ко входу. Появившаяся незнакомка лет двадцати от роду была одета в богатую унну, которая сверкающими крыльями развевалась у нее за спиной. Две темные косички задорно раскачивались в такт ее движениям, быстрым и уверенным, и в то же время по-женски мягким. Подскочивший с другого боку Мумуф уже привычно спихнул Рэма на пол. — На колени, несчастный, — зашипел толстячок, и по тому, как дружно склонились в поклонах слуги и сам лысый смотритель, Рэм понял, что вбежавшая девушка никто иная, как королева Кирии. Не давая опомниться, она схватила принца ладошками за щеки, поднимая к себе его лицо. — Так это и есть молодой генэш государя? Боги, какой красивый! — маленькие пальчики без стеснения весело взлохматили ему волосы. — Госпожа, вы слишком громко кричите, — укоризненно покачал головой Мумуф, но, судя по тому, с какой доброй улыбкой это было сказано, сердиться на нее толстячок явно не собирался. — И будьте, пожалуйста, не так резки, вы пугаете генэша своим напором. Пугаете? Рэм рассчитывал, что девушка рассмеется, настолько глупо прозвучали слова толстячка — с чего это он, воин, будет кого-то бояться, и уж тем более слабую женщину головы на две ниже его ростом. Но она как раз не восприняла слова Мумуфа как шутку. Перестав улыбаться, жена Аделарда неожиданно серьезно взглянула на Рэма и ласково погладила вконец обалдевшего принца по голове. — Тебе не нужно меня бояться! Я не стану тебя обижать и наказывать. Ты ведь хороший и будешь послушным генэшем, верно? Очарование девушки после этих слов резко поубавилось, и Рэм уже ни в чем не был уверен. Даже в том, хороший он или нет. Супруга же короля, ухватив принца за руку, потянула его вверх, вынуждая стать на ноги.  — Поднимайся! Терпеть не могу, когда передо мной стоят на коленях! Мумуф, вели накрыть в моих покоях, мы будем обедать вместе! — и не дослушав ответ лысого смотрителя, потащила Рэма в сад. — Пойдем, я хочу все тебе показать. Ты уже видел большой фонтан? У меня в комнате тоже есть фонтан, только он маленький. А тебе понравилось, как я обставила твою спальню? Я хотела, чтобы ты остался доволен. Боги! Как же хорошо, что появился ты — теперь мне не будет скучно, и мы придумаем сотни игр и забав для веселья, пока мужчины заняты делами! Фраза мазнула болезненной оплеухой по гордости. Но прочувствовать унижение ему не дали. Девушка не тараторила, но говорила без умолку, и у Рэмира вдруг сложилось впечатление, что это не от врожденной болтливости, а от странной, непонятной ему неловкости. — Вот прекрасное место для отдыха и уединенной беседы! — она указала на качели в виде широкой кровати, усыпанной подушками, которые притаились в тени раскидистого дерева, окруженного цветущими кустами. В части сада, отведенной для Рэма, никаких изысков, кроме обычной скамьи, не было. — Тут можно даже спать. Удобно и не жарко. Приходи сюда, когда хочешь. Она ловко запрыгнула на мягкий лежак, и он закачался от этого движения. Ветер легко шевелил ее унну и покрывала, чуть шумели листвой вековые деревья, создавая атмосферу умиротворения и покоя, но, несмотря на это, принц продолжал ощущать легкую настороженность, густо замешанную на интересе. Жена Аделарда напоминала впорхнувшую в сад жизнерадостную птичку, весело щебечущую и размахивающую крыльями-унной. Ее живые серые глаза сверкали дымчатыми алмазами, озаряя лицо лучистым светом. Наблюдая за ней, Рэм даже не заметил, что с того момента, как они вышли в сад, его губы то и дело норовили растянуться в удивленную, несколько обескураженную, но, безусловно, теплую улыбку. Девушка была хороша собой, можно даже сказать, красива, однако ей не хватало той утонченности и изысканности, что были присущи придворным дамам Герлансии, а уж женщинам монаршей семьи тем более. Она казалась подкупающе открытой и искренней, и оставалось только надеяться, что эти качества были истинными, а не притворными, как большей частью бывает при дворе. Пожалуй, такие женщины нравились Рэмиру больше кокеток, но и смущали они его тоже больше. С жеманницами он точно знал, как себя вести. С такими же, как жена Аделарда, все было сложно. Принц неосознанно чувствовал себя обязанным быть бережным и осторожным с ними — он боялся их обидеть, неверно проведя грань между галантностью и холодностью, между простотой общения и вульгарностью. Королева была именно такой. — Садись, — поманила она принца к себе и, вдруг упав навзничь, ткнула рукой вверх и светло улыбнулась. — Взгляни, как красиво! Рэмир осторожно присел на край качелей и послушно запрокинул голову. Раскидистая крона ажурной изумрудной сенью укрывала от полуденного зноя. Мирная, бесхитростная красота… Он смотрел на буйную зелень ветвей и неожиданно для себя осознал, что возможность вот так просто лежать на этом уютном ложе, глядеть, как сквозь густую листву пробиваются блики солнечного синего неба и ни о чем не думать была бы настоящим счастьем. Беззаботным, спокойным и незатейливым. Таким необходимым и… отныне совершенно недоступным для него. Потому что ни о чем не думать он точно не сможет. А мысли в голове роились разные, и бОльшая часть из них была далеко не радостной и раздражающей. Рэм помрачнел. Но погружаться в тягостные размышления было не место и не время. Показывать плохое расположение духа перед дамой было дурным тоном, да и портить настроение молодой беззаботной особе, лежащей рядом на лежаке, не следовало. Тем более, что ей явно не было дела до чужих переживаний. Потому он нацепил на губы дежурную улыбку, обернулся к жене короля и тут же понял, как ошибся, оценивая ее настрой. Девушка смотрела на Рэма без прежней веселости, так, словно умудрилась прочитать его мысли. Придвинувшись ближе, она села, поджав под себя ноги, и с ласковым участием заглянула ему в лицо. — Тебе плохо, да? Мумуф сказал, что ты тоскуешь о доме. Что я могу сделать, чтобы развеять твою грусть? Вопрос прозвучал настолько наивно и по-детски, что Рэмир не смог снова сдержать улыбки. Уточнять, что тоскует он не только по дому, но и по поруганной чести мужчины он счел неуместным. — Вы безгранично добры, моя госпожа, но не стоит беспокоиться обо мне. — В самом деле? Мне сказали, что ты не собирался становиться генэшем. Наверное, ты очень растерян и зол, что тебя выдали замуж насильно? Безмятежность момента окончательно испарилась, и Рэмир с досадой прикусил губу. Тема была слишком болезненной и щекотливой, чтобы обсуждать ее с женщиной, хоть и королевой. — Нет, госпожа, это было мое решение, и сожалеть мне не о чем. Девушка снисходительно покачала головой. — Не стоит передо мной храбриться, генэш. Во-первых, я не желаю тебе плохого, а во-вторых… Тебе известно, что я как жена короля выше тебя по положению и теперь практически тоже твоя хозяйка? Рэм кивнул. — Да, госпожа. Она долго смотрела на принца, а когда, наконец, заговорила, голос ее зазвучал тихо и задумчиво. — Знаешь, я всегда хотела иметь брата. Чтобы он защищал и хранил меня. Но у меня были только сестры, которым я была безразлична. Я стала мечтать, что когда вырасту, выйду замуж, и если у моего мужа будет генэш, то он непременно станет мне как брат. Мы будем играть с ним, делиться секретами, помогать друг другу, и он обязательно будет ласковым, покладистым и надежным. И еще сильным. Способным меня защитить. У моего отца тоже был генэш. Он был очень добрым и… очень несчастным. Я сильно его любила, и он меня, наверное, тоже. Даже родители не уделяли мне столько внимания, сколько он. Когда мне исполнилось двенадцать, он заболел и умер. Он прожил с нами почти пятнадцать лет. А отец даже не устроил ему приличные похороны. Я плакала, но сестры и родители не понимали, почему я так убиваюсь, ведь это был всего лишь генэш. Тогда я твердо решила, что, когда у моего мужа появится генэш, я сама стану его защищать и беречь от злых людей. И обижать его никогда не буду, как другие жены. Так что не бойся, я — на твоей стороне! Покачав головой, Рэм сдержал рвущийся вздох — в этом королевстве все наизнанку. Юная девушка, почти ребенок, обещает быть для него рыцарем-защитником, а он — сильный мужчина — как генэш вынужден играть роль бесправной бессловесной куклы. — Благодарю за покровительство, госпожа, — Рэм коротко поклонился. — Но вдруг я окажусь коварным негодяем и начну пользоваться вашей добротой? Девушка прищурилась и вдруг расплылась в лучезарной улыбке. — Нет, ты не такой! Иначе Аделард не захотел бы тебя! Рэм усмехнулся — вот еще одно доказательство, что лучше быть мерзавцем. Тогда есть шанс, что тебя никто не захочет. В особенности всякие извращенные короли. Тем временем девушка взяла Рэмира за руки и взглянула ему в лицо. — Так как, ты станешь мне другом? Принц не мог понять, что это было: придворная интрига королевы, пытающейся вот так грубо и сходу привлечь его на свою сторону. Или это действительно совершенно искренняя детская просьба большого ребенка, так наивно мечтающего о доверии. Но, глядя в открытые серые глаза, почему-то хотелось верить, что в них нет ни капли лжи, и что все сказанное действительно идет от сердца. — Почему бы и нет, госпожа? Я буду рад служить такой прекрасной хозяйке. Жена Аделарда залилась звонким смехом. — Однако твердого «Да!» все же не сказал. Сразу видно, что ты вырос при дворе — и ответ дал обтекаемый, и даме угодить попытался. — Что поделаешь, моя госпожа, — склонил голову Рэмир, чувствуя, что еще немного и сам засмеется непонятно чему. Смех королевы был заразительным и чистым. — Привычки детства так быстро не искоренишь. — Не нужно называть меня госпожой, — она весело махнула рукой, одновременно выпуская из своих пальцев ладони Рэма. — Меня зовут Лигия. Когда мы будем оставаться с тобой вдвоем, давай общаться без церемоний. Называй меня просто по имени, и не нужно вечных поклонов и падений ниц. Но если рядом будут посторонние, — она, почти извиняясь, посмотрела на принца, — тебе придется соблюдать все правила поведения генэша как положено. На подобную лояльность от кого-то в Кирианском королевстве Рэмир даже и не рассчитывал. Впрочем, общаться запросто с малознакомой светской дамой и к тому же королевой для него тоже было немного странно. — Хорошо… Лигия. Какими последствиями ему в будущем грозили такие поблажки от королевы, он, конечно, не представлял, но на данный момент был рад, что, наконец, появился хоть кто-то, с кем можно было поговорить по-человечески, не бухаясь на колени и не прикрывая лица. Четко установив правила общения между ними, Лигия тем самым облегчила Рэму его существование, за что принц был ей безмерно благодарен. — А как на это посмотрит Мумуф? — О! — она беспечно засмеялась. — Мумуф, конечно же, будет ворчать для порядка, что я порчу младшего мужа. Но, на самом деле, сердиться не станет. К тому же, я уверена, что наши с тобой маленькие вольности не испортят тебя, и ты останешься примерным и послушным генэшем для короля. Упоминание о супруге и покорности ему вернуло Рэма в реальность, и настроение сразу же испортилось. — А сам король, — холодно поинтересовался он, — как отнесется к нашей с тобой дружбе? Вопрос развеял чрезмерную веселость и у Лигии. Однако лицо девушки не нахмурилось, как у Рэма, а напротив озарилось нежной спокойной улыбкой. — Он будет только рад, — тихо шепнула она и вдруг, вскинув на принца серые глаза, с жаром схватила его руку. — Прошу тебя, не расстраивай короля, не серди его попусту. Обещай, что будешь для него послушным генэшем и верным другом! Еще большим, чем для меня! Пожалуйста! Рэмир удивленно смотрел на Лигию. Она просила его! Просила за Аделарда так, как просят за очень дорогого и важного человека. — Ты так любишь короля? Щеки девушки порозовели, и она отвела глаза, в которых неожиданно кроме ласковой теплоты мимолетной, едва различимой тенью мелькнула грусть и даже… боль? — Аделард… — мягко проговорила она. — Его невозможно не любить. И хотя Лигия тут же взглянула на него прежним ясным взглядом, Рэм невольно ощутил укол совести — было ясно, что его неловкий вопрос задел что-то щемящее, мучительное в ее душе. А расстраивать эту милую пташку почему-то не хотелось. — Ты знаешь, сегодня самая короткая ночь в году. А завтра — самый длинный день. Этой ночью у народа Кирии большой праздник, — она вздохнула. — Завтра состоится торжественный прием во дворце. Соберутся знатные вельможи со всего королевства. А вместе с ними приедут и их супруги. На лице Лигии появилось кислое выражение. — Тебе это не нравится, — понял Рэм. — Мне придется принимать их на супружеской половине, а я не всех их люблю. Точнее, некоторых просто не выношу, — она смущенно засмеялась. — Но придется терпеть и изображать радушную хозяйку. Тебе тоже предстоит помучиться вместе со мной. — Если нужно будет заговаривать зубы придворным сплетницам, то у меня есть опыт, — улыбнувшись, заметил Рэм, но девушка с сомнением покачала головой. — О нет, Рэмир, здесь ты не светский мужчина, а генэш. А потому тебе вообще стоит помалкивать завтра и изображать тихого и покорного мальчика. Такая перспектива Рэма уже почти не удивила, хотя на душе все равно стало мерзко. — Большая часть супругов не останется дома, и приедет с мужьями именно потому, что до чесотки жаждет увидеть тебя. Ты ведь секрет, сокровище короля. И поверь, довольно спорное. Не все в королевстве одобряли этот союз. Ты не воспитан как генэш, твое лицо видели сотни людей. А это должно оскорблять в старшем муже мужчину. Аделард убедил свет, что это политический брак, несущий выгоду стране. Но желающих доказать, что подобный брак запятнал королевское достоинство, не убавилось. Очень многие из моих завтрашних гостей надеются, что ты непременно сорвешься и выкинешь что-то непристойное. Они жаждут скандального зрелища, чтобы разнести сплетню о нем по всему королевству. И повести себя завтра против вековых традиций Кирии — значит сыграть на руку злопыхателям, а возможно, и более серьезным противникам. — Король ничего не говорил мне о завтрашнем дне. — Он рассчитывает, что сможет сдержать лавину сплетен, если что-то пойдет не так. И он сделает это, поверь. У него хватит сил и соратников. Но чего ему это будет стоить? Не следует тревожить короля без нужды. Вспомнив, как когда-то Хаммиз тоже рекомендовал не злить государя, Рэм ответил, пытаясь придать голосу как можно больше небрежности. — Похоже, он просто зверь, этот ваш владыка. — Как ты смеешь так говорить о господине? — мгновенно возмутилась девушка, напоминая, что как бы ни была добра, она все же супруга короля Кирии. — Но все так опасаются его гнева, — криво усмехнулся Рэмир. Неожиданно для Рэма Лигия испуганно моргнула и серые глаза ее нервно забегали. — По-моему, гневить государя не принято ни в одном королевстве, — после минутного замешательства негромко произнесла девушка. — А нашего короля в особенности. Поверь, я каждый раз содрогаюсь, когда он расстраивается. Рэму безумно захотелось как следует врезать самодержцу, за то, что он смог так напугать бедную пташку, которая совершенно очевидно его, мерзавца, нежно любит. И желая не столько следовать правилам, сколько ободрить девушку, принц примирительно склонил голову.  — Не беспокойтесь, госпожа, я не стану будить в государе монстра и завтра буду сама покорность. За последние дни мне пришлось так часто поступаться своей гордостью, что еще немного позора меня не убьет. — Быть воспитанным генэшем не позорно, — назидательно произнесла Лигия. — Мужчины сильны и независимы, но у них так много забот и важных дел. Так зачем же еще им доставлять хлопоты своей строптивостью? Как бы не была мила Лигия, но остаться милым самому после этих слов было совершенно невозможно, и Рэмир, холодно сверкнув глазами, гордо вскинул голову. — Я тоже мужчина. — Ты теперь не мужчина, ты теперь генэш, — с убийственно доброй улыбкой поправила его девушка. Она погладила его по плечу, глядя как на неразумного ребенка, и Рэм вдруг беспомощно осознал, что Лигия вовсе не хотела его обидеть. Она просто не знала, что можно думать по-другому. — Ты будешь сидеть рядом со мной, у левого колена и молчать, что бы ни происходило, — как ни в чем ни бывало продолжила она. — Супруги вельмож могут умышленно провоцировать тебя на необдуманные поступки. Просто не обращай внимания, если они начнут слишком критично обсуждать тебя или докучать издевками. — И они рискнут это сделать? — уныло поинтересовался Рэм. — Я, как-никак, муж короля. — Это ничего не меняет. Генэш, даже генэш самого короля всегда будет ниже законной супруги любого вельможи. — Интересно знать почему? — буркнул Рэмир, всерьез задумываясь, а не поднять ли восстание младших мужей в этом совершенно безумном королевстве. — Генэш не может родить наследника своему супругу. Это делает его почти бесправным. Рэм не мог не согласиться с некоторой логикой тезиса, но традиции Кирии от этого нормальней не стали. — Ваша прекрасная страна не перестает меня радовать, — сквозь зубы процедил он и громко добавил. — Что ж, меня не учили быть бессловесным, но терпеливым быть я умею. — Рэмир! — просияла Лигия, благодарно сжимая ему ладонь. — Своим послушанием ты очень поможешь мне завтра. Внимательно посмотрев на жену короля, Рэм слегка качнул головой. — Знаешь, а ведь ты единственный человек во дворце, который требует от меня покорности, не шантажируя при этом безопасностью моей Родины. — В самом деле? — брови Лигии удивленно взлетели вверх. Какое-то время она сосредоточенно размышляла, рассеянно прослеживая тонкими пальцами драгоценный узор на браслетах унны Рэмира, а затем очень серьезно ответила. — Наверное, это потому, что я мало думаю о политике. Но люди, напоминающие о том, что от твоего поведения зависит благополучие Герлансии, пожалуй, правы. Если Аделард вынужден будет отослать тебя обратно, как опорочившего его генэша, он точно не станет поддерживать ваше королевство. Рэмир отвернулся. — Ну вот, теперь и ты мне это сказала… — Потому что это правда, — пожала плечами Лигия и, ласково погладив его по руке, заверила. — Но тебе незачем грустить, Рэм. Ты должен быть счастлив. Наш муж благородный, понимающий человек и не причинит тебе зла. Где-то он уже слышал эту фразу. Ага! Точно — как раз перед тем, как его отымел король. От него самого и слышал. — Не ропщи, будь покорен мужу во всем и поверь, твоя жизнь станет беззаботной и радостной! — Мне кажется… — проговорил Рэм, усилием воли заставляя голос звучать ровно и бесстрастно, так, чтобы не выдать внезапно стиснувшего сердце напряжения. — Мне кажется, что я веду себя достаточно послушно, и у короля нет причин быть недовольным мной. - Но Мумуф сказал, что ты не во всем стараешься услужить королю и отказываешься делать для него кое-что, - возразила Лигия и вдруг, покраснев, опустила глаза и смущенно добавила. – Кое-что… очень нужное для короля… Силы небесные! Этого еще не хватало!!! Рэм ошарашено посмотрел на юную королеву. Она отчаянно моргала, не зная, куда спрятать глаза, а ее милое личико, шея и даже уши пылали алым цветом. Замешательство Лигии было настолько милым и забавным, а вредный дух, сидевший в Рэмире, настолько неугомонным, что он не смог удержаться от соблазна мелочно отомстить за свое унижение и поинтересовался самым невинным тоном. - Что вы имеете в виду, госпожа? Лигия открыла было рот, но окончательно смешавшись, прикусила губу, явно не зная, как озвучить свои мысли. Щеки ее зарделись еще больше, и Рэму показалась, что жена Аделарда вот–вот займется, словно факел. Нервно смяв попавшийся ей под руку шитый подол унны, она быстро пробормотала: - Ладно! Забудь о том, что я сказала! Поговорим об этом позже, – вскинув на принца влажные глаза, она сдвинула бровки, безуспешно изображая строгость, и произнесла. – Главное, веди себя завтра прилично. Наблюдая, как юная королева изо всех сил пыталась побороть свою стеснительность, Рэм с трудом сдержал улыбку. И чтобы закрыть неловкую тему, тряхнул волосами и бодро заявил: — У вас не будет причин беспокоиться, госпожа! Более примерного генэша, чем я, на праздничном приеме вы не найдете. Пусть придворные хищницы рвут меня завтра на куски в свое удовольствие. Я буду слеп, глух и туп. И Рэм изобразил на физиономии такую идиотскую гримасу, что Лигия расхохоталась серебристым колокольчиком и, обхватив локоть принца, прижалась щекой к его плечу.  — Не переживай, я не позволю, чтобы тебя замучили эти самодовольные жабы. Если станет совсем невмоготу, просто дай мне знать, и я отошлю тебя на твою половину. Там тебя никто не побеспокоит. Территория генэша неприкосновенна для посторонних. — Может, мне с самого начала находиться на своей половине, — предложил Рэмир. — По крайней мере, тогда тебе не придется беспокоиться, что я уроню достоинство королевской семьи. — Ах, будь моя воля, я бы и сама просидела весь завтрашний вечер где-нибудь в укромном месте. — Может быть, так и сделаем? Представь, приходят великосветские гости, а хозяев нет! Они помыкаются по углам и уберутся восвояси. — О, не думаю, — весело подхватила его тон Лигия. — Скорее всего, они останутся и перегрызутся между собой! Она стала рассказывать о завтрашних посетителях, забавно изображая неизвестных пока еще Рэму склочных теток, и тот постепенно отвлекся, расслабился, с улыбкой внимая щебету Лигии. А затем, когда довольный Мумуф пригласил их обедать, с удовольствием отправился вместе с ней. На террасе у изящно сервированного стола обнаружился и их венценосный супруг. И Рэм, увидев его, даже почти не напрягся... Но позднее мысль о том, что он стал привыкать к присутствию рядом Аделарда, ему не понравилась. Мумуф, застывший поодаль, был вполне доволен происходящим. Лицо же Лигии просто засветилось благодарной радостью. Они одновременно преклонили колени перед мужем, который быстро пошел им навстречу. — Вот мечта любого мужчины! — он широко улыбнулся. — Жена и генэш вместе мирно ожидают своего мужа! Смеясь Аделард наклонился к супругам и, обхватив их за талии, поставил обоих на ноги. Рэм тут же вывернулся из его рук и отступил на шаг. Аделард же, сделав вид, что не заметил резкого движения Рэмира, наклонился к Лигии и нежно поцеловал ее в лоб. — Я вижу, вы уже подружились, моя пташка? Факт, что в мыслях он дал Лигии такое же прозвище, как и Аделард, Рэмиру тоже не понравился. — Как, государь? — лицо девушки изумленно вытянулось, когда она поняла, что уделять внимание Рэму король не собирается. — Разве ваш генэш в чем-то провинился перед вами, что вы не хотите поцеловать и его тоже? В ее устах это звучало почти как вселенская катастрофа. Аделард взглянул на Рэма и хитро прищурился. — Только, если он сам того захочет. — Он не может этого не хотеть! — с совершенно искренней убежденностью заверила Лигия. Возмущенный Рэмир метнул на нее непередаваемый взгляд. А коварный король, разулыбавшись с самодовольством кота, поймавшего мышку, неожиданно задорно подмигнул. — Слышишь, ты не можешь этого не хотеть! — лукаво повторил он и, весело наблюдая, как сердито нахмурился принц, добавил, забавляясь и подначивая. — Ну же, Рэмир! Это же простой поцелуй, обычное приветствие. Не расстраивай мою жену, она желает видеть мир в доме. — Благодарю, государь. Но я, пожалуй, обойдусь без этой милости. Лигия осуждающе воззрилась на Рэма, а Аделард с наигранной печалью пожаловался. — Вот видишь, Лигия, как строптив мой генэш. Даже и не знаю, как приучить его к покорности. То ли связать и отстегать розгами, то ли связать… и зацеловать до смерти. — Зачем вы пугаете бедного генэша, государь? — покачала головой девушка. — Так он будет вас слишком сильно бояться! Демоны, да эта девочка действительно считает его запуганным ребенком? Или они оба над ним издеваются? — Ошибаешься, моя пташка. Мой бесценный генэш достаточно смел, чтобы перечить королю и супругу. Например, не позволяет ему даже невинные шалости. Закипающий Рэмир уже готов был напомнить монарху, что тот сам пообещал ему не приставать с извращенными нежностями какое-то время и попросить не вмешивать в их личные дела женщину, пусть и королеву, но Аделард опередил его, сокрушенно вздохнув. — Что же, если пищи для моего измученного сердца сегодня не предвидится, то придется довольствоваться пищей для желудка, — сказал он и отправился к столу.