Младший принц

Под присмотром Мумуфа слуги в очередной раз сменили блюда, и на столе появились фрукты и сласти, вазы с которыми расположили ближе к Рэмиру и Лигии. Пожалуй, Рэм не придал бы этому факту значения, если бы в течение всего обеда напряжение не скапливалось в его душе, как дождевая вода в кадке под стоком во время ливня. Аделард интересовался у Лигии, как она съездила к родным, справлялся о здоровье каких-то людей, и девушка очень живо рассказывала о своем путешествии, давая иногда пояснения специально для Рэма. Лигия смотрела на короля ясными глазами женщины, готовой исполнить любое желание супруга. А король… Он был вполне мил с Лигией и беседовал с ней легко и по-дружески. Но не заметить, что особые, пусть и ненавязчивые знаки внимания Аделард оказывал только генэшу, было практически невозможно. Обычные, на первый взгляд ничего не значащие мелочи, но их было слишком много, чтобы не понять, какой скрытый смысл в них таится. По правую руку от Аделарда было место Лигии, Рэмира усадили по левую. Король же сидел во главе стола, довольный и расслабленный, как сытый хищник среди пасущейся вокруг дичи, и даже не скрывал, что левый сосед его интересует больше. Он то не смущаясь следил, чтобы бокал Рэмира оставался полным. То словно невзначай касался его пальцев, то цепко заглядывал ему в глаза, уточняя и переспрашивая слова мужа с таким видом, словно скупые ответы Рэма имели особое, очень важное для монарха значение. Принц понял бы, если бы, наблюдая этот… даже не флирт, нет, скорее чрезмерную заинтересованность, супруга короля проявила недовольство — как бы добродушно не относилась она к генэшу, главенствующее место перед мужем по правилам этой непонятной страны должно принадлежать жене. Но Лигия лишь снисходительно наблюдала за происходящим. Иногда она откровенно забавлялась смятением принца, иногда беспокойно хмурилась, когда Рэм замолкал, едва сдерживаясь, чтоб не выпалить королю какую-нибудь колкость. Иногда она даже открыто побуждала Рэмира ответить на любезности мужа. Но несколько раз, словно задумавшись, Лигия вдруг отводила взор, и тогда в серых глазах ее стыла такая безграничная тоска, что по спине Рэма пробегал холод. Такой взгляд никак не сочетался с образом беззаботной птахи. «Женщина — по необходимости. Для души у меня всегда будет мужчина», — неожиданно вспомнил Рэмир фразу Аделарда и вдруг со щемящей отчетливостью понял, что Лигия тоже знает эти слова. Знает, но принимает короля таким, какой он есть, молча соглашаясь, что в сердечных делах она никогда не будет для мужа на первом месте. И в какой-то момент Рэм невольно почувствовал себя вором, выкрадывающим чужую надежду. От осознания этого жаркой волной накатили стыд, неловкость и злость. Он отодвинул от себя пустую тарелку, не дав лакею опустить в нее какой-то кондитерский изыск. Наверное, чересчур резко, чем позволительно на обеде в присутствии монарха. — Я не люблю сладкое, — рыкнул он и, поймав осуждающий взгляд Лигии, едва не закатил глаза — подобная женская преданность в данный конкретный момент его почти раздражала. — И напрасно, оно делает людей мягче и добрее, — с укором заметила девушка. — Я тоже люблю сладкое, — пожал плечами Аделард. — Но вот что-то не заметил, чтобы стал от этого более покладистым. — Вы и так достаточно добры, государь, — совершенно серьезно проговорила Лигия, потупив глаза. — Быть еще добрее — значило бы рисковать своим троном и властью. Качнув головой, Аделард хмыкнул и, отложив вилку, потянулся к жене. — Ты слишком хорошего обо мне мнения, пташка! — он взял ее руку и с неожиданной нежностью поцеловал маленькую ладошку. Наконец-то! Не то, чтобы Рэму стало от этого проще, однако напряжение внутри хоть ненамного, но ослабло. — Если бы только одними сахарными лакомствами можно было бы сделать моих подданных милашками, — мечтательно произнес король, отпуская ее пальцы и возвращаясь к еде, — я бы весь бюджет своего королевства пустил только на оплату трудов кондитеров и садоводов. Кстати о тех, кого бы я хотел обкормить сладким. Как чувствует себя твой отчим? — Передавал вам пожелания доброго здравия и долгих лет жизни, государь, — улыбнулась Лигия, и Рэму на мгновение показалось, что в этой улыбке было больше неловкости и смущения, чем положено при таком легком разговоре. Аделард весело рассмеялся. — Пташка моя! Незачем так откровенно лукавить и приукрашивать действительность, даже если ты не хочешь посвящать моего генэша в наши семейные секреты. К тому же не такие уж они и тайные, если о них знает добрая половина королевства. Видишь ли, — обратился король к Рэму, — отчим Лигии был несколько… обескуражен моим выбором жены. Он прочил ей другого супруга. Но не смог отказать своему государю в желании с ним породниться. Лигия смущенно пожала плечами и, бросив на Рэма быстрый взгляд, негромко произнесла. — Я не лукавлю, государь, а в точности повторяю его слова. — В самом деле? — в наигранном изумлении вздернул бровь Аделард. — Я, скорее, поверю, что, находясь в благостном расположении духа, почтенный Сахвейн пожелал мне окриветь только на один глаз, а не ослепнуть вовсе. Девушка неожиданно прыснула в кулачок, пытаясь сдержать смех, но, быстро взяв себя в руки, степенно произнесла. — И тем не менее это так, мой король. На этот раз в ваш адрес не было сказано ни слова брани. — Ты меня обеспокоила, птаха, — покачал головой Аделард, и в голосе его послышалась неприкрытая насмешка. — Ни слова брани? Уж не затеял ли мой любезный тесть мятеж? Или, может, он занемог так сильно, что решил очистить душу перед кончиной? — Второе, государь, хотя умирать батюшка и не собирается, — она провела пальчиком по краю тарелки. — Он слег с лихорадкой. Я видела его всего два раза за все время, что была дома. — Вот как? — король замолчал и без прежней веселости какое-то время задумчиво поглаживал свой подбородок. — Если так, пожалуй, следует послать ему моего личного лекаря, — наконец, медленно проговорил он. — Иначе меня, чего доброго, обвинят в неоказании помощи родственнику. Он выпрямился, словно встряхнувшись, и неожиданно задорно подмигнул Лигии. — Как думаешь, моя пташка, стоит давать повод сплетникам злословить? — Я думаю нет, государь, — осторожно ответила девушка, и у Рэма почему-то сложилось впечатление, что эти двое сейчас уже говорят вовсе не о лекаре. — Вот и я думаю, что не стоит! — Аделард щелкнул пальцами и, не оборачиваясь к лысому смотрителю, стоящему у него за спиной, громко приказал. — Мумуф, мой десерт! Перед Рэмиром, как по волшебству возникло блюдо, покрытое сверху серебряной крышкой. «Сколько можно?» — с досадой подумал он. Принц никогда не любил продолжительные обеды, а сегодня, наблюдая королевскую чету, отчаянно желал побыстрее выбраться из-за стола. Лакей ловко поднял клош*, и Рэм с изумлением увидел на тарелке вместо еды синий бархатный футляр. Он неосознанно вскинул глаза на Лигию и с облегчением обнаружил, что перед ней лежит такой же, только бордовый. Оба футляра были женственны и изящны до приторности. В голове сама по себе возникла мысль, что Лигии такой футляр должен был несомненно понравиться. Но преподносить ему, мужчине, подарок в упаковке подобной формы было настоящим издевательством. Нахмурившись, Рэмир раздумывал, а не запустить ли нежданным подарком в голову ухмыляющемуся королю, но его остановила неожиданная реакция Лигии. Девушка смотрела на презент растерянно, почти испуганно. — Государь, — наконец пробормотала она. — Вы не обязаны… — Не обязан, — широко улыбаясь, ответил Аделард, вновь накрывая ее руку своей. — Но могу делать сюрпризы близким людям, когда мне заблагорассудится. Это моя королевская блажь. Завтра праздник, и я хочу, чтобы гости видели, какой подарок я сделал своей супруге. Вот как. Рэм с неприязнью покосился на Аделарда. Он даже не посчитал нужным сказать Лигии, что хотел порадовать ее или сделать ей приятное. Он просто желал показать подарок придворным. Однако Лигия словно и не почувствовала всей оскорбительности момента, а лишь с безграничной благодарностью улыбнулась мужу. — Спасибо, Аделард… Со стороны совсем не было похоже, что девушка в волнении забылась, и Рэм, сам не понимая почему, автоматически отметил, что она назвала короля просто по имени именно сейчас. — Вначале посмотри, что там, а затем благодари. Надеюсь, они понравятся тебе, — голос короля зазвучал против ожидания тепло и мягко. Лигия открыла футляр, и вся напускная степенность, правильность вдруг слетели с ее лица, словно шелуха от порыва ветра, выпуская на волю ту беззаботную птичку, которой она казалась до прихода Аделарда. Застыв в восхищении с широко распахнутыми глазами, она стала похожа на маленькую девочку, вдруг получившую вожделенную прекрасную куклу. Даже рот Лигии приоткрылся от восторга, как у ребенка. Рэм еще не знал, что именно она увидела в футляре, но губы его уже растягивались улыбкой. — Примерь! — без сомнения, Аделард тоже получал удовольствие от произведенного эффекта. Отмерев, Лигия быстро сняла старые серьги и, смущаясь, надела новые, робко поглядывая на сидящих за столом мужчин и на Мумуфа, словно ожидая их одобрения. Рэмиру хватило одного взгляда, чтобы оценить, насколько баснословно дорогим был подарок короля. Но стоимость украшения ушла на второй план, потому, что никакие драгоценные камни не могли затмить своим сиянием сверкающие глаза Лигии. Серьги переливающимся каскадом струились вдоль шеи девушки, отбрасывая блики на белую кожу и делая жену короля немного старше. Но ее это не портило, даже, наоборот, придавало женственный лоск и эффектность, столь необходимые истинной супруге самодержца, но которых пташке-Лигии, увы, не доставало. — Восхитительно! — забывшись, произнес Рэм и тут же получил ощутимый щипок под лопатку от Мумуфа. Ах да! Он ведь не имеет права заговаривать первым! Рэм вернулся в реальность и тут же пожалел о сказанном, так как его реплика вернула внимание короля к нему. — А что же ты не примеришь свой подарок? —  поинтересовался Аделард. Рэм вздрогнул и уставился на бархатную коробочку перед собой так, словно в тарелке у него лежала ядовитая змея. В голове возникла совершенно идиотская мысль, что в его футляре тоже лежат серьги! Впрочем, почему же идиотская? В этой сумасшедшей стране он — генэш, нижний, не мужчина, следовательно… Загадочно улыбающийся Аделард наблюдал за ним слишком уж хитро прищурив зеленые глаза, и это только упрочило Рэма в его безумной догадке. Будь оно все неладно! Если так, то он не сдержится. Это точно будет последней каплей на весах его терпения. Рука Мумуфа незаметно переместилась со спины Рэмира на шею, словно предупреждая, что если принц выкинет сейчас какое-то непозволительное коленце, его тут же и придушат. Стиснув зубы, Рэм собрался с духом, рывком открыл футляр и… облегченно выдохнул. Мумуф над ним, видимо, тоже, ибо пухленькая рука смотрителя успокаивающе похлопала принца по загривку и исчезла. На черном бархате лежал золотой перстень, усыпанный сверкающими мелкими кроваво-красными камнями. И хотя вязь его была изящна и изысканна, массивное украшение было однозначно мужским. Хохот короля прозвучал отрезвляюще и обидно. — Боги, Рэм, — отсмеявшись, выговорил король. — Не знаю, о чем ты думал, открывая коробку, но выражение твоего лица было достойно кисти художника. И самое возмутительное, что Лигия тоже едва сдерживала смех. — Ну же, надень скорее и скажи спасибо супругу! — потребовала она. Скрипнув зубами Рэмир процедил. — Благодарю, государь. Я непременно надену этот перстень завтра на праздник. — О нет, генэш. Подарки короля надевают сразу. Низкий голос Аделарда звучал мягко и бархатно, но нотка металла в нем проскользнула вполне отчетливо. Прислуживающий за столом Заур, которого Рэмир запомнил еще с прошлого раза, метнул на короля и Мумуфа внимательный взгляд. Остальные молчаливые слуги замерли на местах, и Рэм кожей ощутил напряжение, неожиданно возникшее в комнате практически из ниоткуда. Рэмир не позволил себе поморщиться, хотя безудержно хотел. Злить короля сейчас действительно было незачем. В конце концов, натянуть на палец кольцо — безобиднейшее из зол, что ждали его в этом дворце. Прикинув размер, Рэм надел его на средний палец левой руки. Перстень плотно скользнул по суставу и сел как влитой. — Спасибо, государь. — Прекрасно! Удовлетворенно улыбнувшись, король окинул слуг быстрым взглядом, задержав его на Зауре всего на долю мгновения дольше, чем на других. Возможно, никто и не обратил внимания, но Рэм это заметил. — Вы так щедры, наш супруг, — Лигия соскользнула на колени и, взяв руку Аделарда, почтительно прижалась к ней губами. — Как нам отблагодарить вас за такую доброту? Она выразительно взглянула на принца, требуя повторить ее действия, а взгляд Мумуфа едва не прожег его насквозь, но Рэм истуканом остался сидеть на месте, не шевелясь. Он ничего не просил и потому ничего не должен Аделарду! Он не обязан лобызать руки этому извращенцу только за то, что тому вздумалось одарить его перстнем! Не обязан! И все же... И все же этот самый извращенец был не просто его ненавистным мужем. Он был королем, правителем страны! А поступать так, получив подарок от монарха, значило проявить вопиющую невоспитанность. Да он сам бы взбесился, если бы кто-то посмел так неуважительно вести себя по отношению к его отцу. Но… целовать руку властителю, видя в нем одновременно еще и старшего мужа, практически хозяина, Рэм заставить себя не мог. И за эту рвущую на части двойственность чувств он готов был задушить и Аделарда, и отца, и себя самого. Но все равно, сидел не двигаясь, уставившись упрямым взглядом в стену перед собой. — Как отблагодарить? — задумчиво переспросил король, и не будь Рэмир так занят душевными метаниями, он непременно заметил бы, как устремленный на него взгляд Аделарда сверкнул опасным огнем. — Пожалуй, будет логично, если я захочу получить ответный подарок. От моего генэша. Сегодня вечером. Рэм вздрогнул, но не удивился. Он разозлил короля, и тот, наконец, сорвал маску. Пусть так! Даже лучше! Гордо вскинув голову, принц прямо посмотрел в зеленые властные глаза мужа и с вызовом поинтересовался. — И какой же, государь? Неужели этому извращенцу хватит бесстыдства озвучить свое похотливое пожелание при всех? И судя по тому, как высокомерная улыбка расплылась на холеном лице короля, Рэм понял, что да, хватит. — Я бы хотел сегодня вечером получить… венок из кломелий, сплетенный руками моего дорогого генэша. Рэм растерянно сморгнул и непонимающе уставился на супруга. Высвободив руку, Аделард встал настолько резко, что принц едва успел вскочить следом. Быстро подойдя к своему генэшу, король жестко взял его за подбородок и склонился к Рэмиру так, словно собирался поцеловать. Но остановившись в полудюйме от него, сказал чуть слышно, касаясь губ Рэма только дыханием. — Что, сложно меня читать, мальчик? — хищные глаза короля жадно пробежались по лицу, будто выбирая место для укуса. — Это потому что ты все время думаешь не о том! Надеюсь, ты оценишь наказание за свою дерзость. На мгновение Рэму показалось, что в зеленых глазах мелькнула досада, но уже в следующий миг Аделард оттолкнул Рэма и, смерив его холодным взглядом, добавил. — Я вернусь на закате и проверю, выучен ли урок. Только когда за Аделардом закрылись высокие двери, Рэм понял, что так и не склонился в поклоне, провожая короля. — Наглый, бессовестный генэш! — подскочивший Мумуф вцепился Рэму в волосы и пару раз больно дернул вниз. — Вас никогда не учили элементарному этикету? Где ваша благодарность и смирение?! — Я и так терплю, сколько могу, — огрызнулся Рэм, выворачиваясь из рук толстяка. — Терпите?! — возопило лысое чудовище, едва не задохнувшись от негодования. — Да единственный кто тут терпит — это ваш супруг! Ему вообще следует поставить памятник за выдержку и снисходительность! Рэму очень хотелось спросить, в чем это, интересно, проявляется великая снисходительность монарха, но Лигия не дала принцу озвучить его мысли. — Погоди, Мумуф, ты успеешь устроить генэшу выволочку позже. А сейчас следует исполнить пожелание короля. Ты умеешь плести венки, Рэм? Возмущенно вскинувшись, Рэмир метнул на нее яростный взгляд. — Я похож на человека, который умеет плести венки? — Тогда тем более нам следует поторопиться! — пожала плечами Лигия. *** Их было семеро, служанок королевы, которые стали свидетелями его позора. Они все вместе сидели в саду на большом ковре, в центре которого были рассыпаны свежесрезанные цветы, и плели веночки. Точнее, плели только служанки и Лигия, а Рэм перетирал несчастные растения в кашицу. Он был взбешен до темноты в глазах — ему, мужчине, пришлось находиться в компании молодых женщин, быть одетым в такую же, что и они, одежду и заниматься той же, глупой, чисто девичьей забавой! Похоже, этот ненормальный король поставил целью уничтожить его мужское самолюбие так же, как он сам сейчас намеревался извести все несчастные цветы в этом саду. Справедливости ради нужно было сказать, что, кроме женщин, тут же находились и двое молодых мужчин в одежде генэшей, которые так же самозабвенно плели венки. Это привело Рэма к выводу, что подобное цветочное рукоделие не являлось его персональным и весьма циничным наказанием, а, видимо, было вполне обыденным для жен и младших мужей. Но подобная мысль, честно говоря, все равно не сильно утешала. — Может быть, ты сделаешь его за меня, а я после просто отдам венок королю? — не выдержав, почти взмолился Рэм, обернувшись к Лигии, и изо всех сил игнорируя яростный возмущенный взгляд Мумуфа. — Нет, — решительно покачала головой девушка, набирая очередную охапку цветов и бросая ее Рэму на колени. — Я, конечно, обещала тебе дружбу, но потакать дерзости не стану! Государь велел своему генэшу сделать венок собственноручно. И я не позволю тебе ослушаться мужа еще и в этом! Но не беспокойся, я научу, и ты все сделаешь как надо. Рэмир нахмурился и быстро обвел сердитым взглядом сидящих рядом. Все они — и женщины, и два генэша — занимались своим делом, тихо переговаривались, восхищаясь особо красивыми цветами, хихикая, примеряли венки, но совершенно точно не обращали на него особого внимания. Хвала Богам, никто смеяться над ним явно не собирается. Справа от него, на ковер плюхнулся Мумуф и ободряюще погладил по плечу. — Я тоже помогу вам советом, — добродушно заявил он, потянувшись за цветами. — Не такая это и великая премудрость, мой принц. Вздохнув, Рэмир призвал на помощь всю имеющуюся выдержку и вернулся к своей, с позволения сказать, работе. Хрупкие стебли ломались в сильных руках, нежные соцветия крошились, ссыпаясь лепестками на ковер, но Лигия только смеялась, вкладывая ему в ладони новые цветы, и терпеливо показывала, как нужно их переплетать между собой. И когда, в конце концов, Рэму удалось соединить в кольцо растрепанное травяное произведение искусства, он почувствовал себя совершенно вымотанным, раздраженным, но как ни странно, довольным, что умудрился все-таки закончить этот проклятущий венок. Счастливый Мумуф бережно забрал его из рук принца, положил на золоченый поднос и, посмеиваясь, стал тихонько подталкивать Рэма к его покоям. — Вы вспотели, мой принц, так, словно не венок плели в саду, а рубили в нем деревья! Вам следует освежиться и поменять унну. Рэм и сам был рад оказаться в своих комнатах, но что-то подсказывало, что в купальню его ведут не просто освежиться от жары. Король явился, как и обещал, когда солнце клонилось к закату. — Я вижу, мой подарок уже готов, — Аделард удовлетворенно рассматривал хаотичную копну цветов на подносе, гордо именуемую венком, а затем лукаво покосился на своего генэша. — Надеюсь, ты как следует прочувствовал свое наказание? — Вы, видимо, хотели сказать, свое унижение, государь? — хмуро поправил его Рэмир. — Мммм, — протянул Аделард, внимательно глядя Рэму в глаза. — Значит прочувствовал. Увы, капля унижения должна присутствовать в любом наказании, она делает его более запоминающимся. Однако согласись, проявление непочтения к правителю государства, да еще в присутствии жены и прислуги, заслуживает маленькой кары. Но этим, — он коснулся рукой торчащих листьев на золоченом подносе, — ты искупил все свои сегодняшние огрехи. Надень же его на меня! Король слегка подался вперед. Мрачный Рэмир взял венок, бессознательно помял его нервными пальцами и неловко напялил на голову мужа. — Прекрасно! Мне нравится! Улыбнувшись, Аделард, перехватил Рэма за запястья и, уткнувшись лицом в его руки, поцеловал пахнущие травой ладони. — Ты удивительный, — шепнул он, блаженно прикрыв глаза. —  Ты даже не представляешь, сколько радости доставил мне твой подарок. Это — первый венок, который ты сплел в своей жизни. Пер-вый! — нараспев повторил король. — И сделал ты его для МЕНЯ! Подарил мне сегодня, накануне праздника! Поверь, это дорогого стоит! Принц посчитал бы, что Аделард издевается над ним, но, как ни странно, король говорил очень серьезно. — Вам бы лучше снять его, государь, — почему-то смутившись, буркнул Рэмир, осторожно пытаясь освободить руки. — Он больше похож на стог сена. И если придворные увидят — над вами будут смеяться. — О, не думаю, что кто-то рискнет, — усмехнулся Аделард, раскрывая глаза и в упор глядя потемневшим взглядом на своего генэша. — И мне совершенно безразлично мнение окружающих на этот счет. А поскольку я почему-то уверен, что ты вряд ли еще раз сделаешь нечто подобное, этот венок приобретает в моих глазах совершенно уникальную ценность. И я хотел бы вознаградить тебя за усердие и столь дорогой знак внимания. Аделард отпустил запястья мужа, уверенным движением обхватил его за талию и притянул плотнее к себе. Уста Рэмира согрело осторожное тепло прикосновения, несмелое, невесомое, почти целомудренное, словно испрашивающее разрешения. Слабо дернувшись, Рэм попытался избежать поцелуя, но рука короля властно легла на затылок, не позволяя отклониться. Аделард мягко прихватывал его губы. Раз, другой… Дразня, провел языком по контуру. Пальцы государя слегка массировали кожу на затылке, вызывая непонятную дрожь. А затем, прежде чем Рэм успел что-либо осознать, король вдруг вжал в себя его тело и уверенно накрыл его рот своим, втягивая в поцелуй, такой умелый и сладкий, что принц вдруг потерялся в происходящем, замер в руках господина, боясь шевельнуться и бездумно поплыл, не желая прерывать наваждение. Аделард оторвался раньше, чем оглушенный Рэм понял, что едва не ответил на поцелуй. Но ни ужаснуться, ни заклеймить себя позором принц не успел, потому, что король вдруг резко разорвал объятия и… засмеявшись, весело взъерошил ему волосы. — Я планировал оставить сюрприз на потом, но сейчас ты такой безропотный и послушный, что мне хочется сделать тебе приятное прямо сегодня! Пойдем, настало время показать, почему отныне ты очень часто и с удовольствием станешь приходить ко мне в спальню! Последнее, что ошеломленный принц увидел перед тем, как тяжелая ткань сверкающей праздничной унны упала на его лицо, были зеленые глаза короля, блестящие радостью и предвкушением.