Младший принц

Король выпустил мужа из объятий, и спину принца тот час же обжег ночной горный ветер, показавшийся таким холодным после тепла чужого тела. — Что это было, государь? — удивленно спросил Рэм. — Поцелуй, — невинно мурлыкнул Аделард, поправляя на голове съехавший в очередной раз венок. — Нет! Там в небе? — Рэм снова закинул голову вверх. — Так красиво… — Ах да! В Герлансии же нет праздничных огней! — счастливо рассмеялся Аделард. — Тогда это будет еще одним подарком на праздник для тебя, малыш! Со стороны города донесся громкий хлопок, потом еще один. Рэм обернулся и увидел, как ввысь устремилась пара светящихся сине-зеленых точек. Потом еще одна. А затем все они разом расцвели в небе сверкающими соцветиями. — Смотри! Мои подданные отвечают мне! — король гордо улыбнулся и кивнул в сторону сияющих огней. — Это центральная площадь, а та, что дальше — военная академия… В разных концах столицы вверх стали взлетать пары сияющих звезд. Какие-то из них были так же роскошны, как и первые. Какие-то — просто взмывали вверх двумя яркими искрами и гасли, ненадолго зависнув в небесах. Но все вместе они являли собой завораживающее чудо. А Аделард, приобняв одной рукой Рэма, продолжал говорить. — Дом первого советника Латтеса… квартал оружейников… западная застава… сторона кожевников… О! Даже дом почтенного Сахвейна! А что это наши скорняки нынче припозднились? Ах, нет! Вот и они! Огни стремительно взлетали и взлетали, вызывая ликующие буйные крики горожан, и каждый раз сияющий Аделард называл, кто именно салютует празднику. Огней становилось все больше и больше, и Рэму казалось, что бархатное небо над столицей Кирии покрылось россыпью сверкающих драгоценных камней. Похоже, в городе не осталось ни одной улицы, не ответившей на приветствие короля. И в какой-то момент принц, оторвав взор от красочных блесток в ночном небе, пораженно взглянул на Аделарда. Рэмир не мог проверить, правильно ли король называет салютующие кварталы, но почему-то был полностью уверен, что тот ни разу не ошибся. А еще Рэм почему-то подумал, что его отец — король Дедерик — вряд ли знает, где в столице Герлансии находится артель скорняков или квартал оружейников. Позади дворца, далеко в горах взвились ввысь два огонечка, и Рэмир с интересом перевел взгляд туда. — Это кто? — не сдержавшись, спросил он у мужа. Король заулыбался еще шире. — Это артель угольщиков! За спиной Аделарда по кромке провала между вершинами полыхнул зеленый отсвет и быстро угас, слившись за горизонт и погрузив горы снова во тьму. — А там? — поинтересовался принц. — Там ничего нет, — небрежно ответил Аделард, мельком взглянув в указанном направлении. — Рискую вызвать ваш гнев, государь, но видимо, что-то есть, — вежливо возразил Рэмир, с мелочным удовлетворением отмечая, что чего-то король Аделард в своем королевстве все же не знает. — Потому что я только что видел там зеленое зарево праздничных огней. Монарх недоуменно уставился на принца. — Ты ничего не путаешь? — недоверчиво переспросил король, а затем вновь посмотрел на горы, но теперь уже более внимательно и серьезно. — Странно, — медленно проговорил он. — Там находится Прóклятый перевал. — Прóклятый? — удивленно переспросил принц. — Да. Его так назвали потому, что он совершенно непроходим. Испокон времен все, кто пробовал покорить его, пропадали безвозвратно. «Как мрачно и пафосно», — насмешливо подумал Рэмир и сказал вслух: — Возможно, государь, не такой уж он и непроходимый, если там в праздник появился свет. — Все, конечно, возможно, — с сомнением в голосе ответил Аделард. — В Кирии достаточно храбрецов, чтобы рискнуть жизнью ради славы. Однако, скорее всего, ты видел либо отблеск салютов столицы, либо… что-то сверкнуло за перевалом. — А что за этим перевалом? Король посмотрел на мужа. — А там — Пограничная река и… Герлансия. Это было не по-мужски и постыдно сентиментально, но в груди принца слова короля отозвались короткой тупой болью. Однако, на лице Рэма не дернулся ни единый мускул. Бросив еще один взгляд на горы, туда, где только что блеснула зеленая зарница, принц бесстрастно развернулся в сторону веселящегося города, не замечая, как беспокойно наблюдает за ним король. В столице еще продолжали взлетать праздничные огни, слышалась музыка и праздничный шум, но Рэмир вдруг потерял весь интерес к происходящему. Ночной горный ветер обдал разгоряченное боем и быстрым подъемом на башню тело принца ледяным порывом, заставив Рэмира незаметно поежиться. — Странно, — он пожал плечами как можно небрежней. — Перевал кажется таким близким, но мы добирались от границы сюда почти три дня. Это просто обман зрения? — Нет, — не отрывая внимательных глаз от лица супруга, ответил Аделард. — Перевал действительно рядом и была бы возможность — мы бы добрались до Пограничной реки уже к завтрашнему вечеру. Но, увы, дороги там нет и приходится ехать в обход скалистых гор. А это занимает много времени. — Понятно, — рассеянно кивнул головой принц, бессознательно проведя ладонями по своим озябшим плечам. Тонкая ткань унны мало защищала от горного холода. — Ты замерз, — улыбнулся Аделард и, распахнув свой плащ, обернул в него Рэма. Нагретая чужим телом одежда оказалась уютно теплой и… унизительной до оскорбления! Быстрым движением Рэм развернулся к монарху, отталкивая его и разрывая застежку королевской накидки. — Я не женщина, чтобы прикрывать меня от ветра плащом со своего плеча, — резко бросил принц, яростно сверкнув глазами. — Разве я говорил, что вижу в тебе женщину? — спокойно поинтересовался Аделард, подхватывая соскользнувший на пол плащ и уверенным движением водворяя его обратно на плечи свои и Рэмира. — Ты устал и продрог. Но, кажется, совсем не допускаешь мысли, что я хочу просто защитить близкого мне человека от холода? Плотнее запахнув на принце свою накидку, он сокрушенно покачал головой. — Ты колешься, как новая подушка, набитая пересохшей соломой. Аделард привлек Рэма к груди и тут же невольно вскрикнул. Острый край сорванной застежки царапнул ладонь Аделарда, и на белой коже заалела крохотная капля. — Ну вот, я же говорю — колешься! — рассмеялся монарх, а Рэм растерянно посмотрел на кровь, затем на короля и вдруг устало усмехнулся в ответ. Слизнув с ладони выступившую каплю, Аделард крепче прижал к себе спину Рэмира.  — Хорошо, что стражники уже успели уйти отсюда, и мне не придется наказывать тебя за публичное проявление дерзости, — и, ткнувшись носом в его волосы, тяжело вздохнул. — Мой глупый, упрямый, растерянный мальчик. Когда же ты поймешь, что я не желаю тебе зла? Они стояли, глядя с высоты на веселящуюся ночную столицу, на взлетающие небесные блестки. Свежий ветер трепал их волосы, смешивая русые пряди принца со смоляными кудрями короля, и только ткань государева плаща отделяла их от горного ночного холода, храня тепло. Один знал, что отдает это тепло непрошено и насильно. Другой — принимал это тепло невольно и безысходно. И все же они стояли, тесно прижавшись, не шевелясь, молча, думая каждый о своем. Один держал в руках нечто… безраздельно принадлежащее ему. А другой… Другой просто грелся. Огни сверкали все реже и реже и вскоре вовсе перестали взлетать. — Вот и все, — шевельнулся за спиной король и слегка отстранился. — Горожане будут праздновать всю ночь и весь день. А нам с тобой нужно возвращаться в покои. Завтра утром предстоит прогулка по городу, и ты увидишь мою столицу вблизи. — Но ведь завтра состоится прием? — Мы все успеем, — отмахнулся Аделард. Отодвинув дверь, он взял в руки пылающий факел и первым начал спускаться по лестнице, придерживая за руку своего генэша. Обратная дорога заняла вдвое меньше времени. Но каково же было удивление Рэмира, когда выйдя из дверей, он оказался не в помещении с охраной, откуда они начинали подъем в башню, а в тайной комнате королей Кирии! Увидев изумленную физиономию генэша, счастливый король довольно улыбнулся. — Я знал, что это тебя впечатлит! — Тайный ход в тайную комнату? — В точку! — ответил Аделард, опуская факел в кадку с водой. Зажженные ранее свечи не позволили сокровищнице погрузиться во мрак. — Но как? — Очень хитрая конструкция дверей на вершине башни позволяет сделать второй вход совершенно незаметным для посторонних. А внутри башни существует еще одна лестница, никак не связанная с первой. Полезный секрет, а? Рэмир скептически пожал плечами.  — Простите, государь, но ваша стража не удивится тому, что их король внезапно исчез со смотровой площадки? Не птицами же мы улетели с башни. — Не беспокойся, — успокоил Аделард, направляясь к одному из столов с сокровищами. — Хаммиз позаботился о том, чтобы вовремя сменить караульных у первых дверей. Так что лишних вопросов ни у кого не возникнет. — Значит, Хаммиз тоже знает об этой лестнице? — Конечно! — король взял со стола какой-то сверток и, положив его в карман, обернулся к мужу. — Во дворце уйма тайных ходов, о которых даже мне неизвестно, и только Хаммиз может во всех них разобраться. Удивленный Рэмир подозрительно покосился на короля. — Похоже, ваш начальник королевской стражи посвящен во многие дворцовые тайны? — Во все, — спокойно кивнул Аделард. — Он знает абсолютно все об этом дворце, обо мне и моих делах. — Достаточно опрометчиво для короля посвящать во все свои секреты одного человека. Не находите, государь? — с сомнением поинтересовался Рэм. — Отнюдь! С кем-то другим — возможно, но не с Хаммизом. — Вы так ему доверяете? Ответ последовал тотчас, без паузы. — Абсолютно! Пораженный этими словами, Рэмир обескуражено моргнул, и бестактный вопрос слетел с его языка раньше, чем он успел сообразить, что говорит. — Кто же для вас Хаммиз? Сказал и вздрогнул, ожидая заслуженной вспышки гнева. Но голос Аделарда прозвучал спокойно и просто. — Друг. Хаммиз мне друг, — ответил он, прямо глядя в глаза супругу, — Настоящий и надежный. Застыв, принц как под гипнозом продолжал смотреть в уверенные зеленые глаза. Выросший в королевском дворце, Рэм понимал — чтобы сделать такое заявление нужно иметь мужество. Доверие при дворе — это как прыжок в омут, отчаянная надежда на честность, которая зачастую заканчивается жестоким разочарованием, а нередко и стоит жизни обоим. «У членов королевской семьи не может быть друзей, Рэмир. Могут быть приближенные, фавориты, могут быть поверенные в каких-то делах, но не друзья. Дружба — это абстракция, роскошь для нищих, которым нечего терять. А для королей или принцев именно так называемые друзья станут первыми, кто вонзит им кинжал в спину». Он помнил эти слова отца, понимал их, соглашался, но все равно так отчаянно не хотел верить, что эта истина безусловна. Наверное, еще и поэтому он никогда и не стремился к короне и так жалел Анатоля, которому, как он понимал, придется всю жизнь провести, закрывая сердце от искренних чувств. Душа Рэма жаждала совсем другого, и он упрямо называл Эларда, Марка и Фелима своими друзьями, а брату был другом преданным и верным. Интересно, а его отец хотя бы раз в жизни, хотя бы тогда, когда не был королем, имел возможность сказать, что у него есть настоящий друг, так, как это только что сделал властитель Кирии? Рэм невольно подумал, что за сегодняшний вечер уже третий раз сравнивает мужа с отцом. И сравнения эти вызывали в его сердце лишь смятение. Потому что Аделард был неправильным королем! Странным. Не таким… — О чем ты задумался, Рэм? — Аделард оказался неожиданно близко и теперь беспокойно заглядывал ему в глаза. Тряхнув головой, принц собрался, отбрасывая бестолковые мысли. — Простите, государь, я был груб и бестактен… — Вовсе нет, — монарх положил руку на плечо супруга и ободряюще улыбнулся. — Ты не спросил ничего такого, на что не имеешь права. Тем более сегодня — в такой праздник! — я готов с радостью ответить на любые твои вопросы. О! Раз уж король сам заговорил об этом… — В таком случае, государь, — слегка поклонился Рэм, — осмелюсь спросить ваше величество, что же это за праздник, на который салютуют в приветствии исключительно двумя огнями, а мужчин поздравляют с тем, что им подарили венки из цветов. Аделард негромко рассмеялся. — Мой умный, наблюдательный генэш! Конечно, я тебе все расскажу. Он осторожно снял со своей головы уже подвядший венок и бережно положил его на ближайший стол с сокровищами. Затем погасил свечи и, взяв супруга под руку, вывел его из сокровищницы. В спальне не осталось и следа от царившего тут недавно погрома. Все было прибрано и вычищено заботливыми руками. На месте разбитой вазы стояла другая, полная цветов. — Ты все верно подметил, — сказал король, запирая потайную дверь. — Сегодня самая короткая ночь в году. А завтра — самый длинный день. Кирия отмечает праздник солнца. Женщины и мужчины дарят женихам и старшим мужьям венки, сплетенные собственными руками в знак любви и преданности, а мужчины, принимая их чувства, в благодарность преподносят любимым дорогой подарок. Аделард подошел к постели и задумчиво посмотрел на мужа. — А еще существует поверье — с кем проведешь эту особенную короткую ночь, с тем проживешь долгую счастливую жизнь в любви и согласии до самой смерти. Взгляд Рэма скользнул на широкую кровать самодержца, застеленную свежими шелковыми светло-лиловыми простынями. Верхняя из них вместе с тончайшим одеялом была призывно откинута, словно приглашая государя и его генэша поскорее отправиться в постель. У Рэма заныло под ложечкой. Намек был слишком прозрачным. Все верно, сегодня король достаточно развлекал свою игрушку, а теперь настало время платить по счетам. Что ж, когда-то это должно было произойти, так почему не сегодня? В Кирии торжество, и король желает отметить его в свое удовольствие, вкусив все праздничные блюда. Словно отвечая на его мысли, Аделард мягко улыбнулся. — Сегодня ты ночуешь со мной. Это было глупо, но сердце Рэма против воли кольнула обида за жену короля. Солнечная птаха так откровенно любила супруга, и как же больно ей должно было знать, что именно эту ночь король проводит с кем-то другим. Ему стало щемяще жаль чужие безответные чувства. — Но если так, — проговорил принц, — то с вами сейчас должен быть не я, а Лигия! Принц не собирался прятаться за супругу короля, он просто говорил то, что думал. По лицу самодержца скользнуло разочарование и досада. — Мои отношения с женой тебя не должны беспокоить, Рэмир. — И все же, государь, у нее больше прав на сегодняшний вечер… — Я сам решаю, с кем проводить этот праздник. — Но она любит вас! — возмутился Рэм. — Она и должна меня любить, я ее король! — неожиданно жестко отрезал Аделард. Рэмир замолчал. Да, его супруг — король, а королям безразличны чужие чувства. Любовь Лигии… Честь младшего принца Герлансии… Все пустое перед желаниями монархов и интересами короны. — Простите, государь… — выхолощенным голосом произнес Рэм и опустил голову. Неожиданно из груди Аделарда вырвался короткий стон. Владыка Кирии в каком-то непонятном бессилии прикрыл лицо рукой, а когда вновь взглянул на Рэмира, в зеленых глазах короля светилась еще более непонятная горечь. — Рэм, умоляю тебя! Я ничем не обидел Лигию. Поверь мне, она всем довольна! И я действительно люблю ее. Ну, во всяком случае, настолько, насколько я могу любить женщину. В конце концов, не она подарила мне сегодня венок, а ты! — Вы прекрасно знаете, что это не был подарок. И сделал я венок, выполняя вашу волю, как наказание, — заметил Рэмир. — По вашему приказу. — Я помню, — криво усмехнулся Аделард. — Но не мог же я показать подданным, что мой генэш строптивится и не желает проявлять свою безграничную любовь к мужу? — О какой любви вы говорите, государь! — Рэм качнул головой и отвернулся. — Меня отдали в ваши руки. Я полностью в вашей власти, и вы вольны делать со мной все, что пожелаете. Все, что позволяет ваш закон и ваши традиции. И даже более того. Я согласился на это сам, отлично зная, что меня ждет. Вы вправе требовать от меня покорности, но не требуйте от меня чувств. Теплые глаза короля остыли, словно зеленый пруд затянуло ледяной коркой. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг передумал. Плотно сжав губы, государь развернулся спиной к генэшу. — Твоя купальня там, — Аделард не глядя кивнул через плечо в дальний угол спальни. — Вода уже приготовлена. И величаво прошествовав через комнату, монарх скрылся за неширокой дверью. Какое-то время Рэмир стоял, глядя вслед мужу, а затем медленно побрел в указанном ему направлении. Рядом с наполненной, покрытой воздушной пеной ванной обнаружился Мумуф. Он сидел на мраморной скамье и мрачно смотрел на принца. — Ты все слышал? — вяло поинтересовался Рэм. — Не все, но достаточно, чтобы понять, что вы, мой принц, бесчувственное неблагодарное существо. Рэм вздохнул. На него вдруг накатила такая слабость, что, казалось, еще мгновение и ноги перестанут его держать. Мумуф больше ничего не говорил. Он молча помог Рэму снять одежду, опуститься в ароматную воду, а затем, так же не произнеся ни слова, вымыл королевского генэша с головы до ног. Только высушив тело юноши и нарядив принца в тонкую, почти прозрачную пижаму, Мумуф изрек. — Сегодня государь преступил все мыслимые границы милости к генэшу. Я надеюсь, вы осознаёте, что должны выказать мужу свою благодарность. Вы просто обязаны, мой принц, порадовать короля так же, как он радовал вас весь сегодняшний вечер! Откинув назад влажные волосы, Рэмир тоскливо покосился на Мумуфа. — Если конечности его величества не будут сломаны, после того, как он станет меня лапать, король это воспримет как радость? Недовольный Мумуф только закатил глаза и нахмурился еще больше. — Король — мужчина, который устал за этот день, и вам положено, как генэшу, согреть его лаской. Вы умеете ластиться? — Что? — хрипло переспросил Рэм, сверкнув глазами. — Ластиться, — невозмутимо повторил Мумуф. — Как котенок. Точнее, как преданный и нежный генэш? Из уст Рэмира вырвалось далеко не кошачье рычание. Да что же за день сегодня такой?! То он должен уметь плести венки, то уметь мурлыкать как кот? — Безобразие, — возмущенно засопел лысый смотритель. — Вы вообще читали книгу для младших мужей, что я оставил у вас в спальне? Главы, где описано, как доброму генэшу положено выказывать свою нежность и желание угодить хозяину? Или в этом труде вас интересовали исключительно способы соития? Честно говоря, Рэм только это и заметил в возбуждающем фолианте. — Понятно, — Мумуф вздохнул тяжко, как натруженный кузнечный мех, и наставительно поднял палец. — Сейчас вы, склонившись, подойдете к государю, сядете у его ног, обнимите колени короля и потретесь щекой о его бедро. Видимо, на лице Рэма отразилось что-то такое, от чего Мумуф слегка побледнел, однако, невзирая на это, лысый смотритель мужественно взял себя в руки и, когда заговорил, голос его был тихим и твердым. За прошедшее время принц научился различать интонации Мумуфа. Когда он говорил строго, но беззлобно, тогда он снисходительно прощал все «капризы» принца. А когда тон становился немного печальным, но не терпящим возражений, тогда спорить с ним было бесполезно. И сейчас Мумуф говорил именно так. — Я снова понадеялся на ваше благоразумие и, как оказалось, снова зря, — сдержанно проговорил смотритель. — Поэтому сейчас я вынужден особенно напомнить вам то, о чем вы, мой принц, успели забыть благодаря безграничной доброте государя — мир в вашем королевстве зависит от того, как вы сегодня ночью ублажите своего мужа. На это Рэму ответить было нечего, и он отвел глаза. Мумуф расслабился. — А теперь ступайте в спальню и сделайте то, что я вам велел! Стоять дольше в купальне было бесполезно, и Рэмир шагнул к выходу. В спальне царил полумрак. Король сидел в глубоком кресле у стола, одетый в просторный халат и при мягком свете зажженных свечей просматривал какие-то бумаги, делая пометки на полях, что-то перечеркивая или просто откладывая их в сторону. Сосредоточенный на своем занятии, он не слышал, как в комнате появился Рэм. Мумуф легонько подтолкнул принца вперед и уже ободряющим, ласковым шепотом напутствовал. — Не бойтесь, мой принц! Вам все желают только добра! На ватных ногах Рэмир подошел к супругу... однако выполнить приказание Мумуфа не успел. Король, оторвавшись от чтения бумаг, поднял глаза на своего генэша. — Ты устал, мой мальчик, — проговорил король, погладив мужа по руке. — Ложись в постель, а мне еще нужно немного поработать. Но я скоро приду. «Можете не торопиться», — чуть не сорвалось с уст принца. Он отлично понимал, что малая отсрочка ничего не меняет, но даже она принесла принцу крупицу облегчения. Кровать радушно приняла его в шелковые объятья. И только тогда Рэм вдруг понял, как безумно-безумно хочет отдохнуть. Он потянул на себя тонкое одеяло, пытаясь хоть немного расслабиться, но в этот момент услышал уже такой знакомый тихий смех Аделарда. — О, нет! В моей постели спят только обнаженными! Метнув на своего мужа яростный взгляд, Рэм, не вылезая из кровати, быстро скинул с себя одежду, швырнул ее на пол и, укутавшись в шелковую простыню, демонстративно развернулся спиной к супругу. И тут же услышал ироничный голос мужа. — Очень опрометчивое со стратегической точки зрения расположение. В этой позе ты выглядишь… таким аппетитным и соблазнительным. Принц подскочил над кроватью и, плюхнувшись на спину, вытянулся в струнку, проклиная и свою реакцию, и этого идиота короля. А мерзавец Аделард, добродушно усмехнувшись, снова вернулся к бумагам. Рэм лежал, глядя на мужа. Профиль государя четко вырисовывался на фоне оранжевого мерцающего света. Влажные пряди волос извитыми дорожками упали на лоб. Точеные губы иногда беззвучно шевелились, а насмешливые зеленые глаза быстро пробегали по написанным строчкам. Даже с расстояния было видно, как подрагивают длинные пушистые ресницы короля. И принц невольно подумал, что владыка Кирии действительно красив. Очень. Той мужественной, аристократичной красотой, которая и королям-то дается не часто. У такого мужчины, да к тому же еще и монарха, должно быть, есть десятки юношей и женщин, готовых с радостью по первому же слову подставиться под венценосного сластолюбца. А вот генэш ему достался совсем неправильный, не жаждущий августейшей страсти. Не жаждущий мужской страсти… Никакой страсти… Время шло. Колокол на дворцовой башне давно пробил полночь, а король все изучал какие-то документы и письма. Казалось, он совсем забыл о своем генэше, и Рэмир незаметно для себя расслабился, пригрелся и понемногу стал погружаться в баюкающую дрему. Но когда король, вздохнув, распрямился и протер лицо ладонью, явно собираясь заканчивать работу, Рэм мгновенно проснулся, ощутив, как тут же все в животе сжалось в тугой комок. Именно в этот момент раздался тихий стук, а затем дверь открылась, и в спальню кто-то вошел. — Ты спать собираешься? — негромко спросил Хаммиз, проходя к королю. — Учти, завтра тебе передохнуть не дадут. Он потянулся к столу Аделарда невозмутимо и обыденно, взял кусок пирога, лежащий на тарелке рядом с бумагами, откусил, удовлетворенно кивнул и положил его на место. Затем так же бесцеремонно отхлебнул из королевской чашки. Аделард проследил его действия, коротко усмехнулся, после бросил ленивый взгляд на Рэмира, и Хаммиз, покосившись в сторону кровати, удивленно шевельнул бровью: — С вами ваш генэш, государь? — А кто тут еще может быть? — насмешливо поинтересовался Аделард, откидываясь на спинку кресла. — Что-то случилось? Хаммиз невозмутимо обернулся к королю и запоздало поклонился. — Вы просили в любое время доложить вам, как только вернется гонец от южной границы. Так вот, он только что явился во дворец. — И? — монарх вопросительно взглянул на Хаммиза. — Передислокация прошла успешно. Южная граница прикрыта полностью, включая Лазоревые луга Герлансии. Пока никаких осложнений. Чирки напряглись, но смолчали. — Понятно, — кивнул головой Аделард и, словно невзначай, посмотрел на Рэма. Принц понимал, что эта информация предназначалась в первую очередь для него. — А еще час назад в столицу прибыл новый посол Северной Тиссы. И он, похоже, чем-то очень недоволен. Аделард рассмеялся. — Чем-то? Я даже догадываюсь чем! — Союз с Герлансией оказался для них неожиданностью настолько неприятной, что господин посол примчался к нам быстрее ветра и уже завтра хочет передать вам свои верительные грамоты, а также донести недовольство своего короля. — Пусть передает, — устало махнул рукой Аделард. — Завтра перед вечерним приемом. Грамоты я приму, а недовольство короля… У меня есть рычаги держать в узде нашего северного соседа. Если они начнут слишком возмущаться, придется им напомнить об этом. Или умаслить чем-нибудь. Король Северной Тиссы, помнится, интересовался беспошлинным проездом его купцов? Мы можем пойти на некоторое послабление условий. И, кстати, о после. Этот достойный старец… Как его? Олар… — Олар Гурдал, государь, — напомнил Хаммиз. — Да, Олар Гурдал! Он ведь обожает восточную кухню? Пошли ему моего лучшего повара на все время, пока посол пробудет в столице. Любимая еда поможет почтенному тиссейцу исправить настроение. Хаммиз улыбнулся и склонился в поклоне. — Это все? — Аделард зевнул. — Есть одна неожиданность, государь. — Король насторожился. — Чирки отошли от границы. — Почему? — Неизвестно. — В таком случае это уже вторая неожиданность за сегодняшний вечер. Теперь насторожился и Хаммиз. — А какая первая? — Видишь ли, кто-то запускал праздничные огни на Проклятом перевале. Начальник дворцовой стражи недоуменно уставился на монарха. — Это невозможно. Вы, должно быть, ошиблись. — Я вообще ничего не видел, — сообщил Аделард. — А вот мой генэш наблюдал зеленое зарево между скал. Серьезный Хаммиз обернулся к застывшему под простыней Рэму. — Ты ничего не напутал? — Ты забываешь, любезный Байяр, что мой генэш — бывший воин и обладает отменным зрением, — ответил за мужа король. — Лично я в его словах не сомневаюсь. Хаммиз нахмурился. — Понятно. Я сегодня же отправлю людей в горы. А вас, государь, я нижайше прошу — отправляйтесь спать. Негоже, если завтра на большом приеме у владыки Кирии будут синяки под глазами. Поклонившись, Хаммиз покинул спальню. А король, наконец, встал с кресла и направился к кровати. Сбросив халат, под которым, естественно, никакой другой одежды не обнаружилось, нагой самодержец с нескрываемым удовольствием лег в постель. — Видишь, — сказал Аделард, перевернувшись на бок, лицом к мужу, — я держу слово. Конечно, принц Герлансии и «бывший воин», как сказал король, все понимал. Приход Хаммиза вряд ли был подстроен заранее, но оказался как нельзя вовремя. Никакие сердитые слова Мумуфа не могли пойти в сравнение с только что услышанными новостями. Король исполнял обязательства по отношению к Родине Ремира и к его отцу. Выполнял, невзирая на недовольство союзников, и теперь был вправе требовать компенсации. — Да. Я тоже держу слово, — эхом отозвался Рэмир. Он вытянулся на постели, закинув голову и прикрыв глаза, а затем, чуть помедлив, резким движением сбросил с себя шелковое покрывало. — Я — ваш, государь. Какое-то время король молча смотрел на обнаженного принца, а затем, вздохнув, потянулся через Рэма, подхватил простыню и прикрыл мужа лиловым шелком. — Нет. Не сегодня, — проговорил Аделард, садясь на кровати. — Сейчас это будет выглядеть, как плата за сегодняшний день и сообщения Хаммиза. Я не хочу так. «Это будет выглядеть платой в любой день. Просто потому, что я и есть — разменная монета», — подумал Рэм и безразличным взглядом посмотрел на короля. В зеленых глазах теплилась мягкая улыбка. — Я еще не отблагодарил тебя за венок. — Вы уже подарили мне перстень, — бесстрастно напомнил Рэм. — Перстень — это так, баловство. А вот это — настоящий подарок на Праздник солнца. Король извлек из-под подушки тот самый сверток, что забрал из сокровищницы. В нем оказался массивный золотой браслет с кроваво-красным треугольным камнем в центре. Но он сильно отличался от браслетов на уннах Рэмира. Темное золото и особая, сложная вязь говорили о том, что это была очень старинная и редкая вещь. Улыбаясь, Аделард надел браслет на левое запястье принца. — Этот браслет принадлежал всем супругам Кирианских королей испокон веков. Теперь он твой. Не снимай его никогда! — Спасибо, государь, — пробормотал Рэм, разглядывая неожиданный подарок. — Но это слишком большая милость для меня. И разве не вашей жене положено владеть этим браслетом? — Нет. Я хочу подарить его именно тебе. Так и не выпустив руку мужа, король задул свечи в канделябре, и, опустив голову на подушку, коснулся губами пальцев принца. — Спи, Рэм. Завтра у нас тяжелый день. Чувствуя крепкую хватку супруга, Рэмир напряженно замер, ожидая его дальнейших действий. Но уже через пару мгновений ладонь Аделарда отяжелела, а дыхание стало тихим и ровным — король Кирии спал.