Младший принц

Еще в полудреме Рэм сладко потерся щекой о подушку, продлевая теплое чувство уюта и покоя, и лишь потом пробудившийся мозг напомнил, что спит он, вообще-то, в постели короля. Просыпаться в чужой кровати было странно. Еще более странно было осознать тот факт, что вообще удалось заснуть. Уплывая в сон, Аделард так и не отпустил руку своего генэша, и стоило только Рэму в течение ночи хотя бы попытаться высвободить пальцы, чтобы отодвинуться подальше от мирно сопящего мужа, как ладонь короля тут же сжималась. В итоге едва ли не до рассвета Рэмир пролежал на спине, уставившись в темный потолок королевской спальни, почти не шевелясь, опасаясь случайным движением разбудить извращенца-мужа. А уж что за этим могло последовать, Рэмир мог легко предположить. Бессонница была тяжелой и липкой, как медовая патока. События дня мелькали перед мысленным взором Рэма, а в голове вертелись разные мысли, но ни одна не способствовала отдыху. Наконец, измучившись от неудобной позы и мрачных дум, принц заставил себя закрыть глаза и начать считать облака. Смежил веки, глубоко вдохнул, представил летнее небо Герлансии… Появились ли на нем облака, Рэм уже не помнил. Проснуться отдохнувшим было приятной неожиданностью. Похоже, кровать у короля удобнее, чем у него. Улыбнувшись этой глупой мысли, Рэмир вдруг щекой почувствовал, что подушка под ним странно приподнялась вверх, а затем медленно опустилась обратно. Внутри все похолодело, и Рэм распахнул глаза. Уютно устроившись под боком короля, он лежал на его плече, уткнувшись носом в чужую горячую грудь. Более того, для удобства принц еще и закинул правую руку на венценосного супруга. Хорошо, хоть не ногу, ибо тогда, вкупе с утренним презентом в паху, картина получилась бы более чем катастрофическая. Если честно, Рэм никогда не замечал за собой привычки спать, прижавшись к кому-то. Впрочем, откуда ему это было знать? Мать он не помнил, с Анатолем вместе они никогда не спали, с отцом и подавно. Нянькам категорически запрещалось даже садиться на его кровать. Милые деревенские простушки, с которыми повзрослевший принц время от времени проводил ночи, до утра с ним не оставались. А после того, как на первом году учебы в академии он задрых в обнимку с Фелимом, и тот наутро неосторожно заметил, что принц спит «как ребенок», да еще… после одного глупейшего случая, Рэм и вовсе запретил себе засыпать в одной кровати с кем-то. А тут мало того что прижался, так еще и обнял! Даже думать не хотелось, как это выглядит со стороны. Нечего сказать, семейная идиллия! Оставалось надеяться, что король все еще спит таким же крепким сном, как и ночью. Рэм был готов удавить себя своими же руками, но для этого нужно было, как минимум, откатиться на другой конец кровати. Увы, стоило принцу шевельнуться, как теплая ладонь короля прижалась к его спине и бархатный, хрипловатый ото сна голос тихо проговорил. — Хочу просыпаться так каждый день. Доброе утро, Рэм. Голос отозвался в щеке принца, ладонь грела кожу спины, и Рэмир нервно вздохнул. Хотелось вскинуться, сказать что-то грубое. Но Рэм смолчал. Слишком свеж был в памяти ночной приход Хаммиза, то, что сказал король, и свои слова тоже. Поэтому принц позволил себе только убрать руку с груди Аделарда и приподняться на локте. — Доброе утро, государь… Простите, это, — он неопределенно кивнул на возникшее между их телами пространство, — вышло случайно. — Государь… — медленно повторил Аделард, задумчиво глядя на Рэма. — Ты так и не вспомнил, как я велел называть меня? Рэм вздохнул и на этот раз решительно сел в постели. — Не вспомнил, ваше величество. Простите. И вряд ли мне это вообще удастся, государь. На миг Рэмиру показалось, что зеленые глаза потемнели. Но как-то странно, словно в них не появился мрак, а ушел свет. Однако через мгновение Аделард вновь смотрел на мужа со спокойной улыбкой. — Жаль. Это… больно. И не только душевно. Он шевельнул бедрами, и Рэм отчетливо увидел, как тонкий лиловый шелк очертил внушительную выпуклость в паху короля. Мысль о том, что его возьмут в первый раз сейчас, при свете дня, показалась Рэму ужасающей. Он замер, стиснув зубы и пытаясь не выдать охватившие его чувства, но король, неотрывно следивший за ним, похоже, все понял. — Ступай к себе, генэш! — хрипло процедил король. — Мумуф ждет тебя за дверью. После завтрака мы выезжаем. Испытывать судьбу еще раз Рэм не стал, поэтому быстро, насколько ему позволяли остатки гордости, натянул на себя штаны с рубахой и вышел из спальни. Как и обещал король, лысый смотритель супружеской половины встретил его в дверях, быстро накинул на голову генэша унну и, не давая Рэму опомниться, потащил в его покои какой-то незнакомой и очень короткой дорогой. Оказавшись в комнатах генэша, сияющий Мумуф буквально затолкал принца в купальню. Однако внимательно наблюдая за тем, как бодро Рэм освобождается от одежды, счастье на физиономии Мумуфа блекло, а вскоре и вовсе погасло. - Эм... А вас ничего не беспокоит, мой принц? - недоверчиво поинтересовался Мумуф, беспокойно оглядывая стройную фигуру генэша. Рэмир уже почти привык к постоянному присутствию Мумуфа в купальне, но сегодня его взгляды были особенно цепкими. - Кроме тебя - ничего! - раздражено бросил Рэм и блаженно опустился в ароматную воду. Глаза лысого смотрителя округлились. — Он… Сегодня ночью он вас не взял? Вы не смогли соблазнить его? Рэм уже готов был в сердцах рявкнуть, что соблазнить-то короля ему практически удалось, но в этот момент толстенькая физиономия смотрителя приобрела непередаваемое выражение… и Рэм наконец-то узнал, как грязно умеет ругаться Мумуф.

***

Крытая карета, мягко покачиваясь, катила по мостовой, и чудо-ткань кирианских ткачей, плотно затягивающая ее окна, оберегала сидящих внутри и от начинающегося палящего зноя, и от глаз любопытных зевак. Лигия осталась во дворце готовиться к приему, и Рэму предстояло путешествие по столице вдвоем с Аделардом, что никак не могло радовать принца. Король против всех правил сел рядом с ним, вплотную, тесно прижавшись бедром к его ноге, а когда указывал Рэму на какие-то достопримечательности снаружи, то склонялся еще ближе, обнимая одной рукой за плечи. Вначале принца такая близость с Аделардом очень напрягала, однако в конце концов происходящее за окошками кареты так увлекло его, что он вскоре перестал обращать внимание на это слишком тесное соседство. В день приезда Рэмиру было не до красот чуждого города, и теперь он с интересом рассматривал незнакомые улицы, тенистые сады и красивые мостики через неширокую речку со смешным названием Шептушка. Город выглядел так, как и положено праздничной столице — веселым, ярким и немного сумбурным. Фасады домов, балконы, ограды, вывески лавок — все пестрело цветочными букетами, лентами, а также ткаными или бумажными сердцами всевозможных размеров и расцветок, где-то помпезно сверкающими позолотой, а где-то простыми и скромными до умиления. В каких-то местах Рэм умудрился заметить кованые железные сердца, сердца выложенные из камней, дров и даже сердца, плетеные из соломы. О выпечке и конфетах в форме романтического символа даже говорить не стоило. Словом, в фантазии местным жителям отказать было нельзя. Хотя монаршая чета выехала из дворца задолго до полудня, на улицах, несмотря на бессонную ночь, было шумно и многолюдно. Честно говоря, именно эта толпа заинтересовала Рэмира гораздо больше строений и архитектурных достопримечательностей. Он почему-то был уверен, что младшие супруги не имеют права покидать дом, а если и выходят, то исключительно под конвоем охраны или старшего мужа, а значит, вся толпа веселящегося народа будет представлена исключительно мужчинами в одеждах старших. Но на самом деле, город просто пестрел от разноцветных унн, словно на его улицы слетелось полчище гигантских бабочек. Женщины торопились или беззаботно прогуливались. Одни, парами или сбиваясь в стайки. Смеялись, щебетали, временами пугливо прижимаясь к стенам, если на их пути попадались не в меру шумные компании мужчин, но в целом вели себя довольно раскованно. Генэшей Рэм тоже распознал. Было их в разы меньше, и держались они потише, но тоже не выглядели совсем уж забитыми. На одном из мостиков на глаза Рэмиру даже попалась группка забавных пареньков в уннах, лихо отплясывающих под заводную музыку и весело сверкающих голыми лодыжками. Теперь-то Рэм знал, кому в этом сумасшедшем королевстве позволено ходить в коротких штанишках — младшие мужья и замужние женщины носили штаны ниже щиколоток, в то время как молодежи на выданье позволялось соблазнять мужчин обнаженными икрами. Гуляющие в сопровождении супруга генэши держались совсем иначе, как и положено по традициям - без озорства, шли молча чуть сзади мужа, склонив голову. Хотя Рэм и тут заметил исключения, когда старшие мужья крепко держали идущего рядом генэша за руку или того больше — обнимали его привселюдно. Озадаченный принц, честно говоря, не мог понять, что означает столь открытое поведение: то ли старший муж хотел показать свое особое расположение к младшему, то ли продемонстрировать всем безраздельную власть над ним. Но больше всего принца поразили дети. На одной из площадей собралась толпа ребятишек, которые с радостным визгом ловили и собирали брошенные лавочником в их толпу конфеты. — Они все с открытыми лицами! — непонимающе проговорил Рэм, наблюдая за ребячьим весельем. — И девочки тоже? — Конечно, — улыбнулся король. —  Так же как и старики. Тем, чья жизнь клонится к закату, унна уже не нужна. А дети — благословение богов. Они невинны и чисты и до семи лет ходят, не надевая унну. Потом девочки закрывают лица. — А мальчики? — Те, кто будут младшими мужьями — тоже. К семи годам родители всегда успевают определиться, станет ли их сын генэшем или будет расти как мужчина. По большей части это касается младших сыновей, когда в семье уже есть наследник. Но бывают и исключения. Рэм перевел взгляд на короля. Похоже, монарх даже не заметил, как одной фразой смог разбередить его и так не заживающую рану до крови. Тот, на ком унна — не мужчина. И он — Рэмир — тоже. Впрочем, похоже, те мальчишки, весело танцующие на мосту, не видели ничего зазорного в том, что носят унну. Да вот беда, он, принц Герлансии, не такой, как они, хотя и младший. Рэм отвернулся к окну и бесцветно произнес: — Кто же сделает из своего единственного сына генэша? Король качнул головой. — Иногда это — единственный способ для семьи не разориться. За генэшей родителям платят хороший выкуп, даже больший, чем за жену. Так что иметь генэша может позволить себе не каждый. — За меня также заплатили хороший выкуп? — криво усмехнулся Рэм, уже без всякого интереса глядя на проплывающие мимо особняки. Брови короля болезненно дернулись, и он осторожно накрыл его руку своей. — С тобой все не так, Рэм. — Да-да, я помню, государь, — кивнул принц и резко высвободил ладонь. — У нас политический брак… Король проследил жест Рэмира, и его глаза, наконец, сверкнули озерным льдом. — Хорошо, что ты помнишь, — холодно проговорил монарх, вскинув голову. — Это лучше, чем если бы об этом пришлось напоминать мне. Он откинулся на подушки и громко позвал: — Хаммиз! Начальник королевской стражи мгновенно проскользнул в приоткрывшиеся двери кареты и опустился на сидение напротив. — Прости, моя радость, — сухо обратился Аделард к генэшу. — У меня есть еще дела в городе. Отсюда ты поедешь с Хаммизом. Он наклонился к принцу, словно хотел поцеловать его, но Рэм непроизвольно дернулся в сторону, и король, усмехнувшись, отстранился. — Покажите моему мужу Радужные фонтаны, — король выпрямился, берясь за дверную ручку, — и отправляйтесь во дворец. Хаммиз недовольно нахмурился. — Благоразумнее будет, если я поеду с вами, мой государь. Это безопаснее и… — Нет, Хаммиз! — твердо прервал его король. — Я поручаю тебе беречь то, что для меня очень ценно. А со мной все будет в порядке, ты и сам знаешь. До вечера, генэш. Бросив последний пронзительный взгляд на Рэмира, Аделард накинул на нижнюю часть лица шарф, который носили все офицеры Кирии, и покинул карету. Хаммиз проводил взглядом своего господина, потом перевел внимательные глаза на Рэмира и медленно произнес: — Хотел бы я знать, что ты такого умудрился сказать сейчас государю, что довел его до белого каления. Рэмир только дернул плечом и смолчал. Кортеж короля не выделялся помпезностью, свойственной торжественному выезду монархов. И гуляющие люди не очень-то и обращали внимание на очередную карету кого-то из вельмож, благо их было сегодня в городе великое множество. Разве что кто-то обратил внимание на мундиры королевской охраны или не слишком бросающийся в глаза герб царствующего дома. Поэтому, когда король оказался снаружи, не раздалось ни приветственных воплей, ни восторгов толпы, которая в этот момент была очень кстати увлечена красочным представлением на другом конце площади. Аделард в сопровождении пятерых военных без труда пробился сквозь толпившийся народ и скрылся в одном из прилегающих переулков, а карета медленно двинулась дальше. Радужные фонтаны и правда были достойны внимания. Хрустальные водяные струи, разбиваясь об отшлифованные яркие разноцветные камни, разлетались сверкающими брызгами и сливались в огромные чаши причудливой формы. А затем вода широким потоком вдруг выплескивалась из чаш, словно вниз раскрывались огромные ледяные лепестки, каскадом усиливая поток все больше и больше. Вбирая в себя и словно усиливая цвет камней, вода играла разными красками, и выглядело это воистину удивительно. — Вблизи это еще красивее. Хочешь подойти посмотреть? Пожалуй, Рэм бы не отказался, но вспомнив, что придется натягивать на лицо унну, да к тому же заметив, что кто-то из особо глазастых мальчишек стал вдруг дергать окружающих за рукава и тыкать пальцем в их карету, явно сообразив, кому она принадлежит, он отрицательно покачал головой. Хаммиз стукнул по стенке кулаком и экипаж двинулся дальше. Какое-то время кирианец задумчиво смотрел на принца, а затем неожиданно спросил. — Знаешь, почему вода выплескивается из чаш? Рэм непонимающе уставился на Хаммиза. — Чаши долго копят воду, — продолжил тот. — А потом падает одна последняя маленькая капля… И тогда вся вода мощным потоком обрушивается вниз. И сдержать ее невозможно. Не играй с огнем, генэш. Чаша терпения короля огромна, но и она имеет предел. — Поэтому король послал меня посмотреть на этот фонтан? — презрительно фыркнул принц. — Думаю, это ему и в голову не приходило, — надменно ответил кирианец, а затем добавил тихо, словно с угрозой: — Поверь, у него совсем другие… мысли. Слегка приоткрыв дверь, Хаммиз быстро отдал какие-то распоряжения скачущему рядом офицеру. Карета на мгновение остановилась, а затем, развернувшись, быстро поехала по улице. Оторвав взгляд от созерцания столицы, Рэмир вопросительно посмотрел на Хаммиза. Как бы ни был город незнаком принцу, сориентироваться и понять, что они едут вовсе не во дворец, он смог легко. — И куда мы направляемся? — безразличным тоном поинтересовался принц. Кончики губ Хаммиза чуть заметно дернулись вверх. — Мы уже приехали. Карета как раз подкатила к широко распахнутым воротам, которые, пропустив ее и всадников сопровождения, тут же с лязгом закрылись. Это уже становилось интересно. — Ничего опасного, — насмешливо выплюнул Хаммиз, наблюдая за тем, как Рэм цепким взглядом быстро окинул закрытый двор. — Это мой столичный особняк. Выходи! И не забудь накинуть унну. Судя по тому, как спокойно вели себя всадники королевского эскорта, ничего странного явно не происходило. Рэм проследовал за начальником охраны в дом. Пройдя через какие-то комнаты и коридоры, Хаммиз толкнул одну из дверей, и они вдруг оказались на тихой безлюдной улочке. Прямо напротив входа стояла неброская, но добротная карета, запряженная парой крепких, непородистых лошадей. Рядом с возницей и на запятках сидели два хорошо, даже слишком хорошо вооруженных охранника. И хотя одеты они были в простую одежду, Рэм без труда определил в них армейскую выправку. Хаммиз распахнул двери экипажа и кивнул головой: — Садись! В груди Рэма защекотало так, словно он выпил махом бутылку старого игристого вина, и его пузырьки ударили принцу в голову, заставив расплыться в широкой улыбке. Уверенно сложив руки на груди, Рэм остановился как вкопанный, для устойчивости расставив ноги пошире. — Пока ты не скажешь, что происходит, я не сдвинусь с места, — спокойно произнес он, очень жалея, что Хаммиз не может видеть в этот момент его довольную рожу сквозь унну. Нет, Рэм не испытывал страха. Напротив, небольшое авантюрное приключение с дракой и поножовщиной могло стать хоть каким-то развлечением в его убогой жизни генэша. Кроме того, Рэм рассчитывал, что Хаммиз вряд ли сделает что-то против воли короля... Если только заносчивый кирианец не решил подтвердить теорию отца Рэмира короля Дедерика и доказать, что именно лучшие друзья и становятся первыми предателями самодержцев. Что ж, в таком случае, Рэм с удовольствием сорвет свою злость на этих переодетых солдатах. Сам Хаммиз, конечно, создаст проблемы, но с охраной и возницей он точно справится. Однако Хаммиз остался невозмутим, хотя в его голосе вдруг послышались насмешливые нотки. — Не бойся, генэш, я не задумал ничего дурного ни против тебя, ни тем более против Аделарда. Я просто хочу показать тебе столицу с другой стороны. Мгновение Рэм внимательно смотрел на начальника королевской стражи. В конце концов, ехать куда-то, пусть и в неприятности, все равно лучше, чем сразу возвращаться обратно в постылые покои генэша. Он усмехнулся своим мыслям и решительно запрыгнул в экипаж. Карета ехала сперва быстро, трясясь на булыжниках мостовой и подскакивая на ухабах, потом, когда народу вокруг стало больше, ход ее замедлился, а вскоре она и вовсе остановилась, словно увязнув в гомонящей толпе. Они стояли на краю площади, наводненной людьми, совсем не похожими на тех, что видел Рэм на центральных улицах. Толпа была разномастная, но простолюдинов было больше. Все тут было проще и грязнее, а попадающиеся унны не отличались блеском и изяществом. Народ волновался, задирая головы, протискиваясь вперед, туда, где в центре располагался небольшой деревянный помост с двумя столбами. В отдалении у домов Рэм увидел еще несколько таких же экипажей, как и тот, в котором сидел сам. — Где мы? — Это базарная площадь, — ответил Хаммиз. — Сиди смирно и просто смотри. Его последние слова потонули в криках собравшихся. Толпа всколыхнулась, подавшись вперед, и на помосте появился человек со свитком, а потом туда же взобрались еще два здоровенных детины, удерживающие брыкающийся сверток. Глашатай поднял руку и начал что-то громко вещать замолкающей толпе, детины перевернули свою ношу, и Рэмир вдруг понял, что это человек, завернутый в унну. Его подволокли в центр помоста и стали быстро привязывать за руки к двум столбам. Неизвестный вырывался изо всех сил, но сильные мужчины, казалось, даже не замечали его сопротивления. — … опозорил благородного Эйвера Дазерана, своего мужа и благодетеля, — разносился громкий голос глашатая над площадью, — бесстыдно показывая свое лицо многим посторонним мужчинам… — Я не знал!.. — раздался отчаянный, срывающийся рыданиями крик. — Я не знал, что в той комнате были гости!.. — … и милостиво позволил генэшу своему искупить нанесенное им старшему супругу оскорбление шестью ударами кнутом публично… Один из здоровяков резким движением дернул дорогую унну, разрывая ткань в клочья. Толпа всколыхнулась и как-то странно быстро притихла. На помосте стоял совсем молодой парнишка лет семнадцати, не больше, с вихрастой белобрысой головой, невысокий и щуплый, как подросток. Несчастный генэш отчаянно закричал, дернувшись всем телом и пытаясь спрятать лицо в сгибе локтя, но растянутые в разные стороны руки не позволяли ему это сделать, и мальчонка вдруг затих, склонив голову к своему острому плечу, вздрагивая и всхлипывая, как ребенок. Один из детин взял в руки кнут, и Рэм ужаснулся — такими огромными показались и мощный палач, и инструмент наказания рядом с хрупким телом генэша. Его же убьют эти шесть ударов! Мальчишку было щемяще жаль. И, видимо, не одному принцу. Рядом ахнула женщина. Какой-то стоящий у кареты мужик тупо заржал: «Так тебе и надо, шалава!» — но тут же огреб по хребту от стоящих рядом мужчин, непонимающе посмотрел на злобно зыркнувших на него соседей, и тоже умолк. Черный кнут тяжело изогнулся в воздухе и молнией метнулся к своей жертве, вспоров гладкую кожу спины первой кровавой полосой. Принц вздрогнул. Мальчишка, хрипло вскрикнув, повис на веревках, но затем, всхлипывая, попытался встать с подкосившихся ног. В этот момент палач отступил на шаг, примерился и, размахнувшись, ударил снова, сбивая несчастного с ног окончательно. — Но это же бессмысленно! — потрясенно прошептал Рэм и отвернулся. — Его муж оскорбился тем, что лицо генэша случайно увидели несколько человек! А то, что мальчишку теперь видит вся площадь, его не оскорбляет? Хаммиз сидел неподвижно, сложив руки на груди, глядя прямо перед собой прищуренными темными глазами, и можно было бы подумать, что ему безразлично все происходящее на площади, если бы не смертельная бледность и играющие желваки на его щеках. — Это значит, — чужим голосом сквозь зубы ответил Хаммиз, — что старший муж не собирается оставлять этого генэша в своем доме. Очередной удар и сопровождающий его шум вновь вспороли сердце принца. — И что же теперь с ним будет? — Его могли бы вернуть семье, если бы та не побоялась позора. Но в данном случае это невозможно. У него нет семьи. Поэтому старший муж, скорее всего, отправит его в бордель. Или обслуживать гвардейцев в дальнем гарнизоне, чтобы вернуть деньги, потраченные на его содержание. Все законно… Считается, если генэш показывает свое лицо окружающим, значит, он сам хочет посторонних мужчин. Щелчок кнута показался Рэму оглушительным. — Но ведь этот ребенок кричал, что все произошло случайно! — Видимо, его старший муж так не думает. — И никакого выхода у этого несчастного нет? Боги, когда же закончатся эти удары? — Разве что найдется безумец, пожелающий выкупить опозоренного генэша. Когда безжалостный кнут последний раз стянул кожу с окровавленной спины юноши, тот лишь бессильно висел на веревках и хрипел. Глядя на помост, Хаммиз изображал холодное спокойствие, но глаза его горели злобным пламенем, а, давая знак вознице трогать, он с такой силой стукнул кулаком по стенке экипажа, что едва не пробил ее насквозь. Однако карета не сдвинулась с места. Потому, что в этот момент в центре площади произошло какое-то движение, и толпа заволновалась и зашумела. — Что там происходит? — забеспокоился Рэм. Озадаченный Хаммиз наклонился к окну, и в этот же миг народ взорвался восторженными воплями. Брови начальника королевской стражи удивленно взлетели вверх. — Похоже, кто-то действительно выкупил себе этого парня! Какие-то люди взбежали на помост и стали отвязывать несчастного. Однако мимолетное облегчение Рэма сменилось тягостной мыслью, что выкупить-то никому ненужного сироту вполне мог какой-нибудь садист. Карета дернулась с места и, пробиваясь сквозь толпу, неровно покатила с площади. — У вас ужасающие законы… — выдавил из себя принц, оторвав, наконец, взор от творящегося за окнами кареты. — Да? — вдруг резко рыкнул Хаммиз, — А тебе известно, что пятого дня в столице Герлансии на такой же базарной площади секли десятилетнего мальчишку, который стащил снедь в лавке пекаря? — Это совсем другое! — вскинулся Рэм, и их яростные взгляды скрестились так же, как вчера учебные клинки в поединке. — Это воровство! Он преступник! — Ах, вот как! — зло прошипел кирианец. — Значит, ты считаешь, что он украл четвертинку черствого хлеба потому, что решил стать бандитом, а не потому, что умирал с голоду? И сечь любого только по словесному обвинению, без разбору — это не ужасающий закон?! Рэм застыл, не найдясь, что ответить. — Легко клеймить чужие традиции, когда они тебе непонятны, и бездумно славить собственные, только потому, что давно к ним привык, — изрек Хаммиз, овладев собой и возвращаясь к своему обычному холодному тону. — Тебе следует хорошенько запомнить все, что видел сегодня, генэш. Экипаж потряхивало на жестких рессорах. За окном на лоточном ряду играла веселая музыка, и шумливые ребятишки снова хватали брошенные кем-то сласти… Праздник солнца продолжался, словно в квартале отсюда ничего ужасного и не произошло. Потрясенный Рэм больше не слышал праздничных звуков. Он сидел не шевелясь, чувствуя на себе неотрывный внимательный взгляд Хаммиза. Унижение, обида, презрение горечью подкатывали к горлу. — Это ОН приказал привезти меня сюда? — наконец тихо спросил Рэм. Кирианец нахмурил брови, посмотрел ему прямо в глаза и твердо сказал. — Нет. Больше того, если государь узнает, что я привозил тебя сегодня на базарную площадь, он будет на меня очень зол, и я даже могу попасть в опалу. Сверкнув глазами, Рэм с вызовом вскинул голову. — Тогда зачем? Хотел еще раз указать мне мое место? — Злишься на меня? — неожиданно невесело усмехнулся Хаммиз, наблюдая реакцию принца. — Конечно, злишься. Я бы на твоем месте, наверное, тоже злился… Какое-то время кирианец продолжал испытующе сверлить принца оценивающим взглядом, словно прикидывая, поймет ли тот его слова, и, наконец, откинувшись на спинку сидения, серьезно заговорил. — Я это сделал не для тебя... Ты приехал в Кирию, не зная наших законов и традиций. Не имея представления об обычаях и укладе жизни в семьях. А не зная всего этого, ты никогда бы не смог оценить… ЕГО доброту!  Поймав обескураженный взгляд Рэма, Хаммиз вздохнул и продолжил. — Признаюсь, до вчерашнего дня я был о тебе далеко не лучшего мнения. И у меня были основания так думать. Я даже стал считать, что победа под Вильгеном — заслуга не твоя, а кого-то другого, и все лавры достались тебе просто как сыну короля. Потому что взрослый воин не может себя так вести. Меня бесила твоя беспечность и нежелание до отъезда из Герлансии узнать, как живут люди в королевстве, где тебе предстоит жить. Ты верил любой глупости, о которой я говорил, и это выглядело так убого. Ты злился на меня, когда я заставлял тебя становиться на колени, склонять голову, когда я ругался, если ты делал что-то не так. Ты считал, что я издевался над тобой, что мне просто доставляло удовольствие унижать принца крови? Глупость какая! Я не требовал от тебя ничего такого, чего бы не требовали от любого другого генэша в этом королевстве. Скажи, за все это время государь часто заставлял тебя пресмыкаться или ползти к нему на коленях от входа? Уверен, что ни разу! Но ты все воспринимаешь, как должное. Даже сейчас в моем присутствии, в карете, ты не сдержался от проявления вежливой дерзости, выказывая уважение только королю, но никак не супругу. Твоя неблагодарность — омерзительна. И оправдывает тебя только то, что неблагодарность эта — от неведения. Поэтому я должен был показать тебе, что не в каждой семье старший супруг снизойдет до подобного обращения с генэшем. Ты бы никогда не понял, что делает для тебя король, если бы не узнал, как вправе вести себя другие старшие мужья. Они оба не заметили, что карета уже давно остановилась. Хаммиз отворил дверцу, спрыгнул на землю и бросил через плечо, даже не обернувшись к принцу. — Пойдем! Пора возвращаться во дворец.