Младший принц

Осмысливая увиденное и услышанное во время столь странной прогулки по городу, Рэмир молчал до самого прибытия во дворец. На душе было тяжело и мерзко. Его гордое сердце не желало соглашаться со словами Хаммиза. Но разум Рэма против воли допускал мысль, что возможно, его «официальный представитель» в чем-то все-таки прав. Однако мысль эта не несла облегчения и надежды. Наоборот, она только раздувала костер безысходности и тоски. Рэмир никогда не думал об Аделарде как о благодетеле и впредь не собирался. Конечно же, он понимал, что все происходящее не было его личным именным унижением. Сотни молодых людей королевства жили такой жизнью и, если верить словам Хаммиза, воспитывались так с детства. Определенно, если бы бедный мальчишка, мучившийся сегодня на рыночной площади, когда-то был отдан в младшие мужья не тому неизвестному скоту, по чьему велению истязали несчастного, а владыке Кирии, то, возможно, и король, и юный генэш сейчас были бы счастливы. А мальчишка благословлял бы богов за то, что они послали ему такого доброго и великодушного мужа… Будущие генэши с детства ожидали жизни, полной молчаливой покорности и послушания. Были готовы к ней. Они… Но не Рэм! И вовсе не потому, что не успел изучить традиции Кирии перед приездом. Он словно рыба, выловленная в пруду и брошенная на свежую зеленую траву, навечно был чуждым тут существом и задыхался там, где другие чувствовали себя прекрасно. В этих условиях он мог быть только пищей и жертвой. Любой поступок, воспринимавшийся кирианами как милостивая поблажка, был для Рэмира изначально лишь унижением. Ведь даже преклоняя колени перед Аделардом, он не мог отделаться от мысли, что склоняется не перед владыкой королевства, а перед человеком, лишившим его свободы и чести, пусть и демонстрируя ему при этом свое особое отношение. Едва Хаммиз доставил королевского генэша в его покои, как Рэм тут же оказался в ловких руках бессловесных слуг. С обычной сноровкой и почтительным молчанием они стали торопливо раздевать принца, затем быстро вымыли в теплой воде, умастили тело благовониями. После ему искусно уложили волосы и принялись торжественно облачать в праздничную, шитую золотом и драгоценными каменьями унну. Когда Рэма, наконец, подвели к большому зеркалу, он грустно усмехнулся. Унна была особенного серо-лилового цвета с удивительным отливом, бесподобно подчеркивающим цвет глаз и темно-русых волос Рэма. Мудреные узоры на рубахе и брюках смягчали силуэт тренированного тела воина, делая его идеальным для генэша — изящным и одновременно сильным. Без сомнения, этот наряд был сделан специально для Рэмира, чтобы подчеркнуть все достоинства именно его лица и фигуры. Но восторга младший супруг короля, глядя на себя, как-то не испытал. Рядом появился слуга, держащий на большой бархатной подушке разнообразные драгоценные украшения, и Рэмир тоскливо скривился — он никогда не любил увешивать себя золотом, а сейчас, как он понял, на него напялят все эти побрякушки. Принц хмуро посмотрел на окружающих его слуг, но те по-прежнему хранили молчание, продолжая невозмутимо застегивать унну на плечах и сверкающий пояс на бедрах. Не произнося ни звука, никак друг с другом не переговариваясь, слуги действовали на удивление слаженно и споро, заранее точно зная, что именно кому делать и как. За пятнадцать дней, что прошли со времени приезда Рэмира во дворец, принц уже даже и не делал попыток заговорить с этими людьми. По словам Мумуфа, слуги при супругах обеспеченных старших мужей так и назывались — немыми. Хвала небесам, все они вполне умели разговаривать, однако по правилам им запрещалось общаться в присутствии генэшей и жен, и уж тем более под страхом ужасных кар рассказывать об увиденном на супружеских половинах посторонним. Поэтому большая часть из них так привыкала молчать на службе, что потом, даже в своих комнатах или в городе, продолжали изъясняться знаками. Впрочем, некоторые из них были действительно немыми от рождения или по какой-то другой причине. Рэм догадывался, что их ценили особенно высоко. — Ну, а ты что скажешь? — поинтересовался Рэм у певуньи-канарейки, потому что переброситься парой слов, кроме как с этой пернатой подругой, в комнате бедному генэшу было не с кем. Желтая птичка перестала пищать. Скосила на принца черный глаз, а затем, вдруг отвернувшись к окну, подняла хвост и вывалила из себя большую черно-белую каплю. — Ну, знаешь! — возмутился принц. — Не настолько уж я паршиво и выгляжу! Молчание, особенно давящее после шумного праздничного гомона столицы, угнетало. И даже болтливый Мумуф, стремительно появившийся в спальне, на сей раз был неразговорчив и явно озабочен. Тщательно оценив внешний вид генэша, он, немного подумав, взял с подушки с полдюжины колец, широкое короткое ожерелье, сделанное на манер орденской подвески, и велел все это надеть на супруга короля. Когда слуги, наконец, склонившись в глубоком поклоне, расступились, Мумуф еще раз придирчиво осмотрел принца и довольно кивнул. — Выглядите великолепно. Вы успели перекусить? — Нет, — качнул головой Рэмир. — Жаль, времени уже не осталось, а на приеме вам поесть не придется, — он серьезно взглянул в глаза юноши. — Сейчас вас отведут в покои королевы. Гости уже собираются. Главное, мой принц, будьте благоразумны и ведите себя как достойный генэш! Рэм поджал губы. — Кажется, я уже пообещал Лигии, что не стану устраивать дебош. Я умею держать свое слово, — и едва слышно добавил: — Чего бы мне это ни стоило… Принц сказал это почти про себя, но Мумуф услышал, и его строгое лицо смягчилось, в момент снова превращая сосредоточенного серьезного смотрителя-царедворца в привычного хлопотливого и заботливого толстячка. — Не беспокойтесь, мой принц, вам не придется мучиться приемом долго. Государь велел отослать вас на вашу половину сразу же, как только это позволят правила приличия. — Не доверяет мне? — усмехнулся Рэмир. — Скорее, бережет ваше самолюбие, — улыбнулся Мумуф. — Придворные сплетницы очень остры на язык, и, увы, укротить их язвительную болтовню не дано даже владыке Кирии. Сегодня от вас требуется всего лишь находиться рядом с госпожой во время официальной части, а потом по знаку королевы обойти те столы, где будут сидеть жены самых знатных вельмож, и налить в их бокалы напиток. Такова традиция. Это легко. Волноваться не следует — рядом с вами будет слуга, он подскажет, куда идти и где остановиться. Как только вы это сделаете, госпожа тут же позволит генэшу короля удалиться на его половину. — А ты? — настороженно поинтересовался Рэм. — Ты ведь тоже будешь там? Почему-то присутствие рядом этого назойливого, но добродушного существа показалось Рэму неожиданно необходимым. — Не постоянно, — вздохнул толстячок, заботливо расправляя унну на плечах принца. — Именно сегодня у меня есть еще одно очень важное дело. Так что на приеме всем распоряжается Ниат — второй смотритель супружеской половины. Он свое дело знает и верен королю, но… — Мумуф поморщился, — не могу сказать, что он добрейшей души мужчина.  — Ты его не любишь, потому что он метит на твое место? — с усмешкой поинтересовался Рэм. — О нет! — отмахнулся Мумуф пухлой ручонкой и засеменил к выходу, увлекая за собой принца. — Конечно же, назначениями ведает сам король, и все будет так, как он пожелает. Но Ниат… как бы это сказать точнее… не всегда видит грань между обязательным и допустимым. Он незаменим для поддержания строгого порядка и соблюдения правил до мельчайших деталей, но ему иногда не хватает чуткости уловить истинные желания государя. — А тебе, значит, хватает? — цепко прищурился Рэм. — Надеюсь на это. Я знаю государя с детства, поэтому мне проще понять, чего он хочет. Ниат же любит короля только как своего владыку. — А ты? Мумуф остановился и расплылся в теплой улыбке. — А я люблю его как сына, — но тут же встрепенувшись, забавно нахмурился и стал будто бы сердито подталкивать Рэмира к дверям. — Мы заболтались, а прием вот-вот начнется! Жаль, что вы не успели отобедать. Но ничего, я распоряжусь, чтобы вам накрыли стол в вашем дворике. — Я бы с удовольствием скрылся от посторонних глаз у себя в комнате. — Не сомневаюсь, но послушайте мудрого совета, — лысый смотритель с серьезным видом поднял указательный палец. — Я бы на вашем месте остался в саду. Если сидеть во-он на той мраморной скамье, вы сможете сквозь кусты незаметно наблюдать за происходящим на приеме. — Предлагаешь мне подсматривать, лысый пройдоха? — презрительно скривился Рэмир. — Нет, только созерцать. Среди присутствующих будет несколько генэшей, которым позволили сопровождать дам из знатных семей, и для вас полезно понаблюдать со стороны и за их поведением, и вообще за нравами обитателей супружеской половины. А теперь довольно разговоров, мне нужно торопиться! Вам же, мой принц, следовало бы принять как можно более смиренный вид! И Мумуф буквально втолкнул Рэмира в покои Лигии. *** Смиренный вид в понимании Рэмира означал чуть склоненную голову и слегка прикрытые глаза. Подумав, что ему в таком положении придется провести добрых полвечера, принц тоскливо потер шею, представив, как же ее будет ломить под конец приема. Что поделаешь, принц Герлансии не привык ходить, потупив глаза. В покоях королевы его буквально на пороге встретил незнакомый мужчина средних лет с непроницаемым бледным лицом и внимательными раскосыми глазами. Когда он сообщил, что его зовут Ниат, то Рэмир едва не рассмеялся. Второй смотритель был полной противоположностью Мумуфу — высокий, худощавый, исполненный дутого чрезмерного величия, которого принц никогда не наблюдал у Мумуфа, и которое по большей части присуще либо дворецким, либо церемонимейстерам. — Надеюсь, — произнес он ледяным тоном, заметив смешинки в глазах принца, — ваша веселость продиктована не тем, что вы рассчитываете хорошо провести время. Ибо никаких приятных моментов сегодняшний прием вам, как человеку, не привыкшему к достойному поведению генэша, определено не сулит. И мне остается только уповать на то, что Мумуф успел хоть немного воспитать вас. Да, в оценке приветливости второго смотрителя Мумуф явно не лукавил. — Следуйте за мной, — приказал Ниат и быстро подошел к задрапированному окну. — Видите? — он чуть отклонился и, больно сжав тонкими железными пальцами плечо принца, притянул его к щёлке между шторами. Рэмир посмотрел вниз. Сад женской половины дворца, где должно было проходить торжество, уже наполненный богато наряженными женщинами, разительно преобразился за то время, пока Рэма не было. Появились воздушные белые навесы, прикрывающие от нежданной непогоды сервированные столы, на траве живописно располагались большие покрывала и лежанки с разбросанными на них подушками. Всюду стояли огромные вазы с цветами, висели разнообразные украшения в форме сердец. Ленты и полосы ткани красиво переплетаясь со сверкающими бусами, увивали ветви, стволы деревьев и ажурные балюстрады. Чуть поодаль сидели девушки-музыканты, наполняющие весь сад звуками незнакомых Рэмиру мелодий. — Видите помост под вон тем вековым деревом? — заговорил Ниат холодным надменным тоном. — Это место, где королева будет принимать приветствия приглашенных. Слева от ее кресла маленькая подушечка. Видите? Это ваше место. Станете там на колени после того как королева изволит сесть сама. Голову опускать не нужно — гости хотят вас как следует рассмотреть. Но вам разглядывать гостей нельзя, это неприлично и вызывающе. А генэш короля должен быть тих и смирен. Или хотя бы создавать такое впечатление у окружающих. Поэтому смотреть будете на землю перед собой, не поднимая глаз выше коленей гостей. Ваше порочное придворное прошлое вселяет надежду, что вы способны запомнить новые для себя правила этикета, пусть и неожиданные. Вы поняли все, что я сказал? Рэм шагнул от окна и попытался освободиться из неприятной болезненной хватки Ниата, но тот лишь сильнее впился пальцами в плечо. — Я не слышу ответа, вам все понятно? Демон бы его подрал! То, что Мумуф назвал Ниата человеком мало приятным, было сказано чересчур мягко — Ниат, похоже, та еще тварь. — Да, — резко ответил Рэмир, зло сверкнув глазами, и, дернув плечом, процедил сквозь зубы. — Отцепись! Хватка не ослабла, но пальцы на плече чуть сместились к шее, нажали какую-то точку, и Рэм, вскрикнув, вдруг задохнулся от черной оглушающей боли, прошившей тело от затылка до пят. Несколько мгновений он пытался научиться дышать заново, а когда темнота в глазах рассеялась он, мокрый от липкого холодного пота, понял, что не упал на ковер только потому, что Ниат, продолжал крепко держать его за плечи. — Мне известно, что вас еще ни разу не секли, — бесстрастно произнес кирианец, убедившись, что принц способен воспринимать его речь. — Но, поверьте, для того, чтобы заставить человека повиноваться, вовсе не обязательно портить ему кожу или отправлять в башню. Мумуф слишком мягок и надеется увещеваниями пробудить ваш разум. Я — совсем другой. Я отвечаю за сегодняшний праздник тут, на супружеской половине, и не допущу, чтобы вы его испортили. Надеюсь, вы выучили урок? Это, так сказать, упреждающая мера, чтобы у вас не появилось желание баловаться при почтенных гостях. Тверже став на еще трясущихся ногах, Рэмир вперил упрямый ненавидящий взор в колючие глаза Ниата. — Отцепись! — угрожающе повторил он и резким сильным движением сбросил ненавистные руки. Ниат сделал вид, что и сам хотел выпустить принца из хватки, и лишь слегка скривил губы. — Если во время приема, юноша, вы позволите себе хоть на шаг отступить от правил поведения генэша, — бесстрастно проговорил он, — я обещаю, что происшедшее сейчас покажется вам милой забавой.  — Если ты еще хоть раз ко мне прикоснешься, — медленно ответил Рэм, не отрывая тяжелый взгляд от кирианца, — то можешь считать, что это твой последний прием в жизни. Причем, крайне неудачный и скандальный прием. В глазах Ниата промелькнуло странное выражение, понять которое Рэм не смог. Но в следующий миг второй смотритель отвернулся к дверям и крикнул застывшим на пороге слугам: — Эй, кто там! Принесите влажное полотенце и освежите тело королевского генэша. Он так взмок… — и иронично добавил: — От жары, видимо. *** Лигия в роскошном праздничном наряде совершенно преобразилась. Величественная и спокойная, она теперь совершенно точно являла собой идеального члена монаршей семьи, но Рэм невольно подумал, что, пожалуй, это холодно-надменное выражение лица совсем не шло юной королеве Кирии. Едва посмотрев на подошедшего генэша, Лигия беспокойно нахмурилась и взяла его за руку. — Что-то случилось, Рэмир? Ты так бледен. Взгляд принца мимо воли скользнул к долговязой фигуре Ниата, отдающего последние распоряжения перед выходом королевы, и вновь обратился к Лигии. — Все хорошо, госпожа. Но девушка успела заметить, на кого смотрел Рэм, и брови ее нахмурились еще больше. — Ниат? Он позволил себе что-то лишнее? Порой в своем рвении он бывает чересчур резок. Значит, такое скотство тут называется резкостью? Что же, будем знать! — Нет, — слабо улыбнулся Рэмир, пытаясь придать себе как можно более беззаботный вид. — Все хорошо. Просто жарко. Ладошка Лигии крепче сжала его пальцы. — Не переживай! Долго ты в саду не задержишься. А я… Как я не люблю эти приемы! — она тяжело вздохнула, возвращая на лицо прежнюю величественную маску, и тихо шепнула. — Мы справимся, правда? Рэмиру оставалось только кивнуть. Будь оно все проклято! Большие двери распахнулись, приглашая супругов короля Кирии к торжественному выходу, и Лигия, сверкая украшениями и переливающимся драгоценным шитьем унны, грациозно двинулась вперед. Принц глубоко вдохнул, стараясь сдержать нарастающее напряжение, шагнул за ней, как вдруг девушка неожиданно обернулась к Рэмиру и незаметно для всех задорно ему подмигнула. Ошарашенный Рэмир даже не успел толком осознать хулиганскую выходку государыни, а шаловливая птаха уж вновь шествовала вперед с чопорно-церемонным видом. Это было не по-королевски, но так забавно. Подавив улыбку, принц склонил голову и последовал за Лигией. На душе немного, но все же стало легче. *** Официальная часть была долгой и скучной, но пока Лигия милостиво принимала поздравления и подарки, Рэмиру, все же удалось из-под ресниц рассмотреть собравшихся гостей. Было их по дворцовым меркам немного — десятка четыре женщин разных возрастов и комплекций. Нужно сказать, что среди них были весьма привлекательные особы, а некоторые — так просто красавицы. При Герлансийском дворе они определенно имели бы оглушительный успех у кавалеров. Однако такая красота оставалась скрытой от посторонних, и в свете этого Рэм даже успел потешить свое самолюбие мыслью, что ему позволено наблюдать картину, не доступную глазам большинства мужчин. Кроме жен и дочерей вельмож, внимательный взгляд принца выцепил в толпе и тех самых генэшей, о которых говорил Мумуф. Их было всего семь. Они шли за своими хозяйками, как и полагается, не поднимая глаз, складывались в низком поклоне, пока знатная дама приветствовала жену короля, а затем удалялись с прислугой, которая отводила их к отдельному навесу с низким столом и горой разбросанных рядом подушек. К удивлению Рэмира, только трое из них были молоды и хороши собой. Четверо же остальных оказались мужчинами зрелыми, а один — так и вовсе в годах, с седыми жидкими волосами и внушительным округлым брюхом. Судя по одежде и украшениям, он принадлежал к какому-то очень знатному роду, с другими младшими мужьями держал себя более чем надменно, однако стоило кому-то из женщин появиться рядом, как престарелый генэш тут же смиренно склонялся в угодливом поклоне и даже как-то сжимался в размерах. Когда протокол был соблюден, Лигия пригласила всех предаться отдыху, наслаждаясь музыкой, представлением и легкой трапезой. Видимо, уставшие не менее Рэмира от такой нудной, но, увы, неизбежной церемонии, прекрасные гостьи с явным радостным облегчением стали растекаться к столам, шумно переговариваясь и взмахивая дорогими уннами, словно бабочки крыльями, занимая места согласно сану. Наиболее приближенные и родовитые расположились рядом с королевой вокруг ломящегося от изысканных угощений стола. И почти тотчас подле принца возник слуга, чтобы передать небольшой узкогорлый кувшин. Разливать Рэмиру не приходилось даже вина на пьяных попойках. Обычно этим занимались Марк с Элардом, однако он хорошо знал, как это делала прислуга на приемах, потому рассчитывал, что справится с таким несложным делом. За столом как раз все восхищались изумительными серьгами Лигии, подаренными накануне королем. — Теперь понятно, почему мастер Омар не брал заказы, — говорила пышногрудая зрелая женщина, с плохо скрываемой завистью поглядывающая на струящиеся вдоль шеи Лигии серьги. — Муж хотел сделать мне подарок к Празднику солнца, но оказалось, что лучший ювелир столицы всецело занят удивительной по красоте и роскоши работой. О, король Аделард так щедр и изыскан… Однако стоило принцу подойти, как разговоры тут же смолки и взоры родовитых женщин обратились к нему. По всему выходило, что первым развлекательным представлением, о котором говорила Лигия, будет именно Рэм, а не юные танцовщицы, кружащиеся у фонтана. Пытаясь не думать, как все происходящее выглядит со стороны, принц склонил голову, аккуратно наполнил до половины бокал Лигии и затем развернулся к ее соседке. — А генэш короля действительно красив, — вдруг мурлыкнула ослепительная черноволосая красавица в пурпурной унне, глядя в упор на стоящего рядом с ней принца. — Вот только кротости в нем ни на грош. Таращился на гостей из-под ресниц весь прием. Трудно же будет государю держать его в узде! Не поднимая головы, Рэмир — невозмутимый и отстраненный, словно сказанные слова его не касались — перешел к следующей гостье, понимая, что травля, о которой предупреждали Лигия и Мумуф, началась. — Ах, что вы, любезная Тарриса, не думаю, что государю будет сложно. Всем известна способность его величества укрощать чужой гонор, — откликнулась другая гостья. — Это точно! — тут же согласилась та, кого назвали Таррисой. — Уж на что конь государя — Мерритин — был диким скакуном, но покорился же! А это было, пожалуй, посложнее, чем усмирить регента Атта. Так что уверена, его величество быстро объездит и нового жеребца. За столом сдержанно засмеялись. — Что за тему вы подняли, милая? — холодно поинтересовалась Лигия, прервав внезапное веселье. — Лишь тему безграничных талантов его величества, — быстро нашлась черноволосая мерзавка, почтительно склонившись. — И все-таки это возмутительно, — мрачно проговорила пожилая грузная кирианка с властным крупным лицом, сидящая по правую руку от Лигии. Смерив Рэмира хмурым взглядом, она с укором покачала головой.  — Принять в королевском доме генэша, чье лицо видели сотни мужчин! Куда катится мир! — Вам ли не знать о подобном, почтенная эххе, — тонко улыбнулась Лигия. — Помнится, в вашей семье случилось такое же горе. Сидящие ехидно захихикали в кулачки, а сама немолодая женщина надменно вскинула голову. — Именно поэтому я и говорю! — уверенно ответила она, даже не пытаясь сдержать в голосе досаду и горечь. — Я всегда была против возмутительной выходки моего сына. Увы, нынешняя молодежь так своенравна. Но все же он не обременен монаршей властью и не является хранителем традиций королевства! Государю же нашему терпеть такое оскорбление должно быть невыносимо. Если бы не политическая необходимость, свет точно не принял бы такого постыдного брака, и это бесстыжее существо никогда не появилось бы на супружеской половине монарха Кирии. Мой вам добрый совет, ваше величество, держать его в строгости и не позволять ни на полшага отступать от правил! Мне-то теперь это хорошо известно. Такому генэшу, взятому с улицы, нужна твердая и жесткая рука, чтобы вбить в его голову понятие, кто он теперь и где его место. — Ну, не только твердая рука, почтенная эххе, — почти пропела Тарриса. — Генэшу потребуется кое-что еще не менее твердое. Чтобы, так сказать, поглубже вбить в него… понятие… — и тут же невинно добавила: — Я имею в виду характер. Твердый и жесткий характер. Рэмир с трудом подавил желание взглянуть на сверкающую «остроумием» девицу, вовремя вспомнив, что смотреть в лицо родовитым дамам, приглашенным на прием, ему как генэшу не положено. — Прошу вас, Тарриса! — снова пришла на помощь Рэмиру Лигия. — Вы смущаете королевского генэша. — О, ваше величество! Вряд ли я смогу сказать что-то такое, что способно смутить человека, полжизни прожившего в казармах. Слуга ловко поменял опустевший графин в руках Рэмира на полный и за локоть потащил его к следующим столам, тем самым отдаляя от Лигии и отдавая на растерзание родовитым хищницам. Они рассматривали, оценивали, изучали его, даже прохладную жидкость в кубках, налитую принцем, пригубливали так, словно пробовали на вкус не напиток, а самого Рэмира. Небрежные ехидные фразы, не настолько громкие, чтобы достичь слуха королевы, но достаточно отчетливые, чтобы все сидящие рядом их услышали и оценили, неслись со всех сторон. Его обсуждали, даже не подтрунивая, а откровенно издеваясь. — Я думала, он будет рычать на всех, словно пес на привязи, а, оказывается, генэш короля тих, как побитый щенок. Быстро же он принял роль нижнего. — Откуда вы знаете, что он принял ее только сейчас, может, это его обычное положение? Мой муж рассказывал, что в армии не все мужчины пользуются услугами женщин-маркитанок… А генэш короля такой красавчик… — Это правда, что он подарил королю венок? Как мило. — Ничего удивительного, разве можно устоять перед таким мужчиной, как Аделард? Говорят, в постели он бог! — Вы правы! Наш король способен найти подход к любому, кто попадает к нему в кровать. — Да-да. Способен найти и подход… и вход… — А вход-то чего искать? Вряд ли анатомия принца Герлансии чем-то отличается от анатомии обычного генэша… Фраза была сказана откуда-то сбоку, но мерзко захохотали за всеми ближайшими столами. Рэмир плотно сжал губы и принял следующий графин. — Он точно командовал войсками? — Да, но, видимо, не очень успешно. Потому его и отправили в постель к нашему королю. Как говорится, не можешь грудью защитить страну — защити ее своим тылом… — А тыл у герлансийского генэша определенно располагает мужчин к активным военным действиям. — Ну, такая война его величеству только в удовольствие. — И наказывать своего генэша, когда тот провинится, государь станет с не меньшим наслаждением. — Посадит его на цепь? — Скорее на кол. И не один раз. Сидящие многозначительно зафыркали. — Вы думаете, политическая позиция Герлансии так опасна, что королю придется столь жестоко поступить со своим генэшем? — неожиданно вклинился в ядовитый разговор испуганный девичий голос, почти детский и искренне наивный. За столами зависла пауза, а затем раздался сдавленный хохот знатных матрон. — Успокойтесь, милочка! Никакой опасности нет! В умелых руках нашего монарха все его партнеры легко меняют свою позицию, думаю, даже по нескольку раз за ночь. И младший муж короля не исключение, потому что, судя по его поведению, этот генэш весьма податливый политический партнер. Рэмир уже несколько раз пытался досчитать про себя до ста, но сбивался при каждой новой пошлой шуточке. После общения с придворными дамами Герлансии, которые пусть и жеманно, но все же поддерживали образ милых скромниц, его просто поражало, как далеко могут зайти кирианские женщины в своих речах, чувствуя полную свободу и не сдерживаясь из-за присутствия мужчин. Они кусали его, словно рой жалящих ос, от которых нельзя было отмахнуться. Однако унизительней всего были не их слова, а сама необходимость терпеть все это молча, склонив голову, словно соглашаясь с безоговорочным правом этих безмозглых куриц забрасывать его грязью. И все же Рэм держался и даже продолжал наливать напиток твердой, уверенной рукой. Он изображал из себя безропотное молчаливое ничтожество, терпящее оскорбительные нападки, отчасти держа слово данное Лигии, отчасти следуя так кстати всплывшему в памяти постулату, что настоящий мужчина никогда не должен обращать внимание на язвительные шпильки красоток, ибо из уст хорошенькой женщины любая глупость звучит мило, а глупость сказанная страшненькой так и вовсе внимания не заслуживает. Мужчину за подобное оскорбление можно было бы вызвать на дуэль, с женщиной же такого не сделаешь, потому что у мужчины есть меч, а у женщины единственное оружие — это язык. Так стоит ли обращать внимание? И все же… Сейчас все было по-другому. — Жаль, что между Кирией и Герлансией нет дипломатических отношений, и нам не довелось побывать при дворе короля Дедерика. Интересно было бы знать, каким этот генэш был до замужества… — В сущности, ничего измениться не должно. Раньше он раздвигал границы для владыки Герлансии, теперь раздвигает ноги для короля Кирии. Звучит по-разному, а предназначение-то у него было и есть одно и тоже: дать возможность своему господину как можно комфортнее получить желаемое. Рука Рэмира застыла в воздухе над кубком. То, что неизвестные ему стервы, видящие его впервые в жизни и не знающие о нем, принце Геллахе, ничего, изощрялись друг перед другом в злословии в каком-то жадном, нездоровом желании его унизить и спровоцировать на вспышку гнева, было отвратительно, гадко и… почти смешно. И безликие оскорбления не так уж и ранили его самолюбие просто потому, что в конце концов мнение конкретно этих незнакомых кирианских женщин о нем было Рэмиру совершенно безразлично. Слова, скорее, не обижали, от них было противно. Но последняя фраза… Она словно плеть стегнула принца, ударив не по коже, а по обнаженному сердцу. Потому что это была чистая правда! Ничего не изменилось. Он всегда был лишь средством для осуществления планов отца, а сейчас — средством удовлетворения Аделарда. В груди стала растекаться щемящая, горячая боль — кирианка уловила самую суть его позора. Стрела, посланная наугад, вслепую, просто из желания присоединиться к травле, неожиданно для лучницы попала в самую болезненную, кровоточащую рану. Слуга не позволил напитку перелиться из бокала на стол, очень ловко вовремя перехватив графин с таким видом, словно изначально собирался забрать сосуд из замершей руки принца именно сейчас, но сидящие гостьи успели заметить реакцию Рэмира. Рэм медленно поднял голову. Сказавшая последнюю фразу кирианка была уже не молода. Холеная до лоснящегося свечения кожи на надменном лице и декольтированной груди, она была облачена в вычурно богатый даже по сравнению с остальными родовитыми женщинами наряд. Поймав на себе взгляд юноши, дама искривила лицо гримасой, в которой высокомерное презрение смешивалось с каким-то нелепым торжеством. — Кто тебе позволил так на меня смотреть, генэш? Занервничавший слуга попытался было увести Рэмира, но принц даже не почувствовал, что его тянут за локоть. — Поостерегитесь, почтенная эххе! — давясь смехом шепнул кто-то. — Кажется, вы всерьез задели честь королевского генэша. — Честь? — фыркнула женщина и, взглянув в глаза Рэмиру, брезгливо произнесла. — О какой чести может говорить человек, который добровольно согласился стать подстилкой другого мужчины? — Неужели? Негромкий голос Рэмира возымел эффект рухнувшей скалы — все дамы за близстоящими столами смолкли, воззрившись на принца широко раскрытыми глазами. Кто с изумлением, а кто в предвкушающем ожидании. Краем глаза Рэм успел увидеть испуганное лицо Лигии. От террасы к нему почти что бежали Мумуф и Ниат, но теперь Рэму было уже все равно. Губы его растянулись в ослепительной улыбке, и принц с ледяной светской любезностью поинтересовался. — Иными словами, моя госпожа, вы считаете, что быть генэшем владыки Кирии позорно и низко, а звание младшего мужа короля Аделарда лишает человека чести? Не передать ли мне ваши слова государю? Думаю, его величеству будет интересно узнать ваше мнение на этот счет. За столом воцарилась тишина. На самодовольном холеном лице женщины отразилось выражение надменного непонимания, но вдруг оно дрогнуло, треснуло, как раздавленная маска, и, уродливо плавя кожу, перетекло в осознание, а потом и почти в ужас. — Я, — проговорила она внезапно посеревшими даже под карминной краской губами, из последних сил стараясь удержать надменный вид. — Я совсем не это имела в виду… — Вот как? А я понял именно так. И милые гостьи, уверен, тоже. Рэмир никогда не был хитрым царедворцем, но повадки знати Герлансии ему были хорошо известны, и вряд ли они сильно отличались от кирианских. Да вот прямо сейчас уже несколько дам метнули на ошарашенную женщину горящие взгляды — подай сигнал, и они с радостью бросятся рвать на куски свою же товарку. Внезапно между принцем и гостями вклинилась дородная фигура Мумуфа. — Как мило, почтенная эххе, что вы снизошли до беседы с младшим мужем короля, — кланяясь, залопотал он, всем своим весом пытаясь оттеснить принца в сторону. — Он образован и приятен в общении, и при вашем позволении мог бы развлечь прекрасную эххе смиренными речами. Но увы, я как раз вернулся передать распоряжение короля немедленно препроводить генэша в его покои. Мумуф изо всех сил попытался пятой точкой сдвинуть Рэмира с места, в душе понимая, что принц даже не пошелохнется. Но на беду, именно в этот момент Рэм решил внять здравому смыслу (или раздражению?) и шагнуть назад, так что несчастный толстяк, потеряв опору, едва не грохнулся на землю. К счастью, от падения перед гостями его удержал сам Рэм, ухватив за плечо. Быстро пробежавшись взглядом по обалдевшим лицам придворных красавиц, Рэмир с досадой усмехнулся — что же, переполох он уже создал, а значит, терять ему было больше нечего. — Вынужден вас покинуть, почтенные дамы, — принц отвесил один из самых сдержанных элегантных поклонов, который мог позволить себе герцог Лурийский принц Геллах по отношению к представительницам прекрасного пола. — Право, я никогда не был обделен женским вниманием, но ваша забота превзошла мои самые смелые ожидания. Уйти красиво ему помешал Ниат. Накинув на его лицо унну, он с вежливой улыбкой сделал знак слугам, и принца довольно осторожно подхватили под руки и увели на его половину. Едва оказавшись за плотной изгородью высоких густых кустов, закрывавших от гостей все происходящее в садике Рэма, Ниат с яростью сдернул с него унну. Тощее лицо второго смотрителя покрылось красными пятнами. — Ничтожный генэш! — прошипел он, наступая и прожигая взглядом, однако все же не прикасаясь к Рэму. — Была бы моя воля, я бы прямо сейчас отправил тебя в башню. Там ты быстро стал бы шелковым и бессловесным. Увы, государь слишком добр! Но ничего, я и без башни сейчас сделаю из тебя послушную тряпичную куклу! Рэм яростно сверкнул глазами: — Только попробуй! — Отойди от него, Ниат! — мягко проговорил Мумуф, но в этой мягкости звякнули такие нотки угрозы, что худощавый царедворец замер на месте. — Ты совсем не смог воспитать его! — огрызнулся Ниат, но Мумуф, похоже, даже не обратил внимания на замечание второго смотрителя. Подойдя к взбешенному Рэмиру, толстячок бесстрашно взял принца за руку и усадил на мраморную скамью. Успокаивающе погладив его по плечу, Мумуф заговорил в своей обычной добродушно-хлопотливой манере: — Вы утомились, мой принц. Выдержать напор язвительных сплетниц — непростая задача. Теперь вам следует отдохнуть и подкрепиться. Это вернет вам бодрость духа и хорошее настроение. — Что-о? — глаза Ниата едва не вылезли из орбит, когда он увидел, что Мумуф сделал знак слугам придвинуть небольшой сервированный столик ближе к сидящему Рэмиру. — Ты хочешь сказать, что не собираешься его наказывать? — Даже если бы я и планировал это сделать, то точно не тогда, когда дом полон посторонних! И к тому же ты знаешь, сегодня у меня есть более важные дела. Поджав и без того узкие губы, Ниат возмущенно наблюдал, как Мумуф заботливо накладывал еду в тарелку провинившегося младшего мужа короля. — Вместо того, чтобы ублажать это ничтожество, лучше бы подумал, как теперь замять скандал. Завтра весь город будет знать о недостойном поведении королевского генэша. Плевать на мнение о нем. Но это задевает имя государя! Мумуф на мгновение задумался, а затем, прищурив хитрые глазки, лукаво посмотрел на Ниата. — А что, собственно, произошло? — произнес он таким беззаботным тоном, что даже Рэмир удивленно на него уставился. — Почтенные гости обсуждали королевского генэша, и эххе Мирана в стремлении задеть бывшего принца побольнее забылась и невольно преступила грань дозволенного. Причем преступила настолько, что даже молчаливый доселе генэш, смиренный и покорный, был возмущен безмерно и вступился за честь своего владыки. Если правильно преподнести происшедшее… Глаза Ниата вспыхнули, и он медленно продолжил фразу. — …то вместо скандала мы можем явить столице всецело преданного своему господину генэша и наглую женщину, оскорбившую короля Кирии! — Ниат на мгновение умолк, задумавшись, а затем заговорил быстро и четко, уже просчитывая в уме все возможные варианты. — У эххе много недругов, и если шепнуть кому следует, то сплетня разнесется по столице быстрее горного ветра. Мумуф довольно улыбнулся: — Необходимо только придать этому ветру нужное направление. Покосившись на вход в королевский сад, Ниат тоже расплылся в улыбке. — Я знаю, кому из присутствующих следует сообщить о правильной трактовке инцидента. Они уже давно ждут, чтобы почтенная эххе оступилась, — он бросил быстрый взгляд на Мумуфа. — Но этим мы можем погубить эххе Мирану. — На все воля богов, — философски пожал плечами Мумуф. — А нам с тобой нужно заботиться исключительно о добром имени королевской семьи. — Да, ты прав! Это единственное, что должно нас беспокоить, — согласно кивнул второй смотритель и с выражением решимости на надменном лице стремительно покинул половину генэша. Стоило Ниату исчезнуть, как Мумуф, тяжело вздохнув, опустился на мраморную скамью и устало посмотрел на принца. — Ниат временами несносен… — Этой женщине действительно грозит опасность? — напряженно поинтересовался Рэм. — Опасность? Не думаю. Скорее, просто неприятности. Их род довольно влиятелен, но эххе Мирана такая мерзкая женщина. Так что, если наша затея удастся, даже ее близкие сильно не расстроятся, — отмахнулся толстячок. — Значит, можно считать, что я не совершил никакого проступка? Мумуф укоризненно покачал головой и произнес с забавным назиданием. — Нет, совершили. Вопиющий проступок. Вы не смели заговаривать с гостьей. И, к сожалению, мне придется сообщить об этом государю. Не думаю, что он будет рад вашему непослушанию. — И меня ждет наказание? — презрительно выгнув бровь, уточнил Рэм. — Это решать государю. Желая показать, до какой степени ему наплевать на королевский гнев, Рэмир развернулся к столу и с показным удовольствием стал уплетать свой то ли обед, то ли ужин. — Ниат упоминал о какой-то башне для наказаний, — поинтересовался он, хлебнув добрый глоток прохладного золотистого напитка. — О чем это он? — Очень нехорошее место, мой принц, но, я надеюсь, вам не грозит там когда-нибудь оказаться. Король относится к вам слишком бережно. Лучше скажите, что эххе умудрилась такого сказать, если вы вдруг сорвались? — Ничего, — нахмурившись, буркнул Рэмир и, отставив бокал, попытался сменить тему. — Эту женщину зовут Эххе Мирана? — Нет. «Эххе» называют старших женщин в роду. Они почитаемы и пользуются большим уважением в семьях. Сегодня на приеме таких три: эххе Иклима, она сидит за одним столом с Лигией, эххе Нимираль — ну, это тишайшая и милая старушка, вряд ли вы ее заметили, и эххе Мирана. Ее-то уж вы успели рассмотреть. В этот момент на террасу вдруг вбежал взъерошенный слуга с взволнованным бледным лицом и уставился на Мумуфа большими испуганными глазами. Толстяк тут же вскочил с места. — Что случилось? — беспокойно спросил Рэм. — Дворцовые дела. К вам они не имеют отношения, — на ходу бросил Мумуф и почти бегом скрылся из вида. Аппетит Рэмира пропал вместе с Мумуфом. Какое-то время он задумчиво смотрел вслед хлопотливому толстяку, а затем взгляд его перекочевал на аккуратно стриженные ветви живой изгороди. Где-то тут должно было находиться окошко, о котором говорил Мумуф перед приемом и через которое можно было наблюдать за весельем знатных стерв. Правда, Рэмир весьма смутно представлял, как он, принц Геллах, будет подсматривать за женщинами в саду, но, учитывая, что Мумуф обычно давал весьма полезные для существования Рэмира в кирианском дворце советы, юноша решил, что полюбопытствовать все же будет не лишним. Искомая проплешина в ветвях обнаружилась тут же, и, заглянув в нее, Рэмир с удивлением обнаружил буквально в пяти шагах от себя Лигию, торопливо идущую к его половине. Чуть далее, за деревьями, были видны украшенные столы и отдыхающая знать, которая восторженно приветствовала черноволосую девушку, показывающую какие-то фокусы с голубями. Рэм отстранился, готовясь встретить королеву, как вдруг услышал резкий женский голос. — Лигия, стой! Голос звучал чуть визгливо и требовательно, и принадлежал, по всей видимости, довольно молодой особе. — Нам нужно поговорить! — Ты выбрала неудачное время, Эларма, — королева говорила совсем негромко, но Рэм все равно отлично слышал каждое ее слово. — Что же делать, если ты так старательно избегаешь родную сестру! — Не говори глупостей, — с досадой вздохнула Лигия, — Ты же видишь, что сегодня я занята. Рэмир неловко поморщился, подслушивать чужой разговор он не собирался, потому развернулся к террасе, чтобы уйти к себе в комнаты, не привлекая внимания. — О, конечно! Устраивает прием сама ее величество королева! — с издевкой воскликнула Эларма. — Вот только королева надолго ли? Рэм насторожился и замер. Пожалуй, уходить из сада было рановато. — Мне некогда болтать с тобой, — отрезала Лигия и, видимо, двинулась прочь. — У меня к тебе только один вопрос: наш король, наконец, обрюхатил тебя или нет? — Не твое дело! — Значит, нет! — Это тебя совершенно не касается! — Еще как касается! — звонко взвизгнула Эларма, но, видимо, сама поняла, что говорит слишком громко и тут же, понизив голос, возмущенно зашипела: — Для любого знатного мужчины взять в жены сестру королевы или сестру женщины, которую король выставил из дворца — это, знаешь ли, большая разница! После твоей свадьбы с Аделардом наши сестры успели удачно выскочить замуж, а я… ко мне уже два месяца никто не сватается! И все потому, что у тебя осталось меньше года, чтобы зачать королю наследника! — А может, это потому, что вы с отцом все эти два с половиной года отвергали любые предложения о браке? — Мы хотели выбрать лучшую партию! Я имею право! Я — сестра королевы! — Вот и дождалась! Бедный Ансельм любил тебя с детства, но вы же отказали ему… — Зачем нам нужен был обычный дворянчик, если можно было выбрать среди приближенных государя? А теперь, когда у меня нет вариантов, этот дурак женился на провинциальной дурнушке! Лигия! Ты не можешь так поступать со мной! Ты обязана! Наш отец воспитывал тебя как родную дочь! — Боги, причем здесь ваш отец! — Неужели за все время супружества ты не могла совратить короля?! И что за проблема в том, что он любит мужчин? Наследник ему все равно нужен. Ты совсем фригидна? В конце концов, споила бы его как-нибудь и затащила в постель! Тебя научить, как это делается? Послушай, а может, тебе использовать генэша? Он красив и, говорят, спал с женщинами. Какая разница с кем, лишь бы забеременеть вовремя! — Что за бред ты несешь! — Я о тебе забочусь. Пройдет три года после свадьбы, и король выставит тебя на улицу. Или ты надеешься, что он найдет для тебя какого-нибудь красавца-дворянина? Многие готовы принять объедки с королевского стола, да только, скорее всего, король найдет тебе старика-вдовца. Потому что молодым нужно продолжать род, им не нужна бесплодная жена! А если отец вернет тебя батюшке, тогда… — Когда пройдут полгода, тогда и поговорим о том, что со мной будет! — неожиданно резким и твердым голосом прервала истерику сестры Лигия. — А пока я все еще королева. И все еще могу призвать слуг, и тогда именно тебя выставят из королевского дома. Прямо сейчас. В воздухе повисла пауза замешательства, и Рэм услышал злой и испуганный голос. — Ты не посмеешь. — Хочешь проверить? — холодно поинтересовалась Лигия. — Тогда продолжай мне докучать. Из-за кустов донеслись странные звуки, словно кто-то задыхался с той стороны, а затем змеиное: — Я удаляюсь… ваше недолгое величество!