Младший принц

Лигия появилась в его садике почти тотчас же, словно ей вовсе не требовалось время оправиться после неприятного разговора с сестрой. Лицо королевы было слегка озабочено, но не более. — С тобой все хорошо, Рэмир? — произнесла она таким тоном, словно именно настроение младшего мужа короля сейчас для нее являлось самой главной проблемой. — Я волновалась, что укус одной из придворных гадюк достиг цели. — Благодарю, госпожа, со мной все в порядке, — коротко поклонился Рэмир, окидывая ее внимательным настороженным взглядом. — И все же ты взволнован, — чуть нахмурившись, заметила Лигия. — Пожалуй, — согласился Рэмир, — но виной тому вовсе не слова язвительных гостей. — А что же? — Лигия быстро подошла к генэшу и, положив руку на его плечо, заглянула в глаза. — С тобой случилось что-то еще? Рэмир колебался, но не долго. В конце концов, Лигия в любой момент могла прервать разговор, если он ей покажется чересчур дерзким или неприятным. — Это правда? То, что сказала твоя сестра? Скорее всего, вопрос прозвучал бестактно, но Рэм все же его задал. Слишком отвратительной и несправедливой казалась неожиданная новость. Ладонь королевы соскользнула с плеча принца, и девушка перевела понимающий взгляд на густую зеленую изгородь.  — Ты все слышал? Как некстати… — в голос Лигии прорвалось разочарование, но не более. Юная королева шагнула к кустам и рассеянно оборвала несколько резных листочков. Какое-то время она задумчиво теребила их тонкими пальцами, явно раздумывая, стоит ли отвечать на вопрос генэша. — Да, — наконец обронила Лигия и вновь обернулась к принцу. — Все, что она сказала — правда. Если я в течение полугода не смогу зачать ребенка, Аделард со мной расстанется. — Вот значит как! — горько проговорил Рэм, снова чувствуя сжигающую сердце неловкость и обиду за солнечную птаху. — Вычеркнуть из жизни преданного и любящего человека у вас в государстве настолько легко?! Брови Лигии удивленно вскинулись вверх. — Не понимаю, что тебя поражает. По-моему, во всех странах так принято — если королева не способна родить государю наследника, ее заменяют на другую. Но владыки Кирии, в отличие от других монархов, еще и заботятся о своих бывших супругах и подыскивают им нового мужа, исходя из своих желаний и интересов политики. Разве это не благородный жест по отношению ко всем королевским женам? Она сказала эти слова спокойно, почти беззаботно, но именно эта чрезмерная беззаботность лучше всего и вскрывала ее боль для принца. — Я не вижу в этом благородства, — негромко, но твердо проговорил Рэм, покачав головой. — Особенно по отношению к тебе! — Разве я чем-то отличаюсь от других королев Кирии? Или короне отныне больше не нужны продолжатели рода? — ответила девушка, и с губ ее сорвался усталый вздох. — В любом случае тебе не следует беспокоиться. Аделард не даст тебя в обиду, какая бы женщина ни пришла сюда вместо меня. — Речь сейчас не обо мне, а о тебе, — раздражаясь, возразил Рэм. — А я заранее принимаю любое решение повелителя и покорюсь любой его воле, — произнесла королева и развернулась к выходу, всем видом показывая, что разговор закончен. — Только один вопрос! — бросил ей вдогонку Рэм, понимая, что слова его могут вонзиться сейчас ножом в спину королевы, но смолчать не мог. — За все эти три года он хотя бы раз приходил к тебе в спальню? Как к жене? Как к женщине? Лигия остановилась и, помолчав какое-то время, не оборачиваясь, слегка пожала плечами. — Всем известно, что королю Кирии нравятся мужчины. Это его право, — в голосе девушки угадывалась тихая мягкая улыбка. — Но я надеюсь, он найдет себе женщину, которая сможет… вдохновить его. Рэмира почти разозлила эта слепая покорность. В какой-то другой девушке подобное смирение, возможно, и было бы милым, но в жизнерадостной юной птахе оно смотрелось, как уродливая, вывернутая наизнанку рваная рана. — Разве можно любить так безоглядно?! — возмущенно воскликнул он. — Невзирая на происходящее, невзирая на мнение других людей?! Неожиданно для него девушка вздрогнула, резко обернулась, и принц замер, увидев ее глаза. В них плескался пронзительный до боли испуг и какая-то отчаянная, растрескавшаяся безысходностью надежда. — Я надеюсь, что можно, — едва слышно шепнула Лигия. Мгновение она стояла, глядя на ошеломленного Рэмира, а затем, сверкнув развевающейся унной, стремительно вышла из сада. Рэмир устало опустился на мраморную скамью и уронил голову на руки. Как же все глупо и странно в этом сумасшедшем королевстве! И как глупо и бестактно повел себя он сам! Малышку Лигию было жаль. До этого момента Рэм мог только догадываться, как тяжело ей осознавать невозможность получить ответные чувства от любимого человека, а теперь он воочию убедился в ее страданиях. Дурак! Бесчувственный чурбан! Не лучше того, кто сперва взял в жены любящее, верное существо, а затем просто позволил ему быть рядом, не даря ответной страсти, зато своим дружеским расположением и заботой причиняя еще большую муку. Жестоко и глупо! Зачем он вообще завел этот разговор с Лигией! Можно же было разузнать все и у Мумуфа. Внезапно взволнованный шум и испуганные крики гостей выхватили Рэмира из омута раздумий. Рука принца рефлекторно дернулась к левому боку, где ранее у него всегда висел короткий меч, но пальцы поймали только драгоценную вышивку на шелковой ткани. Тихо выругавшись, Рэмир развернулся на мраморной скамье, а заглянув в уже знакомую проплешину, выругался еще раз. Как оказалось, ничего катастрофического не произошло — просто один из голубей, участвовавших в представлении, запутался ленточкой в кроне векового раскидистого дерева и теперь бился в ветвях, пытаясь освободиться. А вместе с ним билась в истерике и добрая половина красавиц-гостей. В сущности, всю интермедию можно было бы закончить в два счета, заберись кто на дерево и выпутай пернатого актера из плена, но слуги лишь бестолково прыгали вокруг, размахивая руками и опахалами, еще больше пугая несчастную птицу. Рэмир уже готов был покинуть свое убежище и лично помочь бедолаге, но его опередили. Один из генэшей — высокий и стройный юноша — быстро подошел к вековому дереву, подпрыгнув, ухватился за кряжистую ветку, легко подтянулся на ней, а затем начал уверенно взбираться вверх, к пернатому пленнику. Выверенные, сильные движения молодого кирианца удивили принца, так же как и атлетическая фигура отважного спасителя голубей. Подтянутая и тренированная, она откровенно говорила о том, что старший муж этого юноши был явно не против физических упражнений своего генэша. Впрочем, возможно, этот парень, так же как и сам Рэм, вовсе не собирался становиться генэшем, а был выдан замуж насильно, для спасения семьи от разорения? Все могло быть… Вызвав очередной вопль ужаса, когда ветви дерева опасно прогнулись под его тяжестью, генэш ловко освободил птицу и, проследив, как та радостно впорхнула в руки хозяйке, стал спускаться обратно. С нижней ветви он просто спрыгнул на траву, упруго спружинив на крепких ногах и, не обращая внимания на восхищенные возгласы и даже аплодисменты гостей, скромно удалился под дальний навес для генэшей. Вельможные дамы вновь расселись за столы, а черноволосую девушку с голубями сменили веселые танцовщицы в розовых воздушных нарядах. Понаблюдав немного за представлением, а также за тем, как знатные дамы предаются отдыху и сплетням, Рэмир откровенно заскучал. Но в этот момент произошла очередная перемена блюд, и сад наполнился таким головокружительным ароматом жаркого, а родовитые тетки стали с таким аппетитом поглощать угощение, что Рэмир, наконец-то, и сам ощутил просто волчий голод. Оценив сервировку собственного стола, принц отдал должное вкусу и предусмотрительности Мумуфа. Тут было все, что он любил, не хватало только горячего, только что поданного гостям. Но не успел принц мысленно посетовать на отсутствие у себя на столе щекочущего изумительным запахом, соблазнительного яства, как перед ним возник очередной молчаливый слуга и поставил блюдо с еще шипящим и божественно дымящимся жарким. Настроение Рэмира заметно улучшилось. Знаком спровадив слугу из садика (оголодавшему принцу безумно захотелось вкушать все это гастрономическое вожделение одному, без посторонних глаз), королевский генэш собственноручно щедро наполнил тарелку аппетитной снедью и стал с воодушевлением работать челюстями. *** Довольно откинувшись на спинку скамьи, принц Геллах вынужден был признать, что повара в Кирии отменные, а уж мясо они готовят и вовсе бесподобно. Сытый желудок настраивал на философский лад, точнее, желание размышлять о чем бы то ни было элементарно пропало. Хотелось хотя бы ненадолго забыть о своей безотрадной судьбе, о вскрывшихся странных проблемах в семье короля Кирии, о наказании несчастного мальчика сегодня на площади, о ранящих словах эххе Мираны… Душе принца нужен был покой от напряжения и ноющей тупой боли в груди, что после рокового разговора с отцом стала постоянной и почти привычной. И судьба сжалилась, подарив ему мгновения покоя. Мягкие звуки музыки витали в воздухе, приглушенный шум приема баюкал своим мирным гомоном, солнце клонилось к закату, играя косыми лучами в лениво шелестящих кронах деревьев. И разморенный, порядком подуставший Рэм стал сладко дремать. — Мерзкая тварь! Рэм резко распахнул глаза, быстро оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, сказаны ли эти слова в действительности или они были плодом его дремлющего сознания. — Наглое ничтожество! — снова раздалось за кустами, а затем до слуха принца донесся звонкий звук пощечины, доказывая, что все происходящее действительно не сон. Да. Видимо, дальний уголок сада располагал к интимным беседам. Голос говорящей был Рэмиру уже знаком. Определенно, он слышал его, пока разливал напиток вельможным сплетницам. Вот только кому он принадлежал, вспомнить сразу Рэм не мог. На этот раз, даже не раздумывая, принц решительно заглянул в свою тайную бойницу. Недалеко, прячась от гостей за раскидистым цветущим кустом, стояла дородная пожилая женщина. Рэм сразу узнал ее — она сидела за столом королевы и сетовала на испорченность нынешних нравов. Кажется, Мумуф назвал ее эххе Иклима. По всему было видно, что почтенная эххе буквально бурлила от гнева. А прямо перед ней, склонив голову, на коленях стоял тот самый генэш, что недавно столь отважно спасал запутавшегося голубя. Теперь Рэм мог лучше рассмотреть его лицо. Довольно привлекательное, с широкими скулами, задиристо вздернутым носом, оно могло бы смотреться как озорное, если бы не опущенные глаза и не выражение безропотной покорности. — Как ты посмел так опозорить своего господина! Бесстыжее существо! — прошипела эххе, отвешивая юноше еще одну оплеуху. — Забыл, что ты — генэш уважаемого древнейшего рода? И вести себя должен, как положено воспитанному младшему мужу приличной семьи — тихо и смирно, а не скакать по деревьям, словно обезьяна! — Простите, госпожа, — не поднимая головы, тихо проговорил юноша. — Но ведь птицу никто не мог освободить… Пухлая рука эххе Иклимы хлопнула генэша по губам. — Не смей мне дерзить! Для таких подвигов есть слуги и мужчины, а тебе положено скромно сидеть в дальнем углу. О боги! Мой сын, наверное, сошел с ума, когда решился взять младшим мужем доступного всем бесстыдника! Но погоди, ближайшие три дня Лоренца не будет дома, и я сумею вернуть тебе смирение! Когда он возвратится, ты вновь будешь как шелковый! Кем бы ни был ты в прошлом, я сумею воспитать из тебя добропорядочного генэша. — Как вы пожелаете, эххе, — все так же потупив взор, покорно вымолвил юноша. — Простите. — Я бы с удовольствием наказала тебя прямо сейчас, но не время и не место, — она обернулась к дорожке, по которой к ним торопился какой-то слуга и, еще больше насупившись, издала глухое рычание. — Твое счастье, что придется повременить с наказанием. Интересно, кому это я потребовалась так срочно? Последняя фраза была адресована подошедшему слуге. — Почтенная эххе, — мужчина сложился в глубоком поклоне. — Мне велено увести господина Клемента прямо сейчас. Эххе Иклима скривила пухлые губы и смерила все еще стоящего на коленях юношу надменным взглядом. — Бесстыжее существо! — презрительно выплюнула она напоследок и, сердито фыркнув, величественно двинулась к гостям. Рэм с сочувствием смотрел на своего товарища по несчастью. А тот, едва почтенная эххе достаточно отдалилась, встал на ноги, неторопливо отряхнул с колен приставшие к штанам травинки, выпрямился, сладко потянувшись всем телом, как после сна, и легким движением головы откинул назад густые каштановые волосы. При этом выражение полной покорности слетело с его лица так же легко, как и шелковистые локоны со лба. Не то чтобы оно стало откровенно наглым, но каким-то беззаботным и насмешливым определенно. Наблюдавший за ним слуга сокрушенно покачал головой. — Вам досталось от эххе, да? Мне очень жаль. — Брось, — беспечно отмахнулся генэш. — Я провинился и получил по заслугам. Слуга вздохнул и снова склонился в поклоне. — Пойдемте, господин Клемент. Я покажу вам дорогу. Генэш закатил глаза и криво усмехнулся. — Не смеши меня, Ансельм, я прекрасно знаю куда идти. Накинув на лицо унну, Клемент последовал за слугой к высокой каменной ограде супружеской половины, а затем скрылся вместе с ним в калитке, той самой, у которой на рассвете появлялся Хаммиз. Рэмир задумчиво смотрел вслед ушедшему генэшу. По всему выходило, что Клемент и был тем самым неправильным младшим мужем, позорящим род, «взятым с улицы», о котором говорили за столом королевы и из-за появления которого даже влиятельную эххе Иклиму умудрились сдержанно, но осмеять. А значит, он так же, как и сам Рэм, ранее жил обычной жизнью молодого мужчины, возможно, воина, тренированного и сильного, определенно бывавшего при дворе, если даже здешних слуг знал по имени, и совершенно точно не планировавшего становиться чьим-то генэшем. Их с Рэмом судьбы были вроде бы похожи. Но Клемент, кажется, нашел способ принять свое бесправное положение. Возможно, оттого, что с детства знал, как положено вести себя младшему мужу? Увы, но Рэм, даже заставляя себя следовать правилам поведения генэша, в душе никогда не смог бы смириться с необходимостью быть просто бессловесной покорной игрушкой в руках господина. Как долго он сможет терпеть унижение? Точнее, как долго его отец и страна будет вынуждать его терпеть? И что он сделает, когда силы его иссякнут? Останется ли к тому времени хотя бы что-то от принца Геллаха? И сможет ли он вообще после всего этого жить? — Сколь тягостное и удручающее зрелище! Рэм вздрогнул и резко обернулся на голос. Он готов был поклясться, что не слышал приближающихся шагов, тем неожиданней было увидеть в непосредственной близости незнакомого человека. — Принц Рэмир — отважный воин, герой битвы при Вильгене, любимец армии и прекрасных дам — в унне генэша с золотыми браслетами вместо кандалов. Ужасно! Неизвестный, судя по голосу уже немолодой мужчина, сидел на другом конце мраморной скамьи. Лицо его скрывала серая простая унна из грубой холщевой ткани, и, судя по ней, незнакомец не был ни служителем во дворце, ни тем более гостем на приеме. Рэмир нахмурился. — Кто вы? Как вы сюда попали? — голос прозвучал резко, но Рэм не любил подобных сюрпризов. — Мое имя вам ничего не скажет, ваше высочество, — мягко ответил незнакомец, чуть склонив голову. — И как я проник на вашу половину тоже не особо интересно. Гораздо важнее, что я пришел сюда как ваш друг. — Друг? — переспросил Рэм, настороженно осматривая задрапированную в серую ткань фигуру. — В таком случае, мне хотелось бы знать в лицо своих друзей. — Увы, — спокойно ответил незнакомец. — По определенным причинам я не могу этого сделать. Поймите, приход во дворец без ведома дворцовой охраны и в подобном виде для меня большой риск. — И какая же причина послужила поводом для подобного риска? — Только желание поговорить с вами, ваше высочество, и лично удостовериться, что за прошедшее время второй принц Геллах не превратился в сладкого малыша, упивающегося своим положением нижнего, с вожделением ожидающего наступления ночи, дабы снова насадиться на королевский член. Лицо Рэма перекосила гримаса бешенства, и он, стиснув кулаки, вскочил на ноги, однако, его собеседник даже не шевельнулся. — И я счастлив, — невозмутимо продолжил он, — что мои опасения были напрасны. Передо мной все тот же гордый, бесстрашный принц Герлансии, которого боготворили войска и которому так доверял генерал Вессен. Поверьте, я ненавижу интриги и подковерные игры, а потому спрошу вас прямо, без обиняков: ваше высочество, вы хотели бы вернуть себе свою прежнюю жизнь? Жизнь, достойную сына короля, офицера и настоящего мужчины? Рэм медленно опустился на скамью. Сердце его пропустило удар, а затем заколотилось с неимоверной силой. Что он сказал, этот человек?! Взгляд принца бессознательно метнулся в сторону входа в его покои, а затем на прореху в зеленой изгороди, в стремлении удостовериться, что никто не слышал только что произнесенных слов. — Не беспокойтесь, ваше высочество, сейчас как раз такое время, когда и ваши хозяева, и их прислужники будут очень заняты официальными церемониями, и им всем не до вас. Конечно, времени у нас очень мало, но оно все же есть. Итак, вы хотите свободы, принц? Хочет ли он свободы?! Жгучая тугая волна вышибла воздух из его легких, и каждая клеточка существа забилась в агонии. Да-да-да-да! Только ДА! Это единственное, что он хочет! И готов сделать ради этого все что угодно! Рэм прикрыл глаза и замер, боясь пошевелиться, словно любое его движение могло заставить эти несказанные, слишком откровенные слова вырваться из глотки, разрывая связки в истеричном крике. Нет, так нельзя! Он не должен поддаваться своей слабости, а уж тем более показывать ее неизвестным посетителям. Причем нужно сказать весьма странным посетителям. Опыт дворцовой жизни доказывал, что ничего хорошего такие вот внезапно возникшие из ниоткуда друзья-доброжелатели не сулят, а за свою бескорыстную помощь непременно затребуют самую высокую плату. И все же произнесенный незнакомцем вопрос будил в душе такую недоступную, но такую жаркую мятущуюся надежду! С бесстрастным лицом он выжидающе склонил голову набок, тщательно контролируя дыхание и отчаянно боясь, что драгоценное ожерелье на его груди сейчас ритмично вздрагивает и сверкает в такт гулким ударам, тем самым выдавая, с какой силой стучит его сердце. Ответил Рэм только тогда, когда был уверен, что голос не сорвется и не задрожит. — Продолжайте, — проговорил он ровным тоном, складывая руки на груди. Рэмиру почему-то показалось, что его сдержанность озадачила незваного гостя, потому что тот стал говорить осторожно, подбирая слова, словно желая прощупать своими фразами эмоции Рэма. — Генэш короля обязан жить подле своего супруга и выполнять все его прихоти. Но если короля не станет… — незнакомец сделал многозначительную паузу, и принц почувствовал, как внутри него все напряглось. — Овдовев, младший муж государя сможет вернуться домой и начать жить прежней жизнью. Рэм откинулся на спинку скамьи. Провокация? Испытание верности? Или перед ним действительно заговорщик? Что-то слишком много людей за последние два дня стали искать его дружбы. Сердце резко перестало колотиться рвущейся из груди птицей, и рядом с трепетной надеждой вдруг возникло совершенно иррациональное чувство опасности. Как тогда, на Лазоревых лугах, когда генерал Вессен сказал, что не способен подняться с постели. — Не в моем случае, — помолчав, ответил он, осторожно поглаживая вдруг занывшую рану на левом предплечье. — Отец отдал меня замуж за Аделарда не потому, что хотел устроить мою семейную жизнь. Он желал этим обеспечить нейтралитет южного соседа. Сейчас король Кирии держит слово. Где гарантии того, что новый правитель не изменит политику королевства, и моя страна не проиграет от смены власти? Незнакомец понимающе качнул головой. — Хочу быть честным с вами до конца, ваше высочество. Гарантий никаких. И я не уполномочен говорить о таких вещах. Но даю вам слово, что новый самодержец не заинтересован в конфликтах. — Новый самодержец? — повторил Рэм, снова бросая внимательные взгляды на вход в его покои, а затем в проплешину в кустах. Как и обещал нежданный гость, никого поблизости не наблюдалось, словно вдруг испарились все слуги. Так же, как стремительно испарились и сомнения Рэма в том, заговорщик ли сидящий перед ним человек. Он мог бы солгать, чтобы успокоить Рэма, завлечь пустым обещанием, проверить которое можно было бы только временем, но не стал. Ответил мягко и честно. Но почему-то именно эта мягкость очень сильно напрягала. Откуда-то появилась твердая уверенность, что это не провокатор, не мелкий взбалмошный обозленный на что-то вельможа, а серьезный, настоящий враг короля. И он обещал Рэму свободу! — Есть очень влиятельные люди, ваше высочество, весьма недовольные действиями короля Аделарда. Взять хотя бы его безобразную женитьбу на вас. Безобразную во всех смыслах. Во-первых, он затребовал себе в мужья свободного воина, благородного принца Герлансии. Во-вторых, — гость на секунду умолк, — взять генэшем ранее доступного всем мужчину, лицо которого видело полстраны — это вызов традициям и обществу. А монарх строже всех должен блюсти древние законы государства. Незнакомец говорил ровно, но Рэмир уловил в последних фразах тщательно скрываемое отвращение и гнев. Расправив плечи, принц прямо посмотрел на серую ткань, туда, где, по идее, должны были располагаться глаза опасного собеседника. — Вы так смело со мной говорите. А что, если я сейчас позову слуг и прикажу передать вас в руки охране? — Я скажу, — медленно и почти ласково ответил незнакомец, — что был готов к такому исходу. И готов пожертвовать собой. Но в этом случае вы лишитесь единственной возможности вернуться к прежней жизни и сбросить со своих плеч этот постыдный для герлансийского мужчины наряд. Король Кирии не выпускает из своих когтей то, что считает своей собственностью. Хаотичные мысли в голове текли тяжело и рывками, растерянно утыкаясь в тупики, так, словно Рэмир услышал от пришедшего или увидел рядом с ним что-то очень важное, что никак не мог вспомнить, и это мешало слепить из всего происходящего правильную логичную картинку. — Вы тоже генэш? — поинтересовался Рэм, кивнув на простые завязки унны. — Нет! — в голосе незнакомца теперь уже совершенно отчетливо проступили нотки презрения и превосходства. — И, предвосхищая ваш следующий вопрос, скажу — да, у меня есть генэш. И это — его унна. — Понятно, — бесстрастно вымолвил принц. — И какая же роль во всем этом будет уготована лично мне? — Король Аделард жесток и безжалостен, как голодный хищник. Но он так же умен, хитер и изворотлив. Он окружил себя такими же, как и сам, двуличными ублюдками, лживыми и коварными, готовыми отдать свои никчемные жизни ради хозяина. Все вместе они создали вокруг образа Аделарда ореол благородства и мудрой силы. В стране его любят и верят в сказку о великом короле. И если Аделард падет от руки кирианца, народ никогда не примет нового государя, считая его узурпатором и клятвопреступником. Но никто не станет осуждать свободолюбивого герлансийского воина, отданного королю на поругание, который не выдержал унижений и издевательств мужа-извращенца. Рэмир даже не пытался сдержать ироничную гримасу. — Иными словами, я для вас добываю трон правителя Кирии, а для себя — топор к собственной шее? Ловко! — Пустое! После смерти Аделарда всем будет не до взбунтовавшегося генэша. Конечно, вас посадят в каземат и подержат там какое-то время, но новый правитель будет, безусловно, благодарен вам за столь щедрый подарок. И очень скоро вы окажетесь во дворце своего отца. Как герой. Счастливый и беззаботный, любимый красавицами и армией, как и раньше. На этот раз Рэмир рассмеялся в голос. — Вы действительно считаете меня таким идиотом? Это даже не мило! После того, как вы захватите власть, моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Я буду просто отработанным материалом, знающим, что заговор родился в головах именно кирианцев и «заслужившим» суровую кару во славу справедливого возмездия. И в утешение горюющим подданным. — А вы считаете идиотом нового самодержца Кирии, который начнет свое правление с казни сына короля сопредельного государства? — парировал незнакомец и тихо хмыкнул. — И кто вам сказал, что убивать Аделарда нужно собственноручно, открыто, на глазах у всех? Мы сможем передать вам яд, и тогда вообще никто никогда не догадается, что смерть государя — ваших рук дело. Рэмир перестал улыбаться и, прищурившись, вперил пронзительный взгляд в серую ткань, словно желал пробуравить ее насквозь и увидеть, наконец, лицо неизвестного искусителя. — Я не стану убивать короля. Просто не стану. Потому, что мой отец — тоже король! А мой прадед был убит негодяями! — Я вас понимаю, принц, — склонил голову незнакомец. — Все это, конечно, очень благородно, но стоит ли оно рабской унны на ваших плечах и постыдного звания генэш? Поверьте, юноша, убивать легко. И не вам, человеку, который рубился в сражениях, такое объяснять. — Сражение — не подлое убийство. — Согласен, — быстро отозвался гость. — Но и генэш — не воин на ратном поле. А что касается совести и чувства справедливости, то они быстро умолкнут, стоит только вспомнить, в каких позах и сколько раз вас имел в своей кровати король. По спине пробежала отвратительная дрожь. Рэм стиснул зубы и, хотел было отвернуться, но вдруг почувствовал, что не рискует отвести взгляд от непрошеного гостя, как не отвел бы глаз от собирающейся напасть на него змеи. — Если все настолько просто, то зачем вам нужна моя помощь? — Именно потому, Рэмир, что все совсем не так просто, — покачал головой мужчина. — Я уже сказал, что Аделард окружил себя преданными псами, которые не подпускают никого и близко к королю. Вы же, находясь рядом, можете, не возбуждая подозрения, подобраться к негодяю вплотную. Отвернувшись, наконец, от незнакомца, Рэмир плеснул в бокал розовую жидкость, от души жалея, что на столе генэша сегодня не было настоящего вина. Очень хотелось снять душившее его беспокойное напряжение, но кроме как холодным напитком сделать это было нечем. Пересохшее горло с трудом проглотило жидкость, которая не принесла облегчения, а, напротив, противно царапнула сладостью где-то глубоко в глотке. Принц поморщился и снова обернулся к гостю. — Допустим, я соглашусь, — пытливо всматриваясь в собеседника, произнес Рэм. — И что тогда? Вы дадите мне яд прямо сейчас? — Конечно, нет! — спокойно ответил мужчина. — Всему свое время. До устранения Аделарда нам необходимо выяснить у него много важных вопросов, которые известны только королю. И вам это сделать будет удобнее всего. Вот! А вот это, пожалуй, самое главное, почему заговорщикам потребовалось посвящать в свои планы именно его, Рэмира, генэша короля. — Информация — самое ценное в этом мире, — продолжал гость. — Она стоит очень дорого. Если не станете торопиться и будете правильно себя вести, в ваших руках всегда может оказаться козырь, который гарантирует вам и жизнь, и богатство. Рэмир снова погладил раненную руку. — И что же я должен делать? — Заслужить абсолютное доверие короля, заставить чувствовать его в ваших объятиях в полной безопасности. Станьте для Аделарда самым лучшим генэшем, самым желанным любовником, какой только возможен в этом мире. Таким, чтобы он не мог думать ни о чем, кроме как о вас и сексе с вами…  — Вы понимаете, что от меня требуете? — яростно сверкнул глазами Рэмир. — Вы предлагаете мне стать самой желанной подстилкой короля?! Самому?! По собственной воле? Ни за что! — Свободная жизнь стоит того, чтобы активно поработать пару месяцев шлюхой! — резко бросил гость. — Нет! — отрезал Рэм и вскочив на ноги сделал несколько нервных шагов от стола. — Я принц крови. Я смогу стерпеть унижение, но унижаться самостоятельно не стану. Снисходительный вздох заставил Рэмира обернуться. — Вы думаете, ваше высочество, что сохраните свою гордость хотя бы в этом и не сломаетесь за долгие годы замужества? Сломаетесь, Рэмир, непременно сломаетесь. Поверьте, существует Мумуф, Ниат и еще целый полк специально обученных извращенцев, о которых вы даже еще не знаете. Во дворце и за его пределами. У них есть методы и инструменты. Они заставят вас рано или поздно самому ползти к хозяину на брюхе, бесстыдно подставляясь и умоляя, лишь бы он взял вас как можно быстрее. Я видел подобное. И не раз. Или Рэмиру показалось, или в голосе незнакомца проскользнула самодовольная насмешка? Но это было неважно. Он говорил о ЕГО долгих годах в качестве генэша. О ЕГО возможном будущем, и оно было ужасным. Но все, что происходило сейчас, было тоже каким-то неправильным. О боги! Рэмир с силой протер лицо ладонью и замер, прикрыв глаза. — Что будет с приближенными Аделарда после переворота? Гость безразлично пожал плечами. — То же, что и обычно в таких ситуациях. С шавками свергнутых тиранов всегда поступают одинаково. Тут выбор вариантов не велик. — Королева? — Эта девчонка тоже получит по заслугам. Рэм плотно сжал губы, подавляя внезапно всколыхнувшееся в душе отвратительное странное чувство, неприятное, как подступающая тошнота. — Мумуф? — Что я слышу? — Рэм готов был поклясться, что под серой унной брови неизвестного гостя взлетели вверх. — Вас интересует судьба своих тюремщиков? — Именно потому и интересует, что они мои тюремщики. — Ах, вот как. Мумуф такой же приближенный короля, как и все остальные, и судьба его уже решена. Впрочем, если вы так привыкли к этому жирному ничтожеству, я сумею что-нибудь устроить, и вы сможете забрать его с собой. Можете вообще забрать, кого захотите. В качестве трофея или личной игрушки. Даже в качестве генэша. Кого хотите, кроме короля. Аделард умрет в любом случае. — И вам не страшно, что я расскажу обо всем королю? — Нет, — с какой-то злобной уверенностью ответил гость. — Даже если вы и скажете, что в ваших покоях находился посторонний, вам никто не поверит. — Почему? — Потому что это невозможно. Потому что мое появление тут во время приема — просто чудо, неожиданное для меня самого. И потом, я не сказал вам ничего такого, что могло бы кого-то хотя бы натолкнуть на мысль, кто именно посетил вас сегодня. В голове было пусто. Пусто до такой степени, что невозможно передать. Развернуться, сорвать серую тряпку с лица неизвестного, разломавшего его сейчас пополам, посмотреть в его лицо и швырнуть в руки… Аделарда? Это казалось глупым, но правильным. И что тогда? Быть может он и спасет этим Лигию и Мумуфа — им смерти принц точно не хотел. Заодно спасет Хаммиза, но главное — Аделарда, и тем самым покажет себя услужливым преданным генэшем короля, предпочевшим свободе перспективу всю жизнь раздвигать ноги перед старшим мужем? Сам… Надежда на освобождение в душе, такая жаркая и страстная в начале разговора, почему-то стала какой-то треснувшей, искривленной и измученной до боли, до уродства. Но она все равно была, хотя теперь и не трепетала. Теперь она держала сердце едкими костлявыми пальцами и шептала гнилым ртом: «Ты же хотел избавиться от позорного брака. Ты же хотел свободы! Вот она! Бери! Только скажи „да“ и, быть может, у тебя появится шанс снова жить как прежде, как мечтал!» И он действительно хотел вернуться домой, хотел прямо сейчас, после всех сказанных незнакомцем слов! Разоблачить его немедленно — значило потерять пусть иллюзорную, но все же возможность использовать в своих целях. И поэтому он не тронет серую грубую ткань, не спугнет этого проклятого… Как же его назвать? Спасителя? Ублюдка? — Мое время заканчивается, ваше высочество, — мягко напомнил гость. — Каков же будет ваш ответ? Когда Рэм открыл глаза, его лицо было бледным, но бесстрастным. — Хорошо. Я подумаю. — Что? — голос незнакомца резанул слух неожиданной резкостью и злобой. — Подумаете о чем? О том, как удобнее лечь сегодня под мужа?! — Ваши слова оскорбительны, — вздернул голову Рэм. — Так же как и ваша нерешительность! — рявкнул гость, но почти тотчас же понизил тон голоса. — Неужели этому сластолюбивому негодяю удалось и вас одурманить своим притворным благородством и терпимостью? Думаете, он всегда будет рядом с вами таким ласковым и нежным? Или вы рассчитываете найти с ним общий язык? — Мне сложно доверять человеку, который прячет от меня свое лицо. Колючий смех зазвучал неестественно до жути, словно карканье вороны из уст юной девушки. — Вы не верите мне. Это логично. Словам вообще сложно верить, ваше высочество. Но я ожидал чего-то подобного от вас, ибо вы действительно не глупы, — он выдернул из-под унны плотный сверток серой тонкой ткани. — Одевайте, прямо на свой наряд! Я покажу вам истинное лицо короля Кирии. Возможно, вы поверите собственным глазам. Не беспокойтесь, сейчас вас не хватятся, а в этом вас не узнает никто во дворце. Рэмир колебался всего мгновение. Любое действие ему казалось лучше бесполезного сидения на месте. Конечно, принц понимал — покинув свои покои без позволения, он мог навлечь на собственную голову крупные неприятности, но узнать, что же именно решил показать ему нежданный «доброжелатель» было более чем любопытно. Быстрым движением он натянул поверх шитых драгоценными узорами штанов простые серые шаровары. Затем, с помощью незнакомца накинул на голову такую же серую унну и… оказался в душной непроглядной тьме. — Я ничего не вижу! — Рэм вскинул руки, пытаясь сбросить серую тряпку обратно, но незнакомец схватил его за запястья. — Так нужно, принц! Я не могу рисковать еще и в этом. Просто доверьтесь мне, и вы увидите, что вас ждет в будущем, если останетесь генэшем короля и дальше. Мужчина настойчиво потянул его за собой, и Рэмир двинулся вперед, не желая задумываться, мудрый ли поступок совершает или глупость. Они прошли шагов десять. От жаркого удушливого запаха под унной голова принца почему-то закружилась, и ему на мгновение показалось, что серая ткань изменилась, отяжелела, словно на нее сверху обрушился гигантский песчаный оползень. Земля под ногами провалилась, а тело сдавило со всех сторон, не давая вздохнуть свободно и заставляя Рэмира ухватиться в панике сильнее за руку неизвестного гостя. Что происходит? В ту же минуту холодный, леденящий ветер ворвался под унну, царапая кожу, пронизывая до костей, вымораживая до самого сердца, будто и не было на его плечах никакой одежды. Все завертелось в каком-то вихре… Казалось, Рэм стал терять самого себя и весь окружающий мир. — Что за нечисть такая! — возмутился было Рэмир, но язык не желал слушаться, из его уст вырвалось только жалкое мычание, и это взбесило принца до искр в глазах. Вредный дух, сидящий в нем от рождения, не желал подчиняться непонятному ветру, и принц, собрав все силы, смачно выругаться, расправил опустившиеся плечи, уверенно шагнул вперед и с рычанием выдернул ладонь из рук незнакомца. — Что за нечисть! От звука собственного голоса Рэм очнулся. Он стоял, прислонившись спиной к каменной стене, в каком-то узком темном коридоре без окон, со сводчатым потолком, теряющемся во мраке. Серых унны и шароваров на принце уже не было, а незнакомец рядом осторожно хлопал его по щекам. — Все прошло? Вам лучше? — шепотом поинтересовался гость. — Что это было? — сердито воззрился на мужчину Рэмир. — Всего лишь сармара — смесь трав, которой перекладывают старые унны, чтобы их не изгрызли тканееды. От ее запаха иногда случаются головокружения, галлюцинации, даже обмороки. Простите, я не подумал о ней, когда брал эту старую вещь. Но у вас сильный организм, ваше высочество. Вы умудрились пройти весь путь, даже не пожаловавшись, что вам нехорошо. Оторвавшись от стены, Рэмир вдохнул полной грудью и огляделся. — И как долго нам еще идти? — Мы уже пришли, ваше высочество, — также шепотом ответил мужчина. Он отошел на пару шагов, пробежался пальцами по шершавой стене где-то на уровне плеч и удовлетворенно кивнул головой. — Вот то, что мы ищем, — беззвучным движением он отодвинул в сторону небольшую заслонку, открывая маленькое, не больше ладони, часто зарешеченное окошко. Заглянув в него, незнакомец удовлетворенно кивнул, посторонился и едва слышно произнес. — Смотрите, ваше высочество. Смотрите! И ни звука!