Младший принц

Напряженно хмурясь и чеканя шаг, почти как на плацу, Рэм шел вслед за Мумуфом в полной уверенности, что его ведут в опочивальню короля, но это оказалось не так. — Государь снисходителен к вам необычайно, — бубнил толстячок, семеня рядом с принцем. — Вместо того, чтобы наказать за проступок, он хочет развлечь вас! Это великая милость. Не каждый муж позволит своему генэшу присутствовать на представлении в честь праздника солнца. Надеюсь, вы проникнетесь должной благодарностью к супругу и проявите ее сегодня ночью! Звуки музыки раздавались все громче, а количество слуг увеличилось в разы. Все они с любопытством посматривали на королевского генэша, а точнее, на сверкающую унну, в которую тот был укутан. Все повторялось, как в день приезда! Раздраженный Рэмир ожидал, что ему опять придется идти через строй глумящихся придворных, но снова ошибся. Маленькая дверь, в которую нырнул Мумуф и потянул за собой принца, находилась прямо за креслом короля в роскошной ложе, отгороженной от всего зала легким балдахином. Указав на небольшую мягкую скамеечку сбоку от Аделарда, толстячок заботливо усадил на нее Рэма и тотчас же выскользнул обратно, успев, однако, шепнуть на ухо генэша: — Голова, мой принц! Помните, как вы должны ее держать рядом с мужем! На маленькой скамеечке Рэм чувствовал себя совершенно нелепо, поэтому развернув плечи, быстро посмотрел на окружающих вельмож, желая увидеть реакцию на свое появление. Однако казалось, никто его не заметил. Внимание всех было приковано к танцующим в центре зала девушкам в разноцветных уннах. Сам Аделард даже не шевельнул головой в сторону генэша, улыбаясь танцовщицам величественно и одобряюще. Однако, стоило Рэмиру завозиться, половчее устраиваясь на неудобной скамейке, как царственная ладонь ободряюще легла на плечо и уверенно подтянула принца к себе. — Облокотись рукой о мои колени и расслабься, как это делают другие генэши. Так тебе будет удобнее. — Хотите, чтобы я выглядел в глазах Кирианского двора вашей диванной собачкой? — огрызнулся Рэмир и попытался отстраниться. Не тут-то было — рука монарха держала его как обычно крепко и властно. — В этом зале — только избранные, и если уж тут и появляется генэш, то это означает особое к нему отношение со стороны мужа, — король не отрывал глаз от танцовщиц, а губы его едва шевелились, словно он и не говорил вовсе. — Никто из присутствующих не подумает о нем плохо. А ты генэш короля, и твое присутствие означает, что король дает всем понять свое исключительное расположение к тебе. Рэм цепким взглядом окинул сидящих в ложах вельмож. Все они должны были считать, что Герлансийский принц, воин, смирился с участью генэша. Что стал покладистым и покорным, ублажая мужа во всем, раз уж он к нему так благоволит. Все они думают сейчас только об этом! Рэм шарил глазами по лицам незнакомых мужчин, но не видел подтверждения своим мыслям. Кто-то действительно поглядывал на королевскую ложу, но без насмешки или презрения, а со спокойным интересом, вполне естественным при появлении незнакомого человека при дворе. Не более. Остальные же наливали вино из высоких кувшинов, тихо переговаривались с соседями по ложе или увлеченно следили за танцем в середине зала. Все было так, словно сидящий у ног владыки Кирии сын короля Дедерика вовсе не являлся главной скандальной новостью. Словно все происходящее было обыденным и совсем не самым главным. Людей в уннах рядом с почтенными гостями обнаружилось всего трое. Однако переведя взгляд вправо, Рэмир, наконец, увидел еще одного генэша. Голова его покоилась на коленях супруга, так, словно младший муж дремал прямо на торжественном приеме у короля. Брови Рэмира удивленно поднялись — зеленая с золотым шитьем унна генэша говорила, что это был не кто иной, как Клемент! Центр зала был освещен свечами в пышных канделябрах, а вот сами ложи терялись в полумраке, но Рэмир вдруг совершенно отчетливо увидел, что Клемент легонько, почти незаметно для окружающих, поглаживал бедро мужа. Похоже, генэш действительно, всем был доволен? Однако, Рэмира больше интересовал его муж. Мужчина сидел, расслабленно откинувшись в глубоком низком кресле, и выглядел сыто, почти умиротворенно, как, вероятно, и должен выглядеть человек после сумасшедшего секса. Он был достаточно молод, широк в плечах и, если и походил сейчас на монарха Кирии, то, пожалуй, только смоляными курчавыми волосами да черной щетиной на подбородке, которая в данный момент полностью отсутствовала у Аделарда. Никакого другого сходства с монархом и в помине не было. Рэм даже чуть подался вперед, чтобы лучше рассмотреть спутника Клемента. Почувствовав движение Рэмира, король понял, что заинтересовало мужа, и слабо усмехнулся. — Ты беспокоишься, как выглядишь перед незнакомыми людьми, а вот Лоренц Шинора и его генэша совершенно не заботит, что думают о них придворные. — О чем вы, государь? — Рэм очень надеялся, что голос не выдаст его заинтересованность. — Эти двое, на которых ты смотришь, не могут жить друг без друга, а я отсылал Лоренца с поручением на долгих пять дней. Он вернулся только что и, конечно же, не дотерпел до вечера, — Аделард негромко засмеялся и бросил быстрый взгляд на соседнюю ложу. — Мне кажется, весь двор знает, что у них есть укромное местечко во дворце, где они при малейшей возможности уединяются. И все, конечно же, знают, что после приезда Лоренц утащил туда своего ненаглядного для жаркого времяпрепровождения. — Вы так легко относитесь к блуду во время официального приема? — поинтересовался Рэм, пытаясь вложить в слова максимум холодного достоинства. — Это не блуд, — с шутливым нравоучением ответил Аделард. — Это любовь. Чувствуешь разницу? А кто я такой, чтобы мешать любви? Я всего лишь король. Он тепло улыбнулся Рэму так, словно видел его лицо через ткань унны. — Дни в моем дворце были для тебя ужасно тоскливыми. Не думай ни о чем. Просто отдыхай и наслаждайся представлением. Надеюсь, оно тебя развлечет! И король вновь воззрился на танцующих девушек. Вздохнув, Рэм последовал его примеру — в конце концов, он совершенно неожиданно для себя выяснил, что о любовных утехах Клемента с мужем знали почти все во дворце, а значит, сын эххе Иклимы, Лоренца Шинора, отношения к заговорщикам мог и не иметь. Нужно сказать, происходящее перед гостями было достойно внимания — красавицы (о, Рэмиру так хотелось верить, что изящными ножками и точеными кистями рук обладали действительно красавицы!) изящно двигались, переплетая полотнища унн, складывая их в мудреные фигуры, играли их цветами, вращались и, к удовольствию Рэмира, двигались четко, потрясающе держа строй. Такого принц никогда не видел, ведь женщины Герлансии под тряпками не ходили и лиц не скрывали. Затем два кирианца в танце изображали бой на мечах, после стали жонглировать ножами, а потом один из них умудрился засунуть себе в глотку малый тонкий меч. Это выглядело эффектно. Артисты сменяли один другого, пестря красочными костюмами и удивляя своим искусством. Честно говоря, Рэмир в какой-то момент забыл, что находится в Кирианском дворце и просто увлекся представлением. После худощавого старичка, который ходил по углям голыми пяткам, в центр помоста вынесли странное сооружение, напоминающее низкий шестигранный короб. Слуги загасили свет, оставив гореть только несколько свечей. Невидимые музыканты ударили по струнам, и из центра короба, прорвав покрывало, стал осторожно подниматься человек, завернутый в тонкую серебристую ткань. Плавно, медленно он поднял сложенные вместе руки вверх, вытягивая ткань в острый бутон, повернулся вокруг своей оси, а затем резко откинул невесомую материю прочь. По залу пронесся восхищенный шепот: — Гальмикар! Стоящий в центре юноша был красив. Необычайно красив, словно древний бог любви спустился на землю очаровать простых смертных. В его изящной стати не было подростковой хрупкости. Это было стройное тело молодого сформировавшегося мужчины, прекрасное в своей идеальности. Он был почти обнажен. Торс перевили тонкая золотая цепочка и нитка бус, а узкие бедра опоясывал белоснежный воздушный шарф, и только. Музыка смолкла, а затем зазвучала совсем по-иному, дрожа россыпями бубенцов, переливаясь низкой дробью вокруг четких ритмичных ударов барабанов. Гальмикар шевельнулся, и все замерли. Его белая фигура словно плыла над узорчатым полом, влекомая руками-крыльями, отвечая на каждый вздох животного первобытного ритма, проникающего в самую душу. Все его тело было единым инструментом, который по велению хозяина самой мельчайшей струной-мускулом отзывался на музыку. Легкие шаги, изгибы корпуса, повороты головы - все это завораживало, не позволяя глазу оторваться от совершенного тела, от мистически прекрасного танца. Покачиваясь в такт, красуясь собой и одновременно пряча себя, завлекая откровенностью жестов и одновременно смущаясь жадных взглядов, он обходил круг, и маленькие бубенцы на его щиколотках и бедрах щекотали слух, обозначая каждое движение четким будоражащим акцентом. Гальмикар двигался с легкой улыбкой, изредка вскидывая жгучие черные глаза на зрителей и, словно удовлетворившись восторженной реакцией мужчин, вновь опускал их, пряча блеск очей под длинными, как у девушки, ресницами. Ступал, кружился, извивался упругой лозой, споря гибкостью со струями белого дыма. И в какой-то момент Рэмиру показалось, что у этого юноши просто нет костей. А Гальмикар продолжал танцевать, маня руками, завлекая призывными движениями бедер, провоцируя волной мышц на плоском животе. Он не танцевал — он совращал зрителей! Ритм ускорился, и движения тела стали мельче и быстрее, но затем вдруг вспыхнули, взметнулись в отчаянном вихре танца, который становился все более неистовым, почти безумным, перехлестывая чашу чувственности и страсти. Когда же огненный вихрь движений и ритма заставил зрителей почти задыхаться от их скорости, все вдруг разом оборвалось, смолкло, захлебнувшись на высокой ноте. И Гальмикар, вскинув руки, упал как подкошенный, словно вместе с танцем закончилась и его жизнь. Мгновение царило молчание, а затем тишина взорвалась овациями, криками и звоном бросаемых к ногам мастера монет и драгоценностей. Слуги кинулись собирать в большую корзину дары для Гальмикара. А танцор поднял голову и, не вставая с пола, устремил взгляд на монарха. Горящий, смелый, ожидающий. Аделард широко улыбнулся — Ты прекрасен, Гальмикар, — вымолвил король с мягким величием. — Воистину второго такого мастера не существует! — он взял в руки заранее приготовленное золотое ожерелье и протянул его юноше. — Ты достоин большего, чем просто золото. Но, увы, я могу подарить тебе только его. Почти стелясь по мраморному полу в грациозном поклоне, Гальмикар приблизился к государю, взял подарок, благодарно целуя королевскую руку, и, низко склонив голову, стал отступать. Рэмир восхищенно следил за виртуозным танцором, но вдруг Гальмикар чуть приподнял голову, вскинул вверх ресницы и посмотрел на принца. Затем, тут же склонившись в еще более глубоком поклоне, выпорхнул из зала. Мимолетный взгляд, короткий, словно высеченная мечом искра. Пронзительный, острый, яростный, злой. Рэм даже не мог точно определить, что именно сверкнуло в жгучих черных глазах. Но вот чего там точно не было, так это простого праздного любопытства и благодушия. Думая об этом, Рэмир устремил взгляд на новых лицедеев. После прекрасного танца все прочие выступления могли показаться пресными, если бы не стали откровенными до головокружения. Зрители оживились. Два абсолютно обнаженных мускулистых молодых мужчины поражали гостей акробатикой, но в их движениях с каждым новым па разжигался бесстыдный намек на плотское желание. Слишком тесно прижимались эти двое в позах, в слишком интимных местах удерживались тела в поддержках, слишком бесстыдно разводились ноги в фигурах. Или это просто казалось Рэму? Выступающих сменила следующая пара атлетов, и принцу показалось, что они действовали еще более развратно. Для озабоченного почти месячным воздержанием молодого организма, спровоцированного сегодняшними наблюдениями в подземелье да еще подогретого развратной книгой, эти, казалось бы, атлетические забавы стали слишком большим испытанием. Рэмир против воли посмотрел в ложу Клемента и увидел, что Лоренц уводит своего генэша. Принц так ярко представил, куда именно и для чего идут эти двое, что голову ему обдало жаром. Рэм зажмурился, и в этот момент почувствовал, как король подхватил его под руку, поднимая на ноги. — Пойдем, мой мальчик! Дальнейшее представление не для скромных глаз генэша. Охрана растворила маленькие двери, и Рэмир на ощупь последовал за королем. Аделард торопился. Жар в теле не мешал Рэмиру идти, но мысли путались, бесстыдно съезжая к идее об уединении в купальне. Однако ему не позволили уединиться. Едва они ступили в комнату Рэма, как Аделард толкнул своего генэша к стене, притираясь к нему всем телом, вдавливаясь твердой выпуклостью принцу в живот. — Я терпел целый месяц. Но сегодня твое время истекло, Рэм! Я это понял, когда пришел к тебе днем! Колено короля протиснулось между бедер Рэмира, и Аделард нетерпеливо откинул унну с лица принца. — Я чувствовал твое желание сегодня, — задыхаясь, шепнул король в горло генэшу. — Думаешь, я смогу выдержать это? — Я не могу! — прохрипел Рэм, пытаясь высвободиться. — Не сегодня! Не сегодня!!! Потому что сегодня он не сможет быть бесстрастным и холодным. Не сможет выдержать лицо, достойное мужчины и воина! Слишком тяжело было внизу живота почти весь день, слишком порочные картины будоражили его разум! А он принц Герлансии! Он не может уронить свою поруганную честь еще ниже! Король вскинул голову и посмотрел Рэму в глаза. — Почему? Ты же хотел! Еще совсем недавно! — Это просто глупость моего тела… — Тогда решись на еще одну глупость! — Аделард снова припал к шее Рэмира губами, осторожно и уверенно подбираясь к уху. — Вчера ты сам обнажился передо мной, выполняя условия договора. Почему же боишься близости сейчас, исполняя собственные желания? Почему боишься отпустить себя? Стиснув зубы, принц отвернулся, собираясь с мужеством и успокаивая плоть разумом, картиной своего унижения и позора, самой яркой и отвратительной, какая только могла родиться в мозгу офицера. Нет! Млеть от унижения способно только ничтожество! — Это не мои желания, государь, — твердо ответил он наконец. — Но если вы прикажете, я, конечно, исполню вашу волю. Аделард резко отстранился: — Я не хочу брать тебя силой, Рэм! — Тогда что же нам делать, государь? Вы не желаете оскорбить себя насилием, а я никогда не захочу страсти с мужчиной. Тяжело дыша, Аделард несколько мгновений стоял молча, прожигая лицо мужа лихорадочным взглядом. — Неужели мне придется прибегнуть к помощи Мумуфа? Есть способы, Рэмир, заставить тебя захотеть! Принц вздрогнул от этих слов, повторивших почти дословно предупреждение незнакомца-заговорщика. Обернувшись, Рэм посмотрел в глаза кирианцу уверенно и прямо, вдруг ощутив в душе такое важное, такое нужное спокойствие: принц Герлансии — воин и сможет вытерпеть пытки. Однако в глазах короля не было угрозы, лишь жгучее желание и немного досады. Удерживая генэша одной рукой, он достал из складок парадного наряда маленькую золотистую коробочку. — Может, стоить попробовать, Рэм? Мумуф дал мне это снадобье. — Что это? — настороженно покосился на непонятный предмет принц. — Волшебное средство, которое даже самую целомудренную девицу заставит стать блудницей. Стоит только растворить его в вине. Рэм застыл, прикипев взглядом к золотистой коробочке. Он слышал о таких настоях. — Но я не стану так делать, — тяжело перевел дыхание Аделард, пряча средство обратно. — Это то же самое, что и взять силой. Только более подло. Глухо застонав, владыка Кирии ткнулся лбом в плечо Рэмира. — Будь прокляты эти церемонии! Не нужно было уходить днем! И вдруг, рванув генэша на себя, толкнул его на кровать. Яростно дернув тонкую сверкающую ткань одежды Рэмира, он навалился сверху и стал исступленно целовать его лицо, грудь, живот, добираясь губами до сокровенного, совершенно обмякшего от всего происходящего, места. — Я смогу вернуть тебе желание! Я сделаю так, что ты станешь подо мной кричать от страсти, умирая от наслаждения! Что ты скажешь, если я верну тебе сейчас твое желание, Рэм?! Ошеломленный Рэмир видел, что животная похоть охватила рассудок монарха, и он более не контролирует ни свои желания, ни свои действия. Жаркие руки судорожно, до синяков сжимали бока принца, а горящие зеленые глаза смотрели на него с хищной жадностью и требовали ответа, прежде, чем начать действовать. — Я скажу, — чуть слышно проговорил Рэмир, — что в этом случае ты изнасилуешь меня второй раз. Аделард замер, скрипнул зубами, а затем, взревев раненным зверем, вскочил с постели, с остервенением отшвырнул попавшийся под руку витой стул, разбивая его об стену, и буквально вылетел из спальни. Тяжело дыша, Рэм сел на кровати, бездумно натягивая на себя обратно изорванные в клочья рубаху и штаны, пытаясь сдержать омерзительную дрожь. То, что король остановился и не порвал его, как только что дорогой праздничный наряд, казалось просто чудом. Но надолго ли хватит терпения владыки? В спальню никто не вошел, никто не собирался его отчитывать за строптивость, как это обычно делал Мумуф. Даже слуги не заявились помочь переодеться и принять ванну. Словно о нем наконец-то забыли все во дворце. Хотя возбуждение пропало полностью, щеки принца пылали, и он, путаясь отяжелевшими ногами в длинном ворсе ковра, медленно пошел в купальню освежить лицо и тело прохладной водой. Ему было необходимо смыть с себя тяжелое бремя сегодняшнего дня хотя бы так. Сделав несколько шагов, он наступил на какой-то твердый предмет. Осколки разбитого стула разлетелись по всей спальне! Он рассеянно посмотрел под ноги. Но вместо деревянной щепки в мягком ворсе блеснул прямоугольный золотой предмет. И принц вдруг узнал золотистую коробочку, что показал ему король. Схватив ее в руки, он торопливо открыл узорчатую крышку. Под ней источая легкий травяной запах, лежали три небольших коричневых шарика. Рэмир быстро оглянулся. Зашторенные высокие окна не позволяли с террасы видеть, что происходит в спальне королевского генэша. Все двери были плотно закрыты. Он определенно находился в комнате один. Не раздумывая, Рэм бросился к клетке с канарейкой. Между ее дном и подставкой имелась небольшая щель, куда коробочка могла удачно войти, да еще при этом спрятаться за парой широких кованых завитков. Желтая бестия поднимала невероятный ор, если к ней приближался кто-либо, кроме принца. Поэтому Рэм кормил ее лично, а значит, был шанс, что внезапную находку никто не обнаружит. Рэмир еще толком не понимал, что будет делать с неожиданно попавшим в его руки снадобьем Мумуфа, но почему-то был уверен, что жизнь сама подкинет ему ситуацию, когда это средство непременно потребуется. Убедившись, что коробочка не вывалится из укрытия, если подставку с клеткой кто-то толкнет, Рэм отправился в купальню. А вернувшись к себе в спальню, обнаружил короля, сидящего в кресле и мрачно наблюдающего, как немые слуги убирают следы его буйного гнева. Увидев Рэмира, Аделард встал и пошел ему навстречу. Принц устало прикрыл глаза — значит сегодняшний день, такой долгий и такой событийный, для него еще не закончился. Боги, как же он устал! — Прости меня, — услышал он голос короля. — Я не хотел тебя напугать. Просто мне все тяжелее сдерживаться рядом с тобой, мой мальчик. Он взял Рэма за руку. — Я дам тебе еще немного времени. Обещаю, я не стану брать тебя силой, и дождусь, когда ты будешь готов меня принять. Подведя мужа к кровати, Аделард стал раздеваться, даже не дождавшись, когда выйдут слуги. — Вы же обещали… — заметил Рэм. — Мы будем просто спать, — изрек король, выбрался из пышного парадного платья и, нырнув в постель, повернулся к мужу спиной. — Ложись, Рэм. Уверен, ты едва держишься на ногах. Стоит ли говорить, что улегся он, как и вчера ночью, совсем без одежды. Молчаливые слуги затворили двери, и Рэмир, последовав примеру короля, забрался под легкое одеяло. Едва кровать прогнулась под тяжестью его тела, Аделард шумно вздохнул и отодвинулся на край постели. — Я не думал, что мне будет так тяжело видеть тебя рядом и не иметь возможности любить, как положено супругу. Но ты не бойся, я сдержу слово и приставать не стану. — Если вам так тяжело переносить мое присутствие, то стоит ли нам спать вместе? Аделард еще раз вздохнул, а потом вдруг резко перевернулся и, схватив руку мужа, придвинулся ближе. «Вот и весь разговор», — хмыкнул про себя Рэм, приготовившись к худшему. Но Аделард ничего не сделал, только сжал крепче ладонь генэша и улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты привык ко мне. И доверял. Мне непросто, но сил у меня хватит. Им не спалось. Долго не спалось. Король задумчиво и серьезно глядел на Рэма. А Рэм смотрел в потолок, не понимая, какая выгода монарху Кирии так церемониться с практически купленным рабом. — Если ваше желание так сильно, почему бы вам не пойти к королеве? Она будет счастлива выполнить свой супружеский долг. — Возможно. Но я не хочу ее. Совсем. — Зачем же вы тогда женились на ней? — Разве это предскажешь? Я думал, что у нас получится. Мысли навязчиво вертелись в голове, не давая заснуть. И раз уж у них зашел такой разговор… — Я сегодня узнал, что если Лигия не родит вам ребенка в ближайшее время, вы откажетесь от нее, как от жены. — Это правда. Через полгода. — Разве справедливо наказывать женщину за то, что вы не желаете с ней близости? — А разве выйти замуж за человека, которого тебе выберет король — наказание? — Она любит вас, ей будет невыносим другой мужчина. Король приподнялся на локте и подпер голову рукой. — Ты так о ней печешься. Уж не влюбился ли ты в мою жену? — Нет, конечно! Я слишком мало ее знаю. — Но это не мешает тебе переживать за милую птаху, — улыбнулся Аделард. — Это потому, что сразу видно, что она очень чистый и добрый человек. — Ты чувствуешь хороших людей, Рэм, потому, что сам, несмотря на придворное воспитание, остался искренним и честным. Это прекрасная черта. Но она может очень навредить тебе, если однажды ты ошибешься с оценкой окружающих. — И все же, — рискнул вернуть разговор в прежнее русло принц, — вы даже не пытались переспать с ней? — Какой у меня невоспитанный и дерзкий генэш, — добродушно нахмурился Аделард. — Она не способна меня зажечь. Я люблю ее как сестру. А инцест, при всей моей порочности, не входит в число моих недостатков. — А если бы все же смогли бы? Если бы она смогла зачать от вас? Вы были бы рады? — Конечно! Я был бы счастлив этой новости и не отпустил бы ее никуда. Потому что нет более достойной женщины в стране, чтобы родить наследника Кирианской короны. — Тогда почему?! — Рэм непонимающе посмотрел в глаза короля. — Я не хочу ее, — просто ответил Аделард, укладываясь на подушку и смежив веки. — Просто не могу с ней спать. Она меня не возбуждает… Совсем… Придется искать другую женщину, хоть это мне и не по душе. Но ты не бойся, я не позволю, чтобы новая королева тебя обижала. Рэм снова уставился на потолок. Звуки праздника совсем не долетали в спальню — вероятно, веселье уже закончено. Интересно, что сейчас делает Лигия? И чем весь день был так занят Мумуф? И какой властью на супружеской половине обладает Ниат? Почему никто не видел, как он с незнакомцем выходил из своих покоев? Незнакомец… Мерзкая личность, хочет заполучить тиару из сокровищницы. А почему Аделард не побоялся показать ему сокровищницу королей?.. Все думают, что она в подземелье, а на самом деле… На самом деле в подземелье Клемент и Лоренц… Лоренц был весь в поту, хотя в подвалах дворца холодно… холодно… в Кирии по ночам почти всегда холодно… и напиток в кувшине холодный… и сердца у этих женщин холодные… за что они его… эти женщины… и отец… он тоже холодный, просто ледяной… ветер просто ледяной… из дверей с террасы… укрыться… согреться… хорошо, что здесь теплые одеяла… и теплые руки… в них можно спрятаться, согреться и спать… спать… спать…