Младший принц

Его быстро тащили по переходам, но продолжалось это недолго — вероятно, вход в пресловутое место наказания находился прямо на половине королевских супругов. Видеть дорогу Рэм не мог — кто-то замотал его голову унной и теперь принц едва не задыхался в сбившейся комком тряпке. Гремели железные запоры, со скрипом отпирались какие-то двери… Когда ступени под ногами стали круто уходить вверх, Рэмир понял, что его наконец доставили до лестницы в башню. Именно в этот момент возникло какое-то замешательство, и люди, что тащили его, посторонились, отдавая провинившегося генэша в другие, не менее крепкие руки. Рэмира дернули вверх по лестнице, и он услышал торопливый шепот Хаммиза. — Какого демона? Что между вами произошло? — начальник дворцовой охраны на ходу расправил на принце унну, и дышать стало немного легче. Случившееся между королем и его супругами Рэмир считал слишком личным, чтобы рассказывать об этом даже Хаммизу. В конце концов, если король захочет — сам поведает своему другу о ночной оргии. — Ладно, это не важно! — нетерпеливо продолжил кирианец и, наклонившись к самому уху принца, быстро заговорил. — Если тебя отправили в башню, значит, все можно представить всего лишь семейной стычкой, а не оскорблением государя. Это хорошо. Главное, запомни: что бы ни случилось там, в башне, ни за что не проси короля простить тебя! Ни его лично, ни через надсмотрщиков! Жди, пока он не простит тебя сам! Рэм даже притормозил от неожиданности, но кто-то подтолкнул его в спину, а Хаммиз поволок его дальше. — Почему так? — тихо поинтересовался Рэм. Он вовсе не планировал молить о пощаде, но услышать подобный совет в его ситуации, тем более от Хаммиза было по крайней мере неожиданно. — Потому, что в этом случае, — все тем же торопливым шепотом ответил кирианец, — тебе придется показать всем, насколько ты раскаиваешься в своей дерзости и прилюдно проявить свою покорность и подчинение мужу. Иными словами, король должен будет овладеть тобой перед всеми, кто видел, как ты его ударил. Это считается одновременно и наказанием, и доказательством полной власти над генэшем. Уверен, Мумуф не успел тебя предупредить, а сам-то ты точно ничего об этом обычае не знаешь. Поэтому, когда окажешься в башне — молчи и терпи, что бы с тобой ни делали. Даю слово, Аделард не станет тебя калечить. Через пару-тройку дней он перебесится. Еще один день уйдет на то, чтобы найти достойный повод тебя простить. А потом ты снова вернешься к обычной жизни. И все это забудется, как страшный сон. Просто перетерпи несколько дней! Приятного мало, но это лучше, чем палач с топором, — он слегка отстранился и ослабил хватку. — А теперь, пни меня посильнее! И не обижайся… Немного озадаченный его словами, Рэмир тем не менее от души лягнул кирианца ногой. Хаммиз отпустил его руки. Раздались сердитые крики и ругань, и несколько человек тут же скрутили принца еще жестче, чем прежде, и уже совсем без всякого почтения практически понесли вверх. — В железо! — раздался жесткий голос Ниата, когда Рэмира затащили в какое-то помещение. — Шевелитесь быстрее, если не хотите сами оказаться в кандалах. Дернув Рэма куда-то вперед, охранники, в очередной раз всем скопом сломили его сопротивление и быстро надели на него кандалы, приковав ноги к полу, а руки растянув в стороны. Топот удаляющихся шагов и зависшая после этого тишина возвестили о том, что охрана покинула узилище. А еще через мгновение тряпку с головы Рэмира сорвали, и он увидел рядом с собой Ниата. Принц быстро осмотрелся. Округлое и просторное, его узилище располагалось на самом верху пресловутой башни. Почти под самым деревянным потолком, в верхней половине каменных стен по всему периметру зияли частые черные провалы окон-бойниц, в которых неприятно завывал ночной ветер. Рэмира приковали в центре камеры. Хитрые деревянные блоки удерживали цепи в нужном положении и позволяли заточенному лишь слегка шевелить руками и едва-едва переступать ногами на месте. Прямо под ним в каменном полу зиял глубоким провалом колодец, покрытый грубой кованой решеткой, видимо, предназначенный для стока крови несчастных жертв супружеского гнева. — Я знал, что этим закончится! — мрачно ухмыльнулся второй смотритель, отшвыривая унну Рэмира в угол. — Публичный мальчишка, привыкший бесстыдно обнажать лицо и непристойно общаться с мужчинами при дворе своего отца, не может без кнута начать следовать правилам приличий, принятым на его новой вотчине. Тебя нужно было учить с первого дня хорошим манерам младшего мужа, покорности и смирению. Даже твой отец — король Дедерик — это понимал, потому и передал отцовские права на тебя кирианцу! Но Хаммиз Байяр слишком занят, чтобы заниматься твоим воспитанием, а Мумуф решил действовать только увещеваниями. Глупец! Теперь он жестоко поплатится за свою ошибку! — Причем тут Мумуф? Ниат отвратительно засмеялся. — Обязанностью Мумуфа было следить за порядком на супружеской половине и за благовоспитанным поведением генэша государя. Но он распустил тебя своей мягкотелостью, и это погубило изворотливого плешивца! Надеюсь, навсегда! Но меня подобная судьба не ждет. Потому что я точно знаю, как ломать упрямых и своенравных гордецов. Ты выйдешь отсюда тихой и пугливой девочкой, мягкой и податливой, как плюшевая подстилка. Он подошел к стене, рядом с которой стояли несколько кадок с водой. В одной из них и торчали плети и розги. — Видишь? Я чувствовал, что ты скоро окажешься тут и приготовился! Он взял одну из плетей, со свистом стегнул по воздуху, а затем, свернув ее вдвое, снова обернулся к Рэмиру: — Теперь у тебя будут только два бога — государь и я. От государя будет зависеть, как долго ты проживешь. А от меня — как именно ты будешь жить в то время, пока не ублажаешь короля. Он отодвинул рукоятью плети полу халата Рэма, и провел ею вверх по внутренней поверхности бедра принца до самой промежности, заставив юношу брезгливо дернуться в попытке избежать унизительного прикосновения. Но цепи не давали возможности двигаться, а ублюдок Ниат только мерзко осклабился и надавил еще сильнее ему между ног. — Я научу тебя получать удовольствие от мужской любви. Неожиданно за дверями раздались чьи-то голоса, среди которых явственно слышалось гневное рычание Аделарда, и Ниат, резко отдернув плеть, торопливо отступил от Рэма. Это определенно давало повод предположить, что никаких распоряжений по его «воспитанию» от короля эта тварь — второй смотритель — не получал. Во всяком случае, пока. Король в сопровождении Хаммиза ворвался в застенок, тяжело дыша от быстрого подъема, яростно сверкая глазами и прижимая к разбитым губам насквозь пропитавшийся кровью платок. Ниат почтительно склонился, торопливо протягивая владыке влажно лоснящуюся кожаную плеть. Но Аделард застыл, не замечая этого, прожигая взглядом провинившегося супруга. Гнев государя ни на йоту не стал меньше, напротив, создавалось впечатление, что король заводился с каждым мгновением все больше и больше. И, похоже, это очень тревожило Хаммиза. Внешне начальник стражи был спокоен, но пронзительный взгляд кирианца нервно метнулся с короля на его генэша, а затем на Ниата. — Почему здесь не Мумуф? Аделард поморщился и резко выплюнул: — Он сейчас там, где ему положено быть. Глупое бестолковое существо… Глаза склоненного Ниата скосились на генэша и сверкнули злобным торжеством. Положение Рэмира было незавидным, но чувство вины перед толстячком пересилило здравый смысл, и принц не столько попросил, сколько потребовал: — Отпусти его! Мумуф ничего не знал. Это мой проступок, ответить за него я смогу и сам! На мгновение лицо Аделарда окаменело, а затем исказилось совершенно непонятной Рэмиру гримасой. — Сам? Сам?! Сорвавшись с места, монарх выдернул плеть из рук Ниата и в ярости шагнул к мужу. — Государь… — рискнул вмешаться Хаммиз. Но король лишь отшвырнул окровавленный платок и грозно скомандовал: — Прочь отсюда все! Не прерывая поклона, Ниат тут же змеей поспешно выскользнул из каземата. Хаммиз же колебался и даже, набравшись храбрости, решился, увещевая, коснуться руки своего короля. Однако Аделард вдруг болезненно зажмурился и исступленно закричал: — Я сказал — прочь отсюда все!!! На этот раз Хаммиз отступил, не смея перечить взбешенному монарху, бросив на Рэмира тревожный непонимающий взгляд. Похоже, что-то шло совсем не так, как рассчитывал его «опекун». И все же перед тем, как покинуть застенок, Хаммиз, уже откровенно рискуя, произнес: — Государь, прошу, не делайте того, о чем потом пожалеете! Договорить он не успел — словно обезумев, монарх схватил одной рукой, оказавшийся рядом, грубо сколоченный табурет и запустил им в Хаммиза. Табурет разлетелся в щепки, ударившись о стену. Хаммиз, который даже не пытался уклониться, нахмурившись посмотрел на обломки табурета, бросил предостерегающий взгляд на Рэмира и, склонившись, вышел. Едва дверь за начальником охраны затворилась, Аделард застонал раненным хищником: — Ты не должен был этого делать… Ты не должен был этого делать! И вдруг бросился к Рэмиру. Словно одержимый, король рванул с принца тонкий дорогой халат, оставляя его совершенно нагим, а затем несколько раз остервенело стегнул мужа плетью ниже поясницы. Рэм вздрогнул, но боль оказалась совсем не сильной — короткие, поверхностные удары эти не были ударами палача, разрывающими кожу в клочья с первого же раза. В них скорее сквозило яростное бессилие и отчаяние, чем желание наказать. — Ты… ты… — хриплый голос короля дрожал. — За то, что ты сделал, тебя следует засечь до смерти! Обернувшись, Рэмир прямо посмотрел в гневные зеленые глаза монарха и вдруг снова успокоился. Теперь все было правильно! Теперь он — пленник, закованный в железо. И стоит перед ним не постыдный муж, а взбешенный король, гнев которого он навлек на себя сам. Практически умышленно. И в наказании этом было больше чести, чем в унизительной милости. Теперь все было правильно и понятно. Естественно для всех. Он воин, он мужчина, он сможет стерпеть боль и пытки. Единственно, о чем он жалел сейчас — это о судьбе несчастной влюбленной птахи, которую против собственной воли сам же и обидел. Да еще о судьбе бедняги Мумуфа, которого так глупо подставил. — Тогда действуй! — Рэмир со спокойным вызовом смотрел на мужа. — Ты увидишь, что герлансийский воин может умереть достойно. Прошу тебя только об одном — не наказывай Лигию и Мумуфа. Они ничего не знали о моем плане и не заслуживают твоего гнева. Аделард застыл, глядя на Рэмира обезумевшим взглядом, а затем медленно переспросил: — Не наказывать Лигию? Значит, ты все-таки влюбился в нее?! Если бы Рэма не держали цепи, он бы упал на пол — королевская логика была сногсшибательной. Убитый столь абсурдным выводом из своих слов, Рэмир не выдержал и закатил глаза: — А заодно и в Мумуфа тоже… Но Аделард словно не услышал насмешки во фразе мужа. — Она не любит тебя! — гневно процедил сквозь зубы монарх. О Боги! В самодержце взыграла ревность?! Только этого не хватало.  — Я знаю, кого любит Лигия, государь. Вас! И именно поэтому вы не должны ее наказывать! Из груди короля снова вырвался отчаянный, почти звериный стон. Отбросив плеть, он вдруг обхватил голову руками, судорожно вцепившись пальцами в смоляные кудри. — Вы король, вы владыка Кирии, вы богаты и всесильны. Но нельзя пренебрегать любящим вас человеком и тем более наказывать его! — Значит, нельзя... нельзя пренебрегать любящим?.. — тихо проговорил Аделард. — Боги! Ты слеп! Ты просто слеп! Ты ничего не желаешь видеть и понимать! Медленно опустив руки, король поднял голову. Какое-то время он молча смотрел перед собой, словно сосредоточенно раздумывая о чем-то, а затем вдруг пронзил принца неожиданно ледяным взглядом. — Что же, если ты не умеешь пользоваться своими глазами, то зачем они тебе вообще нужны? Не лишить ли тебя зрения, чтобы ты мог, не отвлекаясь на пустяки, осознать все, что с тобой происходит? Он шагнул вплотную к Рэмиру, и принц напрягся, непроизвольно натягивая бездушные цепи, отчаянно пытаясь подавить подступивший к горлу противный, тошнотворный страх — король решил ослепить его?! Быстро же закончилось твое мужество, Рэм! Он не ожидал от Аделарда такого изуверства. Впрочем… Рэмир заставил себя выпрямиться и, стиснув зубы, прямо посмотреть на монарха. Боги, дайте силы не уронить честь криком! А король замер в полушаге от него и вдруг извлек откуда-то… полосу черной ткани! Ублюдок! Рэмир от злости на самого себя выругался — героическое действо едва не превратилось в фарс! Он замотал головой, мешая государю завязывать повязку на голове, но тот уверенно и жестко сделал свое дело, а затем с силой ухватил пальцами его подбородок. — Ждешь от меня только боли? — со злобной горечью прошипел он и вдруг впился поцелуем в губы генэша. Рэмир замычал, забился в цепях, но отстраниться не смог. Лишь крутнул головой, ощущая на губах солоноватый вкус королевской крови. — Ты не заслуживаешь этого поцелуя, — услышал он тяжелый шепот монарха, когда тот оторвался. — А для меня он и не награда! — Тогда тем более! Пусть он станет тебе наказанием! — и король притиснул к себе брыкающегося в цепях Рэмира, судорожно прижимая руками его безвольное тело, и снова поцеловал. В ответ Рэмир почти умудрился укусить своего супруга, но тот увернулся: — Я могу сделать с тобой сейчас все что угодно! Все, что ты заслужил, преступный генэш! Как позволено королю. Как позволено старшему мужу… Назови хотя бы одну причину, способную меня остановить! — Может быть — королевская честь? — Честь?! И это ты говоришь мне о чести? Ты? Способный коварно подсыпать зелье в бокал человеку, доверяющему тебе?! И способный ударить своего государя? Зло рассмеявшись, он разжал руки и отступил. И Рэм остался один в темноте, ощущая в окружающем мире лишь тяжелые браслеты кандалов да холодное дуновение горного ветра. Какое-то время царило напряженное молчание, и Рэм вскинул голову, пытаясь на слух определить, где находится монарх. Ему казалось, он кожей, всем обнаженным телом чувствовал его пристальный взгляд. Осязал его так же хорошо, как совсем недавно руки Аделарда. — Ниат! — король оказался неожиданно сзади. Дверь скрипнула, Рэм услышал звук шагов, а потом властный голос владыки зазвучал уже в отдалении. — На хлеб и воду! Пусть у генэша будет достаточно времени осмыслить свою преступную дерзость! Звук закрывающихся дверей и все стихло. Пытаясь оставаться внешне невозмутимым, Рэмир напряженно вслушивался в темноту. Он не мог понять, остался ли один в застенке, или рядом с ним есть еще кто-нибудь. Возможно, Ниат просто сделал вид, что ушел, а на самом деле остался и наблюдает за ним, насмехаясь? Или рядом находится какой-нибудь другой надсмотрщик? Рэмир замер, пытаясь расслышать то, что услышать не мог — чужое дыхание. Застыл, не шевелясь, решая как же ему себя вести. Возможно ли без ущерба самолюбию позволить себе хотя бы незначительную слабость или должно продолжать выдерживать лицо бесстрастного и гордого герлансийского принца перед кем-то разглядывающим его? Черная повязка на глазах внезапно сделала окружающий мир чужим и непредсказуемым. Тоскливые завывания горного ветра в бойницах, какие-то шорохи под крышей… Обычные звуки вдруг стали остро буравить мозг, заставляя реагировать на самое незначительное шуршание. Наплевав на возможных соглядатаев, Рэм попытался сдвинуть повязку вверх, дотянувшись головой до плеча, но она крепко обхватывала голову, а цепи не оставляли простора для движений. И скоро устав от бесполезных попыток освободить глаза, Рэмир застыл, прислушиваясь и собираясь с мыслями. Довольно быстро он почему-то уверился, что в камере находится один. Что ему дало это открытие? Ровным счетом ничего. Еще он убедился, что освободиться из цепей самостоятельно не сможет. Теперь ему оставалось только ждать и думать. Сейчас вся его затея со снадобьем казалась невообразимо глупой. И все же он не жалел о ней и почему-то был уверен, что Аделард хоть и наказал юную жену, но вскоре непременно простит ее. То, что Лигия наконец-то переспала с супругом вселяло надежду, что бедную несчастную птаху не выбросят из королевского дворца, если она понесет от первого секса с Аделардом. Это было бы замечательно. Девушка не была бы опозорена и осталась бы жить счастливо с любимым. Смущало только, что в этой ночи страсти, он, Рэмир, участвовал не менее активно, чем сама королевская чета. Как такое вообще было возможно! Он и представить не мог, что снадобье окажется таким мощным и начнет действовать практически мгновенно. Перед его мысленным взором мелькнули картинки ночной оргии, и принца передернуло. Это было какое-то животное безумие. Интересно, что же с ним самим теперь будет? И зачем этот странный король завязал ему глаза? Уж точно не для того, чтобы Рэмиру думалось проще. Вялость и бессилие, что испытывал Рэм после пробуждения, неожиданно нахлынули тяжелой волной, и он едва удерживался на ослабевших ногах. Но справился, стал поустойчивей и приготовился ждать разрешения своей участи. В какой-то момент холодный горный ветер утих, и обнаженное тело принца стали согревать пробирающиеся через бойницы солнечные лучи. Однако ласковое тепло постепенно превратилось в нестерпимый жар. Уже полдень? Или это всего лишь знойное утро? Время вдруг превратилось в бесконечность, тянущуюся медленно и непредсказуемо. Когда солнце будет в зените, а затем повернет к западу, должна появиться тень и станет легче. Но тени не было. Теперь стала понятна одна из жестоких задумок строителей башни — частые бойницы по периметру стен пропускали палящее солнце в узилище почти постоянно, раскаляя воздух до предела. Крыша не спасала от зноя, накаляясь сама, и духота в башне в конце концов становилась просто невозможной. К счастью, свистящие порывы горного воздуха касались головы принца, и только благодаря им Рэм получал хоть какое-то облегчение. Страшно хотелось пить. Он помнил, что король приказал посадить его на хлеб и воду. Но вот когда его обеспечат обещанными «дарами», предположить было сложно. Каменные плиты пола стали горячими, отражая лучи и усиливая зной, но это было не самое мучительное — узкие перекладины грубой железной решетки стока, что были под ногами Рэма, больно впились в босые ступни, а короткие цепи кандалов, удерживающих щиколотки принца, не позволяли ему сдвинуться с места, лишь слегка переступать ногами. Облегчение эти шажки не приносили совсем. Напротив, каждое новое движение доставляло только еще более сильные страдания подошвам ног. Он попытался было встать на колени, чтобы хоть немного дать передохнуть ступням, но из-за удерживающих руки оков смог лишь немного присесть. При этом цепи натягивались, заставляя кандалы болезненно врезаться в кожу запястий. И все же, несмотря ни на что, к происходящему с ним Рэм относился спокойно, воспринимая все, испытываемое им, просто неудобствами, всего лишь раздражающими мелочами по сравнению с тем, каким пыткам могли бы подвергнуть плененного воина те же чирки. Однако с каждым мгновением терпеть эти «неудобства» было все сложнее и сложнее. И Рэм злился на себя за это слабодушие, упуская из виду, что, в сущности, в его юной жизни младшего принца было не так уж и много физических лишений. Ну, разве что, пара ранений в бою да усталость в тренировках и долгом походе к Вильгену. Конечно, то, что он выдерживал невыносимую жару без воды и до сих пор не лишился чувств, говорило о его недюжинном здоровье. И все же… Сейчас ему казалось, что вытерпеть боль от ран после сражения было гораздо легче, чем это вынужденное лишение способности видеть и двигаться. Рэм не мог понять, сколько прошло времени. Оно тянулось бесконечно долго. Ступни горели от режущей боли, затекшие от неудобного положения руки стало ломить в плечах. А к уже описанным изматывающим ощущениям присоединилось еще одно — организм затребовал выхода физиологическим потребностям! Но сделать это практически распятым в цепях, вот так, стоя посередине каземата, для принца было совершенно невозможно! И спустя какое-то время Рэм не мог думать больше ни о чем, кроме разрывающегося мочевого пузыря. И жажды. Ужасающей жажды*. Именно в этот момент Рэм услышал лязг засовов, скрип отворившейся двери и приближающиеся шаги. — Сомневаюсь, что ты одумался, генэш, но все же спрошу: ты готов нижайше молить своего мужа и господина даровать тебе прощение? Пересохший язык Рэма и так никогда бы не повернулся умолять освободить его из застенка у кого-то бы то ни было, а сейчас, после того, что сказал ему Хаммиз, он и подавно этого не сделал бы. Рэмир смолчал, лишь чуть повернул голову в сторону входа, пытаясь на слух определить, где сейчас находится Ниат. Не видеть кирианца, быть скованным, да еще и стоять перед ним полностью обнаженным… Все это заставляло чувствовать себя уязвимым и беспомощным. — Государь приказал держать тебя на хлебе и воде, — раздался совсем рядом надменный голос Ниата. — Я с радостью выполняю его волю. Воздух перед ним шевельнулся, и Рэмир ощутил запах воды. Запах воды! До сегодняшнего дня принц даже не думал, что питьевая вода может пахнуть! Глотка судорожно сжалась в стремлении насытиться необходимой влагой. Однако как на это решиться и не опозориться перед Ниатом Рэм не представлял — переполненный мочевой пузырь был на пределе. И все же жажда пересиливала стыд. — Ну что же, пои, если приказали. Сам я, как видишь, напиться не смогу. — Я принес тебе воду, — в голосе Ниата послышались менторские нотки. — Это акт послушания государю и милосердия по отношению к тебе. Но ты должен попросить меня учтиво, как и положено наказанному, но воспитанному генэшу. И тогда я дам тебе напиться. Рэмир с трудом сглотнул, чувствуя, как закипает в нем злость. — Впрочем, — невозмутимо продолжил Ниат, — ты, возможно, до сих пор не знаешь, как положено правильно говорить генэшу с мужчинами. Мумуф оказался плохим учителем. Я научу тебя сам. Тебе следует сказать: «Господин мой Ниат! Нижайше прошу вас дать мне глоток воды». Повтори! — Тебе приказали напоить меня, а не учить манерам. Так выполняй приказ своего короля! — Говори, как велят, генэш, — словно не услышав слов Рэмира, спокойно приказал второй смотритель супружеской половины. — «Господин мой Ниат! Нижайше прошу вас дать мне глоток воды». Рэм скрипнул зубами и хрипло выплюнул: — Пошел ты… — Что же, твоя спесь не станет для короля неожиданностью. Поэтому я, скорбя о твоей строптивости, сообщу владыке, что его генэш из гордости отказался пить принесенную мной воду и просто опрокинул чашу. Зависла тишина, а потом лицо Рэмира вдруг обожгла вплеснутая ублюдком Ниатом ледяная вода. Рэм едва не задохнулся от неожиданности. Холодные струи щекочущими змеями пролились вниз по подбородку, по шее, груди, животу… и мочевой пузырь Рэма не выдержал. — Какой достойный принца ответ! — брезгливо рассмеялся Ниат. Больше всего на свете в эту минуту Рэмир жаждал умереть от стыда, однако стиснув зубы, он вскинул голову, даже не поворачиваясь на голос, и со всей наглостью, на какую был способен, изрек: — Если тебе нравится смотреть, как королевские особы справляют нужду — оставайся. Раз уж меня не освободят из цепей, я порадую тебя подобным зрелищем еще не раз! — Бесстыжее, своенравное животное! — раздалось откуда-то с боку, затем что-то упало на пол и, похоже, разбилось. — Башня — самое достойное место для тебя! Шаги, лязг засовов, тишина. Рэмир обессилено опустил голову. Ощущения были странные. Переживая свой позор, принц не мог отделаться от мысли, что его итог самым неожиданным образом благотворно сказался на его организме — одна проблема оказалась решена. Это облегчение, как ни странно, улучшило настроение. Но в то же время, мысль, что напиться ему так и не удалось, не давала покоя. Он прекрасно понимал, что, пойдя на поводу у своей гордости, возможно, совершил большую глупость — при таком зное вода просто необходима. Густая липкая жара изнуряла, словно тяжелый затяжной бой. Лишенный зрения и подвижности, Рэмир мог только думать и ощущать. Мысли были раздражающими. А ощущения ему указывали, что ко всем испытаниям теперь присоединится еще одно — вонь. Теперь он понимал, что сток вполне мог использоваться для слива не только крови, но и нечистот. Боги, сколько же ему тут находиться? Хаммиз велел перетерпеть пару дней. Для тренированного мужчины стоять вот так, конечно, испытание, но не смертельное. А вот как он будет справлять свои нужды все это время? И как он, принц Герлансии, будет выглядеть при этом в глазах своих тюремщиков? Изгаженным и вонючим? Во всех древних сказках плененные принцы и воины мужественно терпели лишения и благородно страдали в темницах, прикованные к стенам тяжелыми цепями. И никто почему-то не уточнял, как же они при этом опорожняли свой мочевой пузырь и кишечник. А потом герои красиво выходили из заточения, освобожденные друзьями, прекрасные и гордые. Рэмир горько усмехнулся — увы, в жизни все выглядит гораздо неприятнее. Впрочем, не он себя посадил на цепь. Хотели видеть закованного генэша? Получите! И все же от картины, какую он являл собой сейчас, Рэмира переполняло омерзение. Да он вообще мог собой гордиться — двух месяцев не прошло как он оказался во дворце правителя Кирии, а уже успел отравить монарха, влезть в постель к его жене, вступить в союз с заговорщиками, съездить по физиономии короля, стать причиной высылки из столицы знатной особы и как апофеоз — оказался в кандалах в легендарной башне для наказаний. Нечего сказать, потрясающее начало придворной карьеры и более чем «разумное» поведение гаранта мира двух стран. Заложника мира… А как он должен был вести себя будучи заложником? Будучи мужем мужчины? Младшим мужем… Ветер усилился, остужая разгоряченное тело принца, и Рэмир, почувствовав облегчение, видимо стал дремать. Однако очень скоро какой-то посторонний звук заставил юношу очнуться и настороженно вскинуть голову. Словно кто-то тяжело переводил дыхание после быстрой ходьбы. Как открылась дверь, принц не слышал, но в его узилище определенно кто-то был. — Кто здесь? — резко спросил Рэм. Некто негромко усмехнулся, и Рэм услышал хорошо знакомый спокойный голос: — Вот уж не ожидал увидеть вас в этой башне, ваше высочество. Право, костюм генэша украшал вас гораздо больше, чем эти кандалы. — Вы? — пораженно выдохнул Рэм — рядом с ним без сомнения находился незнакомец в серой унне. Лицо Рэмира вспыхнуло алым. Отчаянно захотелось прикрыться, скрывая от заговорщика наготу, но возможности такой у принца не было. — Король позволил вам прийти сюда?! — Вовсе нет, — с уже знакомой Рэмиру насмешливой мягкостью ответил нежданный гость. — О моем приходе к вам, как всегда, никто не знает. — Как вам это удалось? — Это все так же не имеет значения, ваше высочество, как и в прошлый раз. Повторю только, что в этой части замка мне открыты многие двери, — незнакомец приблизился к Рэму и его слова зазвучали совсем близко. — Вас лишили одежды и заковали в железо, как преступного генэша, а вот старинный золотой браслет с руки не сняли. Как интересно. Рэм почувствовал, что незнакомец коснулся массивного украшения и осторожно повертел его у Рэма на запястье. — Подарок короля? Прелестно. Значит, старший муж в чем-то был вами определенно доволен, если даже в гневе не забрал у вас свой дар. Я рад, что вы, следуя нашему плану, так быстро научились удовлетворять его по ночам. Рэмир возмущено вскинул голову, но незнакомец не дал ему ничего сказать, огорченно продолжив:  — Но в то же время, вы оказались ненадежным союзником, ваше высочество, нарушив наши договоренности! Вам было положено находится рядом с королем постоянно. Вскружить ему голову, обольстить, быть послушным и ласковым. А вы? Забыли обо всем и поддались гневу? Очень опрометчиво, юноша, особенно в вашем положении. Вам больше не интересна свобода? — мягкий тон заговорщика вдруг стал совсем вкрадчивым и опасным. — Вы немедленно попросите надсмотрщиков передать королю, что горько раскаялись в том, что вы там натворили, и слезно молите государя простить вас и забрать из башни. И это не просьба, ваше высочество. Люди, от лица которых я говорю, не терпят неповиновения. — Неповиновения? — Рэм презрительно скривил губы. — Я думал, мы с вами союзники, а выходит, вы планируете взять меня в рабство? — Нет, ваше высочество, не планируем. Хотя лично я не имел бы ничего против такого оборота дел. Мой генэш не придумал ничего интереснее, как умереть аккурат на Праздник солнца. А вы... Вы так хороши в обнаженном виде… Рэмир не мог видеть незнакомца, но понял, что тот откровенно разглядывает его тело. Стало стыдно и мерзко. К нему не прикоснулись, но было ощущение, словно кто-то отвратительный и гадкий лапал его. От внезапно нахлынувшего чувства омерзения и брезгливости захотелось передернуться. — И хотя ваше тело идеально, — снова заговорил незнакомец, — но, нет, ваше рабство не входит в наши планы. Просто вы молоды и горячи, а мы, как мудрые друзья, всего лишь направляем вас по верному пути. Возможно, немного настойчиво и жестко, но исключительно во благо. Направляем к нашей выгоде, не спорю, но и к вашей свободе. — И путь этот лежит через мое унижение? — Увы, ваше высочество. Говорить с опасным незнакомцем и не видеть его, было невыносимо. Словно стоять с закрытыми глазами рядом с ядовитой змеей, готовой напасть и укусить. — Я не стану ни о чем просить короля, — резко обрубил Рэм. — Я согласился быть вашим союзником, а не слугой. — Что так? — с издевкой поинтересовался незнакомец. — К вам вернулась потерянная еще в Герлансии гордость? Так о ней уже пора бы и забыть. Для генэша это непозволительная роскошь. Или вас смущает кара, уготованная вам, как строптивому генэшу? — гость скабрезно рассмеялся. — Согласен, приятного мало, когда тебя показательно имеют на глазах челяди. Но об этом нужно было думать раньше, когда вы умудрились оскорбить своего супруга и господина при слугах. Вы провинились и теперь должны заслужить прощение у мужа. А для этого вам придется с особым усердием при всех поработать своей задницей. Взбешенный Рэм дернул руками, забыв, что скован, и зашипел от боли — кандалы, глухо звякнув, больно впились в кожу запястий. — Впрочем, — невозмутимо продолжил незнакомец, — это даже хорошо, что все так складывается. Король будет доволен такой покладистостью генэша и удовлетворен вашим публичным позором, а его бдительность притупится… Рэма передернуло. — Убирайтесь отсюда, — зло рыкнул Рэм. — Конечно, я уйду, — мягко согласился посетитель, и голос его при этом зазвучал уже откуда-то издалека. — Но настоятельно рекомендую вам прислушаться к моему совету и уже завтра оказаться в покоях короля. Иначе… Иначе я буду вынужден вас поторопить… — Интересно, каким это образом? — огрызнулся Рэмир и повернул голову в сторону заговорщика, прислушиваясь. Но в узилище стояла тишина. Абсолютная тишина. Словно незнакомец перестал дышать. — Эй! Вы здесь? — непонимающе крикнул Рэм. Темное безмолвие нарушали только шум ветра и хлопанье крыльев потревоженных птиц под крышей. Еще несколько раз попытавшись позвать таинственного гостя, Рэмир вдруг совершенно отчетливо понял, что незнакомца в башне больше нет. Он исчез, испарился, пропал так же беззвучно, как и пришел.