Младший принц

Рэм терялся в догадках. Как незнакомцу удается столь беззвучно появляться и исчезать? Вновь никаких звуков открывающейся двери или люка. Впрочем, потайные двери и должны работать бесшумно. Заговорщик в который раз подтвердил, что может беспрепятственно двигаться в этой части дворца. В новой его части? И что же это означает? Возможно, в его руках оказался план тайных переходов, о которых не знает ни король, ни Хаммиз, ни вся его служба охраны? Но как это вообще возможно?! Очередной потайной лаз с бесшумным входом тут в башне… Где могут находиться только наказанные супруги короля... Для чего он нужен? Бред какой-то. Хотя, возможно, это и хороший способ найти во дворце союзников, недовольных и обиженных государевым гневом. Тон заговорщика тоже ни о чем хорошем не говорил. Что они задумали, и какая роль в действительности уготована Рэму в дворцовых интригах Кирианского двора? Совершенно точно только то, что его положение узника заговорщиков почему-то не устраивает и что они, похоже, не имеют влияния на короля, чтобы уговорить последнего простить генэша как можно скорее. Сплошные зачем и почему, ответы на которые Рэм дать пока не мог. Жара не спадала, и думать становилось все тяжелее. И не только думать. Смешное на первый взгляд наказание выматывало тело и душу. В воспалившемся от жары и всего происходящего мозгу мелькнула совершенно абсурдная мысль, что случись сейчас пожар или еще какой-то катаклизм, при котором погибнет король со своими придворными, то о нем могут просто забыть, и он так и умрет тут от жажды и жары, один, обнаженный, в цепях. Весьма достойная смерть для принца крови. И будет в башне гнить его труп, пока кто-нибудь не сподобится задаться вопросом, а куда это делся королевский генэш, присланный из Герлансии? Или пока смрад его разлагающегося тела не начнет раздражать жителей столицы Кирии, и они всем скопом не кинутся на поиски источника неподобающего аромата. А что, находят же в замках скелеты прикованных к стенам узников. Почему бы Рэмиру не пополнить почетный список безвестно пропавших героев? Он пытался думать о происходящем с иронией, но беспричинная паника нет-нет да подступала к горлу. Почему ему казалось, что, не будь у него завязаны глаза, все происходящее воспринималось бы проще? На мгновение Рэм даже допустил, что король может и не справиться со своим гневом и просто велит оставить своего непокорного генэша в башне навечно. Впрочем, подобное сразу же показалось невозможным. Странно, но Рэм был уверен, что Аделард никогда так не поступит. И эта уверенность почему-то особенно бесила принца. Глупая мысль дала пищу новым размышлениям, возможно, еще более абсурдным, но цепляющимся друг за друга цепочкой: а что произойдет, если он действительно погибнет? Тут, в башне? Такой исход не имел бы ровно никаких последствий для Кирии — королевство было сильным. Военная мощь кирианской армии успешно отваживала непрошеных гостей, ловко удерживая в узде ретивых соседей. Благодаря верной политике вот уже нескольких поколений монархов Кирия хранила мир вокруг себя. Ее уважали, боялись, и любой хотел иметь в союзниках столь крепкую руку. Если кирианские отряды отправлялись кому-то на подмогу, то победа в битве была обеспечена. Единственный, кто проиграл бы от его смерти, это Герлансия. Герлансия… Лакомый кусочек, красавица-держава, распыляющая свои силы на военные конфликты с близлежащими странами, большую часть которых сама и начала. Увязшая в истощающих ее стычках с чирками, вроде бы и удерживающая свои границы, но… Но Боги! Как шатко ее положение! Союз с Кирией давал Герлансии хоть небольшую передышку в кровавых конфликтах, ибо мало кто рискнет покуситься на границы королевства Дедерика, зная, что он породнился с самим королем Кирии. Рэм любил отца, но понимал, что тот слабый политик, а достойного мудрого советчика рядом с ним нет. Точнее, советовали многие, только вот он, король Герлансии, не мог принять верного решения. Иногда Рэмиру казалось, что отец совсем не стремится усилить свое государство, а просто хочет удержать страну хотя бы на том уровне, на котором она ему досталась. Словно боясь, что любые изменения в королевстве чреваты катастрофой, и Герлансия просто рассыплется от любого, такого необходимого сейчас, нововведения. И все, чем мог помочь Рэм своей родине и отцу — это бесстрашно и, по мере возможности, успешно биться за них. Только вот отец решил, что Рэмир принесет больше пользы Родине не с мечом в руках, а в роли игрушки в постели столь сильного соседнего властителя. Сейчас, стоя в кандалах, Рэм запоздало подумал, что, возможно, не стоило соглашаться на отцовский приказ. Он мог бы сбежать той ночью после разговора с королем. Мог выплеснуть возмущение в лицо. Мог поднять войска, как говорил тогда отец, и многие пошли бы за ним. А что потом? Междоусобная война? Борьба за власть? Брат против брата? Рэм никогда не хотел быть королем и отдавал себе отчет в том, что королевская власть — не его стезя. Быть слабым правителем он не хотел, а значит, восстав против действующего государя и уничтожив самых дорогих ему людей — отца и Анатоля, он в итоге добыл бы корону для кого-то третьего. Нет. Рэм никогда так не поступил бы. Потому что глуп. Потому что слишком любит свою Родину. Потому что тысячи жителей, гибнущих в бестолковых приграничных конфликтах, достойны спокойной мирной жизни. Потому что Анатоль не боец. Не боец! И не сможет крепкой рукой, как Аделард, усмирять алчущих Герлансийских земель. Раньше Рэмир думал, что такой рукой для брата станет он сам. А теперь… Он просто дал Герлансии передышку, отпугнув своим браком с кирианским монархом окружающих его страну волков. Чирки отошли от границы. Северная Тисса забеспокоилась, но проглотила неожиданную пилюлю. А значит, его решение было правильным. Наверное… Размышления Рэмира прервал звук отворяющейся двери. Снова кто-то пришел. Король решил проведать непокорного супруга? Или это Ниат вернулся воспитывать в нем любовную тягу к мужчинам? Или это кто-то другой. Тот опасный незнакомец… Кто-то сделал несколько шагов в полном молчании, и Рэмир невольно замер в напряжении. Что если недруги короля решили избавиться от государева генэша и тем самым спровоцировать военный конфликт между Герлансией и Кирией? Хотя… Гарантом мира он быть может. А вот станет ли он причиной раздора? Имеет ли его жизнь для отца такую же ценность, как и его тело, отданное Аделарду? Мысли мелькнули и испарились в раскаленном мареве, заставляя сосредоточиться только на звуках, обострив слух до предела. Шаги замерли совсем рядом и стало слышно только тяжелое, прерывистое дыхание. — Из-за тебя, преступный генэш, я вынужден подниматься в эту проклятую башню по несколько раз в день! Государь пришел в ярость, когда узнал, что ты отказался от милости быть напоенным и накормленным. Ниат. Вернулся-таки напоить его водой по приказу короля. Внимая задыхающемуся голосу смотрителя, принц испытал удовлетворенное злорадство. — Что-то я не помню, чтобы отказывался утолить жажду… — сказал Рэмир и не узнал свой голос — хриплый, почти каркающий из-за пересохшего, как выжженное зноем поле, горла. — Государь проявляет великую милость, несмотря на свой гнев, и приказывает напоить тебя еще раз. Несмотря на одышку, голос смотрителя звучал как всегда надменно и презрительно, но на этот раз в нем отчетливо звучали нескрываемые нотки досады и раздражения — еще бы! По собственной глупости Ниату пришлось подниматься внеурочно на такую высоту, чтобы все-таки напоить дерзкого генэша. — Тебя велено напоить насильно, если ты вновь откажешься это делать. И такой приказ владыки мне очень нравится, — в мерзком голосе Ниата откровенно слышалась издевательская улыбка. — Ну же, откажись попросить у меня воды, как послушный генэш. И я с радостью выполню королевскую волю, влив тебе в глотку всю воду, что мне пришлось тащить сюда из-за тебя, бесстыдное отродье! Рэм сомневался, что второй смотритель рискнет причинить ему вред без высочайшего повеления, но одновременно понимал, что отказываться от воды на этот раз было бы огромной глупостью. — Проси, как я учил, — подстегнул принца кирианец. — Прошу вас, Ниат, подать мне воды, — размеренно проговорил Рэмир и величественно добавил: — И побыстрее! В ответ раздалась злобная ругань. — Эти слова следует вогнать тебе в глотку вместе с водой. — Попробуй! Только помни — я не вечно буду в этой башне. И непременно расскажу мужу обо всех пакостях, которые ты совершишь. Сказал и прислушался, ожидая ответа. Если король позволил обращаться со своим генэшем, как с обычным узником, последние слова Рэма не остановят тощего смотрителя. А вот если нет, то есть надежда обойтись без экзекуций. — Какая забавная самоуверенность! — отозвался презрительным смехом смотритель. — Ты — генэш! Ничтожный, низменный, нижний, никто! Постельная зверушка и только! Не имеющая права голоса и своего мнения. Как бы владыка ни баловал тебя, это лишь необходимое проявление ласки, чтобы приручить зверька к рукам хозяина. Так что можешь жаловаться, генэш. Государь все равно поверит не тебе, а мне! Рэм понимал, что мерзавец сейчас может сделать с ним все что угодно, а потом просто списать происшедшее на буйный нрав непокорного генэша. Благо Рэмир его успел показать в самых ярких красках. Но Ниат ничего не сделал, только шагнул ближе, и в губы принца грубо ткнулось что-то, весьма похожее на край чаши. От сосуда пахло свежестью и прохладой. Пахло водой! Прильнув растрескавшимися губами к источнику жизни, он судорожно глотал живительную влагу, не обращая внимание, что она проливается через край, заботясь лишь о том, чтобы не поперхнуться и выпить побольше. Ниат же продолжал ядовито обещать принцу все казни мира, когда повелитель разочаруется в младшем муже и позволит наконец проучить дерзкого генэша. Но чашу не убирал. И кроме слов — больше никаких намеков на воспитание! Видимо, государев гнев его сдерживал. Когда Рэм утолил жажду, смотритель вылил остатки воды ему на голову, и, честно говоря, этот жест никак не воспринимался оскорблением — слишком уж большое облегчение принес Рэмиру прохладный поток по телу. — А теперь, — вновь заговорил Ниат, отступив куда-то в сторону, — тебе следует подумать, как вымолить прощение у своего господина. — Король собирается посетить меня снова? — Конечно, нет, генэш! Государь в гневе и не желает тебя видеть! Ты сам должен умолять его о прощении! — Я не стану этого делать. Тем более, что тут, в башне, у меня есть наконец-то возможность отдохнуть от его общества. Шаги Ниата неторопливо приблизились, и Рэм услышал хищный голос смотрителя у самого уха: — Я вижу, вода придала тебе силы. Но ты забыл, что я легко могу эти силы у тебя отнять. К шее Рэма прикоснулись жесткие холодные пальцы, скользнули по коже вверх, к той самой точке, на которую кирианский мерзавец нажал перед праздничным приемом у Лигии. Рэм сдержался бы, но тело само, помня дикую боль, прореагировало на это прикосновение помимо воли хозяина — напряглось и дернулось в сторону. Тщетно. Цепи лишь глухо звякнули, удерживая пленника на месте, а цепкие пальцы так и не выпустили жертву, по-садистски медленно растягивая ожидание, подбираясь к опасной точке. — Так мне передать государю твои мольбы? — снова змеиный шепот в ухо. Сглотнув, Рэмир чуть развернул голову на голос. — Нет. Если государь захочет, он сам простит меня. Пальцы замерли на коже, и Рэмир стиснул зубы, готовясь к боли. Но Ниат лишь тихо рассмеялся, и прикосновения пропали. — Я надеюсь, что в следующий раз ты поумнеешь и поймешь, что жизнь в башне совсем не так прекрасна, как ты хочешь изобразить. Шаги стали удаляться в сторону выхода. — Постой! — крикнул Рэм, и шаги тут же смолкли. — Ты все же решил просить владыку? Рэмир очень хотел задать один вопрос, но колебался. — Уже полдень? Ответит или нет? — Зачем тебе знать? — усмехнулся Ниат. — Если государь завязал тебе глаза, значит, он не хочет, чтобы тебе это было известно. И шаги снова стали удаляться. Но когда скрипнула старая дверь, Рэмир все же не выдержал: — Скажи, кто еще кроме тебя и короля может приходить в эту башню? Скрипучая дверь захлопнулась. Тишина. Ниат ушел. — Почему ты об этом спрашиваешь? От неожиданности Рэмир вздрогнул и дернул голову в сторону Ниата. Голос смотрителя звучал спокойно, в нем было больше непонимания, чем настороженности. — Мне показалось, что сюда приходил кто-то. После тебя. — Кто-то? — переспросил смотритель. — И он с тобой разговаривал. — Нет, — почему-то решив, что так будет правильно, солгал Рэм. — Тебе почудилось, — уверенно отрезал Ниат. — Ключ от башни есть только у меня и владыки. Я свой ключ никому не передавал, а его величество занят важными государственными делами, так что ему сейчас не до тебя, генэш. В эту камеру вообще теперь могут зайти только король, я и еще немой надсмотрщик, если, конечно, владыка соблаговолит позволить кормить тебя чаще одного раза в день. Кормить наказанного — это не обязанность главного смотрителя супружеской половины. Слова Ниата просто сочились спесью, но Рэм на нее не обратил внимания. Его занимало другое: — И все? Только трое? Ниат презрительно фыркнул: — Только такой испорченный и развращенный генэш мог предположить, что сюда допустят кого-то постороннего. Никому не позволено узреть генэша короля в ПОДОБНОМ виде! — ответил кирианец, вложив в интонацию последних слов всю брезгливость, на какую был способен. Дверь снова скрипнула, и до Рэмира донесся голос Ниата уже почти с башенной лестницы: — Кстати, ещё нет полудня, генэш! День только начался. Рэмир хотел обдумать, как же заговорщик проник в башню, но последние слова Ниата на какое-то время выбили все другие мысли из головы — нет полудня! Боги, а ему казалось, что день скоро начнет близиться к закату! Увы ему, Рэм считал себя намного сильнее. Всего-то утро, а у него уже так болит все тело! *** Вязкое время тянулось в жаре расплавленной патокой. Липкое, гнетущее, выматывающее неизвестностью. Облегчение от воды быстро прошло, и спустя какое-то время Рэмир стал вновь тонуть в знойном воздухе, продолжая уже не мыслить, а бредить. И именно в этот момент дверь камеры вновь скрипнула. Принц вяло встрепенулся. Очередное посещение преступника? Уже пятое за сегодняшний день! Не темница, а проходной двор какой-то. Ниат? Король? Заговорщик? Какая разница. Как же болят ноги и плечи! Шаги были тяжелые, немного шаркающие, словно шел пожилой человек. Не похоже, что король или Ниат. Скорее всего, это тот самый тюремщик, о котором говорил смотритель. Затем раздался глухой стук с коротким лязгом — так обычно звякают ведра, наполненные чем-то тяжелым. Ему принесли полные ведра воды? Как лошади на водопое? Рэм вымученно усмехнулся своим мыслям и устало опустил голову на грудь, не замечая, как с его уст срывается слабый стон. Нужно было дождаться воду, но сознание стало уплывать в знойное марево. Легкое прикосновение заставило его слепо шевельнуться. Шершавая мозолистая ладонь осторожно погладила по щеке, приподняла его голову. Мимолетная, почти неуклюжая ласка, такая неожиданная и такая трогательная. Кто это?.. Губ коснулась чаша с водой. Что в этом мире самое важное и нужное? Власть? Драгоценности? Золото? Какая глупость! Вода! Только вода! По крайней мере, для него сейчас… Рэмир пил, впадая в нирвану, делая вынужденные передышки лишь когда неизвестный тюремщик мудро отводил чашу от губ для того, чтобы принц перевел дыхание. А когда, утолив жажду, Рэм отстранился сам, то его ноги вдруг подкосились, и он повис бы на цепях, если бы мужчина не подхватил его крепкими мускулистыми руками. Спустя пару мгновений Рэмир уж смог стоять самостоятельно. — Я в порядке, — пробормотал он, выпутываясь из крепких рук тюремщика. Шершавая натруженная ладонь ободряюще погладила его по плечу. Затем тюремщик чем-то заплескал, а после стал бережно обтирать Рэма мягкой, истекающей водой тряпицей. Принц едва не застонал снова, на сей раз от блаженства. Вода не была ледяной, но раскаленной коже казалась холодной и божественно освежающей. Лицо Рэму мужчина протер не снимая повязки с глаз, лишь слегка отогнул ее от кожи на лбу и щеках. Не отжимая ветошь, прошелся по шее, плечам, торсу, освежил принцу руки, ноги, заботливо протерев под оковами. Действовал он уверенно и осторожно, и даже в интимных местах умудрился помыть Рэмира столь деликатно, что даже не вызвал у того особого смущения. Рэмир словно возрождался к жизни, и молчание в темноте стало угнетать. — У тебя ловко получается. Можно подумать, что ты только и делаешь, что заботишься о провинившихся генэшах. Руки тюремщика на мгновение застыли на спине принца, но тут же вновь продолжили свое дело в полном молчании. — Почему не отвечаешь? Я угадал? Вытирающие его руки вновь замерли, словно в замешательстве, и исчезли. Смешно, но Рэм испытал разочарование. — Эй, что молчишь? Тебе запретили разговаривать со мной? Мгновение тишины, затем негромкий короткий вздох, и к груди Рэмира у левого плеча вдруг прислонилась голова. Жесткие густые волосы, похоже, были схвачены опоясывающей голову бечевкой и густо пахли сеном и горьковатыми листьями талыни. Мужчина отрицательно качнул головой. Своеобразный способ беседы. — Нет? — понял Рэм. — Не запретили? Мужчина снова отрицательно шевельнул головой. — Тогда почему молчишь? — и вдруг, вспомнив слова Ниата, сообразил. — Ты действительно немой? Утвердительный кивок. — Печально. «Нет». — Уже привык молчать? «Да». — Бедолага. Так что, ты действительно особый тюремщик для генэшей? «Да», — чуть помедлив. — Ну, вот видишь, — невесело усмехнулся Рэмир. — Мы с тобой можем замечательно болтать, несмотря ни на что. Щетинистая щека тюремщика слегка приподнялась, так что Рэм решил, что тот улыбнулся. А затем одновременно рука мужчины ободряюще погладила принца по голове. Шершавая ладонь цепляла волосы и повязку на глазах, но все равно жест показался мягким и добрым. Интересно, а если этому надсмотрщику прикажут наказывать генеша, он тоже станет так же ласково гладить его пред экзекуцией? Оторвавшись от пленника, немой легонько коснулся низа живота принца пальцем, а затем, став позади Рэмира, начал медленно лить воду широким потоком на плечи, так, что она сливалась у юноши по груди и животу. Рэмир, похоже, догадался для чего, и в какой-то момент принцу удалось-таки вновь облегчить свой организм без ущерба самолюбию. Деликатность надсмотрщика показалась забавной, но еще более смешной была благодарность, родившаяся в груди Рэма в ответ на нее. А еще большую благодарность Рэм испытал, когда надсмотрщик, позаботившись о его измученных ступнях, подсунув под ноги на железную решетку какую-то толстую дерюгу. Принц чутко прислушивался к шорохам и звукам, которые сопутствовали действиям тюремщика. Похоже, уходить он не собирался. Что-то тянул по каменному полу, чем-то шуршал, а еще через какое-то время снова подошел ближе и стал кормить Рэмира. Лепешка была теплой и свежей, а внутри нее обнаружилась довольно вкусная начинка из какой-то крупы и овощей. Закончив с едой, мужчина подергал сковывающие принца цепи и стал, похоже, возиться с удерживавшими их блоками. Рэм насторожился, но в итоге манипуляций цепи немного ослабили натяжение. Видимо, немой остался недоволен результатом, потому что повозился еще какое-то время, досадливо вздохнул и, похоже, бросил свою затею. Затем снова напоил принца и, погладив напоследок по голове, тяжело шаркая ногами, вышел из застенка. *** В этот день Ниат приходил еще пару раз. Злой и уставший, он выдернул из-под ног принца подстилку, заставив Рэма зашипеть от боли в ступнях, снова поинтересовался, готов ли генэш просить короля о прощении, и, получив отказ, убирался прочь. С тем, чтобы вернуться вновь и опять уйти ни с чем. Когда же лучи палящего солнца ослабли, и прохлада гор стала пробираться через бойницы, вновь пришел старый немой. Рэм был уверен, что тюремщик совсем немолод, потому что только умудренный жизнью и многое повидавший на своем веку человек мог с таким сочувствием и пониманием ухаживать и помогать заточенному строптивому генэшу. Он напоил и накормил Рэмира, снова помог ему облегчиться, обмыл разгоряченное тело и умудрился ослабить цепи еще немного. Рэм не стал спрашивать, по своей ли воле или по воле короля тюремщик отпустил оковы. Принц смог немного поменять положение рук — и это было главное. Вновь подложив под ноги генэша какую-то толстую грубую ткань, тюремщик неожиданно потянул Рэмира вниз, одновременно встав на колени перед ним. Не понимая происходящего, принц насторожился, но сопротивляться не стал. От сильных заботливых рук ждать неприятностей не хотелось. Не сейчас. Стать на колени сам Рэм не мог — не позволяла длина цепей на руках. Однако немой, извернувшись, подставился под грудь узника, отклонился назад, и Рэм вдруг оказался практически лежащим на своем тюремщике. Это было неловко и странно. Но боги, какое это было облегчение! Подхватив крепкими мозолистыми руками принца за поясницу, немой расположил Рэма так, что совсем снял нагрузку с его ног, позволив принцу расслабиться и дать передохнуть горящим от решетки ступням. При этом и затекшие руки Рэма не напрягались, а вдруг изменив положение, легко повисли почти без боли и ломоты! Принц подумал, что стоило бы выпутаться из захвата надсмотрщика, но прервать так неожиданно подаренную передышку оказалось непросто. А мужчина слегка надавил Рэму на затылок, укладывая его голову себе на плечо, и успокаивающе погладил по спине. Словно баюкал дитя перед сном. Он предлагал ему отдохнуть?! — Я ненадолго… только передохну… — выдохнул принц и смежил под повязкой веки. Пахло сеном, горечью талыни и горячим мужским телом. Мужское тело, наверное, всегда пахнет одинаково… Рэму казалось, что он уплыл в забытье всего на мгновение, но когда проснулся, почувствовал, как дрожит под ним от напряжения тело тюремщика. Мужчина прерывисто дышал, но все равно продолжал из последних сил удерживать принца слабеющими руками, даря ему необходимый отдых. Неужели Рэм спал так долго?! Попытавшись было встать на ноги, принц неловко споткнулся скованными ногами, свалив беднягу тюремщика на пол, одновременно и сам повиснув в наручниках, едва не сорвав кожу на запястьях. — Сколько я проспал? — спросил Рэм, когда с помощью тюремщика встал на ноги. — Ах да! Ты же не можешь говорить. Тебе, наверное, было неимоверно тяжело стоять. Да еще в такой неудобной позе! Прости, что заснул так надолго. Тюремщик легонько похлопал узника по плечу, дескать — не беда, все нормально, — и стал приводить его в порядок: помог облегчиться, умыл, освежил тело. Затем помог утолить голод и жажду, после чего, ласково погладив Рэма на прощание по голове, пошаркал к выходу. — Ты еще вернешься? — невольно вырвалось у Рэма. Шаги замерли, затем приблизились вновь, и принц ощутил, как прислонившаяся к плечу голова надсмотрщика кивнула: «Да». Глупо, но Рэм облегченно вздохнул. На этот раз утро было не жарким, даже наоборот. Холодный ветер тоскливо выл в окнах-бойницах, выдувая из узилища вчерашний зной. Солнечные лучи лишь время от времени нагревали обнаженное тело Рэма, а вскоре и вовсе по крыше забарабанил проливной дождь. Похоже, убийственная жара узнику сегодня не грозила. Появиться в башне король Кирии так и не соблаговолил, зато с утра пораньше притащился Ниат с намозолившим уши вопросом, не решился ли генэш молить мужа о прощении. Ответ Рэма был предсказуемо отрицательным, и второй смотритель, так внезапно ставший главным, убрался прочь, угрожая припомнить впоследствии генэшу его упертость. Похоже, монарх ожидал от Ниата «добрых» вестей, последний жаждал выслужиться, а Рэмир в очередной раз рушил планы на показательное наказание и Аделарду, и его прихвостню. Дождь лил как из ведра, и Рэм в очередной раз мрачно восхитился черным гением архитектора башни — какая бы ни стояла погода, узник в ней будет мучиться постоянно. Еще вчера принц изнывал от жары, едва не теряя сознание, а сегодня ледяной горный ветер пронизывал его насквозь, холодя металл кандалов. Спрашивается, где этот ветер был вчера?! Вода, видимо, сливалась по стокам и собиралась в стоящие у стен большие кадки — звук наполняющихся емкостей не умолкал ни на мгновение. Затем Рэмиру показалось, что вода стала переливаться через край кадок и шум устремившегося вниз потока стал раздаваться откуда-то из-под ног Рэма, под железной решеткой. Воды было много. Она была рядом, но вот напиться принц не имел возможности, и жажда вновь стала мучить несчастного генэша. Через бесконечное время раздумий, уже ставшей почти привычной ломоты во всем теле и впивающихся в ступни прутьев решетки, наконец, пришел немой тюремщик. Его приход заставил Рэма слабо улыбнуться — он сулил облегчение. Да и на душе почему-то стало легче. Немой надсмотрщик приносил с собой частичку участливого человеческого тепла, которого так не хватало Рэму и в котором он сейчас так отчаянно нуждался. Осторожные шершавые от мозолей крепкие руки снова заботливо помогли принцу во всем. Совершенно во всем! После того, как Рэма накормили и напоили, немой мужчина практически вынудил его облегчиться не только по малой нужде. — Твоя работа дурно попахивает, — попытался отшутиться Рэм, пытаясь за иронией скрыть снедающую его неловкость. Немой только тихо хмыкнул, покопошился в каких-то вещах, что-то куда-то плеснул и вдруг до ноздрей принца долетел приятный цветочный запах. — О боги! Ты принес настоящее мыло?! Тюремщик лишь что-то довольно промычал и стал намыливать тело принца, тщательно и осторожно убирая следы совсем не ароматного физиологического действа. Под конец Рэмиру вновь подстелили под ноги подстилку, а плечи укутали какой-то теплой накидкой, прикрыв от пронизывающего ветра. По-отечески провели грубой ладонью по волосам и стали растирать онемевшие руки и плечи, согревая дыханием заледеневшие пальцы принца. На этот раз пробыл немой в узилище недолго, но Рэмир успел узнать, что уже полдень и что старик вернется сюда к ночи. Ни о том, что случилось с Лигией и Мумуфом, ни о том, долго ли собирается держать его в кандалах венценосный супруг, немой тюремщик не знал. Лишь совершенно твердо дал понять, что никто другой, кроме него, короля и Ниата в башне появиться не может. А этот другой все-таки появился. И снова беззвучно и совершенно неожиданно. — Разве у вас не было возможности просить короля о прощении? — вместо приветствия поинтересовался он. Когда рядом находился заговорщик, Рэмир особенно остро начинал чувствовать, что обнажен и неспособен видеть. — Разумеется нет. Король еще не приходил в башню. — Вздор! — снисходительно вздохнул незнакомец. — Насколько мне известно, вас регулярно посещает Ниат, весьма достойный и знающий смотритель супружеской половины. Уверен, он с радостью передаст владыке слова вашей покорности. — Я не намерен ни о чем просить короля… — Это лишь до времени, мой принц. — Думаете, Ниат станет вынуждать меня силой? Что-то опасное и зловещее в тихом смехе неизвестного заставило нервы Рэма сжаться в комок. — Ниат? Нет! Его методы на вас могут и не подействовать. Хотя они были бы и весьма эффективны с любым другим генэшем. Вы — воин и мужественный человек. Вы сумеете стерпеть боль. Впрочем, это тоже до времени. Но нет, сейчас Ниат не станет ломать вас. — Тогда что же? — Старшие мужья Кирии весьма изобретательны в стремлении призвать своих генэшей к послушанию. — Считаете, сам король станет меня пытать? — Кому ведомо, что на уме короля-тирана? У вас есть еще целая ночь, принц, чтобы так и не узнать, что именно может заставить вас умолять забрать вас из башни. Засим прощайте, Рэмир. Надеюсь, следующая наша встреча будет, когда вы уже окажетесь на воле. Рэм весь превратился в слух. Он пытался уловить хоть какой-то звук при уходе заговорщика, хотя бы направление, куда скрылся незваный гость. Но неумолчный шум дождя поглотил даже малейший шорох, если таковой и был. А ушел ли незнакомец вообще? Или остался тут, рядом, наблюдая? Темнота и монотонный шелест ливня, искривляющийся лишь порывами промозглого ветра, создавали вокруг иллюзорный обманчивый мир, опасный и непонятный. Рэмир, оставаясь беспомощным и уязвимым слепцом, терялся во времени и пространстве. Слова заговорщика отзывались в сердце беспокойством и напряжением. Верно ли это или нет, но именно незнакомца в серой унне Рэмир начал опасаться больше Ниата и короля. Конечно, причинять ему серьезный вред заговорщик не станет — таким образом он лишь обозначит свое присутствие. Но… О чем говорил этот странный человек? О каком способе, который позволит сломать Рэмира? — Эй, вы еще здесь?! Молчание. Вокруг пустота, дождь превратившийся в слепой темноте, окружайшей Рэма, лишь в шум воды, запах сырых камней и влажный холод на теле. И ощущение, что злые цепкие глаза следят за ним из ниоткуда, царапая кожу почти осязаемым взглядом. Скрип отворяющейся двери взвинченный принц принял как благодать — что-то настоящее, постоянное, за что может зацепиться сознание. Отправная точка, от которой можно воспроизвести знакомый материальный мир. — Итак, ты, наконец, согласен… — Кто тут еще есть кроме тебя? — перебил Ниата Рэм, резко повернув голову в его сторону. — Тут есть еще кто-то? — Я уже говорил, — раздраженно отчеканил смотритель, — что в башню не может войти никто, кроме короля, меня и надсмотрщика. — Тут был человек, и я говорил с ним. — Да ты начал бредить, генэш? — брезгливо ухмыльнулся Ниат. — Ты силен телом, но дух твой слабее девичьего, если уже через сутки после заточения тебе стали мерещится призраки. Увы, Рэм был убежден: Хаммиз бы ему поверил, король — возможно. А вот Ниат определенно считает его слова началом безумия. — Я хочу видеть короля. — Кто ты такой, чтобы выдвигать требования? Государь все еще зол на тебя и даже не интересуется твоим состоянием. Так что единственный способ его увидеть — предать через меня владыке свои слезные мольбы о прощении. Возможно, он и простит сразу. А если нет — тебе придется терпеть присутствие бесплотного духа, пока находишься в башне. Как бы ни гневался государь на привидение, он все равно не может его обезглавить, как немого надсмотрщика. Услышав последние слова Ниата Рэмир вздрогнул. — Что ты сказал? Обезглавить?.. Какого немого надсмотрщика? — Разумеется, того, которого выбрал король, чтобы приходить обслуживать тебя, бесстыдник. Потрясенный Рэмир вскинул голову: — Обезглавить за что? Он преступник? — Твои слова еще раз доказывают, что Мумуф зря ел свой хлеб. Но я объясню тебе: преступление немого в том, что он лицезрел генэша короля в самом постыдном виде. Оставить жизнь мужчине после такого — величайшая и почти невозможная милость. — Это безумие! — прошептал убитый новостью Рэмир. — Ты же сказал: король сам его выбрал! Он ведь не мог отказаться! — Еще бы он посмел перечить владыке! — Боги! И нет возможности спасти несчастного? — А что это ты так печешься об этом смерде? — с насмешливой подозрительностью поинтересовался Ниат. — Лучше думай, как не прогневить мужа еще сильнее и поскорее покинуть башню, пока государь не приказал содрать с тебя шкуру плетьми. — Ваши законы изуверские! — Неужели? А я вот слыхал, что твой дед, король Герлансии Дедерик второй, приказал ослепить зодчего, что построил усыпальницу его жене. Говорят, усыпальница так понравилась Дедерику, что он опасался, как бы искусник-строитель не построил еще кому-нибудь такую же красоту. Ослепил без всяких традиций и законов, просто по своему желанию, и ему все сошло с рук. Не это ли настоящее изуверство? Немые надсмотрщики сами выбирают свою стезю и знают, что их может ожидать на ней в финале. А вот бедолага зодчий, ничего не подозревая, кажется, шел к своему государю за заслуженной наградой? Что же, он ее получил. Сцепив зубы, Рэм угрюмо молчал. Откуда этому негодяю известны самые мерзкие факты из истории его семьи? Возразить было нечего, но в душе Рэмира словно пробили дыру. Он не видел лица немого надсмотрщика, но знать о предстоящей гибели человека с такими добрыми и понимающими руками было больно. — И его ничего не может спасти? — На все воля государя! — важно ответил Ниат. — Если он решит, то этого немого могут отправить в пожизненное заточение или в дальний замок, где он никому ничего не сможет рассказать. — Он немой! — возмущенно воскликнул Рэм. — Даже немой может при желании стать болтливым. Так ты собираешься просить прощение у мужа, генэш, или нет? — Нет! — рявкнул Рэм и отвернулся. — Пожалеешь, щенок! Гнев государя страшен! — угрожающе прошипел Ниат. Из-под ног Рэма выдернули покрывало, заставив принца от неожиданности потерять равновесие, повиснув на цепях. Затем сорвали с плеч накидку. Звук удаляющихся шагов, скрежещущий грохот захлопнувшейся двери, и во вселенной остался только холод, шумящие потоки ливневых вод и ледяная тяжесть оков.