Младший принц

К середине второго дня незатейливое наказание окончательно превратилось в изматывающую пытку, выдерживать которую у Рэмира уже совсем не оставалось сил. Захотелось начать биться в цепях от злости в надежде порвать железные оковы, но разум говорил, что таким образом точно не освободиться. Временами принца охватывало просто животное желание скулить от бессилия, проклиная и свою гордость, и человеческие условности, заставляющие терпеть все это ради такой мало кем ценимой категории как честь. Рэм гнал эти постыдные мысли, но они появлялись в мозгу, как плесень в чистом колодце. И в эти моменты короткими волнами, в такт порывам буйного ливня, на принца накатывало отчаяние: что если он не сможет достойно выдержать выпавшее на его долю испытание и своей слабостью опозорит имя второго принца Геллаха? Как смешно! Разве что-то может его опозорить еще сильнее, чем все происшедшее с ним после победы на Лазоревых лугах? Хриплый смех Рэма оборвался. Да… Может. Может опозорить! Рэмир злобно стиснул зубы, которые уже начали стучать от промозглого горного ветра, и заставил себя выпрямиться и тверже стать на ноги. Боги! Что за воспоминания! Победа… Вильген… Как давно это было! Словно в другой жизни. Или, напротив, эта жизнь в Кирии всего лишь глупый бредовый сон? А почему нет? Вот сейчас хлопнет дверь спальни, раздастся насмешливый голос Анатоля, который как обычно стянет с Рэма одеяло, и он проснется в своих покоях. Анатоль! В груди заныло тягостно и тоскливо. В темном слепом мире бытие вдруг расслоилось, давая двум реальностям возможность существовать одновременно. За что ему эти мысли?! Мысли… Это самое страшное его наказание. Рэм встрепенулся, прогоняя видения прошлого, вскинул голову, тщетно пытаясь рассмотреть хоть что-то во мраке. Ах да! У него же все еще завязаны глаза! Значит, он в Кирии, и никаких двух реальностей нет! Черная повязка отсырела и еще плотнее прилипла к коже. Кажется, он опять задремал? Задремал стоя. Несмотря на холод и разламывающую боль во всем теле. Рэмир пытался напрягать мышцы, хоть как-то двигаться в оковах, разминая ноющие члены и костенеющие суставы, но такие убогие упражнения не давали должного эффекта. И в какой-то момент ему показалось, что еще немного и онемевшие ноги просто подкосятся от усталости. Оковы, которые поддерживали его руки на весу, с каждым мигом становились все тяжелее и тяжелее. Но он рассчитывал, что придет тюремщик, и с его помощью удастся хотя бы немного отдохнуть. Наивная, почти детская постыдная надежда. Однако когда он придет? И придет ли вообще? Принц не видел, клонится ли солнце к закату, и от этого было совсем тягостно — ожидание вне времени превращалось в бесконечность. Через еще один бесполезный приход Ниата наконец появился старик-тюремщик. И снова его жесткие натруженные ладони принесли Рэму долгожданное облегчение и тепло. После всех безотлагательных процедур немой укутал своего поднадзорного мягким покрывалом и вдруг прижался к нему, делясь своим теплом. Убедившись, что Рэмир немного согрелся, тюремщик накормил его, а затем что-то сделал с блоками цепей, и те, вдруг звякнув, упали, увлекая измученные руки принца вниз. От внезапной боли в плечах Рэм едва не закричал, но сдержался и тут же поспешно дернул руки к голове, надеясь сорвать повязку. Увы, хитрый механизм свободы действий пленнику совсем не давал, и дотянуться до лица не позволил. Немой же, как и в прошлый приход, потянул Рэмира на пол. На этот раз расположение цепей позволило принцу опуститься на колени и даже слегка перевалиться на бок. Однако счастье от смены положения быстро перетекло в горькое разочарование — сидеть так на каменном полу с железной решеткой было не просто издевательски неудобно, но и невыносимо больно. И снова немой нашел способ расположить узника так, чтобы снять напряжение с его измученного тела. Рэм совсем не мог понять, что творил и как изгибался тюремщик, лишь почувствовал, как его чуть приподняли, усаживая на чужие колени, затем опрокинули на подставленную грудь, давая опору уставшей спине Рэма. После чего тюремщик, изловчившись, стал заботливо укутывать онемевшие от боли ступни принца мохнатым покрывалом. — Я не раздавлю тебя, старик? — с трудом ворочая языком, проговорил Рэм. Еда, тепло и внезапная возможность почти полностью расслабиться, утягивали в блаженное дремотное состояние, нарушить которое не могли ни продолжающаяся ломота во всем теле, ни осторожные движения немого, пытавшегося размять узнику ноги и плечи. Голова Рэма сама откинулась. Рэм поплыл. Не хотелось ни говорить, ни двигаться. Но все же он заставил себя спросить: — Послушай, это правда, что тебя могут казнить за то, что ты видел королевского генэша тут, в башне? Таким? Руки тюремщика замерли, а затем шершавый палец аккуратно коснулся губ Рэма, словно призывая того умолкнуть. — Если это правда, — не обращая внимания на движение немого, продолжил Рэм, — я попытаюсь как-то уговорить короля… Грудь немого несколько раз вздрогнула, словно тот беззвучно засмеялся, и рука тюремщика скользнула к холодным оковам на запястьях Рэма, многозначительно похлопав о них. — Понял-понял, — с еще большим трудом выговорил принц. — Хочешь сказать, что мне хорошо бы самому сперва избавиться от кандалов? Немой прислонился щекой к виску Рэма и кивнул. Почему-то принцу снова казалось, что старик улыбается. — Ты прав, конечно. Но знаешь, мне не нравятся ваши обычаи, и я начинаю думать, что их пора менять. Пусть не сразу, пусть не все, но кое-какие я непременно сломаю… Немой снова прикрыл ему губы, сокрушенно покачал головой, щекоча висок своей щетиной и по-прежнему беззвучно смеясь. А затем повозился немного, устраиваясь поудобней, крепче обнял закованного Рэма и плотнее прижал его голову к своему плечу: «Спи!» Губы принца тронула слабая улыбка. — Мы прекрасно общаемся и без слов. Интересно, это абсолютное взаимопонимание или примитивная безвыходность? — пробормотал королевский генэш и заснул. Когда Рэм проснулся, он почему-то решил, что уже наступило утро. Возможно, потому, что прошел дождь и потеплело. Немой продолжал самоотверженно сидеть в одной и той же позе, даря принцу неоценимый целительный отдых. Более того, он определенно спал, размеренно сопя, но тем не менее прижимая к себе скованное тело узника. Рэм шевельнулся и едва не выругался в голос: утреннее напряжение между ног было совершенно не к месту! И хотя после всего, что произошло, смущение перед немым, вроде бы, и было уже излишним, Рэм смешался. Не хватало еще, чтобы тот увидел его с торчащим членом. А ведь непременно увидит, ибо Рэмир лежал на его руках абсолютно голым. Сам принц помочь себе не мог и оставалось только надеяться, что к моменту пробуждения тюремщика тело каким-то образом справится с не к месту возникшей проблемой. Но как назло теплые руки немого так жарко обвивали его талию, а дыхание так неприлично щекотало шею… В обманчивом темном мире, где находился сейчас Рэм, все это только распаляло внезапно взбунтовавшееся либидо. А значит, сам по себе стояк в таких условиях вряд ли рассосется. Рассудив, что горный холод способен помочь в этой непростой ситуации, Рэм со всей осторожностью, на какую был способен, попытался высвободиться из теплого покрывала, в которое его закутал немой. Учитывая скованные руки и ноги, эта задача оказалась весьма не простой. Рэмир зашевелил ногами, отодвигая ткань. Тяжелые цепи предательски звякнули, и чуткий тюремщик моментально вздрогнул, судорожно перехватывая узника, словно тот лежал вместе с ним не на полу, а на краю пропасти и мог сорваться от неловкого движения в бездну. Руки немого лихорадочно зашарили по телу Рэма, проверяя, хорошо ли он укрыт от утренней прохлады, и, естественно, тут же наткнулись именно на то, что так самоотверженно стремился скрыть от него королевский генэш. Рэм охнул, а немой выдохнул ему в ухо так резко, что у Рэмира побежали мурашки по коже. — Не обращай внимания! — скороговоркой забормотал Рэм. — Это… Мне просто сон приснился какой-то… ну, ты понимаешь… Сейчас все пройдет. Но проходить это «все» определенно не собиралось. Побыв какое-то время в растерянности, тюремщик осторожно начал вставать, а затем, подхватив за талию, поставил на ноги и самого принца. Сделал он это так бережно и ласково, что возбуждение неожиданно для Рэмира не просто совершенно неуместно усилилось, но и вообще стало критически дискомфортным. — Вот же демоны, — рыкнул Рэм, пытаясь принять самую удобную в таком щекотливом положении позу. — Облей меня холодной водой, это поможет… Вероятно. Ну что за пропасть! Стыд какой! Да еще настолько болезненный! Рэм поморщился и вдруг почувствовал в непристойно досаждавшем ему месте теплые уверенные руки. Он даже выругаться не смог, столь резко у него перехватило дыхание от неожиданного движения немого. Сильная ладонь скользнула по стволу, больно зацепив нежную кожу головки шершавыми жесткими пальцами и тем самым заставив Рэмира зашипеть от боли. Немой тут же остановился, отступил, и принц невольно вздохнул с разочарованием. Но в следующее мгновение жар чужого тела окутал колени и бедра принца, а естество Рэма вдруг поглотили горячие влажные губы. — Что же ты твори… Ах, Боги!.. — он задохнулся в блаженной судороге, теряя рассудок от умелых уверенных движений немого, от бесстыдного танца языка, играющего с его плотью, от жаркой глубины захвата, от крепких рук, удерживающих его за бедра. Он почти не понимал, что с ним происходит, совершенно потеряв способность соображать, утопая в собственной похоти. Острые, пронзительные ощущения вырывали из глотки королевского генэша хриплые стоны. А когда скорая концовка вдруг взорвала мир на мириады искр, Рэм на мгновение лишился чувств, повисая на своих цепях. Сколько длился этот провал, было неясно, но, очнувшись, принц понял, что немой тюремщик вновь держит его безвольное тело на весу, уложив голову узника себе на плечо, не позволяя кандалам впиться в кожу запястий совершенно обмякшего, не способного самостоятельно стоять генэша. Не в силах пошевелиться, обессиленный Рэмир пытался осознать происшедшее, то бесстыжее, унизительное действо, что сотворил с ним только что тюремщик. Но думать обо всем случившемся, именно как об унижении, почему-то не получалось. Слишком нежно скользили чужие губы по члену, слишком очевидным было желание немого доставить наслаждение, слишком бережно и ласково руки старика держали Рэма. Старика? Нет! Теперь появилась уверенность, что тюремщиком был совсем не старик. Ублажили-то Рэма не беззубым ртом! А главное, разве мог старик доставить ему такое блаженство?! Не получалось и устыдиться столь неожиданного разрешения утренней проблемы, хотя достойному принцу Герлансии и стоило бы. Но постыдней всего было даже не то, что Рэмир не чувствовал себя оскорбленным, а то, что он испытывал от всего происходящего настоящее удовольствие и облегчение. — Теперь я понимаю, почему тебя могут обезглавить, — пробормотал Рэм, когда к нему вернулась способность говорить. — Какое обслуживание на этом постоялом дворе! Немой словно закаменел и вдруг осторожно опустил принца на пол. Вернее на решетку, острые прутья которой, впивающиеся в ступни, стали почти привычными за последние два дня. Отпустил и отстранился. И Рэм понял, что пытаясь иронией скрыть собственное замешательство, обидел немого. Он не мог сказать, почему так решил: просто услышал, как чуть заметно изменилось дыхание тюремщика. Непонятно как уловил, что охладели всего мгновение назад столь чуткие руки. Наверное, будь у него зрение, столь неуловимые проявления чувств принц никогда не заметил бы, но теперь… — Постой! — вскрикнул Рэмир и прежде, чем сообразил что делает, подался вперед, натягивая железные путы на руках. — Прости! Я не хотел тебя обидеть. Просто все это слишком… Все это слишком для меня. Почему он с такой тревогой ждал ответа немого? Рэм не понимал. Боялся, что тюремщик перестанет о нем заботиться? Нет, не это. Он просто не хотел, чтобы боль или разочарование пришли к немому стражу именно от него, от Рэмира. И когда натруженная шершавая ладонь понимающе нежно погладила его по плечу, принц испытал облегчение. Но после ухода немого сумбурных мыслей в голове Рэмира значительно прибавилось. *** За два дня заточения Рэмир заметил, что Ниат появлялся в башне ежедневно четыре раза — утром и вечером, да еще дважды днем — и Рэм стал отсчитывать время по визитам смотрителя супружеской половины. Так было проще жить. Вестей от Хаммиза не было. Хотя с чего Рэм взял, что тот должен послать ему какую-то весточку? Его «опекун» говорил, что два-три дня пройдет прежде, чем король усмирит свою ярость. Внеся поправку на то, что дело определенно шло не так гладко, как рассчитывал Хаммиз (ибо мордобитие самодержца не единственный и не самый кошмарный проступок генэша — откуда начальнику королевской стражи было знать, на какую подлость решился Рэмир в своем идиотском стремлении осчастливить бессловесную Птаху?), принц предположил, что его наказание растянется еще дня на три, а то и больше. Король в его узилище не появлялся. И это указывало Рэмиру, проведшему без малого всю свою жизнь при монаршем дворе, что властитель Кирии вызволять из заточения опального генэша в ближайшем времени не планирует. Как обычно утром (Рэмир считал, что утром) явился Ниат, требующий от строптивого супруга короля покориться, молить о прощении и, как следствие, привселюдно отдаться Аделарду. И как обычно принц его послал. Он мог бы гордиться своей стойкостью, но, демоны, не получалось, ибо силы принца, несмотря на заботливую помощь немого, были почти на исходе. Рэмир сам не понимал, как продолжал стоять. Разве что на стиснутых зубах. За Ниатом в очередной раз захлопнулись скрипучие двери. Голуби, облюбовавшие частые окна-амбразуры под крышей башни, курлыкали, шурша крыльями и царапая мелкими лапками старые камни стен. Теплый ветер мягко гулял по его застенку, шевеля волосы над повязкой, а солнечные лучи стали приветливо согревать обнаженное тело. Похоже, сегодня, слава богам, будет нормальный погожий день — не испепеляюще-знойный и не промозгло-ледяной, как вчера. Но что этот день мог готовить узнику? — Итак, вы все еще здесь? От неожиданности Рэм вздрогнул так сильно, что звякнули цепи. Ни единого звука, ни единого шороха не предшествовало появлению незваного гостя! Так, словно незнакомец возникал из воздуха. — Но я, пожалуй, даже рад такому обороту дел, — голос незваного гостя зазвучал совсем рядом. — Самое время отведать десерт с королевского стола. Точнее — с королевского ложа. Рэм не поверил своим ушам, решив, что и слова, и неприкрытая сальная похоть в голосе незнакомца всего лишь плод его измотанного воспаленного сознания. Но в этот момент холодная ладонь прижалась к коже, собственнически огладив живот и бедра. Рэмир отшатнулся назад, но оковы не позволили уйти от унизительных прикосновений. Чувствуя безнаказанность, чужие ладони словно прилипли к его коже, продолжая нагло хозяйничать на теле. Паника, смешанная с омерзением и беспомощной злостью, едва не задушила Рэма. — Ты не посмеешь! — крикнул он, лихорадочно ища способ вырваться и все еще не веря, что ублюдок способен дойти до конца. — Почему же? — дыхание незнакомца с каждым мгновением становилось все ближе и тяжелее. — Решил хранить верность старшему мужу? Умница, девочка. Но сегодня с тобой поиграю я! Королю Аделарду следует делиться с подданными своими игрушками… — он переместился за спину узника, и его руки пошло смяли ягодицы принца. Рэм птицей забился в цепях, пытаясь высвободиться. Это же все бред?! Это же не может быть правдой! — Я убью тебя, мерзавец! Не смей ко мне прикасаться! — отчаянно вырываясь и сатанея от собственной беспомощности, закричал Рэм. — Ты хотел от меня помощи, а сам решил изнасиловать! — Следовало быть послушным с самого начала. — Ты раскроешь себя! Увидев следы насилия, все сразу поймут, что тут был посторонний! Рэм все еще на что-то надеялся, но незнакомец притиснулся ближе и, обхватив вырывающегося принца за живот одной рукой, другой бесстыдно сжал ему яйца, заставив Рэмира захрипеть от боли. — Никаких следов не останется, — самоуверенный довольный смешок буквально взорвал разум. — Родственники моего младшего мужа, увы, любили его и заботились о нем. Они устроили мне настоящую взбучку, когда увидели на нем первые синяки и ссадины. Так что мне пришлось быстро учиться получать удовольствие с генэшем, не оставляя следов. Я перерыл ворох манускриптов старых знахарей. Мальчишке это, конечно же, не помогло, но я приобрел неоценимый навык — делать так, что после особых забав в постели даже рваная в клочья задница любому лекарю будет казаться почти девственной. Ты оценишь этот настой. Да и мое умение удерживать брыкающихся шлюшек так, чтобы на их коже не оставалось кровоподтеков, будет нам с тобой сейчас очень даже полезно. Знаешь, как это делать? Нельзя держать генэша пальцами, только ладонью, вот так, — рука незнакомца грубо схватила Рэма за горло и потянула его голову назад. — Но даже если где след и останется, как же королю найти виновного? Меня тут нет и быть не может. Ниат поднимается в башню только в сопровождении охраны, что ждет его за дверью. Остается один немой тюремщик, все подозрения падут на него. А поскольку оправдаться бессловесный дурак не сможет, король с легким сердцем прикажет укоротить его на голову. Рэм зарычал, пытаясь оттолкнуть негодяя, но тщетно — тот лишь прижался теснее. Твердая выпуклость под тканью штанов пошло терлась о ягодицы принца. — Столь доступное и беспомощное лакомство не совратит разве что святого! — Я убью тебя, мерзавец! — взревел Рэм. — О, прекрасно! Давай, порадуй меня криками! — дыша Рэму в затылок, тяжело засмеялся незнакомец. — Тебя никто не услышит, а меня это возбудит еще больше. Мерзавец чуть отстранился, и Рэмир услышал шелест распахивающихся одежд, а еще через мгновение к его обнаженной коже прижалась мерзкая чужая плоть. — Хочешь скажу, почему звать на помощь бесполезно? — натужно пыхтя, незнакомец попытался пристроиться сзади извивающегося принца. — Прадед Аделарда был большой мастак в наказаниях. Он построил эту башню так, что как бы ни вопил узник, его все равно не услышит ни охрана внизу лестницы, ни обитатели дворца, ни жители города. Так что кричи, генэш, проклинай меня. Ругайся так грязно, как умеешь. Ты же жил среди рубак… Знаешь крепкие слова. Ну же… Это… так … заводит… Его член несколько раз больно, но безрезультатно ткнулся в судорожно сжатый вход. Отчаянная злость и паника затопили разум — Рэм ничем не мог себе помочь. Закованный в цепи, обнаженный, он был совершенно беспомощен перед ублюдком. Беспомощным до слез, до удушья. Раздвинув половинки ягодиц, мерзавец сильнее надавил на отверстие, и принц вдруг застыл, даже как-то обмяк, бессильно склонив голову. — Молодец, генэш. Помоги мне, расслабься, и тебе не будет так больно. Рэм глубоко вдохнул и вдруг, резко откинув голову назад, со всей силы ударил державшего его ублюдка затылком по лицу. Сзади что-то противно хрустнуло, раздался болезненный вопль, и несколько горячих липких капель брызнули принцу на спину. Насильник отпрянул в сторону и, похоже, упал на пол, завывая и ругаясь. Это была неудача — Рэму не удалось вырубить незнакомца, как планировалось. И теперь было понятно, что если повреждения заговорщика незначительны, а скорее всего так и есть, то отсрочка будет недолгой. И Рэмир лихорадочно искал следующий ход, чтобы противостоять насильнику, с ужасом понимая, что не может его найти. До него донеслись злобное шипение и ругань. Потом какая-то возня — незнакомец, видимо, встал на ноги. Затем раздался плеск воды, шмыгание носом, какой-то шелест, похожий на шелест бумаги. — Мерзкая тварь! Моя кровь дорого тебе обойдется! Незнакомец явно что-то делал, затем шаги стремительно приблизились к Рэмиру сзади. А потом на голову узника обрушилось несколько мощных ударов кулаком. И без того невидящий взор Рэма залило красным, и он пошатнулся. — Шлюхи должны быть покорны мужчинам! Еще один удар теперь по пояснице заставил принца закричать от боли и бессильно повиснуть в цепях, почти лишаясь сознания. В тот же момент обмякшее тело Рэма яростно вздернули за бедра вверх, лишая опоры и любой возможности к сопротивлению. Член насильника, смазанный чем-то жирным, несколько раз больно ткнулся в промежность, снова попадая мимо входа, но затем все же протиснулся внутрь безжалостно и резко. Увы, сознание так и не успело покинуть Рэмира, и он, все понимая, сцепил зубы, чтобы не заорать. Все тело судорожно напряглось, сжалось в последней попытке избежать кошмара, заставив и насильника зашипеть от неожиданной боли. Однако последнего это не остановило. Грязно выругавшись, ублюдок, дернул бедра Рэма, пытаясь протолкнуться дальше. Не помня себя, Рэмир умудрился подтянуться в наручниках, на которых теперь повис всем своим весом, и рванулся в сторону от незнакомца. Бесполезно. Тот, не выпуская из рук жертву, подался следом, и, напряженно рассмеявшись, навалился своим телом вперед, на Рэма. Замер на миг, привыкая к судорожной узости генэша, и, выждав немного, беспощадно потянул Рэмира на себя, насаживая глубже, на всю длину. Тело Рэма разорвалось болью. — Демоны! — Издевательский смех снова полоснул слух. — Да Аделард у нас что, импотент? — насильник медленно подался назад, и тут же жестко вбился обратно. — Я думал, что за время пребывания во дворце… твоя дырка… растрахается мужем до размеров пещеры. А ты такой узкий… Он что, не трогал тебя все это время?.. Или у короля… такой мелкий пестик, что не способен достойно разработать генэшу вход? Насильник стал двигаться судорожными рывками, хрипло дыша, продолжая выплевывать издевательские и унизительные фразы, но смысл слов Рэм понимал плохо. Каждый толчок отзывался острой болью так, словно в него вбивались ножом, разрывая, разрезая, вспарывая все внутренности. Вскоре по бедру принца потекло что-то горячее, видимо, кровь. Весь его слепой мир заполнила черная боль, толкающаяся внутри, ненавистные чужие руки, выворачивающие ему бедра, и размеренные, оглушительные, пошлые шлепки плоти о плоть. Он осознавал, что изменить ничего нельзя, что оковы сделали из него беспомощную, безответную жертву, но все равно метался в цепях, разрывая кожу кандалами, задыхаясь от унижения, отчаяния и боли. Только бы прекратить все это, только бы вырваться из омерзительных рук насильника. В какой-то момент боль стала просто невыносимой, и с уст Рэма с каждым ударом стал срываться хриплый сдавленный крик. Устав удерживать тело Рэмира на весу, насильник отпустил его бедра и стал вколачиваться в него с удвоенной силой, ускоряясь все больше и больше, и наконец задергался сзади, дошел до пика, выплескиваясь в Рэма с утробным рычанием. — Герлансийские принцы ничем не отличаются от кирианских шлюх, — отстранившись, презрительно усмехнулся мерзавец. — Я доволен. Ты действительно на своем месте, генэш. Такой узкий и горячий… Рэмир едва стоял на ослабевших ногах. Его всего трясло, а к горлу волнами подкатывала тошнота. Боль немного утихла, но малейший вздох откликался кинжальной резью во всем теле и особенно в животе. Хотелось упасть на пол, это могло бы принести хоть толику облегчения, однако цепи позволили лишь слегка согнуться. В ушах оглушительно звенело, но Рэм все же смог различить плеск воды. Затем шаги вновь приблизились к узнику, и Рэмир слепо дернулся, захрипел от пронзившей его при этом боли, напряженно застыл, не зная, что ожидать от изнасиловавшего его ублюдка. Незнакомец молча окатил принца водой и стал грубо стирать с его тела следы своего преступления. От ледяной воды Рэма затрясло сильнее, а внутренности скрутило в жгут невыносимой болью. Он застонал, съежившись в цепях. — Я никогда не мою генэшей после секса. Ты первый. Можешь гордиться. Закончив с мытьем, ублюдок вдруг развел ягодицы Рэма и, не обращая внимания на его сопротивление, резко втолкнул внутрь какую-то мокрую тряпку, свернутую большим узлом. Рэм попытался сдержаться, но через мгновение буквально захлебнулся криком — казалось, что в него всадили ветошь, облитую раскаленным маслом. — Да, неприятно, — мерзко засмеялся насильник. — Но зато теперь никто не сможет догадаться, как жарко мы с тобой провели время. Это тот самый настой. Через какое-то время он сожмет твою дырку, и ты станешь почти целкой. — Я убью тебя, — с трудом прохрипел принц, тратя последние силы на то, чтобы не закричать снова. — Да-да, обязательно, когда перестанешь снимать штаны перед мужем, — издевательски согласился незнакомец, а затем, подцепив подбородок принца, проговорил, обдавая лицо Рэма отвратительным влажным дыханием. — Если ты усвоил урок, то уже сегодня вечером должен вымолить у короля прощение. Нам всем невыгодно, чтобы ты торчал тут в башне и злил Аделарда. Станешь как прежде послушным и добрым генэшем. Будешь его ублажать и прислуживать со всем усердием, на какое способен. А раздвигая перед ним ноги, выведаешь, где же находится сокровищница королей Кирии. — Я убью тебя… Незнакомец резко встряхнул Рэмира, и ноги принца подкосились от нового приступа боли. — Ты не в том положении, чтобы угрожать мне, генэш. Со мной нужно дружить, и тогда, возможно, в Герлансии никогда не узнают, что принца Геллаха, словно шлюху в борделе, отымел незнакомый ему мужчина. Сделаешь все, как сказали — у тебя появится возможность выбраться из постели Аделарда и вернуться домой в Герлансию с честью. Нет — обещаю, я ославлю тебя на весь мир! — незнакомец отошел от Рэма, и следующие его слова донеслись уже издалека. — Если следующий раз, когда я вернусь в башню, ты все еще будешь здесь в цепях, я пойму, что тебе понравилось развлекаться со мной. И я непременно повторю все это еще раз. И так будет до тех пор, пока ты не согласишься доказать слугам супружеской половины свою покорность мужу, как велят традиции Кирии. Голос стих и наступила тишина. Никогда еще Рэму не приходилось испытывать такую боль. Такое отчаяние. Такое унижение. Боги, а он считал, что король Аделард его изнасиловал в первую брачную ночь! Глупец! Теперь он знал, что такое насилие. Омерзительное ощущение грязи, оставшейся после насильника, облепило его с головы до ног, забравшись в каждую складку на теле, заставляло содрогаться, выворачивая внутренности наизнанку от боли и стыда. Изматывающая тошнота становилась все сильнее. Нужно было успокоиться, взять себя в руки, но разум отказывался подчиняться. Сознание мутилось, но не покидало Рэма, с жестокостью выплескивая воспоминания произошедшего. В голове, вытесняя все мысли, снова и снова возникал издевательский голос насильника. Он снова чувствовал на коже его руки, а внутри ощущал чужую ненавистную плоть. Сил стоять совсем не было. Хотелось лечь на пол, свернуться, скрючиться, чтобы хоть немного отдохнуть от этой мучительной боли, но равнодушные цепи не пускали, и Рэм лишь присел на трясущихся ногах, бессильно уронив голову на грудь. Казалось, болело все и внутри, и снаружи. Тело била мучительная дрожь, а судорожное хриплое дыхание больше походило на рыдания без слез. Когда загремели входные засовы, Рэмир едва не закричал. — Я так напугал тебя? — голос Ниата был как всегда надменен и холоден. — Быстро же ты лишился своего мужества. Ты трясешься, как напуганный щенок, генэш? Чтобы совладать со срывающимся дыханием Рэмиру пришлось выждать несколько мгновений. — Мне нужно поговорить с королем… или Хаммизом… Первый смотритель презрительно рассмеялся: — Король не желает говорить с тобой, пока ты не вымолишь у него прощение. А Байяру вообще доступ в башню запрещен. Пытаясь овладеть собой, Рэмир судорожно выдохнул: — Тут был человек… — Снова говорил с привидениями? — насмешливо поинтересовался Ниат. — Что же, это даже хорошо. То, что не могу сделать увещеваниями я, сделают злые духи. — Тут был человек! — лихорадочно крикнул Рэм. — И он… он трогал меня! — Распутная тварь! Тебе даже сны снятся о том, как ты кувыркаешься с мужчинами? — Ты не слышишь меня?! Сюда пробрался заговорщик! — Сюда никто не может прийти! — жестко крикнул смотритель. — А если ты так хочешь выбраться из башни, то не смей мне врать! — и тут же добавил тихо и доверительно. — Но ты можешь молить о прощении меня, а я передам твои слезы государю. Я тотчас же выведу тебя отсюда и приготовлю все для вечернего ритуала. Вся челядь супружеской половины жаждет увидеть, как ты в знак покорности принимаешь короля у них на глазах. — Будь ты проклят! — прохрипел Рэм, не в силах справиться с трясущимися губами. — Как пожелаете, ваше высочество! Желаю злым духам вдоволь натешиться с вами. Возможно, тогда страсть живого мужчины покажется вам желанней забав с призраками. Ниат глумливо рассмеялся, и его шаги стали удаляться. — Погоди! — в отчаянии воскликнул Рэм. — Хотя бы передай Хаммизу мои слова! — Я не посыльный. Двери заскрипели, и Рэмир, дернувшись в цепях, закричал: — Погоди! Стой! Ниат определенно слышал его, потому что от входа донесся приглушенный смех смотрителя и двери захлопнулись. Рэм бессильно застонал. Он вновь остался один, тут, в башне! Беззащитный перед уродом, который непременно вернется и совершенно точно выполнит свою угрозу. Паника и безысходное отчаяние, вперемешку с беспомощной злостью охватили принца. Но он все же попытался совладать хотя бы с духом, если совладать с измученным телом никак не удавалось — нервная дрожь укрощению не поддавалась. Заговорщик появлялся в башне один раз в сутки. Значит, до завтрашнего дня у Рэма есть время. Ниат должен был вернуться до ночи еще раз. К тому же была надежда, что придет и немой, а ему можно будет рассказать все. Нет, не все. Ни за что на свете Рэм не признается никому в том, что с ним сделал неизвестный ублюдок. Но немому, возможно, удастся найти Хаммиза и как-то объяснить начальнику дворцовой стражи, что в башню пробрался заговорщик. Почему-то Рэмир был уверен, что немой и Хаммиз непременно поверят ему. И король, если бы не был ослеплен праведным гневом, тоже поверил бы. — Все же решил остаться? Услышав голос незнакомца, Рэмир решил, что сходит с ума. Сейчас? Вот так сразу? Он, что же, не уходил вовсе? — Значит, тебе понравились наши забавы? Какой ненасытный генэш, — от самодовольного безжалостного голоса по спине принца пробежал ледяной холод. — Замечательно! Я тоже не прочь повторить. В тебе было так сладко. Шаги приблизились, и Рэмир забился в цепях на грани между бессильным бешенством и истерикой. Только не это! Только не снова! — Королю все станет известно, ублюдок! — О чем? — незнакомец засмеялся. — О том, что его генэша пялил кто-то, кроме него? Давай, дерзай! С безграничной гордыней и самомнением Аделарда тебя, даже невзирая на королевское происхождение, тут же отправят в бордель. Как испорченного генэша. Или в дальний гарнизон. Туда даже вероятнее. Ты же воин… Тебе же нравилось жить в казармах? Вот и поживешь там сразу со всеми. Обслуживать потных вояк тебе будет привычней, чем гражданских, а, командующий? — Мне плевать, — зло прорычал Рэмир. — Лучше сдохнуть в борделе, но раздавить тебя, гнида! — Не скажи! А как же твоя жажда свободы? Или думаешь, Дедерик пойдет на Кирию войной, чтобы вытащить младшего сынка из-под чьего-то члена в притоне? Что-то не думаю. Он побоится и молча проглотит пилюлю. Обесчещенный младший принц того не стоит. Сердце Рэмира сжалось от этих слов. Мерзавец сказал правду? Так и будет? Да… Так и будет… Шлепок по щеке заставил принца вздрогнуть. — Однако, мы заболтались, птенчик, а я уже скоро взорвусь от желания. Одна рука насильника ухватила Рэма за волосы и с силой оттянула ее назад. Вторая бесстыдно влезла ему между ягодиц, забираясь сразу двумя пальцами в воспаленное отверстие, и Рэмир заскрипел зубами от разрывающей боли. — Минуту терпения, генэш. Нужно избавить тебя от затычки, что я оставил. Она не даст нам насладиться нашей страстью как следует. Пальцы, грубо зашевелившись внутри, словно пытались порвать то, что еще оставалось целым внутри Рэма, зацепили распирающий тело квач, медленно потянули его ко входу, заставив жертву сдавленно застонать, а затем резко выдернули все наружу. Боль была такой черной, словно насильник вместе с тряпкой вырвал все внутренности, и Рэм, не сдержавшись, сорвано вскрикнул. По ногам снова потекла горячая влага, только на этот раз ее было гораздо больше. — О, теперь дело пойдет веселей. Ты готов гораздо лучше, чем в первый раз. Прижавшись сзади к принцу, насильник обхватил его за живот и, не обращая внимания на отчаянное, но совершенно тщетное сопротивление, ворвался в него глубоко и жестоко. Боль, затопившая тело, казалось, была еще сильнее, чем раньше. И хотя Рэмир обещал себе не издать ни звука, но уже через минуту каждый толчок стал вырывать из его глотки хриплый крик. *** Ублюдок взял его второй раз. Затем так же бездушно, как в первый стер с жертвы кровь и сперму, грубо втолкнул в него тряпку с изуверским настоем и исчез, пообещав повторить все снова в следующий приход. Измученный Рэм почти полностью повис в цепях, пытаясь хоть как-то расслабить тело. Его лихорадило. Боль внизу живота и сзади наплывала волнами, заставляя все внутри пульсировать и сжиматься. Запястья под кандалами мучительно саднило и жгло, они стали влажными — видимо, вырываясь, он сорвал себе кожу до мяса. Но встать на ноги сил не было. Рэмир пытался найти хоть какое-то положение тела, чтобы уменьшить страдания и замереть так на время, но ему это не удавалось. Дрожь сотрясала тело, не давая выровнять дыхание, раз за разом своими приступами усиливая мучения. Наверное, он все же провалился в забытье, потому что ощущение чьих-то пальцев под подбородком стало ужасающе внезапным. Он снова пришел?! Боги, это когда-нибудь закончится?! — Нет! Нет! — он рванулся в сторону, исступленно заметавшись в цепях. — «Нет» что? — недоуменный голос Ниата раздался над самым ухом. Рэмир пробыл в башне уже третий день, но именно сейчас чувство стыда за обнаженное грязное тело пронзительно скрутило сердце. — Что «нет»? — повторил Ниат. — Ты снова не согласен молить государя о прощении? Рэмир обреченно застонал, роняя голову на грудь. Его разум понимал, что там, внизу, в спальне короля, его ждет возможно еще большее унижение и позор, но продолжать безответно терпеть насилие неизвестного мерзавца распятым, будучи в цепях, Рэм больше не мог. — Я согласен… — чуть слышно выдохнул он. — Согласен на что? — голос смотрителя зазвучал с нескрываемым торжеством. — Согласен… молить короля… о прощении… — задыхаясь прошептал Рэм. Ниат не просил принца повторить дважды. Без лишних слов он быстро накинул на него какую-то ткань, стянул ее на талии Рэма поясом, заставив того застонать от боли, и громко кликнул ожидавшую за дверью стражу: — Освободите его! Генэш короля возвращается в свои покои. Вбежавшие люди споро высвободили его руки и ноги от оков. Плечи взорвались болью, но на фоне того, как страдало все истерзанное тело, он почти не обратил на это внимания. Пыткой больше, пыткой меньше… Стянув с лица ненавистную повязку, Рэмир едва не ослеп от яркого света факелов и отчаянно зажмурился, закрывая слезящиеся глаза ладонями, погружая себя вновь во мрак. Он попытался сделать шаг, но занемевшие ноги вдруг отказались подчиняться и двигаться. Совсем! Тело перестало слушаться своего хозяина, колени подкосились, и принц рухнул на чьи-то руки.