Младший принц

Рэм очнулся в своей купальне. Оглядел мутным взором стоящих вокруг слуг и медленно сел на мраморной скамье. Голова раскалывалась, в ушах шумело, а перед глазами мелькали размытые темные мухи. Кто-то из немых попытался снять с него накидку, но Рэмир зло оттолкнул чужие руки и оскалился: — Не смей ко мне прикасаться! Стоящий в дверях Ниат нахмурился, складывая руки на груди: — Тебе придется терпеть их прикосновения. Ты почти три дня простоял грязным в башне. А сегодня, когда генэша короля будет созерцать вся челядь, он должен выглядеть безупречно, достойно своего венценосного мужа. Ничего не ответив, Рэм с трудом встал на ноги и пошатываясь побрел в отгороженный закуток, где обычно справлял нужду. Ниат двинулся было туда, но Рэм яростно сверкнул глазами: — Могу я хотя бы туда пройти в одиночку? Ниат подумал и остановился. Зайдя в закуток, Рэмир бессильно прислонился к стене и какое-то время пытался перетерпеть боль. Нужно было вытащить то, что засунул в него насильник. Если кто-то увидит это в нем… Нет, невозможно! Стыд и гнев сжигали принца, словно масляный факел. Упершись одной рукой в стену, другой он потянулся к своему анусу. Ему казалось, что в изодранное отверстие сейчас провалится весь его кулак, но колечко мышц оказалось сжато и лишь слегка припухло. Проклятое снадобье незнакомца хорошо действовало. С третьей болезненной попытки ему удалось втиснуть пальцы в собственный зад, зацепить тряпку и потянуть из себя. Все внизу скрутило спазмом. Она что, шипами усыпана? Чтобы не застонать в голос, Рэм до крови закусил и так искусанную губу. Квач оказался гораздо меньше, чем предполагал Рэмир, но боли от этого меньше не стало. Он сразу выбросил «затычку» в сливную яму, не желая видеть, чем она пропитана, но на светлый мраморный пол все же упало несколько алых капель. Постояв еще какое-то время, Рэм небрежно затер кровавые пятна полотенцем и вытер холодный пот со лба. Нужно было выходить, и Рэм пытался собраться с духом, чтобы это сделать — дюжина прислужников ожидали королевского генэша, чтобы привести его тело в благопристойный вид, но от мысли, что чужие руки станут прикасаться к нему, принца снова затрясло. — Тебе нужна помощь? — в проходе появился Ниат и бесстрастно посмотрел на генэша. Взгляд его упал на красные разводы на полу, потом перекочевал на изодранные запястья принца и смотритель недовольно поджал губы. — Времени мало. Тебя нужно успеть подготовить. О ранах на руках позаботятся позже. Почему-то слабость с каждым мгновением накатывала все сильнее. Даже идти было нелегко — голова болела и кружилась, меж ягодиц саднило. К тому же вернулась тошнота, а в глазах постоянно мерк и без того тусклый свет свечей. Кто-то попытался помочь ему забраться в ванную, но Рэм так зыркнул на слугу, что тот повторить попытку не решился. Опустившись в ароматную воду, Рэмир на мгновение прикрыл глаза. Горячая вода согревала, расслабляя напряженные мышцы, снимая боль и напряжение со спины, рук и ног. Но вот внизу живота стало только хуже, а анус зажгло так, словно на него кипятком плеснули. Принц шевельнулся, устраиваясь поудобнее, и в этот момент несколько рук потянулись к нему с намыленными мочалками. Рэм даже не понял как это произошло. Вот только что он лежал в ванной под пушистой пеной, вот кто-то осторожно коснулся его руки, и вот уже все слуги оказались отброшены к стенам, а он сам стоял в воде, стискивая кулаки и рыча, словно зверь. Пара немых беспомощно бултыхались в ванной, глядя на принца испуганными глазами. — Да что с тобой такое? — резко крикнул Ниат, не обращая внимания на стонущих немых. — Ты лишился рассудка в башне, генэш? Рэм и сам думал, что так и есть, но выдержать прикосновения кого-то к коже было выше его сил. — Что расселись? Усадите его в ванну и начинайте мыть! Краем сознания принц понимал, что эти слуги такие же подневольные люди, как и он сам, что они не виновны в его бедах, но едва первый из них потянул к нему руку, как сознание словно накрыло темным покрывалом. Драка в воде была яростной, но недолгой. На крики вбежали еще человек пять и измотанного заточением и насилием Рэмира наконец скрутили. А потом подошел Ниат и нажал на ту самую точку. Принц вскрикнул и повис в руках челяди. Затем кто-то разжал ему челюсти, и в рот полилась какая-то противно пахнущая сладковатая жидкость. — Вот так, — удовлетворенно кивнул Ниат. — Сейчас успокоится. Не хватало еще истерик в королевской постели. Какое-то время Рэм пытался вырваться, а потом все его тело обмякло в руках слуг, а в голову стала заползать безысходная тоскливая пустота. Он не спал. Он чувствовал все. Но сопротивляться не мог. Была боль, была тошнота и звон в ушах, но Рэм, чувствуя себя ватной куклой, мог лишь безразлично, словно со стороны, наблюдать за происходящим. Его аккуратно уложили в ванну, бережно поддерживая над водой безвольно падающую голову и стали быстро обмывать, стричь ногти, расчесывать и брить волосы, втирать благовония в кожу… Словом, делали с ним все, что должно делать перед актом любви с королем. Когда все процедуры закончились, Рэмир мог самостоятельно сидеть на скамье, откинувшись головой на стену, но сил хватало лишь на то, чтобы не упасть. Мысли были какими-то ленивыми, безразличными и темными. — Вон все, — скомандовал Ниат, и, когда слуги исчезли, неторопливо подошел к скамье. — Я, конечно, считаю тебя невоспитанным и дерзким генэшем. Но я не зверь. Королю не пристало при всех готовить провинившегося генэша, он возьмет тебя сразу, а значит, может порвать тебя в клочки. Потому — вот! — он придвинул к Рэмиру золоченый поднос с каким-то длинным толстым предметом. — Это растянет твой вход и поможет обойтись без сильных повреждений. Рэм смотрел на предмет, понимая, что это такое, чувствуя приступ брезгливого отторжения, но смог лишь отрицательно качнуть головой. Качнул — и все вокруг закружилось в муторном танце. — Это не предложение, генэш, — вздохнул Ниат. — Незачем радовать прислугу твоей кровью. Введешь его сам? Рэм умудрился поднять на него мутный взгляд и еще раз покачать головой. — Понятно, тогда это сделаю я, — кивнул кирианец и с силой опрокинул принца на скамью. *** В спальне царил полумрак, нарушаемый мерцающими свечами у кровати. Постель была застелена, легкое одеяло откинуто прочь, раскрывая изящные, расписанные белыми цветами и бабочками, простыни. На Рэма надели свободную длинную рубаху тончайшей бирюзовой ткани, через которую просвечивало все его сильное, но сейчас такое измученное тело. Затем подвели к кровати и поставили на колени, лицом ко входу. После чего прислуга отошла в стороны, расположившись вокруг ложа и у стен спальни. Большинство из них уткнулось глазами в пол. Интересно, будут ли они смотреть так же, когда наказание начнется? Шум в ушах стал просто оглушительным. Темнота накатывала, заползая в сознание от стен, и порой казалось, что Рэм видит только высокие двустворчатые двери. Он стоял, содрогаясь от странного озноба, борясь с слабостью, дурнотой и волнами тупой боли в животе, которая при каждом движении шла от той твердой дряни внутри, что все-таки вставил в него Ниат. Она явно разбередила только начавшие успокаиваться раны в кишке. А впереди очередное насилие… Бездумное, животное равнодушие накатило на сознание, с одной стороны, заставляя отмечать каждую деталь, а с другой — замыливая все увиденное в смазанную невнятную картину. В голове тяжелым, липким комом вдруг стала рождаться странная уверенность в том, что вот теперь все закончится. Просто после сегодняшнего дня уже ничего не будет. Уже ничего не может быть. Совсем… Совсем? В замешательстве Рэмир через силу мотнул головой. Почему-то показалось, что эта мысль не его, а чужая, словно кто-то насильно продавливал ее Рэму в мозг. Но она, эта мысль, сейчас выглядела такой правильной… и умиротворяющей. Однако именно это умиротворение, такое лживое и отвратительное, заставило Рэмира опомниться. Он снова тряхнул головой, и сознание вдруг очистилось, впустив на время его настоящие чувства и ощущения, воспоминания и реальные образы — люди вокруг, предстоящий позор, унижение, что свершилось недавно… Пошатнувшись, Рэм стиснул зубы и заставил себя выпрямить спину. И именно в этот момент двери растворились. Сквозь мелькающие точки в глазах, словно во сне, он увидел, как на пороге спальни появился король Аделард. Государь вошел в комнату и остановился. Недоуменно нахмурившись, он окинул открывшуюся перед ним картину, затем медленно развернулся к Ниату, и зеленые глаза короля вдруг полыхнули яростью. — Что здесь происходит? — прорвал тишину низкий, режущий ледяным металлом голос. — Государь, согласно традиции, все слуги собраны, дабы… Но в следующее мгновение услужливый лепет Ниата словно потонул в раскатах грома: — Сгною! Аделард метнулся вперед и всех оглушил еще один, почти звериный рев: — Хаммиз! Заторможенное сознание Рэмира не могло уловить все происходящее. Он увидел лишь, как высокая фигура заслонила вход, а затем в спальную словно ворвался черный вихрь, сметающий всех на своем пути, выбрасывающий прочь зазевавшуюся прислугу. Какие-то люди истошно заорали, кто-то стремительно побежал к дверям, а кто-то пролетел туда же по воздуху, кто-то с кем-то столкнулся и упал на пол… От всего этого смерча движений голова принца закружилась еще больше, и он, качнувшись, стал медленно заваливаться вперед. В следующее мгновение прямо перед Рэмом на ковре возник король, который, будто бы одним прыжком преодолел расстояние от входа до кровати и, подхватив принца, рывком прижал его к своей груди. — Всё… всё… — зашептал Аделард, пряча от глаз принца все происходящее в спальне. — Всё закончилось. Закончилось… Их здесь больше нет. Сознание Рэмира стало растворяться, но он сумел понять, что спальня стремительно опустела. Из-за дверей до него доносился какой-то шум и приглушенные вопли. А еще он слышал дрожащий от ярости взволнованный голос, что говорил ему в висок: — Падальщики… Шакалы… Собрались сворой, жаждущей представления… Ревнители традиций! — король еще крепче прижал к себе Рэма, лихорадочно гладя того по волосам. — Будь прокляты эти традиции! Никогда, слышишь, никогда я не позволю так унизить любимого человека! Тело Рэмира совсем обмякло в руках короля, а сознание стало ускользать в черную вязкую бездну. — Я… Мне… мне нужно лечь… — проговорил он, едва ворочая языком. — Конечно, мой мальчик, конечно… Король поднял безвольное тело мужа и усадил его на кровать. Но тут же твердая дрянь внутри впилась в плоть, и Рэмир дернулся всем телом, зашипев от боли. — Что? — тревожный взгляд короля заметался по его телу. — Что? Где болит? — Там… я… мне нужно достать… — обессилев Рэм завалился на бок и, уже не сдерживаясь, застонал. — Да что же такое! Что достать, Рэм?! Принц неестественно выгнулся, шевельнув рукой, и Аделарда пронзила догадка. Заскрипев зубами, король осторожно попытался приподнять подол рубахи, чтобы проверить свою правоту. Но Рэм вдруг заметался, истерично отбрыкиваясь от рук монарха, словно и не эти руки только что держали его и несли на кровать. — Нет! Не смей! Я сам… Аделард отдернул ладони и уже с настоящим испугом посмотрел на принца. — Хорошо, конечно. Сделай это сам, — и, сообразив, быстро прикрыл Рэма легким одеялом. Рэмир попытался дотянуться до нужного места, но ватные руки не слушались хозяина, а обессилевшие пальцы лишь соскальзывали, не в силах ухватить что-либо. — Не могу… не могу… — заскулил Рэм и вдруг затрясся то ли от истеричного смеха, то ли от рыданий. От происходящего с Рэмиром Аделарда стал охватывать настоящий страх, но когда он заговорил, голос его звучал успокаивающе и мягко: — Я помогу тебе. Я достану… — Нет! — закричал Рэм, пугая короля еще больше. — Ее нужно достать! Если такая боль, то ее нужно достать немедленно! — повысил голос Аделард, но тут же ласково зашептал: — Я осторожно. Я не буду смотреть! — а потом, сам не понимая почему, поднес ладонь ко рту Рэмира и приказал: — Кусай! Мечущийся Рэм на мгновение замер, и вдруг впился зубами в ребро королевской ладони. Отчаянно, со всех сил. То ли стремясь стерпеть боль, то ли мстя за свое унижение. Аделард поморщился, но руку не убрал, а, нырнул второй под одеяло и, стараясь как можно меньше касаться кожи генэша, добрался до анальной пробки и потянул ее наружу. Рэм захрипел, на лбу его выступил холодный пот, и он сжал зубы еще сильнее. Король беспокойно смотрел на мужа — да, подобные игрушки при первом использовании могли доставлять неудобство и даже боль, но чтобы такую! Что-то определенно было не так. И Аделард, нарушая данное слово, осторожно приподнял одеяло. Под ягодицами Рэмира на простыне алело небольшое пятно… В ужасе Аделард резко отбросил одеяло, но супруг, только что отчаянно метавшийся на постели, никак не прореагировал на это. Король увидел, как лицо принца стало смертельно бледным, и голова его безжизненно скатилась с подушки. — О боги! Рэм! Крик короля вырвал на мгновение принца из небытия. Перед глазами Рэма все кружилось и меркло, и он понял, что вот-вот сейчас потеряет сознание. Но у него еще было дело. Очень важное дело, которое необходимо закончить до того, как окончательно утратит связь с реальностью. С трудом разлепив губы, он неимоверным усилием воли заставил себя схватить Аделарда за руку: — Там в башне… был человек… Голос Рэмира едва шелестел, и Аделарду пришлось склониться к самому лицу принца, чтобы расслышать его. — Погоди, все — потом! Сейчас нужно позаботиться о тебе, — Аделард беспокойно приложил ладонь ко лбу Рэма и ахнул — тот пылал, словно под кожей у него тлели жаркие угли. — О боги! Мальчик мой, ты весь горишь! Я сейчас позову лекарей! — Нет! Это нельзя откладывать… Он… он опасен… — О ком ты? О немом надсмотрщике? — Нет. Другой… Заговорщик… Тот незнакомец в серой унне, что прокрался в сад… Король вздрогнул: — Это невозможно! — Он тоже так говорил… Что его там нет и быть не может. Но он был… был в башне… Он говорил со мной, и он… он… прикасался ко мне. — Что? — от напряжения голос государя сорвался, и король судорожно схватил лежащего мужа за плечи. — Он тебе что-то сделал? Рэм! Что он тебе сделал? — Ничего… ничего не сделал… Но он проговорился… сказал, что его генэш умер на Праздник солнца… Генэш, которого очень любила родня… Последние слова, слетевшие с его уст, были уже началом бреда. А дальше наступила непроглядная темнота. Жестокая горячка полностью завладела принцем, унося разум за пределы реальности. *** Снедаемый невыносимым жаром, Рэмир метался в бреду. Он то проваливался в глубины безумия, то выныривал на поверхность сознания. Так, словно боролся с бушующим морем, готовый в любой момент пойти ко дну. Какая-то сила выталкивала его на знойную поверхность, а после топила в холодной темной бездне, заставляя задыхаться и захлебываться. Но он плыл и знал, что хочет во что бы то ни стало победить этот шторм. Его тело то сжигал демонический огонь, то заваливали глыбы льда, заставляя дрожать, искать тепла и не находить его. Он рвался куда-то, кричал, вырывался, а потом вдруг затихал, и тогда казалось — возврата уже нет. Но были и моменты, когда Рэмир приходил в себя настолько, что даже воспринимал происходящее рядом с его кроватью. Сначала он услышал, что рядом тихо переругивались двое: один отчитывал другого, не скрывая раздражения и злости: — Я никогда не ожидал, что ты способен превратиться в такое животное! — Я ничего не сделал, не знаю почему эта штука… — Извращенец! Не смей к нему прикасаться! Я не позволю… Кто-то обиженно засопел: — Вообще-то я его муж… — А я его опекун и запрещаю беспокоить мальчишку! Это король и Хаммиз? Обиженные интонации государя были такими забавными, что Рэм засмеялся, но из его горла вырвался только задушенный кашель. Люди рядом подскочили к кровати, приподняли его голову, поднесли к губам чашу с водой… Или это было какое-то снадобье? Потому что сразу после с сознанием Рэмира что-то произошло. Состояние было странным. В какой-то момент, он понял, что все слышит и осознает, четко и почти ясно, но вот ни открыть глаза, ни пошевелить хотя бы пальцем, не может. Словно кто-то отделил сознание от тела. Рэм чувствовал, как его укладывали удобнее, клали компресс на пылающий лоб, делали какие-то непотребства, что-то там смазывая и промывая между ног и глубже… Но на этом связь с телесной оболочкой обрывалась. Он не смог бы сопротивляться, что бы с ним сейчас ни сделали. Как в башне. Только цепи теперь были не осязаемы и сковывали все, вплоть до измученных долгим стоянием на железной решетке в башне пальцев ног. Неожиданно терзавшие Рэма люди исчезли, и осталась лишь горячая рука, сжимающая его ладонь. — Ты считаешь это хорошая идея, провести совет прямо в спальне генэша? — Голос Хаммиза звучал озабоченно и тихо. — Я не уйду отсюда, пока они не вернутся. — Король определенно сидел на кровати и, вероятно, именно он сжимал руку Рэма. — Можно хотя бы перенести разговор в соседнее помещение. — Не «можно»! Я не оставлю его беспомощным одного, даже под присмотром придворных лекарей. Я умею учиться на своих ошибках. К сожалению, они слишком дорого стоят окружающим. — Ты не врач, ты знать не знаешь, что они с ним делают. — И прекрасно. Тем проще мне будет снести им головы, если результат их работы меня не устроит. Вдали кто-то придушенно пискнул. — Пусть принесут ширму и отгородят постель! Этого достаточно, его никто не увидит. Когда вернется Фабо? — Как только все закончится. В свете происходящего начальнику тайного сыска сейчас и вздохнуть некогда. Советник Латтес уже пришел и топчется за дверью — не каждый день попадаешь в спальню королевского генэша. — Зови его. Ладони Рэма коснулись осторожные губы, а жесткий голос короля зазвучал совсем мягко: — Мальчик мой, ну что же ты… Держись. Скоро станет легче… Демоны! Компресс уже совсем высох! — Сейчас, ваше величество… — Прочь! Я сам… На раскаленный лоб легла прохладная тряпица, и это принесло неизъяснимое облегчение. Ненадолго, но все же. «Спасибо», — проговорил Рэм, но вместо слов с уст сорвался только протяжный стон. — Почему он затих? Ему лучше? — Не гневайтесь, государь, но боюсь, что нет, — ответил дрожащий голос. — Видимо, организм вашего генэша весьма нежен, если обычная анальная пробка, хоть и такого большого размера, смогла столь сильно его травмировать изнутри. Он в очень плохом состоянии, и в данный момент мы не можем что-то существенно изменить. Только снимать жар. Сейчас мы протрем его льдом… — Какой лед? Его и так трясет всего! Хотите совсем уморить?! Только попробуйте… И тут Рэм услышал, как дрожавший до этого голос окреп и зазвучал громко, с отчаянным вызовом: — Государь! Либо обезглавьте меня сразу, если не доверяете моему мастерству, либо… Либо не лезьте не в свое дело! Сейчас я отвечаю за вашего мужа! Рэму снова стало смешно — надо же, как, оказывается, позволительно в некоторые моменты говорить с королем Кирии! — но вместо смеха вновь получился только кашель. Аделард тяжело вздохнул: — Я, кажется, схожу с ума от беспокойства и ярости. Бог с вами. Делайте, что должно… Тот час же укрывающее его одеяло исчезло, а затем по коже заскользил истекающий водой обжигающе холодный предмет. Рэм протестующе замычал, и ему даже удалось раздраженно поморщиться, но не больше. Когда экзекуция закончилась, его блуждающее сознание вновь выцепило приглушенные голоса рядом. — Государь, Ионай Фабо хорошо знает свою работу, его никогда ни в чем нельзя было упрекнуть, — говорил кто-то незнакомый. Тот самый советник Латтес, который топтался под дверью спальни? — К чему эти хвалебные речи? — резкий, холодный голос короля рокотал от ярости. — Потому что мне кажется, именно сейчас он находится как никогда близко к виселице. Но вы же сами знаете, Фабо — честный человек. Он готов сложить голову за дело королевства, примет смерть за вас, государь, и уж точно не станет юлить, обличи его кто заслуженно в преступлении. — С чего вы вообще решили, советник, что я собираюсь сорвать всю свою злость именно на Ионае? Предстоит много работы, так что умереть, даже если он этого очень захочет, я ему не дам. Входная дверь негромко хлопнула. — А вот и сам висельник, — обронил Хаммиз. — Тоже будешь оправдываться? — рыкнул Аделард. — Мой король, вряд ли мои оправдания смогут сохранить мне жизнь, если вы посчитаете, что я заслужил смерти… — голос этого мужчины был серьезен и полон почтения, однако в нем не было даже намека на страх. — Но если государь позволит… Нашей с Хаммизом оплошности тут точно не было. Мы оба сбиты с толку и злимся за это на себя. Все происшедшее выходило за грань понимания. — Меньше всего я хотел бы слышать от главной ищейки королевства подобные речи, — мрачно оборвал его Аделард. — Давайте о деле! Метр Аллай! — громко позвал король. — Вы можете обождать в соседней комнате. Я сам послежу за мужем и позову, если потребуется. Рядом послышались торопливые шаги. А потом кровать слева от Рэма прогнулась, и его рукой снова завладели крепкие пальцы. — Итак, что с заговорщиками, Ионай? — Все организаторы и мало-мальски значимые участники уже арестованы, государь. Мелочь теперь придет в наши сети сама. Мы планировали взять их чуть позже, но в сложившихся обстоятельствах посчитали разумным больше не тянуть время. — Иными словами, мы так и не успели выяснить их связи с заграничными союзниками? — подал голос советник Латтес. — Отнюдь. Благодаря информации, так неожиданно предоставленной послом Северной Тиссы, все каналы были нами вовремя отслежены и блокированы. Так что теперь схватить предателей и их пособников на границе не составит труда. Хотя следует признать: мерзавцы сплели свою паутину очень хитро. Не следи мы за заговорщиками с самого начала, все могло было пойти куда сложнее. Счастье, что у нас с самого начала было все под контролем! — Все под контролем?! — рявкнул Аделард, но тут же понизил голос. — И это ты говоришь мне после того, как выяснилось, что по моему дворцу свободно разгуливают посторонние люди?! И не просто люди — заговорщики! — Смею заметить, государь, что пробрался во дворец только один… — вякнул было советник, но, видимо, очень быстро осознав, насколько был неправ, мгновенно заткнулся. — Считаете это оправданием? — Нагревшийся компресс пропал и тут же появился новый, прохладный. — Как могло произойти, что вы не заподозрили Ниата в связи с мятежниками? — Заур тщательно следил за ним, государь, — угрюмо ответил Фабо. — Ниат всегда отличался самыми консервативными взглядами, поэтому мы допускали, что он сможет легко принять идеи заговорщиков. Но никаких контактов с ними у Ниата не было. Скажу больше, последние два месяца, после приезда вашего генэша, он вообще не покидал супружеской половины дворца. Родни у него нет, так что любое общение с посторонними было исключено. Заур ручается головой за это. — Значит, он сошелся с ними до моей свадьбы! — жестко отрезал король. — А вы проморгали предателя у себя под носом! — Мы выясним, когда и как он примкнул к заговорщикам, государь, — отозвался Фабо. — Надеюсь, охранявшие башню стражи уже арестованы? — ладонь короля вновь легла поверх ладони Рэмира. — Не совсем, государь. Они изолированы, но не задержаны. Рука Адларда зло дернулась, однако он сдержал явно плеснувший через край гнев: — Почему же? — Это были люди из Призрачной Сотни. Похоже, слова Хаммиза произвели эффект рухнувшей скалы. Рэм ничего не видел, но почувствовал, что все потрясены. — Как такое возможно? — изумленно пробормотал советник. — Призрачная Сотня состоит из воинов много лет честно и преданно служащих вашему величеству. Они выбирались лично уважаемым Хаммизом и вами, проходили не одну проверку Фабо. Доверие к ним у всех нас безоговорочно. Они не один раз спасали жизнь всем нам, на них возлагались самые рискованные предприятия, от которых могла зависеть судьба и короны, и государства в целом. — Именно поэтому вход в башню и был доверен им, — глухо повторил Хаммиз. — Если все так, как ты говоришь, Ионай, — голос короля прозвучал глухо, — выясни, все ли в порядке с родными этих стражей. Возможно, неожиданная тяжелая болезнь, или скоропалительный отъезд в неизвестном направлении… Словом, не пропал ли кто из них внезапно из виду. Нам однажды преподнесли такой урок. — Мы уже делаем это, государь. Байяр сразу же передал нам список имен стражей. Не исключено, что кого-то из них шантажировали. — Когда именно появлялся в башне заговорщик? — поинтересовался Латтес. — Так мы могли бы сузить круг подозреваемых. — Пока Рэмир не в состоянии говорить. Его сжигает лихорадка, — глухо ответил Аделард и погладил руку принца. — Что ты выяснил по башне еще? Послышался шелест, словно кто-то расстелил на столе большой лист бумаги или пергамента. — В башне нет тайных ходов, государь. Во всяком случае, ни в одном чертеже они не указаны. Аделард встал с кровати. Сразу стало как-то пусто, но Рэм понял: король пошел туда, где Хаммиз и двое других ближайших помощника владыки Кирии рассматривали упомянутые чертежи. Первые же произнесенные слова подтвердили это. — Почему так много схем? Тут не только башня? — Да, это проекты всей новой части дворца. Зависло молчание. Рэм явственно представил себе, как четверо кирианцев одновременно склонились над столом и сосредоточенно изучают чертежи. — А толщина стен? — наконец прервал молчание король. — Ну, судя по этим каракулям, — буркнул первый советник Латтес, — простора для тайной лестницы определенно не хватает. — Да, — согласился Хаммиз, — если только сам план полностью соответствует постройке. — Только сейчас сообразил? — сердито рыкнул Ионай Фабо. — У меня ни разу не было повода усомниться в чертежах, — огрызнулся Хаммиз. — Все происходящее сбивает меня с толку. Раньше никому и в голову не могло прийти, что заговорщики решат навредить королевскому генэшу. И все же… В саду супружеской половины совершенно точно был посторонний, но мы перерыли там все, простучали кладку. Поверьте, искали проход очень умелые люди. Но не обнаружили даже намека на пустоты в стене или в грунте. Учитывая ситуацию, башня была самым безопасным местом супружеской половины. Она надежно охранялась, второго входа там нет. У Ниата не было никакой возможности провести постороннего к наказанному генэшу, если только не было сговора с охраной. — И тем не менее именно здесь, в башне, все повторяется снова! Раздались приглушенные ковром шаги, и Рэм узнал их — Аделард. Король несколько раз порывисто прошелся по комнате, а затем замер рядом с кроватью, негромко приказав: — Ищите, господа, ищите! Этому должно быть какое-то объяснение. Необходимо выяснить, как это могло произойти. И я должен знать имя твари, посмевшей тронуть Рэмира. — Кто бы он ни был, — отозвался советник, — он ответит за нанесенное вам оскорбление. — Мне? — зло переспросил Аделард. — Нет! Оскорбление нанесено моему мужу! А я лишь второй в списке! Теперь о Ниате. Что вы выяснили? — Он применил настойку гранжи, — ответил Фабо подчеркнуто бесстрастно и пояснил: — В зависимости от дозы, ее используют, чтобы обездвижить или успокоить кого-то. Но у этой гадости есть очень опасный эффект. После ее действия человек впадает в настолько подавленное состояние, что способен наложить на себя руки. — Как ты понял, что это именно гранжа? — Догадаться было несложно, государь, учитывая рассказы слуг и состояние вашего генэша. Раздался громкий хруст — очевидно, в руках Аделарда в этот момент был какой-то предмет, и определенно тот его сломал. — Кто же использует подобное дрянное зелье?! — Лекари. Его дают душевнобольным и людям, пережившим сильное потрясение. — Чтобы они быстрее перешли в мир иной? — фыркнул Хаммиз. — Нет. Если сразу после его применения больного начать поить снотворным, то через три дня безумцы становятся вполне мирными, а несчастные, пережившие трагедии, начинают справляться со своими душевными терзаниями гораздо легче и быстрее приходят в норму. — Хочешь сказать, Ниат преследовал благие цели? — презрительно процедил Аделард. — Отнюдь! Ниат использовал гранжу вовсе не для того, чтобы облегчить душевные муки вашего младшего мужа, простоявшего без малого три дня в цепях. Опасную настойку он тщательно спрятал, а приготовленного снотворного у него найдено не было. Если бы вы, ваше величество, решились на… церемониальное прощение генэша, согласно традициям, скорее всего, сейчас его уже не было бы в живых. Так что можно сказать, ваш здравый смысл и внезапная тяжелая болезнь генэша спасли ему жизнь. Кстати, кроме этой настойки мы обнаружили у Ниата тайник с весьма приличным запасом золота — заговорщики определенно не жадничали, покупая его совесть. В комнате надолго зависла напряженная пауза. — Он заговорил? — Мои люди работают с ним, государь. Уверен, он уже сейчас заливается птицей, рассказывая обо всем. — Мне не нужны пустые признания, вырванные пытками. Я хочу знать правду! — Это знающие люди, государь. Они понимают смысл своей работы. К тому же не думаю, что потребовалось особое старание, дабы эта гн… Простите, ваше величество. Чтобы этот предатель заговорил. — Где сейчас Ниат? — В его комнате. Чтобы сломать такую падаль, не потребовались ни тюремные стены, ни дыба. — Я хочу его видеть, — отчеканил Аделард. То, что привели Ниата, Рэм понял по внезапно заполнившему помещение скулежу. Как и большинство тех, кто получает удовольствие от унижения беззащитных, находящихся в их власти, Ниат оказался трусливым слабаком. Такому мерзавцу, как он, вполне хватило угроз и пары зуботычин, чтобы с него слетела вся спесь и кичливое высокомерие. Так что теперь он лишь визгливо завывал, умоляя о милости. — Умолкни, ничтожество! — оборвал истерику начальник тайного сыска. — Если ты побеспокоишь супруга твоего короля, я прикажу содрать с тебя шкуру прямо здесь! Услышав это, Ниат замолк, и Рэмиру показалось, что он даже слышит, как стучат от ужаса его зубы. Аделард не стал скрывать брезгливости: — Ты вроде бы никогда не был глупцом и даже добросовестно выполнял свои обязанности. Во всяком случае, все так считали. Скажи, на что ты рассчитывал, когда посмел ослушаться моей воли? Совсем заходясь от страха, Ниат не смог выдавить из себя ничего членораздельного. — Я приказал тебе привести моего мужа в его комнаты и оставить в покое! — продолжил, наливаясь гневом, Аделард. — А что сделал ты? — Вы король, вы должны ревностно соблюдать обычаи… — истерично всхлипнул Ниат. — Не твоя забота, что, где и кому я должен! — зловеще прошипел Аделард. — Твое дело — выполнять приказы своего владыки! Забыл, что случается с теми, кто переходит мне дорогу? Почти обезумевший Ниат снова заскулил, а Аделард с отвращением продолжил: — Не тебе, ничтожество, прикрываться заботой о традициях государства. Ты не из тех, кто готов сложить голову за идею. Поэтому я спрашиваю тебя еще раз: почему ты посмел ослушаться моего слова? — Я… мне приказали… — Кто? — Я… я не знаю… Послышался звук удара и вскрик, перешедший в отвратительный, недостойный мужчины визг. — Не лги мне! Иначе я прикажу медленно разрезать тебя на куски! — Я правда не знаю! — отчаянно визжал Ниат. — Он приходил ко мне с закрытым лицом… — Тебе приказано было не орать! — страшным шепотом прервал его Хаммиз. — Что значит «с закрытым лицом»? — На нем была унна… Серая унна… — И ты, такой грозный ревнитель традиций, последовал приказу генэша? — с усмешкой в голосе поинтересовался Фабо. — Он не генэш! Он старший муж… — С чего ты взял? — Он разговаривал и вел себя… соответственно. Знал кое-какие детали, о которых не может знать человек далекий от света. — Продолжай! — Он… он сказал, что государство рассыплется, если король и дальше будет расшатывать его устои. Что старшие мужья никогда не поступятся своими привилегиями… Что пренебрежение обычаями — это преступление. Что если смягчить законы, как того хочет король, нас всех ждет неминуемая гибель! — Ничего нового! — презрительно фыркнул монарх. — Так говорят все заговорщики. — Как ты встречался с этим человеком? — снова голос начальника тайного сыска. — Он сам… Он сам находил меня! — захлебываясь, тараторил Ниат. — Он просто являлся ко мне в спальню по ночам! — Интересно узнать — как это? — с угрозой поинтересовался Хаммиз. — Я не знаю, я правда не знаю! О боги! Господин Байяр! Государь! Я не представляю, как он это делал. Он просто появлялся в спальне, когда я спал, и все! — Хочешь, чтобы кто-то поверил в эту чушь? — рыкнул Фабо. — Учти, я найду способ развязать тебе язык! — Я говорю пра-а-а-авду! — уже откровенно рыдая, завыл Ниат, но тут же спохватившись, стал просить громким шепотом: — Государь! Умоляю вас! Государь! Это чистая правда. Я сам хотел выяснить, как он это делает, но не смог! Рэмиру показалось, что если кирианцы не изменят тон разговора, Ниат просто лишится рассудка от страха, и тогда они точно ничего больше не узнают. — Хорошо, допустим, мы тебе верим, — заговорил Аделард, словно прочтя мысли генэша и осознанно успокаивая мерзавца кажущейся мягкостью тона. — Ты можешь описать этого человека? — Я знаю только, что он приблизительно моего роста… Похоже, хорошо сложен… По голосу можно сказать, что он не молод. И… Больше мне ничего не известно… Клянусь жизнью, я ничего о нем не знаю! — Допустим. Но вы разговаривали. Возможно, он о чем-то упоминал. Вспоминай все и хорошенько, от этого может зависеть твоя жизнь. Любая мелочь важна. Тяжело дыша, Ниат лихорадочно забормотал: — Сейчас… Сейчас, государь… Но я ничего не помню… Ах, великие боги, больше совсем ничего не помню. Да! Да! — вдруг заорал он, и тут же, судя по звукам, получив затрещину, зашелестел извиняющимся тоном: — Я не кричу, не кричу. Этот человек как-то сказал, что воспитать одного генэша ему было сложнее, чем троих сыновей! Цепочка из известных фактов явно стала выстраиваться в головах короля и его соратников. — Неизвестный вельможа, ростом с Ниата, хорошо сложенный, немолодой, с тремя сыновьями… — И у которого генэш, любимец родственников, умер на Праздник солнца… Пару мгновений царила тишина, а потом, судя по тихой ругани и торопливым шагам, сразу двое сорвались с места и бросились прочь из помещения. — Я же правильно сложил два и два, — неуверенно уточнил советник Латтес. — Это же генерал Кошаранд? — Да, правильно, — резко оборвал его король. — И у меня определенно будут очень серьезные вопросы к этому человеку. — Я вспомнил что-то важное, да? Я вспомнил что-то важное? — лихорадочно твердил Ниат. По бурной реакции Хамиза и Фабо бывший смотритель смог понять, что его слова что-то да значат, и теперь преисполнился лихорадочной надежды. Фабо вернулся очень скоро. — Мои слова помогли вам, да, господин? Теперь меня помилуют? — Зависит от твоих дальнейших ответов, — рыкнул Фабо. — Как тебе удалось провести в башню заговорщика? — Я не провожал его туда! — Лжешь! — Нет! — провыл Ниат, словно его уже начали резать. — Я вообще не знал, как он туда пробрался! Он просто поставил меня в известность, что непременно навестит королевского супруга в башне. Поэтому, когда генэш сказал, что к нему кто-то приходил и разговаривал с ним, я притворился, будто не поверил и не понял о чем речь. Но я однажды увидел его в башне! В последний раз перед тем, как генэш запросил прощения! — Что он делал? До этого момента Рэмиру было все безразлично, но сейчас в груди неприятно кольнуло. — Я не знаю, он просто стоял у стены за спиной генэша, когда я вошел. И сделал мне знак уходить быстрее… И все… «Значит, он действительно не покидал башню», — отстраненно подумал Рэм, словно разговор шел о чем-то незначительном и его совсем не касающемся. — Зачем им нужен был мой генэш? — Не знаю, государь, — немного успокоившись, бормотал Ниат. — Вначале, я так понял, ему никто не планировал вредить. Только потом… Потом их планы вдруг изменились. И мне приказали… — Ниат испуганно замолчал. — И что же тебе приказали потом? — подстегнул предателя Фабо. — Мне приказали… О государь… Пощадите! Умоляю, я всего лишь исполнял приказ! — Что тебе приказали? — прорезал воздух ледяной голос Аделарда. — Я должен был… довести его до самоубийства… «Как интересно», — равнодушно подумал Рэмир. А вот советник Латтес, определенно изумился: — Зачем такие сложности? Если кому-то так нужна была его смерть, то не проще ли было приказать тебе его просто отравить? — Я не зна-а-аю… — тихо выл Ниат. — Но им необходимо было именно самоубийство… — И все же, — после короткого молчания проговорил Фабо, — ты так и не сказал, как собирался избежать наказания. Ты же должен был понимать, что ослушавшись воли государя и устроив в спальне генэша запрещенное владыкой представление, будешь тут же схвачен. Не верю, что такое ничтожество согласился бы пожертвовать своей жизнью. Какие пути к отступлению ты себе оставил? — Он…. Он… Обещал забрать меня из моей комнаты сразу же… После того, как его величество войдет в спальню генэша. Сразу же…. Но не забрал… не забрал… — Ниат заскулил еще громче, заливаясь слезами. Совсем недавно надменный, пышущий спесью и высокомерием, бывший смотритель супружеской половины выглядел теперь таким жалким и ничтожным, что ничего, кроме презрения, вызвать не мог. — Как легко ты предал всех, — задумчиво проговорил Аделард, — и меня, и своих новых хозяев. А ведь тебя даже в пыточные еще не доставили. Гнилая душонка! Забирай его, Фабо! Короткий шум, и отчаянные вопли Ниата донеслись уже из-за дверей. Кажется, он умолял короля о пощаде, клялся в вечной преданности и истошно вопил совершенно безумные здравицы в честь великого короля Аделарда Второго. — Заткните его! — брезгливо бросил владыка. — Но так, чтобы остался жив. Он еще может пригодиться. Рэмир хотел согласно усмехнуться, но закашлялся, и низ живота вдруг скрутило болью. — Тише, мой мальчик, тише… Теплая вода, которую Рэму поднесли к губам, помогла остановить кашель, а новый холодный компресс слегка облегчил состояние. Впрочем, было понятно, что это ненадолго. С Рэмом явно стало происходить что-то нехорошее. Очень. Тошнота вернулась, а еще голову словно охватило жгучее пламя, которое стало безжалостно разливаться по всему телу, сотрясая ознобом и мешая дышать. Заботливые руки поправляли слипшиеся волосы, гладили по голове, а тихий голос все говорил и говорил, успокаивая, отвлекая от нарастающей боли в животе.  — Видишь, малыш, заря разгорается над столицей Кирии. Город уже просыпается, и ему только предстоит узнать о том, какой ураган бесшумных арестов промчался по нему сегодня ночью. Узнать, ужаснуться… или восхититься, в зависимости от того, чью сторону примут жители. А главное, от того, чьих сторонников окажется больше, будет зависеть, какие действия мне придется предпринимать днем по отношению к любимой столице — сжать ли ее железной хваткой или благодарно наградить за понимание. Ах, мой мальчик! Я очень надеюсь на последнее. Очень. Мне не хотелось бы воскрешать ужасы прошлого. Но, видят боги, если мне не оставят выбора, я это сделаю! — Наши люди вернулись из города! — голос Хаммиза был таким, что даже Рэм, проваливающийся в страшный водоворот недуга, понял, что новости королю не понравятся. — И что же? — Мы не успели, Аделард. Генерал Кошаранд и его три сына покончили с собой. Король выругался, а Рэм заметался на подушках, даже не понимая, что снова может двигаться.