Младший принц

Кто-то потянулся к Рэму, и он отпрянул, зная, что произойдет после. Но сейчас не были связаны руки и глаза были открыты. Он мог сопротивляться и готовился разорвать эту тварь. Однако что-то случилось с его телом. Все движения были так слабы и беспомощны, словно младший принц Герлансии вновь стал младенцем. Рэм дрался, отбивался от рук, которые бездушно продолжали свое дело… А отец и Анатоль спокойно смотрели на все это и не хотели помочь! Ведь сейчас им овладеют прямо у них на глазах! Нет! Он не хочет так!!! Он не заслужил!.. Рванувшись, Рэм повалил насильника, вдавливая в землю со всей силой, какую могла дать черная ненависть, и приставил меч к его горлу. Молись, негодяй! Он почти победил врага, когда чьи-то пальцы, прорастая мерзкими грязными корнями, вдруг вырвали меч из руки и стали оплетать тело, ощупывая, проникая внутрь. Нет, так не должно быть!!! Дедерик презрительно дернул губой: «И это принц Герлансии? Мой сын? Отвратительно!» — и отвернулся, а потом вместе с Анатолем стал медленно уходить куда-то в темноту… Рэм захрипел, рванулся следом… Отец! Нет! Никто не узнает о моем позоре!.. Я смогу победить его! Смотри! Но мерзкие пальцы-корни сковали его, словно цепями. Не двинуться, не шелохнуться… И вдруг в этом хаосе пут кто-то дотянулся до Рэмира, выдернул его из цепкой хватки корней. Обрывая их, счищая с кожи их остатки и грязь, что облепила принца всего. Этот кто-то просил, чтобы ему верили… Но верить нельзя никому. Что нужно этому человеку? Он тоже хочет его… Рэмир заметался, отбиваясь бешено. И его отпустили, а он, почувствовав свободу, отступил на шаг и… рухнул в пропасть! Полетел вниз на острые камни, понимая, что сейчас разобьется… Но со дна пропасти к нему уже опять тянулись омерзительные пальцы-корни. Он падал к ним! Они не дадут ему умереть!.. Они снова овладеют им… Рэм закричал… И тут его вновь схватил кто-то сильный и жаркий. Сдавил, стиснул, поднял наверх, не позволяя метаться и кричать, согревая заледеневшую от боли душу, шепча что-то доброе… что-то простое. «Все, все…. Они ушли… ушли…» Рэм замер, обмяк, все-таки доверившись этим рукам, уронил голову на чье-то надежное плечо… «Я ненадолго… Только отдохну чуть-чуть…» Ненадолго… потому что скоро все начнется сначала… Сколько продолжалось беспамятство, Рэмир не знал, но в какой-то момент сознание к нему все же вернулось. Он не помнил ничего из своих кошмаров. Мыслей в голове вообще не было. Но самое главное — не было боли. Ничего не болело. Ни тело, ни душа. Как хорошо! Он просто лежал и наслаждался тем бесплотным безвременьем, что охватило его. И глаза Рэм раскрыл только тогда, когда зародился первый весьма слабый интерес к тому, где он находится. Наверху парил потолок, испещренный знакомыми изящными узорами. Спальню заливал приглушенный шторами солнечный свет, из открытых дверей террасы доносилось пение птиц и отдаленный девичий смех. Несмотря на погожий день, Рэмир был укутан теплым одеялом до подбородка, а внизу еще и лежало что-то тяжелое, согревая зябнущие ноги. Тем не менее жарко не было. Было за-ме-ча-тель-но. Рэм снова прикрыл глаза. Все знакомо, уютно и мирно. Он понимал, что что-то во всем этом умиротворении было очень неправильным, но искать, что именно, не хотелось. Потому что Рэмир совершенно точно знал: как только он найдет ту самую неправильность, зыбкое благостное спокойствие, окружающее его сейчас, рассыплется, как песочный замок. И станет очень больно. Поэтому он не искал. Не хотел искать. И все же… В этой мирной реальности чего-то остро не хватало. Чего-то очень простого, привычного и забавного. Рэм нахмурился — чего же не хватает? Стоп. А где ор канарейки? Он приоткрыл глаза и повернул голову вправо, туда, где у высоких окон обычно стояла золоченая клетка. Ни клетки, ни самой ее обитательницы на своем месте не оказалось. Интересно, куда она делась? Лежать в постели долго Рэмир не привык, даже ранения не могли задержать его в кровати. Потому принц уверенно сел, попытавшись отбросить одеяло, и… Оно навалилось на него неожиданно тяжкой ношей, придавливая к постели; рука, на которую опирался принц, пытаясь встать, вдруг безвольно подогнулась; и Рэм свалился обратно на подушки, обливаясь холодным потом, словно пробежал по всем лестницам дворца. — Какого демона? — выругался Рэм и испуганно умолк, настолько непривычным и незнакомым был его голос — хриплый и слабый. — Мой принц! Вы очнулись? — вдруг отозвался такой знакомый, почти родной хлопотливый тенорок, и пальцами Рэмира завладели добрые пухлые руки. Если что-то и могло вызвать сейчас у Рэмира какие-то эмоции, то это именно появление Мумуфа — живого и невредимого. Боги, как же он был рад этому толстячку!  — Мумуф! Он вернул тебя! Хвала небесам! — принцу захотелось вскочить и стиснуть кирианца в объятиях, но сил хватило только на слабое рукопожатие. На пухленьком личике Мумуфа расцвела счастливая улыбка, а из глаз его почему-то покатились слезы. — Мой принц! Наконец-то! — шепотом всхлипнул толстячок, прижимая ослабевшую ладонь Рэма к своей груди. — Какое счастье! Боги, какое счастье! Воспоминания не нахлынули в пробудившееся сознание Рэма, но будто бы высветились в мозгу в один момент, все разом: и его постыдный поступок в спальне, и кошмар в башне. Принц замер, чувствуя прилив нервного напряжения, грызущего и болезненного, но почему-то не настолько сильного, как он ожидал. Это удивило Рэма. — Как ты? С тобой все хорошо? Король простил тебя? А Лигия? Что с ней? — взволнованно заговорил он, тут же почувствовав, что дышать стало тяжело. Мягкие пальцы Мумуфа легли ему на уста, и он беспокойно качнул головой: — Шшшш! Вам нельзя много говорить и волноваться. Вы еще слишком слабы, мой принц! Все хорошо и со мной, и с ее величеством. — Но Ниат говорил, что король прогнал тебя из дворца, что ты попал в опалу. Я беспокоился о твоей жизни… Мумуф отмахнулся: — Ниат оказался мерзавцем и предателем. Видимо, наговорил всяких небылиц от злости, желая досадить вам. Государь, конечно, был сердит, но ни мне, ни Лигии не причинил никакого вреда. Мы просто уехали из дворца ненадолго, а наглец Ниат расценил это как опалу. Но когда вы заболели, государь немедленно вызвал нас обратно. — И ты по-прежнему первый смотритель супружеской половины? — Конечно! А кто же еще? — с неподражаемым удивлением ответил Мумуф, заставив принца усмехнуться. Однако улыбка тотчас же стерлась с его губ: — Боги, каким же я был дураком! Никогда не прощу себе ту глупость. Лигия… Она ненавидит меня теперь? Мумуф настороженно посмотрел куда-то в изножье постели Рэма, а затем ответил чуть слышным шепотом, склонившись к самому лицу генэша, едва не ложась на кровать рядом с ним: — Вероятно, так и было бы. Но к вашему счастью, ее величество оргию, что вы тут устроили, практически не помнит. Только свое шокирующее пробуждение. Это помогло ей оправиться от потрясения. Я же по приказу государя предпринял все возможное, чтобы никаких последствий от ваших неосторожных действий не наступило. А потом вы заболели. Ах, мой принц, вы пять дней были между жизнью и смертью! Мы все сходили с ума от страха за вас. И королева тоже. Она сидела у вашей постели все это время, моля богов о вашем спасении. — Ты, верно, смеешься надо мной? — не поверил Рэм. — Отнюдь! Поверьте, государыня на удивление мудрая женщина! Если гнев ее еще и сохранялся по возвращении во дворец, то за время вашей горячки она простила вам все прегрешения, решив, что своими мучениями вы искупили их все, — он снова покосился в изножье кровати. — Но произошедшее тогда, я имею в виду вашу оплошность со снадобьем, следует хранить в тайне. Никто, кроме вас, короля с супругой и меня, не знает, что именно произошло. Так что держите язык за зубами! Определенно Мумуф говорил шепотом, чтобы его слова не достигли слуха кого-то, кто находился рядом и на кого толстячок постоянно посматривал во время разговора. Не утерпев, Рэм приподнял голову, и глаза его изумленно округлились — там, в изножье постели, куда так часто косился Мумуф, обнимая ноги королевского генэша, спал… Хаммиз? — Что он тут делает? Неожиданно внутри Рэма стали просыпаться мерзкая тревога и неудобство. Захотелось немедленно отодвинуться, поджать ноги под себя, чтобы их не касался никто. Он попытался высвободиться, но для этого нужно было весьма ловко извернуться, а сил у принца даже на столь простые упражнения еще не было. — Вас так сильно лихорадило, — улыбнувшись, объяснил Мумуф. — Вы все время мерзли. Даже сейчас кутаетесь в одеяло. Вот Хаммиз и согревал вам ноги, пока прислуга меняла грелки. И заснул. Он совершенно вымотался за эти дни. — С чего бы ему проявлять ко мне такую заботу? — совершенно сбитый с толку Рэмир упал обратно на подушки. — Как это — «с чего бы»? — с не меньшим непониманием растерянно переспросил толстячок. — Тут ведь нет вашего отца, чтобы он мог согревать вас, пока вы болеете. А Хаммиз ваш опекун… Его недоуменный взгляд был настолько искренним («Как это можно не понимать столь очевидные вещи?!»), что Рэм лишь бессильно закрыл глаза и вздохнул — объяснять, что вряд ли король Дедерик стал бы греть младшему сыну ноги во время болезни, совсем не хотелось. Тем временем Мумуф выпрямился и, мягко улыбнувшись, снова посмотрел чуть в сторону: — Король приказал немедленно сообщить ему, когда вы очнетесь. Но, знаете что, давайте не будем его сейчас будить. Они все не спят уже четвертые сутки. Еще раз проследив взгляд толстячка, Рэм обнаружил, что рядом с ним поверх одеял прямо в одежде спит Аделард. — Ее величество мы отправили почивать к ней в покои. А вот у короля и Хаммиза совсем не было возможности отдохнуть — они занимались еще и делами государства, а едва освободившись, тут же возвращались к вашей постели. Рэм поморщился: — Неужели во дворце мало прислуги, чтобы так утруждать государственных особ? — Конечно нет, но разве может прислуга ухаживать за больным так же заботливо, как его семья? Рэмир внимательно смотрел на Мумуфа — что он говорит, этот лысый толстяк? О какой семье? Впрочем, интонации Мумуфа были чисты и искренни. Определенно он не представлял себе другого поведения близких, если болеет член семьи. Наивный, чистосердечный надоеда. А вот Рэмир совсем не знал, каково это — у принца Герлансии не было подобного опыта, его редкие детские недуги скрашивали лишь няньки и слуги. Король, его отец, не считал нужным посещать заболевшего сына. Дел у монарха достаточно, а справиться о состоянии Рэма всегда можно у челяди. При желании. А уж Анатолю, как наследнику престола, чье здоровье считалось ценнейшим сокровищем государства, вообще запрещено было приближаться к болеющему брату. Тем временем Мумуф поднес к губам Рэма чашу с настоем, по словам толстячка чудодейственно восстанавливающим силы. Но жидкость оказалась настолько горькой и терпкой, что Рэм возмущенно скривился. — Что за гадость! — фыркнул он и зашелся приступом кашля. Забавно, но пока они с Мумуфом шептались, и Хаммиз, и король мирно спали. Но стоило генэшу закашляться, как оба мгновенно пробудились. Аделард резко сел на постели, встревоженно моргая покрасневшими глазами. В ногах зашевелился Хаммиз. Да и пара слуг тут же засуетилась где-то в дальнем углу комнаты. — Мальчик мой, ты очнулся! — ахнул король, увидев раскрытые глаза принца, взволнованно схватил его за руку, но Рэм, даже не поняв, что делает, неосознанно дернулся в сторону. Движение было слабым, однако Аделард заметил его и замер на месте, нахмурившись. — Что там, Мумуф? — спросил Хаммиз голосом, в котором не было даже намека на недавний сон. К кровати шустро подбежал какой-то незнакомый мужчина с разноцветными склянками в руках, а следом за ним несколько слуг. Вся комната словно зашевелилась, ожила, и центром этой жизни был он, Рэмир. Принц насмешливо закатил глаза — какой ажиотаж, право слово, вокруг презренного генэша! Его что-то спрашивали, о чем-то умоляли, но слушать весь этот гвалт было почему-то невыносимо. Рэм досадливо вздохнул: как же было спокойно, когда все спали! Они успели надоесть ему всего за пару мгновений. Такие шумные! — Тише! Вы его волнуете! — король одним движением руки заставил всех присутствующих умолкнуть. «Вот еще глупость какая! С чего бы мне волноваться?» — хотел было ответить Рэм, но силы его неожиданно куда-то улетучились — короткий разговор с Мумуфом и происходящее сейчас вымотали настолько сильно, что он едва смог шевельнуть губами. «Со мной все в порядке!» — хотел было буркнуть Рэмир. Однако фраза показалась невозможно длинной, и он, недовольно выдохнув лишь краткое «Я устал!», безуспешно попытался выдернуть свою руку из-под пальцев короля. Потерпев неудачу в столь неравном поединке, Рэмир поморщился. И в этот момент в поле его зрения возникла женщина в богатой унне, огромной яркой бабочкой впорхнувшая в спальню. — Слава небесам! Он очнулся! Лигия! Это был единственный человек, с которым Рэмир хотел поговорить немедленно. Ее появление заставило меркнущее от слабости сознание встрепенуться, выпуская из недр души щемящее чувство напряжения и стыда. Рэм подался вперед к королеве, но безрезультатно — он смог лишь слабо шевельнуться на подушках. Воздуха стало мучительно не хватать, и Рэмир тяжело задышал, лихорадочно придумывая приличный способ выставить за дверь всех сердобольных горе-сиделок. Принц беспомощно посмотрел на Мумуфа, словно прося помощи, и мудрый толстячок, правильно поняв напряженный взгляд генэша, бодро развернулся к присутствующим: — Вы слышали, господа? Больной устал! Мы должны беречь его силы. Позже мы все сможем выказать младшему мужу короля свою радость по поводу улучшения его здоровья. Сейчас же, прошу вас, давайте оставим генэша заботам нежных рук ее величества, а сами не будем утомлять его столь многочисленным обществом. Теперь его жизнь вне опасности, и вы все можете заняться своими делами. Серьезный Хаммиз согласно кивнул, парой взмахов руки выпроводил слуг за дверь, и сам последовал за ними. Король с места не сдвинулся и, нежно поцеловав пальцы младшего мужа, проговорил: — Ни о чем не беспокойся, Рэм. Все хорошо. Теперь все будет хорошо! Уходить он явно не собирался, и толстенький пройдоха, под предлогом поправления подушек под Рэмиром, стал своим круглым задом аккуратно оттеснять владыку Кирии от кровати. — Кстати, — с восхитительно сыгранной озабоченностью «спохватился» Мумуф. — Вам, государь, уже пора готовиться к аудиенции с министрами. С этим радостным событием вы едва не пропустили важное дело! — Лукавое лысое чудовище! Ты отлично знаешь, что аудиенция будет только в полдень. У меня предостаточно времени, чтобы подготовиться, — беззлобно рыкнул Аделард, нехотя отпуская руку генэша. Рэмир неотрывно смотрел на Лигию, и король отлично понимал, для чего Мумуф так спешно выпроваживал всех из спальни. — Я думаю все серьезные разговоры следует отложить на потом, — попробовал настоять Аделард. — Ты еще слишком слаб. — У меня достаточно сил, чтобы признать свое преступление… — О боги! Рэм! — простонал король, воздев глаза к небу. — От тебя этого никто не требует!  — Прошу вас, государь. — Лигия, откинув унну, легонько тронула короля за плечо. — Позвольте нам переговорить с вашим генэшем. Обещаю, наша беседа не навредит его здоровью. Наклонившись, владыка Кирии коснулся губами бледного лба мужа и нехотя отстранился: — Пусть будет, как вы хотите. Но умоляю тебя, Лигия, не тревожь Рэма сверх меры. У него сил едва хватает, чтобы дышать! Аделард смолк, но так никуда и не ушел, остался рядом, молча наблюдая за супругами. — Лигия… Государыня… Прости… я… мне так жаль… — неимоверным усилием воли принц заставил себя попытаться сесть в постели, но королева остановила его. — Не нужно, Рэмир. Ты едва вырвался из лап смертельного недуга, так что тебе не следует утомляться. Поэтому говорить буду я! — Лигия невесомо села на краешек кровати и аккуратно поправила одеяло на груди генэша. — Не скрою, я была потрясена тем, что произошло, и представления не имела, как же теперь жить и общаться с тобой. И не только с тобой. Как смотреть в глаза государю, Мумуфу… и вообще… К счастью, мои воспоминания о той ночи столь незначительны, что даже стыд толком вызвать не могут. Я знаю, что мы виноваты, но совсем не помню в чем. Когда Аделард рассказал, почему ты так поступил, я не знала, смеяться мне или плакать. Это было так глупо и смело. И так наивно. Почти по-детски. Я и подумать не могла, что ты столь превратно способен понять мою преданность королю. Но ты хотел помочь мне, бедняга, хотя и таким нелепым способом. Совсем не ведая, что творишь! И конечно же ты не мог представить, что кирианское снадобье может быть настолько сильным. Наверное, ты действительно в тот момент не видел лучшего способа сделать меня счастливой… Ты переживал за меня. Жалел. Даже потом бросился защищать перед королем, не подумав, что столь дерзновенным проступком подвергаешь себя опасности. Разве могу я после всего этого сердиться на тебя? Рэм не мог понять королеву. Он просто не представлял, что подобное возможно. — Ты не должна быть такой! — слабо проговорил он. — Так нельзя!.. — Мне бы хотелось забыть ту ночь, как кошмарное недоразумение. Если мне это удастся, я буду самой счастливой женщиной на свете. И хочу, чтобы ты тоже никогда не вспоминал о том, что произошло. — Лигия… — Я уже говорила, что ты мне как младший брат. А младшие братья иногда творят нехорошие вещи. Но от этого их любят не меньше. Их журят. Даже наказывают. Но родными людьми от этого они быть не перестают. Рэмир хотел спросить, когда же он успел стать по-настоящему родным Лигии и Аделарду, но от слабости у него почти закрывались глаза, а ведь еще так много важного не было произнесено. Того, что он хотел сказать Лигии, еще стоя в башне.  — Но это все равно не оправдывает меня. Я знаю, что не достоин твоего прощения. А потому только прошу назначить мне любое наказание, любую казнь, способную хоть в малой степени искупить то, что я сотворил… — Ты уже достаточно наказан, мой мальчик, — негромко отозвался Аделард. — Нет, — отчаянно борясь с приступами слабости, прошептал принц. — Единственная, кому я остался должен, это ты, Лигия. И я… хочу загладить свою вину. Прикажи наказать меня, высечь… Прикажи отправить меня на смерть. Все, что скажешь… В болезненной полудреме Рэмиру казалось, что он встал с постели и опустился перед Лигией на колено, как и положено принцу Герлансии, однако в действительности он медленно погружался в болезненное забытье на подушках. — А ты не боишься попасть в западню? — лукаво склонив голову набок, тихо рассмеялась Лигия. — Вдруг я потребую от тебя что-то поистине страшное? Рэм был готов к расплате и сейчас, теряя остатки сил, вновь уплывая то ли в сон, то ли в обморок, все же смог произнести: — Я клянусь выполнить ваш приказ, государыня… Веки его сомкнулись, и он уже не услышал журчащего голоса королевы, сказавшей: «Я не забуду твоего обещания, Рэмир!», и не увидел снисходительной и в то же время ласковой ухмылки короля.

***

Когда Рэм очнулся в следующий раз, чувствовал он себя несравнимо лучше. Рядом в кресле ожидаемо обнаружился Аделард, читающий какие-то бумаги, и пара слуг, что скучали на дальних банкетках. Природа брала свое, и принц решительно вознамерился совершить променад в отхожее место. От какой бы то ни было помощи он упрямо отказался, но, памятуя свое фиаско при последней попытке покинуть постель, был осторожен. Продумывая все движения и усилия, он аккуратно сполз к краю кровати, сел и, отмахнувшись от протянутой Аделардом руки, встал-таки на ноги. Пол съехал в сторону, комната тут же завертелась, увлекая в безумную пляску и самого Рэма, заставляя его вцепиться в первое, что оказалось рядом, а именно в короля Кирии. — Вот ведь пропасть! — буркнул Рэм, понимая, что стоять самостоятельно все еще не может. Аделард подхватил его, осторожно прижимая к себе, совсем как в их первую ночь знакомства. Ощущения были странные. С одной стороны, такая близость вызывала напряжение и неприятие, глухое желание оттолкнуть. С другой же — возникала странная уверенность в том, что именно эти руки точно не дадут упасть и будут надежно поддерживать столько времени, сколько потребуется. Уверенность, рождающая ощущение спокойствия и доверия. Подобный диссонанс в чувствах бесил. Обливаясь холодным потом, Рэм все же ткнулся лбом в плечо Аделарда и раздраженно поморщился: — Я становлюсь беспомощной немощью… — Ты просто долго и тяжело болел. Это нормально, — успокоил мягкий бархатный голос короля. — Мумуф и лекарь сказали, что если ты станешь хорошо питаться и пить целебные настойки, то дней через пять будешь в полном порядке. — Через пять дней? Довольно долго… Нужно было освободиться из рук короля, стать самостоятельно, но, увы, задача эта была пока непосильной. Демоны, почему же так дрожат ноги и темнеет в глазах?! Нахмурившись, Рэмир поднял голову и вдруг замер пораженно. В густеющем болезненном сумраке прямо перед ним было лицо Аделарда. Настолько близко, что, казалось, моргни — и их ресницы зацепятся друг за друга. И эти зеленые глаза… Что не так с этими глазами?.. В сознании мелькнул какой-то образ, размытый, туманный. Мелькнул и растворился, так и не став четкой картинкой, оставив после себя только странное послевкусие, которое вдруг оформилось в слова: — Ларди…  Ты хотел, чтобы я называл тебя Ларди… Глаза Аделарда расширились от изумления. — Мальчик мой! — дрогнувшим голосом прошептал он. — Ты вспомнил! Ты все-таки вспомнил! И король в порыве чувств прижал мужа к себе еще крепче. — Нет, государь, — качнул головой Рэм, устало прикрывая глаза. — Я ничего не помню из той ночи. Ничего после того, как Мумуф вырвал у меня графин с вином. Только… эти ваши слова… почему-то… Смотри сейчас Рэмир на своего мужа, он бы увидел, как восторг на его лице плавно перетек в болезненное разочарование. — Ну что же, пусть хотя бы так… — опустошенно выдохнул король и, взяв себя в руки, спросил почти веселым голосом: — Раз уж вспомнил, я надеюсь, ты выполнишь мою просьбу и станешь обращаться ко мне запросто. Так, как я просил? — Значит, запросто? — повторил Рэмир и, запрокинув голову, снова посмотрел в зеленые глаза супруга. — Что же, раз ты сейчас не великий владыка Кирии, а просто Ларди, то… прошу, Ларди, помоги мне, пожалуйста, добраться до купальни. Там уж я как-нибудь сам… За время своего маленького моциона Рэм вымотался до дрожащих коленок, поэтому облегченно вздохнул, только когда вновь упал на постель. Но Мумуф спать ему не позволил. Под хлопотливым руководством толстячка, Рэма сперва обтерли влажными полотенцами, устроили полусидя, обложив подушками, заставили выпить уже знакомое неимоверно горькое лекарство. После этого Мумуф выпроводил всех слуг из комнаты, поставил большую чашку с дымящимся бульоном на маленький инкрустированный столик, предоставив государю возможность напоить больного супруга самолично, и ушел. Сидя на краю кровати, владыка Кирии осторожно кормил своего обессиленного генэша. Рэм бы с радостью с этим справился и сам, но, увы, на данный момент принц даже ложку не мог самостоятельно держать, не расплескав содержимого. Близость короля, впрочем, как и любого другого, нервировала. К счастью, не так, как в первые часы после возвращения из башни, когда он готов был убить любого, кто касался его. Сейчас эмоции словно кто-то прикрыл тяжелым прозрачным одеялом — они, вроде бы и были, но не взрывались, круша и его собственную душу, и все вокруг, а просто давили на сердце. Рэм понимал, что это, скорее всего, действие снадобий, которыми обильно потчевали его лекарь с Мумуфом. За столь ценный дар следовало быть благодарным. Так действительно легче. Но Рэм опасался, что, когда действие лекарства прекратится, его душа снова утонет в боли и омерзении. Бульон придал силы, хотя голову оторвать от подушки оказалось все еще сложно. Странное сытое безразличие ко всему накатило неожиданно, мягко и тепло баюкая сознание в коконе равнодушия. Захотелось вот так, утопая в подушках, не шевелясь и не думая ни о чем, просидеть весь остаток дней. Только бы его никто не трогал, не задевал словами участия ли, упреков ли, не важно. Сидеть молча, отрешившись ото всех… Но какая-то часть Рэма, вредная и неудобная (или неуемная?), вспорола теплый защитный кокон, встряхнула сознание, сбрасывая благодатное оцепенение, надоедливо подсказывая, что безразличие — это неверно и глупо. И Рэм спросил, впрочем, не из-за того, что хотел знать ответ, а просто потому, что посчитал правильным прервать затянувшееся молчание: — Мумуф сказал, я был без чувств почти пять дней. Почему так долго? Даже после ранений в бою я поправлялся достаточно быстро. — Простуда оказалась очень тяжелой. Лекарь считает, что это за счет сильного истощения и нервного потрясения. — Аделард заботливо промокнул салфеткой влажные губы мужа, не обращая внимания на то, как генэш от его движения вжимается в подушки, пытаясь отстраниться. — И еще кровопотеря, конечно… — Кровопотеря? — эхом повторил Рэмир, чувствуя, что бледнеет. Спасительное прозрачное тяжелое одеяло равнодушия, прикрывающее его эмоции, вдруг сдвинулось с места, откинулось в сторону от одной фразы короля, обнажая все самое больное на сердце Рэма. — Предатель Ниат! — мрачно продолжил король. — Он жестоко ответит за то, что посмел тронуть тебя. Безразличие исчезло, испарилось, словно мелкая заросшая старица* знойным летом. Насторожившись, Рэм внимательно смотрел на короля, терзаемый только одной мыслью: стало ли властителю Кирии известно, что его генэша насиловали? Боги, как же он этого не хотел! Мучительно, отчаянно не желал, чтобы кто-то вообще знал о его позоре и унижении. Но по лицу короля ничего понять было невозможно. На нем отражались только беспокойство и забота. — Прости, — неожиданно вымолвил государь, отставив в сторону чашу с бульоном. — Прости меня за башню, Рэм. Я не мог поступить иначе. Слишком много людей видело, как ты ударил короля. Это не могло остаться безнаказанным. А я… Я был слишком зол на тебя тогда. Едва помнил себя от гнева. Ты сотворил такое… И все же прости. Мне следовало сразу покинуть твои покои. Не разговаривать с тобой… Покачав головой, Аделард потянулся к руке принца, но тот быстро отдернул ее. Выглядело это достаточно убого, но Рэм ничего не мог с собой поделать. — За что вы просите прощения, государь? — Ты обещал называть меня по имени и на «ты», — напомнил король. Рэм вздохнул и равнодушно исправился: — О чем ты просишь прощения? Я действительно совершил отвратительный и глупый поступок. Я заслуживал гораздо большего, чем просто железо в башне. И то, что ударил тебя… Это тоже было великой дерзостью и преступлением. Мне ли не знать — я сам сын монарха. — Я тоже сперва решил, что все справедливо. Но я не думал, что башня станет для тебя настолько жестоким испытанием. Рэм снова напрягся. Настолько жестоким испытанием? Что он имеет в виду теперь? Все же понял, что кровотечение было вызвано не мерзкой штукой, что втиснул в него Ниат, а действиями насильника в башне?! Сердце Рэмира болезненно сжалось в ледяной ком, и он вызывающе посмотрел на Аделарда. — О каких испытаниях в башне вы говорите? — резко спросил принц и застыл, холодея от возможного ответа. — Я же сказал: я был ужасно зол на тебя и в тот момент совершенно не думал, как тяжко стоять тебе будет в цепях несколько дней. К тому же, я выяснил, что этот негодяй Ниат пытался сломать тебя, требуя покориться и просить прощения. Он глумился над тобой, не давал еды и питья… — Ниат? И только? — насмешливо вырвалось из уст Рэмира. — Это мельчайшее из случившихся зол. — Хочешь сказать, в башне случилось что-то еще? — вроде бы невзначай спросил Аделард, и, хотя в его голосе не было даже намека на настороженность, зеленые глаза посмотрели на принца настолько внимательно, что Рэм с досадой поежился. — Что могло произойти с узником, запертым на замок и закованным в цепи? — ответил он как можно небрежней. — Я всего лишь простоял несколько дней на одном месте. Для воина это не очень-то и страшное испытание. — Но к тебе еще приходил незнакомец, — напомнил Аделард, не отводя от мужа взгляда. — И что? — со злостью оскалился принц. — Какой вред может причинить никчемному, низменному генэшу, который стоит обнаженный, закованный в цепи, слепой из-за повязки на глазах, явившийся туда заговорщик?! Что ему может сделать эта подлая тварь… змея, которую следует раздавить без жалости… этот… Почему-то воздуха стало остро не хватать, и Рэм едва не задохнулся от нахлынувших эмоций, стискивая зубы до скрежета и сжимая кулаки. Ощущения происходящего в башне вдруг вспыхнули жгучими грязными пятнами по коже, отозвались болью в животе и тошнотой. Боги! Нет! Он должен взять себя в руки, успокоиться, чтобы у короля и мысли не мелькнуло о том, что сотворил с ним этот подонок. Но что же делать с выплеснувшимися так внезапно из души совершенно неконтролируемыми отвращением и гневом?! Крепкая рука Аделарда вдруг сжала его ладонь, выдергивая из тошнотворного водоворота воспоминаний. — Эта змея больше не станет тебе досаждать, — твердым голосом произнес король, не обращая внимания на попытки Рэмира высвободить руку. — Он умер! — Кто? — Рэм застыл. — Тот человек, что приходил к тебе в башню, а перед этим пробрался в сад. Заговорщик. Мы нашли его, но он успел к тому времени свести счеты с жизнью. Рэмир какое-то время молчал, переживая внезапную новость. Столь неожиданно скорая и справедливая божья кара казалась уж слишком правильной и настораживающе уместной. — Вы уверены, что нашли именно того, кого нужно? — Твои сведения о нем, те, что ты успел сказать мне, уже лишаясь чувств, оказались очень значимыми. К тому же Ниат тоже кое-что припомнил. Сопоставив ваши слова, мы смогли определить, кем был тот преступник. Некто генерал Кошаранд. Этого имени Рэмир никогда не слышал. — И… как же вышло, что он мертв? — Отравился. Увы, Кошаранд был вне подозрений. Ни одна ниточка не вела от заговорщиков к нему. Когда мы решили обезвредить всех предателей, люди из тайного сыска действовали тихо и быстро, но генералу все равно стало известно об арестах в столице. Заговор провалился, и он решил принять свой проигрыш единственным приемлемым для него способом. Несомненно, трусливым, но генерал, видимо, рассчитывал, что таким образом охранит свою семью от наказания и опалы. — А это так и будет? — покосился на Аделарда Рэм. — Как знать, — неопределенно пожал плечами тот. — Мне еще не все ясно в этом деле с Кошарандом и его сыновьями. Рэмир не ощутил ни радости, ни разочарования. Его мозг безразлично констатировал факт, что, поскольку враг мертв, он теперь не сможет ему отомстить за себя. Жаль. Одна из целей, оправдывающая существование опозоренного принца Герлансии прямо сейчас, после всего, что с ним произошло, рассыпалась в прах. Но у Рэмира было еще одно важное дело. — В башне за мной приглядывал человек, немой. — Да, — кивнул головой Аделард. — Там был специальный тюремщик. — Он, я надеюсь, жив? — Почему ты об этом спрашиваешь? — непонимающе приподнял брови монарх. — С чего бы ему умирать? — Ниат сказал, что его может ждать казнь после того, как он лицезрел генэша короля в застенке. — Это правда. Но я милостиво сохранил ему жизнь. — В таком случае, я могу с ним встретиться? Король удивленно уставился на мужа: — Что за блажь? — Я подумал, что коль скоро истинно немые слуги для генэшей довольно редки и ценны, то почему бы ему не остаться при мне слугой тут, во дворце? — Остаться при тебе? — глаза короля в момент вспыхнули недобрым огнем. — Об этом даже речи быть не может! Такому отребью не место в королевских покоях! — Хорошо, — примирительно согласился Рэм, надеясь своей покладистостью погасить нежданный гнев мужа. — Но хотя бы увидеть его я же могу? — Нет, это невозможно! — отрезал Аделард, выпуская руку мужа. — Его отвезли в дальний замок… — Ты сослал его? — Я всего лишь отправил его из столицы, а мог бы отправить к праотцам. Так что можно считать, что я его облагодетельствовал. Голос короля звучал спокойно и твердо, но Рэмира насторожила едва заметно мелькнувшая в его глазах искра замешательства. Король лгал? И с немым все же произошла трагедия? Злость мгновенно вновь вскипела в груди Рэма. — Как непредусмотрительно, — с издевкой процедил он. — А если я снова провинюсь и окажусь в башне? Придется возвращать его обратно? — Такого больше не повторится, Рэмир. Никогда! И его услуги тоже не будут востребованы. Рэм подозрительно прищурился: — Ты ведь не обманываешь меня? Он действительно жив? — Похоже, генэш, — надменно произнес король, — за время болезни ты потерял не только силы, но и стыд. Обвинять своего государя во лжи — это возмутительная дерзость. — Я хочу увидеть его. — Зачем? — Хочу быть уверен, что с ним все в порядке. — Иными словами, ты мне, все-таки, не веришь? — сверкнул глазами Аделард и, коротко рассмеявшись, встал с постели. — Поразительная наглость. — Прости, если мои слова обижают тебя, но… Я просто хочу его видеть. Недовольно нахмурившись, король сцепил руки за спиной и поджал губы. — Ваша встреча тебе ничем не поможет. Ты не видел своего прислужника, поэтому даже не сможешь узнать, он ли перед тобой. Если, конечно, этот смерд не нарушил приказ и не развязывал тебе повязку на глазах. Если так, то он заслуживает… — Он не касался повязки, — начиная горячиться открыто, перебил его Рэм. — Но он ухаживал за мной. И я бы хотел поблагодарить его. — Поблагодарить?! Какая трогательная сентиментальность! — король пытался говорить спокойно, но его нарастающее раздражение уже сквозило в каждом слове. — Впервые вижу узника, который так рьяно рвался бы снова увидеть своего тюремщика! — Я хочу его видеть! — Твои желания не имеют значения, генэш! — уже на грани бешенства оборвал его Аделард. — Чем быстрее ты забудешь о нем, тем будет лучше! — Я хочу его видеть! — упрямо повторил Рэм, с усилием садясь на кровати и уже не сомневаясь в том, что несчастного немого нет в живых. Проклятая страна! — Никогда! — Значит, он все-таки убит?! — Нет! — Тогда прикажи привезти его обратно во дворец и оставь рядом со мной! — потребовал принц. — Зачем тебе это?! — заорал король, теряя контроль. — Он важен для меня! Я должен знать, что он не пострадал и не пострадает после! — крикнул Рэм. Король вздрогнул, как от пощечины и, пронзив Рэмира отчаянным взглядом, вдруг воскликнул: — Тебе все равно кого любить?! Только бы не меня?! Осознав смысл услышанных слов, опешивший Рэм застыл, ошарашенно глядя на монарха — это что же, яростное сопротивление Аделарда было продиктовано вовсе не желанием скрыть от мужа жестокое убийство, а банальной ревностью? О боги! Рэмир откинулся на подушки. Как же он устал! — Ты ведь понимаешь, что сказал чушь? — раздраженно вздохнул принц. Да, вероятно, король это понимал, потому что, покачав головой, прикусил губу и с досадой прикрыл глаза рукой. — Тебе не следует настаивать, — в бессилии вздохнул владыка. — Просто поверь мне на слово. Король неожиданно сник, и Рэмир, заметив это, решил сменить тактику. — Ларди… Прошу тебя, — тихо проговорил он. — Пожалуйста! Позволь нам встретиться. Только один раз. Мне важно знать, что никто больше не пострадал по моей вине. И еще. Мне очень важно… доверять тебе, Ларди. Аделард медленно опустил руку и посмотрел на мужа долгим усталым взглядом. — Решил вить из меня веревки, генэш, пока в моей душе живет чувство вины? Хорошо, вы встретитесь. Но не сейчас. Позже, когда ты поправишься. — Ты обещаешь? Король только горько усмехнулся, но ответить ничего не успел — разговор супругов прервал приход Мумуфа и королевского лекаря. Низко поклонившись и получив высочайшее позволение, лекарь заглянул Рэму в горло, послушал дыхание, а затем вознамерился продолжить обследование больного в более интимных местах. Однако дать осмотреть кирианцу свой тыл Рэмир не позволил. Когда пожилой мужчина привычно откинул одеяло, обнажая принца, тот, возмущенно зашипев, уже готов был лягнуть зазевавшегося врачевателя ногой, но сообразительный Мумуф вовремя оттолкнул целителя в сторону. — Я же говорил, что осматривать генэша безопаснее, когда он спит! — недовольно попенял Мумуф. Наблюдавший за всем этим Аделард покачал головой, а вот на флегматичном лице лекаря даже мускул не дрогнул, словно его каждый день пинали строптивые генэши королей, и в этом не было ничего необычного. Невозмутимо накинув одеяло обратно, он прощупал Рэму живот, послушал пульс на запястье и сообщил, что опасений за жизнь младшего мужа короля больше нет, и больному теперь необходимы только забота, правильный уход и покой. — Покой телесный и душевный! И, конечно же, ваша нежность и любовь, государь! — с низким поклоном, добавил кирианец. Он дал какие-то распоряжения, за что-то поблагодарил Мумуфа, однако перед уходом, улучив момент, когда король с толстячком отошли подальше, негромко сказал: — Впредь вам нужно хорошо заботиться о своем здоровье, юноша. Не знаю, чем уж вы смогли так разъярить короля, что он был в постели с вами столь небрежен и груб. Король Аделард славится своей сдержанностью, а значит, во всех ваших… эм, интимных травмах виноваты только вы сами. Мне известно: генэшем вы стали внезапно и, конечно же, многое не понимаете. Послушайте доброго совета, смиренное послушание и покладистый характер станут залогом вашего доброго здравия в будущем. Уверен, вам не хочется вновь лечить последствия чересчур жестких любовных утех. Сердце Рэмира пропустило удар, и он спросил, покосившись в сторону короля и Мумуфа: — Его величеству вы тоже порекомендовали отныне быть в постели со мной не таким жестким? Брови лекаря взлетели вверх: — Конечно же нет! Кто я такой, чтобы давать советы старшему мужу и тем более королю в том, как тешиться со своим генэшем? Я всего лишь врач. А вот вам нужно быть умнее и не доводить дело до заточения в башне и слишком крупных игрушек. Проводив лекаря взглядом, Рэмир в смятении скатился с подушек и, укутавшись в одеяло с головой, какое-то время лежал неподвижно. Мысли путались, возвращаясь к произошедшему, воскрешая звуки и ощущения, которые так хотелось стереть из памяти. Башня, слова лекаря, Лигии, короля… Все смешивалось в один тягучий мучительный ком, в котором невозможно было различить, какое же чувство самое важное. Унижение? Боль? Безразличие? Злость? Непонимание? Эмоции то подступали водяным приливом, заставляя содрогаться тело, то вдруг проваливались в щели сознания, оставляя лишь выхолощенное опустошенное равнодушие. Хотелось отгородиться ото всех, забыться в своем собственном мирке под одеялом, не думать ни о чем, ничего не видеть и не чувствовать. Так хорошо. Но душная темнота вокруг вдруг стала такой же, как там, в башне. И… Рэм снова терял контроль? Не видел, что происходит вокруг? А это значило, что там, за границей его зрения, мог находиться кто угодно. И он имел возможность подойти, дотронуться, схватить… Внезапно, опасно… Задохнувшись, Рэмир судорожно скинул с себя одеяло и подскочил на постели так резко, что немые слуги испуганно отшатнулись в стороны. — Мой принц! — Мумуф метнулся к Рэмиру, заботливо поддерживая за плечи. — Вам дурно? Что-то не так? Да дурно. Да, не так. Все не так…