Младший принц

Карета живо неслась по лесной дороге, с каждой минутой все больше отдаляясь от столицы Кирии. Цветущее разнотравье, текшее вдоль опушки исписанной узорами теней и солнечных бликов рекой, наполняло воздух густыми свежими ароматами. Яркие смолисто-янтарные стволы деревьев взмывали вверх живописными молниями. Их густые кроны чуть шевелились на ветру и радовали глаз разнообразием изумрудных оттенков. А над этим великолепием на фоне жаркого лазурного неба исполинскими зубчатыми уступами возвышалась горная гряда. Красота вида за окнами кареты поражала. Но Рэмир ничего не видел. Казалось, он вообще не воспринимал окружающий мир. По мере того, как телесный недуг стал отпускать Рэма, его все сильнее и сильнее охватывало вязкое, тупое безразличие ко всему — к унижению, к боли, к людям, вообще к происходящему вокруг. Словно чувства его от чрезмерного напряжения лопнули, оборвались, лишив его способности что-либо ощущать. Он так долго боролся с собой, терпел и вдруг, очнувшись после болезни, увяз в неведомо откуда нахлынувшем равнодушии. Безучастность навалилась на Рэмира многотонной глыбой и… раздавила его. Вначале он еще злобно реагировал на любые прикосновения, но спустя несколько дней и эта живая реакция сперва стала вялой, а после и вовсе пропала. По первости забота слуг, Мумуфа, королевской четы раздражала Рэма. Ему казалось, что, несмотря на его отчаянное желание удержать все в тайне, они знают о насилии над ним и лживо жалеют королевского генэша. В его искривленном восприятии не было места пониманию искренности чьих-то порывов, чьих-то страданий. Какое-то время он еще мог разговаривать с Лигией — в первую очередь из чувства вины перед ней. Но именно оно в конце концов и придушило Рэмира окончательно, снесло здравомыслие отчаянной волной обиды и чего-то еще, что не поддавалось определению. Королева пыталась быть с ним доброй и внимательной, но Рэм то и дело ловил ее устремленный в пространство несчастный взгляд. И он вдруг стал выводить из себя Рэма! Да, он совершил подлость. Да, Лигия не желала близости с ним, с генэшем. Но она ведь не помнила ничего! И еще: она была на ложе с королем, ее любимым мужем! Она ведь этого хотела?! Она может зачать от него ребенка и тогда останется рядом с Аделардом навсегда! Так что же в этом трагичного?! Она женщина, для нее нормально отдаться мужчине! В то время, как он… Рядом с унижением самого Рэмира трагедия королевы казалась смехотворной. Ее печаль раздражала. Рэм начал злиться и тогда… вдруг осознал суть своих рассуждений по отношению к нежной птахе и помертвел, ужаснувшись собственным безобразным мыслям. Что же это с ним происходит?! До чего он дошел?! Он рехнулся?! Как он посмел принизить переживания женщины? Воистину: если боги хотят наказать человека, они отнимают у него разум! От воспоминаний о пережитом у принца безысходно опустились руки. Да, Рэм заслужил наказание. Он заслужил все, что с ним произошло! За свои мысли, за свою беспомощность, за свое… Он недостойный сын венценосного отца, позор королевского рода… Чего он хотел для себя? Счастливой жизни?.. Рэмир стал задыхаться от безвозвратности происшедшего. Он всё это заслужил! Всё! Мысли вдруг застопорились, ввергая в обреченное оцепенение. Сердце пронзила раскаленная боль. Невыносимая, бесконечная. И тогда боги решили пожалеть Рэмира и отняли у него чувства. Ему вдруг стало в-с-е-р-а-в-н-о. Он ушел в себя, отгородив истерзанное сознание от жизни. Он не хотел есть или пить. Забыл прогулки по саду. Только естественная нужда могла заставить Рэма самостоятельно сдвинуться с места. Он словно кукла позволял делать с собой все что угодно, при этом не проявляя никаких желаний. Рэм перестал отшатываться от людей, как это было в первые дни после башни. Теперь люди были где-то далеко. Все их действия стали безразличны. Потому что бесчувственных кукол человеческие прикосновения не пугают. Он автоматически пережевывал пищу, когда настырный Мумуф буквально впихивал ее ему в рот, но сам мог не есть сутками. Он часами сидел не шевелясь, глядя неподвижным взором в стену перед собой, в спальне на диване или на приснопамятной мраморной скамье, если Лигия с Мумуфом, едва не плача, выводили его в сад. Он безропотно позволял Аделарду обнимать себя, целовать безвольные руки. Разрешал укутывать себя одеялами, не замечая отчаяния в зеленых глазах. Потому что просто не видел ничего вокруг! Рэмир слышал нежные уговоры короля, но не понимал их смысла. И даже мысли, если и появлялись, были какими-то пустыми, выхолощенными. Так и не оформившись в конкретные слова, они лопались в голове мыльными пузырями. Аделард выдержал так пять дней. А на шестой… — Все ещё не желаешь говорить со мной? — Аделард вернулся в комнату Рэмира после долгой и сложной встречи с министрами и в который раз тщетно попытался расшевелить своего окаменевшего генэша. — Прошу тебя, не молчи! Рэм даже не шелохнулся. В его ушах голос короля прозвучал заботливым, но бессмысленным звуком. Аделард опустился рядом на диван и заглянул Рэмиру в лицо: — Скажи, чего ты хочешь? Что мне сделать для тебя? Рэмир бы сказал, если бы у него было хотя бы какое-то желание. — Как же вытащить тебя из того темного колодца, в который ты себя загоняешь? Какое-то время Аделард сидел, нежно укачивая оцепеневшего мужа в объятиях и напряженно о чем-то размышляя. А затем тяжело вздохнул и, мягко отстранившись, хлопнул себя по коленям: — Здесь, в столице, я ничем не смогу тебя отвлечь. Но в горной резиденции я точно найду для тебя достойное развлечение. Поверь, тебе понравится! Мумуф! — крикнул он, решительно поднимаясь на ноги. — Приготовь все необходимое для моих супругов. Мы завтра же уезжаем из столицы! Рэму было безразлично, куда его увезут. Бессловесные вышколенные слуги во главе с Мумуфом споро собрали нужные вещи, и вот теперь королевский кортеж мчался по лесной дороге в горы. Путь был довольно долгим. Выехали они еще затемно и только к полудню подкатили к стенам невысокого замка. Вокруг него теснилось поселение, жители которого радостными криками приветствовали появление монарха. Комнаты королевского семейства располагались на втором этаже рядом друг с другом и сообщались между собой внутренним проходом. Рэмира тут же отвели в предназначенное ему помещение, а сердобольный Мумуф приготовил купальню, дабы монарший генэш мог освежиться с дороги. Потом он же проводил Рэма обратно в спальню. — Вы очень рано встали, мой принц, а в карете выспаться нормально невозможно. Так что отдыхайте и восстанавливайте силы, — Мумуф заботливо подоткнул подушки под спину Рэмиру и тихонько вышел из комнаты. Рэм же остался сидеть на месте, как истукан. За окнами слышались какие-то разговоры, кто-то что-то весело вскрикнул, и раздался заливистый многоголосый смех. Охрана хохочет? Потом все резко оборвалось, словно неучтивцам рты заткнули. На краю сознания мелькнула мысль, что это просто вопиюще — так безобразно ржать, зная, что в замок приехал король. Но Рэм даже не встал с кровати, чтобы посмотреть в окно, безучастно пялясь на золотистые завитки на портьерах. Через какое-то время к нему вернулся Мумуф, с грехом пополам заставил выпить целебный напиток, которым поил всё время болезни. Затем вновь накинул на Рэмира унну и вывел из комнаты. Никакого раболепного трепета, ставшего привычным в столице, здесь не наблюдалось. Придворных тут не было, а немногочисленные служители замка родом из соседнего поселения явно не цепенели от страха перед приехавшим государем. Они занимались своими делами, завидев приближающегося короля тотчас почтительно склонялись, но после тут же вновь приступали к работе. Жизнь текла своим обычным чередом, размеренно и спокойно. — Здесь так мирно, — прощебетала Лигия, ожидавшая мужчин во дворе. Она уже переоделась и была в простой домашней унне. Простой, но все равно исключительно изысканной. Рядом почтительно стоял Хаммиз. Его вид тоже преобразился. Вместо неизменного придворного офицерского мундира начальник дворцовой стражи облачился в обычный гражданский наряд: мягкие кожаные штаны, просторная рубаха с расстегнутым воротом, перехваченная широким поясом, и легкий плащ на плечах. Из привычного остался только неизменный короткий меч на боку. Волосы Хаммиза были схвачены на затылке в свободный хвост, пара густых смоляных прядей небрежно падала на лоб, скрывая почти пол-лица и придавая гордому другу короля какой-то разухабистый разбойничий вид. Государь и его близкие определенно чувствовали себя на отдыхе. — Моя личная горная резиденция, Маленький дворец, — улыбнулся Аделард, указывая на одно из строений, то самое, в котором Рэмир провел последние несколько часов. — Дед велел отстроить его, когда я родился. Резиденция небольшая, но домашняя и тихая. Матушка приложила немало трудов, чтобы сделать этот игрушечный замок обжитым и уютным. Изящество парка и лесных аллей — это все ее заслуга. Она торопилась, чтобы успеть в срок. В десять лет меня привезли сюда впервые и сказали, что отныне я здесь полноправный хозяин. И мы с Хаммизом на радостях устроили тут настоящий бедлам… — Король негромко рассмеялся воспоминаниям о детских шалостях. — Ну и влетело же нам потом! Батюшка был в бешенстве. Как можно! Разве пристало принцу крови так дебоширить с крестьянскими детьми?! — Влетело только вам, государь, — раздался рядом спокойный голос Хаммиза. — А меня с остальными горе-вояками посадили под замок в подвале. — Это точно, — снова рассмеялся Аделард. — И моя добрая кормилица тайком таскала вам лепешки, чтобы вы не отощали за два дня. Теперь хмыкнул и Хаммиз. А Аделард осторожно приобнял Рэмира: — Тут мило, правда? Мы часто приезжали сюда всей семьей, пока отца не короновали. Рэмир стоял молча, бесстрастно глядя перед собой на невысокую ограждающую постройки стену. Под покровом унны было невозможно понять ни выражения лица Рэма, ни куда он смотрит, но Аделард решил, что догадался. — Ты думаешь, что стена не очень-то высока? Нет, Рэм не думал об этом. Он просто видел, что стена… действительно слишком низкая. — И ты прав, от такой крепости проку мало. Эта резиденция не рассчитана на осады. Это просто загородный дом. Хотя и здесь есть кое-какие хитрости, чтобы обеспечить безопасность обитателей. Хочешь посмотреть? Рэм не хотел. Даже не шевельнулся. — Тогда пойдем, я покажу тебе кое-что интересное! Рэмира совершенно не интересовали местные секреты, но он безропотно сдвинулся с места, увлекаемый воодушевившимся королем. Каким бы расслабленным не выглядел Хаммиз, одного движения его бровей хватило, чтобы воины королевской охраны мгновенно рассредоточились вокруг монаршей четы и зашагали в нужном направлении. Через какое-то время деревья расступились, и перед взором Рэма раскрылось зеркальная гладь лесного озера. К его середине от берега тянулся неширокий деревянный мост, на другом конце которого прямо из воды возвышалась высокая каменная башня. В окаймлении горных уступов картина открывалась просто завораживающая. Выйдя на самый берег, Аделард остановился: — Красиво, верно? Он посмотрел на Рэма вопрошающе. Так, словно ему было просто жизненно необходимо услышать мнение генэша. — Красиво, — безразличным тоном ответил принц. Почему отозвался? Наверное, вид был действительно красивым. Но в любом случае для окружающих его реакция, похоже, стала неожиданностью. Услышав голос «пасынка», Хаммиз повернул голову в его сторону. Аделард же изо всех сил старался не выдать своей реакции на внезапный ответ младшего мужа, но глаза его помимо воли радостно блеснули. — Эта башня и есть убежище местных жителей, — продолжил рассказ король как можно более обыденным тоном, похоже, опасаясь своей видимой радостью спугнуть готовность Рэма говорить. — Она была построена задолго до Маленького дворца. В случае нападения разбойников, крестьяне скрывались в ней и, отрезав вход от моста, были недосягаемы для врагов. А однажды местные и вовсе исхитрились: заманили в башню бандитов, что давно изводили всю округу, а после подпалили мост. Деваться преступникам было некуда, а тех, кто попытался выбраться из засады вплавь, остановили стрелами и копьями. Так и держали их взаперти, пока не подоспела королевская стража. В конце концов, оголодавшие мерзавцы сами сдались властям. Пойдем-ка, посмотрим, что там внутри. В окружении охраны они прошествовали по мосту. Рэму не было интересно оснащение постройки, как, впрочем, и все вокруг. Напротив, каменные стены темного помещения стали давить на него, будто бы он вновь возвращался в дворцовую башню для наказания. И ещё эти порывы холодного ветра, гуляющие по лестницам… В груди зашевелилось непрошеное напряжение и стало сжиматься внутри ледяными тисками. Медленно и неотвратимо. Пытаясь овладеть собой, принц прикрыл глаза, погружаясь в темноту, глубоко вдохнул сырой воздух. И в этот момент порыв ветра взвыл в узких бойницах, заставив принца похолодеть от ужаса. Рэм распахнул глаза, чувствуя как предательски задрожало тело. Шагнул назад, стремясь сбежать от жутких ощущений и вдруг наткнулся на кого-то. За спиной был человек! Слабый крик сорвался с уст Рэма, и он в панике резко обернулся, попадая в чьи-то опасные руки. Инстинктивно рванулся прочь, едва не падая со ступенек. — Это я, — Аделард удержал Рэма от падения, осторожно притягивая к себе, но тот лихорадочно высвободился из его рук. Сердце бешено колотилось, судорожное дыхание никак не удавалось выровнять. Боги, что же с ним происходит! Как мерзко, убого… Рэм отвернулся и закрыл лицо руками. — Всё хорошо, — мягко проговорил король. — Так бывает. Это нормально. Если хочешь, мы уйдем отсюда. Рэмир уронил руки и отрицательно мотнул головой. Он должен был справиться с собственной слабостью! Только вот как? Самообладание возвращалось медленно и мучительно, а побороть постыдное желание выбежать из башни, казалось, и вовсе не было сил. Но в этот момент крепкая рука Аделарда уверенно сжала его ладонь, словно давая понять, что Рэм тут не один и рядом есть кто-то, на кого можно опереться. Она была теплой и… мешающей. Можно было бы вырваться из королевских пальцев. Можно было бы, но… ни к чему. Зачем? Король, увлеченный заботой о своем генэше, не заметил, что Лигия замерла перед щербатыми ступенями. И тогда Хаммиз, накинув на руку плащ, почтительно подставил ее королеве для опоры. А вот Рэмир снова провалился в себя. Механически ходил вслед за всеми, смотрел на маленькую лодчонку, спрятанную в укромном тайном месте, пропустил мимо сознания место, где хранился запас провианта… Паники больше не было. Совсем. Словно она вся выгорела в той постыдной неожиданной вспышке. Но тягостное безразличие накатило вновь. В конце концов король, в очередной раз отчаявшись дождаться от генэша какой-либо реакции на секреты башни, решил вернуться назад в Маленький дворец. Предварительно вдоволь нагулявшись по берегу, надышавшись горным воздухом, густо замешенном на ароматах леса и озерной воды, они отправились домой. Их уже ждал ужин. Рэм привычно не проявил ни малейшего интереса к еде, своим безучастным видом портя аппетит сотрапезникам. Спустя какое-то время его наконец отпустили обратно в комнату. — Ах, вы уже отужинали, мой господин! Как хорошо! С возвращением! Я как раз перестелил вашу постель. Хотите, я положу под подушку для аромата горные цветы? Они помогают от бессонницы и успокаивают душу. Ах да! Еще я успел разогреть воду, и ваша купальня уже готова! От звонкого мальчишеского голоса Рэмир сморгнул и поднял глаза. — А вам какие масла больше нравятся? С ароматом или без? Если прикажете, я раздобуду именно те, что вы пожелаете. Не гневайтесь, если сегодня я их не найду, но завтра я непременно… Принц озадаченно молчал. А белобрысый незнакомец тараторил без умолку, выпаливая тысячу слов за один выдох. Привыкший к молчаливости кирианских слуг, Рэм удивленно поджал губы. Собственно, и в Герлансии челяди монаршего дворца болтать не полагалось. А вот местные деревенские жители, кажется, были простодушны до наивности. — Ты кто такой? — Я? — радостно просиял мальчишка. — Я ваш новый немой! — Кто?! Немой? Этот звенящий колокольчик? Рэму показалось, что внутри его что-то щекотливо шевельнулось, и он коротко и недоуменно хмыкнул. — Ой! Вы засмеялись! — счастливо воскликнул мальчишка. — А мне сказали, что вы тяжело болели и еще не оправились от недуга. Что вы удручены… — Тебе сказали правильно, — холодно отрезал Рэмир, мгновенно очнувшись от непрошеного веселья и отвернулся. — Как скажете, господин, но мне почему-то кажется, что вам уже надоело грустить, — мальчишка хитро сощурился. — Это же так скучно — все время печалиться! Но нам следует поторопиться, господин, иначе вода в купальне остынет. Позвольте, я помогу вам снять унну. Ах, у вас такая красивая унна! Король, несомненно, старался сделать вам приятное. А вы, должно быть, очень благодарны мужу за такую заботу. Он потянул руки к королевскому генэшу, но Рэмир, окончательно отрезвленный последними словами белобрысого болтуна, с силой оттолкнул мальчишку: — Не прикасайся ко мне! Тот отшатнулся, болезненно зашипев, и торопливо стал поправлять просторную рубаху, что от резкого движения принца съехала с плеча. Но скрыть яркие синюшно-бордовые полосы на коже все-таки не успел. — Что это? — нахмурился Рэмир, не отрывая взгляда от отметин. — Ах это? — мальчишка виновато заулыбался и неловко прихватил ворот рубахи. — Не обращайте внимание, мой господин. Я провинился и меня наказали. Все хорошо… Рэмир скрипнул зубами. Полосы были толстыми и еще не до конца зажившими. Значит, так, оказывается, в этом мирном уголке наказывают провинившихся детей?! — Что же тут хорошего?! — рыкнул принц и вдруг замер: неожиданная мысль обожгла голову. Мальчишка… Рэмир точно видел его уже. Эти острые плечи, эту тонкую, совсем ребяческую шею, эту белобрысую голову… Узнавание сверкнуло яркой вспышкой, едва не сбив с ног. — Погоди! Ты — тот самый парень, которого секли на рыночной площади на праздник солнца?! Мальчишка вздрогнул и испуганно попятился назад. — Вы… вы видели меня на площади? — в ужасе прошептал юный слуга, бледнея. — Простите… простите, господин! Я не хотел оскорбить вас своим грязным присутствием! Я… я немедленно передам, чтобы вам прислали другого слугу! Он нервно склонился в быстром поклоне и, не поднимая головы, опрометью бросился к входу. — Стой! Рэмир не дал ему выскочить из комнаты. В один прыжок догнал беглеца и схватил за руки. (Откуда только силы взялись?) От страха на глазах у мальчишки выступили слезы, и сердце Рэмира защемило от жалости. Но следующим чувством, что возродилось сегодня в душе принца, был стыд. Жгучий и отчаянный. За что же он так напугал и без того измученного ребенка? — Нет! Незачем никому ничего передавать! — уверенно сказал Рэм, пытаясь придать хрипящему голосу как можно больше мягкости. — Мне совсем не нужен другой слуга. Наоборот! Я очень рад, что ты жив. Что ты в порядке. Я переживал за тебя. Очень! — Рэм отпустил руки юного слуги — такие тонкие, слабые, совсем беззащитные. — Как твоё имя? Мальчишка какое-то время испуганно смотрел на королевского генэша. Затем несмело проговорил: — Арсель, господин. — Понятно! — Рэмир улыбнулся настолько широко, насколько позволили отвыкшие от такого губы. — Как же ты тут оказался? Видимо, благородное спокойное лицо принца внушило Арселю доверие, и он вдруг расплылся в лучезарной улыбке. — Государь выкупил меня! — сообщил он, понемногу теряя страх перед красивым младшим мужем владыки Кирии. — А дядюшка Мумуф вылечил, поставил на ноги и привез сюда. Так вот почему король столь внезапно покинул карету во время прогулки по столице! И вот чем был занят Мумуф во время приема на праздник солнца! — Король никому не сказал, что выкупил тебя. — Конечно! — печально усмехнулся мальчонка. — Мало найдется людей, которые не побоятся унизиться и потратить деньги на опозоренного генэша. Да еще и приютят его после. Государь не побоялся и спас мне жизнь. Рэмир был удивлен. Честно говоря, он совсем не ждал подобного благородства от венценосной особы. Впрочем, Аделард во многом был неправильным королем. Весь остаток вечера Арсель развлекал принца своим щебетом. В основном он говорил один, но Рэмир к своему изумлению действительно его слушал. Молча внимая беззаботной болтовне, он все больше и больше убеждался в собственной никчемности. Он — взрослый мужчина, воин — и так раскис от всего, что с ним произошло. Ушел в себя, замкнулся, считая, что это правильная и позволительная реакция. Этот же мальчишка, совсем еще ребенок, оказался настолько сильным, что умудрился остаться собой, живым и смешливым! А ведь ему досталось гораздо больше, чем принцу. Ублюдок муж, который, как выяснилось, совсем не церемонился с юным генэшем, смешивая того с грязью все время совместной жизни. Арсель считал, что ему повезло, когда после гибели всех родных его взял в мужья богатый вельможа. На деле же оказалось, что бедняга попал в настоящий плен к негодяю, который в итоге придрался к случайной ошибке генэша и воспользовался ею, чтобы ославить несчастного перед всей столицей и навсегда лишить возможности нормальной жизни. Конечно, вельможная тварь не предполагала, что найдется сумасшедший, что спасет Арселя. Как ему удалось сохранить веселость?.. Как он находит в себе силы столь открыто продолжать жить?.. Да, Рэмир устыдился своей слабости. Но как справиться с собственной неуправляемой тоской, он по-прежнему не знал.

***

— Ах, господин, сегодня будет такое прекрасное представление! — восторженно сообщил Арсель, собирая на следующее утро принца к завтраку. — Уверен, оно разгонит вашу печаль! Его величество пригласил артистов, наверное, соберутся гости, и вы наконец повеселеете! — Что же ты языком мелешь без умолку! — пухлая ладонь Мумуфа отвесила парнишке легкий подзатыльник. Лысый смотритель супружеской половины все утро недовольно ворчал на Арселя за неумение вести себя как положено добропорядочному королевскому немому. Что поделаешь, мальчишка был воспитан как генэш, но, увы, не как придворный слуга младшего мужа. И, кажется, все здесь это понимали. Было очевидно, что Мумуф, хоть и строжился для порядка, но в действительности совсем не сердился. — Никаких гостей сегодня не будет, мой принц, — утешающе заверил он Рэмира, укладывая его волосы в аккуратную незатейливую прическу. — Зрелище предназначено исключительно для глаз короля, ее величества и для вас. Поэтому вы с государыней сможете отдыхать и наслаждаться представлением без унны. А ты смотри, неуч, — без паузы продолжил он наставлять Арселя, — тут нужно использовать только легкие заколки, иначе прическа потеряет свою воздушность, а у королевского генэша разболится голова. И тогда я тебя примерно накажу за нерасторопность! — Я все запомнил. И стану делать именно так, как вы сказали, — живо заверил Арсель и обернулся к Рэмиру. — И никакой головной боли у вас никогда не будет, мой господин! Вы будете всем очень довольный! — Ну что за болтливый немой! — нарочито строго возмутился толстяк. — Когда ты научишься вести себя как подобает и перестанешь трещать без умолку? Мальчишка сдержал смешок и озорно сверкнул карими глазищами: — Да вы и сами, дядюшка Мумуф, поболтать любите! — Какой я тебе дядюшка! Я — главный смотритель супружеской половины! Твой начальник! — Конечно, господин начальник! Как скажете, господин начальник! Арсель закрыл рот, какое-то время усердно изображал немого. Впрочем, надолго его терпения не хватило, и вскоре он решительно прервал тишину: — И все же вам не кажется, господин начальник, что королевскому генэшу уже изрядно надоела воспитанная бессловесная прислуга. Посмотрите, он ведь уже и сам говорить отвык! — Вот я тебе! — рявкнул Мумуф и потянулся к нерадивому слуге. — Ай! — Арсель увернулся от начальственной руки, которая попыталась ухватить его за ухо, и совершенно бездумно спрятался за принцем, словно тот был его товарищем по детским шалостям. — Простите, дядюшка Мумуф! Всё-всё! Я уже молчу! — О, боги! — мученически простонал тот, закатывая глаза. — Пойдемте, мой господин! Я провожу вас к завтраку, — затормошил Рэма Арсель, торопливо склоняясь перед принцем, но продолжая, однако, неотрывно смотреть на Мумуфа с комичной опаской. — Давайте поторопимся, мой господин, а то как бы нам с вами не попало от дядюшки главного смотрителя. Мумуф издал нечленораздельный страдальческий звук. А у Рэма вдруг из груди вырвался резкий щекочущий выдох, и он ощутил странное напряжение в губах. И лишь потом принц сообразил, что только что едва не рассмеялся. Провожая Рэма к завтраку, Арсель вертел головой, восторженно обсуждая роскошные убранства загородной резиденции короля Кирии и ахая от изысканных цветущих растений вдоль галереи и во внутреннем дворе Маленького дворца. — Как тебе это удается? — спросил Рэмир Арселя, наблюдая за его неуёмным интересом ко всему вокруг. — Что именно, мой господин? — с готовностью тут же отозвался тот. — После всего, что с тобой случилось, оставаться таким радостным и живым? На лицо Арселя набежала тень. Но настолько мимолетная, зыбкая, что тут же растворилась в нежной улыбке. Он посмотрел на Рэма ясным взглядом: — Мой покойный отец всегда говорил, что барахтаться в собственном унынии — это то же самое, что плескаться в гнилом болоте и не пытаться отмыться. Даже если раны болят, не следует бесконечно вспоминать, как ты их получил. Дала жизнь жестокий урок — его нужно запомнить сразу и навсегда, а не зубрить постоянно одно и то же изо дня в день, — Арсель зябко повел исхлестанными кнутом плечами. — Мне действительно было очень плохо долгие годы и очень больно. И мне казалось, конца этому кошмару не будет. Но что толку поддаваться тоске сейчас, господин? В конце концов, что было в прошлом, то было, уже ничего не изменить. А вот что будет в будущем и что происходит теперь… Если я продолжу постоянно думать о пережитых горестях, я не смогу увидеть радости жизни сейчас. А ведь они, эти радости, существуют вокруг меня независимо от моего настроения и могут совершенно внезапно закончиться. Уж я-то знаю… И кто же тогда выиграет, если я упущу все самое лучшее сегодня? И как я смогу добыть свое счастье в будущем, если стану унылым и нудным? — Арсель чисто и искренне рассмеялся. — А я очень хочу быть счастливым, мой господин! Рэм задумчиво усмехнулся: — Ты и так счастливый человек. Жизнерадостный и веселый. С твоим характером для тебя успокоить свою израненную душу оказалось легко. Смех Арселя оборвался. — Нет, господин. Это страдать и мучить себя легко. А сохранять бодрость духа с любым характером всегда сложно.