Младший принц

После обеденной трапезы король предупредил, что вскоре всех ждет приятное развлечение, а пока его готовят, предложил генэшу прогуляться по имению. Точнее, как предложил? Просто взял Рэмира за руку и поволок за собой. Они подошли к каким-то хозяйственным постройкам за высокой плотной изгородью в отдалении от жилых зданий. У ворот стояла подтянутая охрана, и вообще, в отличие от вчерашней умеренной многолюдности, сегодня рядом с постройками не наблюдалось никого из местных, словно всех вдруг выгнали из резиденции. Хаммиз первым проскользнул в приоткрывшиеся ворота. А за ним в закрытый от посторонних глаз двор проследовали и король со своим генэшем. В нос принца пахнуло до боли знакомым резковатым запахом. Это конюшня? Рэм отмер и посмотрел по сторонам. — Сбрось унну, — вымолвил Аделард, — Я приказал никого не впускать сюда, так что ни один посторонний мужчина не сможет тебя увидеть. Стража надежная, тебе нечего опасаться. Принц не ошибся, это действительно был конный двор! Сердце тоскливо заныло. Где-то сейчас верный надежный красавец Тайфун? Наверное, обиделся, что его всадник вдруг пропал так надолго. Бедняга даже и не представляет, что их разлука навсегда. Рэмир только очень надеялся, что любимого боевого товарища после позорного брака хозяина не отдали на мясо. Впрочем, вряд ли у кого-нибудь поднимется рука уничтожить столь блестящего скакуна. Даже если это скакун опального принца. В центр идеально ухоженного двора вышел Хаммиз, ведя под уздцы шикарного вороного жеребца. Благородное животное, увидев владыку Кирии, переступило с ноги на ногу и приветственно фыркнуло. — Мериттин, мой хороший! — расплылся в улыбке Аделард, протягивая черному красавцу припасенное лакомство и лаская лоснящуюся шею. — Соскучился? Рэмир замер, внимательно рассматривая роскошное животное. Он сразу оценил, сколь совершенен был королевский конь. — Нравится? — довольно щурясь, поинтересовался Аделард. Подобная мощная красота не может не нравиться! Но все же это было жестоким издевательством — хвастать перед генэшем красавцем жеребцом, зная, насколько Рэмир любил верховую езду, и тем самым лишний раз напоминая, что отныне столь обожаемое принцем удовольствие ему совершенно не доступно. Поэтому Рэмир никак не отреагировал на слова монарха, молча стоял, бесстрастно глядя на Мерритина. В руки принцу сунули кусочек сахара, и Аделард легонько подтолкнул Рэмира вперед: — Ну же, покорми его. Тебе же хочется. Что ж, хотя бы покормить, если нельзя в полной мере насладиться сильной грацией этого красавца. Конь настороженно покосился на протянутую принцем руку. — Все хорошо, Мериттин. Это мой друг, — Аделард положил руку на плечо мужа и подхватил Рэмову ладонь с сахаром снизу. — Он у меня умница. И уже любит тебя. Умное животное уловило разрешение хозяина и потянулось к лакомству. Рэм ощутил кожей бархатистые губы и поддавшись искушению, потрепал Мериттина по гордой шее. — Будь осторожен с ним. Он мне очень дорог, — король притянул генэша к себе поближе. Принц криво усмехнулся. Да разве он, Рэмир, способен навредить такому животному? А главное чем? — Ты слышал меня, Мерриттин? Береги его! Рэм непонимающе сдвинул брови. — Ты готов? — улыбаясь спросил мужа Аделард. Принц недоуменно посмотрел на короля и снова ничего не сказал. — Мериттин был диким конем, и мне пришлось немало потрудиться, чтобы приручить его. Он и сейчас довольно своенравный. Но мы дружим. Мне интересно, насколько он будет надежен в бою? Попробуешь? Мумуф сказал, что тебе подобные упражнения уже не повредят. Рэм прищурился, глядя на короля недоверчиво и серьезно: — Но ты же говорил, что генэшу нельзя… — Да, — согласно кивнул монарх. — И если кто-то узнает — будет скандал. Но Хаммиз позаботился, чтобы наш секрет остался секретом. — Конечно, столь вопиющий факт не должен получить огласку, — холодно подтвердил кирианец, передавая узду владыке. — Желания моего государя становятся все более и более экзотичными. И мне приходится постоянно изворачиваться, дабы сохранить доброе имя короля. — Так как? — Аделард лукаво сверкнул глазами. — Сам сесть в седло сможешь? Или помочь? Какое-то время принц испытующе смотрел на мужа, словно пытаясь угадать, в чем тут подвох. А затем вдруг разлепил плотно сжатые губы: — Сам. Забрал повод, ухватился за луку, вставил ногу в стремя и легко взлетел в седло. Конь, конечно, был с норовом, но не настолько буйным, чтобы Рэмир не мог с ним совладать. Погарцевав для приличия буквально мгновение, жеребец пошел горделивой рысью, а потом повинуясь посылу наездника, плавно перешел на галоп. Ветер хлестнул по щекам Рэма, словно хотел выветрить из него ту гнетущую тяжесть, что лежала на сердце. Принц сделал пару кругов по двору, а потом уверенно направил коня к бревенчатому препятствию. Мериттин понятливо ускорился, пошел все быстрее и быстрее, с удовольствием мощно оттолкнулся от земли. Наблюдающий за этим Аделард нервно прикусил губу. Конь и всадник рывком взлетели, уверенно перемахивая через крестовину. Аделард резко выдохнул. — Перестань! — с укором сказал Хаммиз. — Твой муж не родился генэшем. Он воин и потому прекрасно управляется с лошадью. И хотя на лицо Аделарда набежала тень тревоги, глаза, глядящие на мужа, светились тихим счастьем. Рэм осадил коня и соскочил на землю. — Так скоро? Уже устал? — удивленно вскинул брови монарх. — Я думал, мы тебя с седла не стащим. Вероятнее всего так и было бы в обычной жизни, но сейчас любимая забава с верховой ездой для Рэма выглядела милостивой подачкой короля. И что он принял эту подачку Аделарда, теперь казалось поступком жалким и убогим. — Наверное, я еще не вполне оправился, — бесстрастно ответил Рэм и коротко кивнул. — Простите, государь. У вас прекрасный конь. Хаммиз усмехнулся, перехватил узду Мериттина и повел жеребца в конюшню. — Тут есть еще один скакун, — небрежно произнес король, быстро глянув вослед Хаммизу. — И он, честно говоря, застоялся в стойле. Не хочешь помочь ему размять ноги? Рэм недовольно поджал губы. — Думаю, я воздержусь, — тихо ответил он. Король широко улыбнулся и хитро прищурился: — А я вот думаю, что не воздержишься… В конюшне раздался какой-то шум, затем возбужденное ржание. Рэм прислушался. Что-то в этом ржании его насторожило. А еще через пару мгновений во дворе появился Хаммиз и… У Рэма перехватило дыхание: — Тайфун! Гнедой вздрогнул, дернулся, услышав голос хозяина, беспокойно повел ушами, заозирался, а увидев Рэма, едва не взбрыкнул и призывно заржал. Хаммиз расхохотался и бросил узду королевскому генэшу: — Он почуял тебя сразу, как только ты переступил порог конного двора. Рэмир потянулся к Тайфуну, лаская широкий лоб, глядя в разумные лиловые глаза, а затем порывисто обхватил горячую шею верного боевого товарища и ткнулся лицом в его бархатистую шкуру. Преданное животное склонилось, прижимая умную голову к плечу принца, и замерло, наслаждаясь близостью, боясь причинить вред вновь обретенному хозяину. — Тайфун… Хороший мой… Хороший… Я так скучал… — Рэм шептал ласковые слова, оглаживая шею жеребца, единственного друга, который остался от его прошлой жизни. За своими страданиями, ошеломленный изломами судьбы, он совсем позабыл о коне. Эгоистично и так по-человечески. — Мы собирались отправить его обратно в Герлансию, — сообщил Аделард, — но я подумал, что это было бы неверно. В конце концов, это все-таки твой конь. Его сразу от границы отправили в Маленький дворец, где он и жил в свое удовольствие все это время. Так как, поможешь этому красавцу размяться? На этот раз просить себя дважды Рэмир не заставил. Привычно вскочил в знакомое седло. Тайфун восторженно тряхнул головой, всхрапнул, нетерпеливо отбил дробь копытами и радостно рванул с места, послушно следуя посылу всадника. Рэмир улыбнулся. Веселый ход гнедого встряхивал не только тело. Он словно встряхивал саму душу Рэма, заставляя что-то очень важное, почти потерянное, встать на место. Аделард открыто любовался генэшем, не скрывая счастливого блеска зеленых глаз. — Я был уверен — с этим жеребцом он начнет оживать! — проговорил государь. — Пусть наслаждается, пока у него хватит сил. Переводя ироничный взгляд с короля на Рэма, Хаммиз усмехнулся и задумчиво потер подбородок: — Ты рискуешь, Аделард. — Я понимаю. Но ты же видишь, пока это единственный способ вернуть его к жизни. Какое-то время Хаммиз терпеливо наблюдал за принцем вместе с королем, а затем покачал головой. — Любое безобразие должно вовремя закончиться, — недовольно напомнил он громким голосом. — Незачем привлекать внимание вашим слишком долгим уединением на конном дворе. Рэм спешился и, ухватившись за луку, прикрыл глаза. Голова закружилась. Но от слабости ли, или от охвативших его чувств Рэм понять не мог. Проследив взглядом, как Хаммиз уводит его жеребца, Рэмир обернулся к Аделарду и, сам не веря, что говорит эти слова, тихо произнес: — Спасибо тебе… Король сочувственно улыбнулся: — Прости, мой мальчик, твои развлечения с Тайфуном продлятся недолго, лишь то время, что мы гостим в Маленьком дворце. До тех пор, пока никто не может об этом узнать. Увы, в столице подобное будет невозможно. Слова короля словно задули внутри Рэма нежданный свет. Принц невольно поник, как-то погас, но все же заставил себя коротко кивнуть и ответить: — Я понимаю. Но все равно спасибо.

***

На берегу озера устроили помост для выступающих артистов. Вокруг расположили низкие диваны для зрителей — владыки Кирии с супругами и пары незнакомых Рэмиру женщин, откинувших унны, но стыдливо прикрывавшихся их краями от своего государя. Вокруг дивана, где сидели Аделард и его супруги, свисали полупрозрачные занавеси, скрывая лица королевского генэша и Лигии от посторонних. Охрана давно рассредоточилась по берегу, искусно скрываясь за стволами деревьев, не мозоля глаза повелителю и вместе с тем держа под контролем необходимое пространство. И если бы не наметанный глаз Рэмира, бдительные воины остались бы им не замечены. Рядом, заинтересованно волнуясь, толпились служанки Лигии и немые, прислуживающие Рэмиру. Им редко выпадала удача просто посмотреть королевское представление, не выполняя при этом важной работы по дворцу. Но сегодня король был особо благодушен и позволил насладиться выступлением артистов даже слугам супружеской половины. Вечернее представление было словно продолжение роскошного зрелища на праздник солнца во время королевского приема. Только не было столь откровенных и нескромных номеров, что в тот раз так смутили Рэмира. Кроме того сегодня, ввиду полного отсутствия так называемых светских мужчин, милые танцовщицы плели затейливые узоры из унн, не скрывая под ними своих лиц. Видимо, в столь кулуарной обстановке артисткам дозволялось не стыдиться и радовать самодержца очаровательными образами. Что касаемо мужчин-атлетов, то лицедеи мужского пола, видимо, не являлись угрозой для чести жен и младших супругов. И все же они не позволяли себе лишний раз взглянуть на окружающих дам. Зрительницы ахали, восторженно аплодировали, вызывая у артистов благодарные улыбки и снисходительную усмешку короля. Мумуф одобрительно кивал. А вот Арсель во все глаза смотрел на происходящее, открыв рот и напрочь забыв об обязанности следить за наполненностью кубков супругов короля. К счастью, Мумуф забрал у него сосуд с прохладительным напитком, благодушно позволив мальчику ненадолго быть просто зрителем. По всей вероятности, мерзавец муж не баловал беднягу Арселя подобными развлечениями. Что касаемо Рэмира, то представление не то чтобы растормошило его больше скачек с Тайфуном, но на краткое время все же привлекло его внимание. Когда действо уже подходило к концу, музыканты вдруг смолкли, и на помост вплыла закутанная в сверкающую ткань гибкая стройная фигура. Музыка зазвучала вновь, артист эффектно сбросил накидку, сверкнувшую в воздухе россыпью переливающихся искр. Зрительницы ахнули, и восторженные аплодисменты сорвались с их рук, словно под навесы шелестя влетели листья с ветвей деревьев. Рэмир тоже знал этого человека — Гальмикар. Рэм помнил его мастерство, помнил завораживающую грацию его движений. А еще он помнил неожиданный яростный взгляд, которым одарил его танцор после своего выступления. Против воли Рэм подобрался на подушках и внимательно посмотрел на молодого мужчину. Но на этот раз Гальмикар почтительно улыбался Аделарду, Лигии и Рэмиру. Скользнул лукавым взглядом по лицам остальных зрителей так, словно заигрывал одновременно сразу со всеми. И четко в такт сдвинулся с места. Танец Гальмикара был прекрасен. Его движения околдовывали, утягивали в омут фантазий, заставляли следить за каждым жестом, подчеркнутым звоном браслетов и подвесками монет на узких бедрах, поражая гибкостью и грацией. Оторвать взор от этого пленяющего зрелища было невозможно. И когда музыка затихла, как и в прошлый раз, восхищенные зрители разразились овациями. Да, Гальмикар был искусным танцором. Король снял с пальца золотой перстень и протянул его юноше. — Ты воистину великий мастер, Гальмикар! — произнес Аделард. — Спасибо за столь изысканное наслаждение. На это раз Гальмикар не полз по земле к монарху. Склонившись в глубоком поклоне, он принял кольцо, благодарно поцеловал дарящую руку и, почтительно поклонившись Лигии и Рэму, засеменил спиной к выходу с помоста. Аделард встал, давая понять, что представление закончено. — Спасибо, государь! Это было чудесно, — проговорила королева, нежно улыбаясь супругу. — Я рад, что тебе понравилось, Лигия! — благодушно кивнул король и перевел взгляд на Рэмира, видимо ожидая слов благодарности и от него. Но Рэм снова молчал. Присутствие Лигии лишало его равновесия. — Вы позволите нам удалиться, государь? — словно угадав мысли Рэмира, спросила Лигия. — У нас в планах ещё уйма деревенских девичьих забав. — Конечно, милая! Отдыхайте в своё удовольствие, — Аделард поцеловал жене руку и величественно кивнул склоняющимся перед ним дамам, уже накинувшим, как и королева, на лица унны. — Хаммиз проводит вас. Аделард вскинул руку, и его верный охранник тут же появился рядом. — Проводите государыню, куда она пожелает, — распорядился он и прихватил своего генэша под локоть, — а мы еще немного отдохнем у озера. Он проводил взглядом стайку женщин-бабочек, весело взмахивающих разноцветными уннами, среди которых темным контуром выделялся строгий силуэт Хаммиза. Затем вновь сел, утягивая за собой Рэма, и расслаблено откинулся на подушки. Повинуясь небрежному движению руки монарха, музыканты прервали мелодию и споро скрылись со своими инструментами вслед за королевской свитой. Слуги ловко и быстро убрали все ненужное и тоже исчезли. Владыка Кирии и Рэмир остались одни, в компании только легкого лесного ветра, лениво шевелившего занавеси, и негромкого плеска рыбешек в озерной воде. Солнце клонилось к закату, но еще ярко раскрашивало золотистым светом парящие в жаркой синеве облака и горные вершины. На одной из них в предвечерних лучах вырисовывалась будто бы высеченная из скалы аккуратная часовня, казавшаяся снизу совсем маленькой, почти игрушечной. — Надеюсь, я сумел развлечь тебя сегодня? — нарушил тишину Аделард, подтягивая ближе приготовленное слугами легкое одеяло. — Хотя бы немного. — Благодарю, государь, — с трудом, словно слова прилипали к его языку, произнес Рэм и мрачно нахмурился. — Сперва кони. Затем представление. Вы невероятно милостивы ко мне. Но… стоит ли так стараться, чтобы развлечь никчемного генэша? Аделард поднял брови: — Почему же никчемного? — Я знаю, что означает слово «генэш», — отозвался принц. Аделард выпрямился и с интересом посмотрел на мужа: — И что же? — Нижний, низменный, ничтожный, никто… — глухо проговорил принц, глядя мимо короля стылым взглядом. Он проговорил это ровным выцветшим голосом. Ему казалось, что он спокоен, что чувства снова пропали, но в этих больных словах все равно просочилась вновь вспыхнувшая тоскливая безысходность. Это было совсем не то, что ждал от мужа сегодня Аделард. Рэм понимал это. Но то были чувства, мучительные, кровавые. И они были лучше, чем та мертвенная безучастность, что охватывала его последние дни после недуга. Какое-то время Аделард смотрел на Рэмира долгим серьезным взглядом. — Значит, ты так понимаешь значение этого слова? — А разве есть какие-то другие? Король придвинулся ближе, и его теплая ладонь легла на плечо принца. — Конечно, — глубокий голос Аделарда зазвучал тихо и обволакивающе. Он не говорил, он выдыхал слова, сопровождая каждое из них осторожным поглаживанием. — Конечно. Младший… меньший… оберегаемый… хранимый… Рэм криво усмехнулся: — Звучит слишком красиво, чтобы быть правдой. — И тем не менее это так. Надевая унну, мужчина теряет свои права, но одновременно он вправе рассчитывать на защиту супруга. Аделард снова откинулся на подушки, мягко увлекая следом и Рэмира, притягивая его к себе осторожно и невинно. Ни единого лишнего движения, ни единого двусмысленного прикосновения. Рэм безразлично сидел, не пытаясь убрать голову с плеча Аделарда, безвольно позволяя обнимать себя. — Унна… — рассеянно произнес Рэмир, глядя на мерцающую гладь озера. — Откуда вообще взялся такой обычай — скрывать лица жен и генэшей под тканью? — О! — тихо рассмеялся Аделард. — Это история, которая длится уже тысячи лет! Так что сказка получится долгой. Рэм бесстрастно пожал плечами: — Разве мы торопимся сейчас? Улыбнувшись, Аделард заботливо прикрыл Рэмира от свежего ветра легким одеялом и, устроив поуютнее его и себя, заговорил: — Существует древняя легенда. Давным-давно жил великий король. Правил он долго и мудро. Подданные любили его, а враги боялись и стремились стать его друзьями. Страна процветала, и все в ней жили в благоденствии. У короля было два сына: Кир и Герлах. Они были дружны с детства и никогда не ссорились, ценя братскую любовь превыше всего. Однажды принцы отправились на охоту в горы и у родника увидели прекрасную девушку. Она была хороша, как луч утренней зари. И оба брата влюбились в нее без памяти. Они признались красавице в любви, но выбрать из двух блистательных принцев самого лучшего ей было не просто. Тогда девушка сказала: «Жители нашей деревни когда-то давно прогневили духа гор и, чтобы тот не наслал на них проклятие, с тех пор каждый год отдавали духу в подарок одну девушку. Она должна была ежедневно приходить к этому роднику и набирать кувшин чистой воды. Все девушки в конце концов пропадали бесследно здесь, у родника. Но вот уже много лет дух гор не забирает свой подарок, то ли насытившись, то ли простив жителям деревни их вину. Однако каждое лето сельчане все равно выбирают девушку, что станет «невестой» горному духу. И никто не знает, переживет ли она этот год или сгинет, как многие до нее. В этом году такой жертвой стала я. И обезопасить меня можно, только если найти сердце горного духа. Найдите его, и я стану невестой того, кто принесет его мне первым». Принцы никогда не слышали ни об этой легенде, ни о горном духе. Они бросились к мудрецам, к магам, что обитали в их стране, и попросили помощи. Долго маги и мудрецы искали и наконец нашли что хотели. Оказалось, что сердцем горного духа называли редчайший драгоценный камень. Найти его можно было только далеко в неприступных горах. Правда, в книгах говорилось, что камень возможно было еще призвать магической силой. Но все волшебники наотрез отказались это сделать, в страхе поведав, что такое действо способно погубить и самого мага, и всю страну. Старший сын Кир поверил им и отправился в горы сам искать сердце демона. Стал жить там, как простой рудокоп, лишь бы спасти любимую девушку. А младший Герлах, боясь лишений и тягот простой жизни, решил найти другой способ и таким образом завоевать красавицу. Он долго уговаривал магов, посулами, угрозами, обещая все блага мира, только бы ему нашли нужный камень. В конце концов ему удалось уломать одного древнего колдуна, и тот магией добыл ему сердце горного духа. Счастливый младший принц бросился к девушке, но оказалось, что он опоздал. За то время, что он потратил на уговоры магов, его старший брат, усердно трудясь в горах, сблизился с девушкой. Ее покорила честность, самоотверженность и храбрость наследного принца, и они полюбили друг друга. — Вот тут-то братья и поссорились, — безразлично предположил Рэмир. — Отнюдь! — усмехаясь, возразил Аделард. — Они слишком любили друг друга, и младший брат уступил старшему его любимую. Сыграли счастливую свадьбу. Однако древнее предание не обманывало, предупреждая, что, используя магию, можно пробудить великое зло. Горный дух вышел на поверхность и стал мстить людям за то, что они похитили его сердце. Он стал сжигать города, уничтожать людей. Король готов был отдать волшебный камень, но теперь горный дух требовал еще и свою невесту! А на это пойти уже королевская семья не могла. Все долго боролись. Наконец магам удалось найти нужное заклятье и вернуть горного духа под землю. Однако скольких жертв это стоило! Из-за глупости и упрямства младшего принца, проигнорировавшего древнее предостережение, погибло много народу. И даже сам мудрый король сгинул на дне реки от удара горного духа. Этого старший принц простить брату уже не мог. Кроме того, проваливаясь в бездну, дух обещал вернуться и забрать назначенную ему невесту. Когда все закончилось, принцы разделили страну на два королевства — Кирия и Герлансия. Унаследовавший символы власти своего отца старший принц решил во что бы ни стало защитить свою любимую от злого духа. Он приказал всем женщинам своего королевства закрыть лица, чтобы, вернувшись, дух не смог узнать его любимую королеву. Люди боялись за своих жен и сестер и потому стали под уннами вместо них прятать мужчин, которые сильнее женщин и могли бы дать отпор в случае чего. Их стали называть генэшами. Так в Кирии и стали носить унны. Говорят, что, согласно предсказанию, горный дух все-таки вернется, и если в этот раз людям удастся его победить, то он уйдет навсегда и больше не нужно будет бояться за жизнь женщин Кирии. Унны сбросят, и все снова заживут с открытыми лицами. — Красивая сказка, — вымолвил Рэмир и слабо улыбнулся. — Скорее, печальная, хотя и со счастливым концом. — И все же, — Рэмир посмотрел на владыку, — если генэши — это люди, благодаря которым спасались жизни женщин, почему же по традициям к ним относятся с таким презрением и жесткостью? Аделард качнул головой и усмехнулся: — Этому тоже есть объяснение. И эта красивая сказка тут совершенно ни при чем. В древние времена генэшами часто делали рабов, которыми не жалко и пожертвовать. А значит, и их поведение, и отношение к ним было соответствующим. Они — просто смертники, что отвлекали убийц от жен вельмож. Но, изображая супругу, генэшам приходилось постоянно находиться рядом с мужьями. А при тесном общении, да еще в моменты смертельной опасности, между мужчинами нередко возникали настоящие чувства. Не только между хозяином и рабом, но и между мужем и наемным генэшем. Такие случаи встречались все чаще, влюбленные хотели быть рядом как одна семья. Тогда и узаконили мужские браки. Но все понимали, что такие союзы бесплодны, и чтобы вольным мужчинам неповадно было становиться генэшами, а браков с женщинами не стало меньше, для них и определили столь жестокие правила. К тому же оставить себе генэша мужчина мог, только имея жену или твердо запланировав свадьбу. Кто любил по-настоящему, тот готов был поступиться своей свободой. С тех пор прошло много веков, многое изменилось… И мы кирианцы, если говорить честно, вообще не знаем, с чего наша традиция началась в действительности. Зато эту волшебную сказку знают все, хотя и понимают, что это просто изящная выдумка. Но в пророчество почему-то свято верят все. — Забавно, — отозвался Рэмир, теперь понимая, почему его статус генэша все-таки больше смахивает на положение раба, чем обычного супруга. Солнце ещё ярко освещало вершины гор, но тут, в низине у озера, уже потянулись долгие тени. Ветер похолодал, и король, беспокойно запахнув на принце одеяло, заторопился во дворец. — Я совсем заболтал тебя, мой мальчик. Не хочу тебя еще и заморозить. Он встал, протянул принцу руку. Рэмир принял ее, бросил долгий взгляд на темнеющие горы и тоже поднялся на ноги. — Это был познавательный рассказ, — проговорил он, сбрасывая с плеч одеяло. — В Герлансийских легендах и преданиях нет ничего подобного, даже отдаленно напоминающего эту сказку. Хотя она самым прямым образом касается образования так же и нашего королевства. Странно. А может, изначально имена королевских сыновей, из-за которых и начался весь сыр-бор, были в предании совсем другими? Или истории это неизвестно? — Ну почему же, легенде уйма веков, но имена почему-то сохранились неизменными. — Из ее содержания выходит, что Герлансия исторически во всем виновата перед Кирией? Ловкий политический ход. Король изумленно вскинул брови, а затем громко расхохотался: — О боги! Я даже и предположить не мог, что воспаленная недугом фантазия может привести тебя к подобному выводу! — все еще смеясь, Аделард склонился к Рэму и легко поцеловал его в щеку. — Не относись к этим выдумкам серьезно. Это всего лишь любимая волшебная сказка кирианцев, которую они рассказывают всем своим детям на ночь. И только!

***

В ожидании ужина Рэмир впервые за длительное время самостоятельно решил прогуляться, и обрадованный Мумуф восторженно поддержал его желание. Более того, когда Рэм уточнил, что хотел бы пройтись один, легко согласился, сообщив, что внутренняя территория Маленького дворца отлично охраняется и опасаться чужих генэшу короля нечего. Но унну натянуть на лицо все-таки заставил. Отправив увязавшегося было за ним Арселя за якобы любимыми ароматическими маслами, Рэм не торопясь прошелся по галерее первого этажа, безрадостно скользнул взглядом по склонившимся перед ним слугам, задержался у несколько помпезных портретов, которые его нимало не интересовали. Будучи сыном короля, Рэм умел легко изображать интерес, когда на самом деле его не испытывал. Мечталось никого не видеть, просто побыть одному. Но куда бы он не пошел, неизменно натыкался на лакеев или собственных немых. Рэм вроде бы и гулял один, но рядом все равно кто-то оставался. Так что, замышляй он какое недопустимое действие, у него все равно не было бы возможности его совершить. Впрочем, желания что-то натворить не возникало — Рэмир начал снова видеть и слышать людей, но апатия из души никуда не делась. Ища уединение, он вышел на пустую террасу, выходящую во внутренний двор, и уселся на узорчатую скамью, наслаждаясь вечерним мягким теплом. Из распахнутых окон слышались голоса Лигии и Мумуфа, обсуждающих сегодняшнее представление. Мимо журчащего в саду фонтана со склянками масел пробежал Арсель. Вдали коротко перекликнулись часовые. Маленький дворец готовился к отдыху. — Ты можешь остаться до завтра, если хочешь. Но твои надежды тщетны. Голос короля раздался громко и так близко, словно он стоял прямо над Рэмом. И настолько внезапно, что тот вздрогнул от неожиданности. Недоуменно повертел головой, пытаясь определить, где же находится Аделард, но рядом никого не было. — Повелитель, разве я многого хочу? Страстный просящий голос был Рэму не знаком. — Мне ничего не нужно! Позволь мне просто быть рядом! — Не следует тешить себя иллюзиями, Гальмикар. Это причинит тебе лишь боль и только. Рэмир замер — Гальмикар? Тот самый? Интересно. — Я готов принять эту боль, государь, как подарок, как благословение… Просто используй меня, возьми что хочешь, ничего не отдавая взамен! Для меня этого будет достаточно. — Не говори так, мой друг. Ты достоин настоящих чувств, настоящей любви. С твоим талантом и красотой ты не останешься одинок! — Но мне никто не нужен, кроме тебя, владыка! — буквально взвыл танцор. — Прекрати, Гальмикар! — голос Аделарда еще звучал достаточно мягко, но в нём вполне явственно звякнул металл. — Я никогда ничего не обещал тебе. — Я знаю, знаю… — поспешно исправился юноша, однако тут же следом еще более горестно простонал: — Но мое сердце разрывается на части без тебя! — Ты прекрасно знал, что не сможешь стать моим генэшем. — Я ни о чем не просил и не прошу, мой государь. Разве я посмел бы? Мне достаточно всего-то побыть рядом. — Уже несколько лет ты не рядом со мной, Гальмикар, но все равно продолжаешь лелеять пустые надежды. — Да. Я помню! — неожиданно резко отозвался танцор. — Три года как ты отказался от меня. И что, стал ли ты счастливее за это время? — У тебя было достаточно времени забыть обо всем… Насколько я помню, мы расстались без трагедий, и ты был весьма доволен этим. Что же с тобой вдруг случилось? После праздника солнца в тебя словно демон вселился. — Это потому, что я не могу видеть моего государя таким — тебе плохо! У меня сердце разрывается от боли за тебя! — Моя боль не твоя забота. — А я могу дать тебе то, чего у тебя нет! — Ты, видимо, забыл, что я — владыка Кирии, у меня есть все! — в голосе Аделарда совершенно явственно опасно зазвучали ледяные ноты. — Не заставляй меня, Гальмикар, пожалеть, что я позволил тебе вместе с другими артистами остаться во дворце до утра! — Пожалеть? Государь может сожалеть только о своем герлансийском супруге. Неумелое бездарное существо! Твой генэш совершенно бесполезен! Ему судьба послала такое сокровище, а он… — Тебе лучше остановиться, Гальмикар… — Он ничего не понимает, этот мужчина. Совершенно не способен ни поддержать моего короля, ни помочь ему! Государь! Зачем же ты себя терзаешь рядом с ним? Он неумел и бессердечен! Даже напряжение снять тебе не способен! — Гальмикар! — предостерегающе проговорил король. — Ведь так и есть! Бездарное неблагодарное существо! Я слишком хорошо знаю тебя, Аделард! Ты не удовлетворен! Не удовлетворен как мужчина! А он… Он не любит тебя! Это же видно даже слепому! И никогда не сможет полюбить так, как я!.. Он не достоин твоей верности! Внезапно речь Гальмикара оборвалась, словно ее обрезали ножом, а потом он вдруг заговорил совсем другим голосом, осипшим, испуганным, истекающим раскаянием. — Прости! Прости меня, государь! Мой рассудок помутился! Я не помнил себя… Умоляю, не гневайся на меня, владыка, за мои дерзкие слова! Всему виной мои нелепые чувства и желание услужить тебе. — Я всегда ценил твой талант, — холодно проговорил Аделард. — Я позволил тебе выступать при дворе и всегда щедро одаривал тебя, исключительно за мастерство танца, но никак не за другое мастерство. Впрочем, оно тоже достойно оплачивалось, не так ли? Но ты позволил себе… — Мой повелитель… — Ты забыл с кем разговариваешь, фигляр? — Ваше величество… — Завтра на рассвете ты покинешь Маленький дворец. — Умоляю, государь! — Ни слова больше, иначе я прикажу вышвырнуть тебя за ворота прямо сейчас! Гальмикар тихо всхлипнул, затем раздался звук удаляющихся шагов, и все смолкло. Рэмир чувствовал себя так, словно перед ним вывалили корзину грязного белья. Он так и не понял, где же разговаривали король и его бывший любовник, но находиться на террасе стало неприятно. Потому Рэмир поднялся и решительно направился в свои покои. Однако буквально через пару шагов на него налетел мчащийся человек, в котором принц сразу же узнал Гальмикара. Только на этот раз одет он был как обычный горожанин, длинные волосы его растрепались, а в глазах даже в сумерках были видны навернувшиеся слезы. — Ах, простите, господин! Я так неловок! — нервно извинился он, в поклоне быстро сморгнул влагу длинными ресницами, посмотрел на принца и вдруг застыл, будто пораженный громом. Расширенными глазами Гальминкар разглядывал унну Рэма, и его красивое лицо сперва захлестнуло изумленное неверие, а затем исказила злоба. — Это ты? — яростно прохрипел он. — Празднуешь победу, генэш короля? Добился, чего хотел?! Что ты из себя представляешь, ничтожный? Я видел тебя сегодня. В тебе ведь ничего нет! Я красивее тебя! Я опытнее! Почему же он не хочет даже просто овладеть мной? Ты его опоил каким-то зельем, да?! — Взгляд Гальминкара горел почти безумным огнем. — Ты ведь был светским мужчиной, вроде бы даже воином! Неужели за столь малое время научился так ублажать короля, что он потерял голову от твоих ласк? Хочешь, научу еще паре приемов, как доставить твоему супругу особое удовольствие? Я знаю, могу подсказать… Рэм действовал неосознанно. Рука взлетела сама, и он хлестко ударил кирианца по лицу открытой ладонью. Врезать ему как мужчине не получилось, просто потому что вблизи танцор оказался слишком изящным и вообще более походил на женщину. Истерящую женщину. Но пощечина была сильной и неожиданной, и заставила Гальмикара ошарашенно отшатнуться и замолчать. — Ты забыл, что разговариваешь с принцем, — холодно напомнил Рэмир. — Принцем? — Гальминкар потер ушибленную щеку и, прожигая Рэма испепеляющим взглядом, высокомерно рассмеялся. — Герлансийское убожество! Ты уже давно не принц и не мужчина. Пальцы Рэмира сжались в кулак, и он едва сдержался, чтобы не двинуть Гальмикара по-настоящему. — Я не стану опускаться до драки с лицедеем. — Ах, сколько пафоса! Какой аристократизм для проданной подстилки! — сквозь зубы прошипел Гальминкар. — Ты генэш, нижний, никто! Я и то больше мужчина, чем ты. Ты даже бьешь как девка! Оплетающая Рэма бесстрастность вдруг треснула, порвалась, словно тонкая оберточная бумага от резкого рывка, выпуская на волю настоящего принца Геллаха с его обидами, горечью и опороченной гордостью. Молниеносным движением руки Рэмир схватил танцора за горло и, резко развернувшись, прижал его спиной к проему между окнами. — Я не стану драться с плясуном, — повторил Рэм, удерживая железной хваткой беспомощно барахтающегося в его руках Гальмикара. — Но я смогу научить его быть почтительным к принцу крови, пусть даже и проданному в генэши. — Ах, боги! Мой принц! — неведомо откуда появившийся Мумуф в сопровождении слуг бросился к Рэмиру. — Что тут происходит? — перекрыл возникший было шум ледяной голос короля. Все разом смолкли и склонились в глубоких поклонах. Рэм отпустил Гальмикара, и тот, едва не упав, сложился вдвое, надсадно откашливаясь. Аделард подошел ближе и, окинув обоих суровым взглядом, повторил свой вопрос: — Что тут происходит? — низкий, рокочущий голос монарха не предвещал ничего хорошего. — Государь! — тяжело дыша просипел Гальмикар. — Ваш генэш взбесился! Он едва не задушил меня! — Вот как? — бесстрастное высокомерное лицо короля было похоже на надменную маску, вытесанную из камня. — Хочешь сказать, он сам первый набросился на тебя? Без всякой причины? — Я ничего ему не сделал, государь! «Да где уж тебе!» — подумал Рэмир, но его презрительную мину за унной никому не было видно. Аделард перевел тяжелый взгляд на мужа: — Уходи! Рэмир пренебрежительно фыркнул и уже двинулся было с места, но сильная рука Аделарда крепко схватила его за ладонь, не позволяя сделать даже шаг. Аделард чуть шевельнул головой в сторону злосчастного танцора и пронзил его уничтожающим взглядом. — Ты осмелился лгать своему королю? — вопрос прозвучал негромко, но с такой угрозой, что все стоящие вокруг люди затаили дыхание и даже как-то съежились, явно желая казаться незаметнее, а сам Гальмикар упал на колени. — Убирайся отсюда! Отныне я не желаю тебя больше видеть. Хаммиз! — начальник дворцовой охраны мгновенно вырос за плечом своего повелителя. — Выдели людей. Пусть они немедленно проводят этого до ближайшего постоялого двора. — Государь! — неверяще глядя на короля снизу вверх взмолился Гальмикар. — Тебе лучше уйти самому, — Хаммиз выступил вперед, поднимая танцора за плечо на ноги. — Я не хотел бы звать стражу. Закрыв лицо руками, Гальмикар всхлипнул и выбежал прочь. Хаммиз тотчас последовал за ним. — На сегодня представления закончены, — властно пророкотал король. — Все вон! Присутствующих в галерее словно сдуло порывом ветра. Аделард же шагнул ближе к Рэмиру, резким движением откинул унну с его лица, и принц увидел неожиданную перемену, произошедшую с королем. Тот улыбался мягко и светло, словно и не он только что гремел громом и готов был карать волею монарха. — Я рад! — вымолвил владыка, осторожно сжимая руку принца, которую до сих пор так и не выпустил из своих пальцев. — Чему же? — криво усмехнулся Рэмир. — Тому, что я едва не придушил вашего любимого плясуна? — Тому, что ты наконец вернулся и стал прежним, мой мальчик! Аделард нежно коснулся ладонью щеки Рэма. Тот выдержал прикосновение, но спустя пару мгновений все же отстранился, рискуя вызвать неудовольствие супруга. Но владыка не рассердился, словно весь его монарший гнев растворился под взглядом Рэмира, а лишь тихо засмеялся: — В твоем недуге и безучастности был один положительный момент — ты совершенно не противился моим ласкам и объятиям. — Чем вы, государь, конечно же, не преминули воспользоваться. — Разве я позволил что-то лишнее? — обезоруживающе улыбнулся король. — Или же мои утешения были хоть в чем-то развратными? Рэмир неопределенно пожал плечами, вспоминая как целовал и обнимал его король во время болезни, уговаривая поесть или хотя бы ответить на вопросы. Все действительно выглядело вполне невинно. А Аделард поднял руку мужа и поднес ее тыльной стороной ладони к губам. — Я очень переживал за тебя, мой родной, боялся, что потеряю тебя. Это было ужасно. И потому у меня в голове даже не возникло ни одной пошлой мысли. Все ничто перед страхом не спасти тебя. Твоя жизнь важнее всех моих вожделений. Я так виноват перед тобой! Обещаю, что никогда более по отношению к тебе не позволю гневу взять верх над разумом. — Вы ещё кое-что обещали мне, государь, — немного помолчав напомнил Рэмир. Аделард снисходительно усмехнулся: — Как и ты, мой мальчик. Ты обещал обращаться ко мне по имени и запросто, не забыл? — Я об этом помню, государь. А вот помните ли вы свое слово? — принц слегка наклонил голову, внимательно глядя на короля. — Вы обещали привести ко мне немого, что присматривал за мной в башне. Вы говорили, что его отослали в дальний замок. Он здесь, в Маленьком дворце? Расстроенно вздохнув, Аделард отпустил руку мужа и отвернулся: — Ты все еще хочешь видеть этого недостойного? — Я не кирианец, а этот немой помогал мне, когда я был совсем один и так нуждался в помощи. Так что для меня он вполне достойный человек. — Как глупо, — государь раздраженно нахмурился. — Откуда такая нелепая благодарность? Ты словно и не рос вовсе в королевской семье. — Хочешь сказать, что отказываешься от своего слова?! — Рэмир с вызовом вскинул голову. Аделард метнул на мужа сердитый взгляд: — Я король и не даю пустых обещаний. Просто надеялся, что ты позабыл эту блажь. Но раз уж ты все еще хочешь… Хорошо, я исполню твое желание. Пусть это стоит хлопот мне, Мумуфу и еще некоторым людям… Вы встретитесь тут, в Маленьком дворце. Так даже лучше. Не придется тащить его в столицу. Но ваше свидание состоится на моих условиях — все будет так же, как и при последней встрече. — Ты хочешь заковать меня в кандалы и снова отправить в какую-нибудь башню? Рэмир произнес это небрежно, даже насмешливо, но при мысли, что подобное может повторится, внутри что-то неприятно сжалось. Пришлось напомнить себе, что подонок, надругавшийся над ним, уже мертв, что никакой башни для наказания генэшей в Маленьком дворце нет, но гадкая ледяная тяжесть внутри не отпускала. Услышав слова мужа, Аделард укоризненно взглянул на него и покачал головой: — Да, теперь, когда к тебе вернулась способность язвить, я окончательно убедился, что ты справился со своим недугом полностью. Неужели ты считаешь меня способным на такое? Нет, я не позволю тебе пережить весь тот кошмар заново. Ты просто не сможешь его видеть, тебе снова завяжут глаза и только. — Как же я его узнаю? — Можно подумать, — фыркнул король, — ты его узнаешь, если я выстрою перед тобой с десяток крестьян и разрешу их хорошенечко рассмотреть. Ты ведь не видел его лица. Или все-таки видел? — он с опасным прищуром глянул на принца. — Как же я устал, — обессиленно вздохнул Рэмир, прикрывая глаза. Колкий взор зеленых глаз словно оттаял, и король мягко улыбнулся своему генэшу: — Ты еще слишком слаб, мой мальчик. Прости, не следовало сегодня так тебя тревожить. Все хорошо будет с твоим немым, малыш, не беспокойся. Пойдем, я уложу тебя в постель, — и, заметив мгновенно насторожившийся взгляд Рэма, беззлобно рассмеялся и взъерошил ему волосы. — Что ты там себе придумал, испорченный мальчишка? Я просто провожу тебя в спальню, чтобы пожелать тебе доброй ночи. И все.