Младший принц

На следующий день после завтрака Аделард вновь предложил Рэмиру посетить его любимца Тайфуна. Как и накануне, на воротах стояла вооруженная охрана, даже близко не подпуская никого из местных. Суровые воины, похоже, не задавались глупым вопросом, с чем связана такая таинственность визитов его величества в конюшню. Рэмиру это было понятно — воины выполняли приказ, и не их дело, чем руководствовался командир, отдавая его. Если зоркие стражники и догадывались о преступных развлечениях младшего мужа короля, Рэм почему-то был совершенно уверен, что караульные при любых вариантах ко всему, что не касалось их дозора, останутся глухи и слепы. Впрочем, всем был известен крутой норов государева Мериттина, и местные селяне вполне могли решить, что самодержец приводит в конюшню генэша, чтобы покрасоваться пред младшим мужем искусством управляться со своенравным животным. Что касаемо Хаммиза, то, похоже, он не очень одобрял эти посещения конного двора. Однако таково было желание короля, и верный начальник дворцовой охраны беспрекословно выполнял его. Почему именно младшим мужьям нельзя ездить верхом, Рэмир мог только догадываться — в Кирии достаточно идиотских традиций, особенно в свете рассказанной Аделардом легенды о рабах-генэшах. Рэм был просто рад негаданной возможности вспомнить хоть какое-то нормальное мужское занятие и с удовольствием проводил время рядом с преданным Тайфуном. Но одновременно принц понимал, что злоупотреблять столь рискованной королевской милостью долго не придется — она, эта милость, была временной. Будучи сыном короля, Рэмир понимал, что длительная отлучка правителя государства недопустима. Рано или поздно (скорее всего рано) монаршее семейство возвратится в столицу, любимый жеребец останется тут, а он, Рэм, снова погрузится в унылые будни на супружеской половине. О том, как попустительствовал монарх своему генэшу, кроме Хаммиза знали только Лигия, Мумуф и Арсель. Но даже этой доверенной троице видеть, как Рэмир гарцевал на гнедом, было заказано. Каждый раз, когда Аделард приглашал младшего мужа «прогуляться» в сторону конюшен, Лигия загадочно улыбалась, Мумуф озабоченно качал головой, утверждая, что государь переходит все границы дозволенного. А Арсель пораженно ахал, восхищаясь такой любовью короля к своему генэшу, а после шепотом доказывал Рэмиру, что подобное нарушение традиций и в мыслях-то допустить было невозможно. Вечером Рэмир напомнил королю о немом тюремщике, и недовольный Аделард ответил, что, как только того доставят в Маленький дворец, он устроит обещанную встречу. Рэмиру оставалось лишь верить самодержцу и ждать. Жизнь в горной резиденции Аделарда была разнообразной. Во-первых, оказалось, что Лигия обожала плавать. На третий день слуги ловко соорудили на берегу огромную ширму, скрывающую от глаз посторонних купальщицу, и счастливая птаха, облачившись в хитро скроенную удобную рубаху, тут же с восторгом кинулась плескаться. Следующим к юной королеве, с разрешения государя и Мумуфа, присоединился собственный немой Рэмира — Арсель. Не обязанный теперь прятать лицо под унной, мальчишка, к изумлению всех, сперва проплыл далеко за ширму, едва ли не до самой башни, а после, вернувшись, затеял с государыней и её служанками весёлую игру, вздымая вокруг тучи сверкающих брызг. Аделард в одном нижнем белье, блеснув на солнце идеально сложенным телом, тоже нырнул в озеро к супруге и слугам, распугав хохочущих девиц в разные стороны, словно рыбок. На приглашение короля последовать его примеру Рэм вежливо отказался — он совершенно не умел плавать, а после потрясающего заплыва щуплого и хрупкого Арселя, выставить себя беспомощным пловцом, было неловко. И всё же Лигия с Аделардом умудрились-таки окатить принца с головы до ног холодной водой, а потом и вовсе опрокинули его в озеро у самого берега. Рэм слабо возмутился для приличия, но в целом был даже доволен — под палящим зноем окунуться в воду было настоящим блаженством. Даже Мумуф, держащий наготове большие полотенца для королевской семьи, снисходительно посмеиваясь, подошел к самой кромке и стал плескать в прозрачных волнах пухлыми ступнями. Хуже всех приходилось Хаммизу — единственному светскому мужчине вблизи всей этой водяной круговерти. Оберегающий её участников не столько от врагов, сколько от глаз королевской же охраны, он был вынужден сидеть на берегу рядом с ширмой в полном облачении, положив рядом неизменный короткий меч, спиной к озеру и уставившись на густой лес, где рассредоточилась охрана короля. Впрочем, Рэм успел заметить, что всегда невозмутимый Хаммиз нет-нет да сдержанно усмехался при особо громких девичьих визгах. Кроме водных забав они часто гуляли по лесу и даже несколько раз поднимались в горы, откуда открывался изумительный вид на озеро, Маленький дворец и сказочную часовню на скале. Через пару дней какие-то важные государственные дела отвлекли внимание Аделарда от его супругов, и те оказались предоставлены сами себе. Лигия отправилась в свои покои просто отдохнуть и «ничего не делать». Рэм же с Хаммизом в очередной раз отвели душу на конном дворе. Кирианец был отменным наездником, но во время развлечений Рэмира всегда усаживался где-нибудь на перекладине ограды и наблюдал за ним внимательно и невозмутимо. Они не рисковали выводить из стойла сразу пару скакунов, чтобы чрезмерным шумом не привлекать излишнего внимания — пусть любопытные считают, что в отсутствие короля его генэш в сопровождении начальника королевской стражи таскается на конный двор поглазеть на так полюбившихся ему лошадок. То, что их хитрость удалась, они поняли, услышав рассуждения челяди, что-де умелые кирианские воины тренируются верхом даже на отдыхе, как и положено благородным мужам, а генэш в это время кормит животинку и любуется ловкостью мужчин. Вдоволь нагарцевав на Тайфуне, Рэмир сам отвёл своего любимца в стойло, дождался, когда Хаммиз расседлает гнедого и с удовольствием стал обтирать разгорячённое тело четвероногого друга. Никого из прислуги рядом естественно не было, а рисковать здоровьем своего коня из-за такой малости принц не собирался. Одновременно Рэм, усмехаясь про себя, наблюдал за Хаммизом. Тот принёс ведро воды и развешивал сбрую. Причем делал он это всё с таким невозмутимым достоинством, словно не исполнял обязанности конюха, а как минимум прислуживал в гардеробной царской особе. — Тебя не раздражает, что приходится возиться с этим? — Рэм кивнул на седло, которое Хаммиз как раз прилаживал на место. — А тебя? — не смущаясь вопросом на вопрос, ответил кирианец, холодно указывая взглядом на влажный квач, которым орудовал принц. Рэмир хмыкнул: — Я люблю своего коня. — Я тоже люблю лошадей и мне с детства нравится за ними ухаживать. Рэм представил надменного Хаммиза маленьким, в придворном камзольчике с очаровательными детскими рюшками, деловито оттирающим навоз в конюшне, и с трудом сдержал смех. Он вспомнил старинный богатый особняк Хаммиза в столице. Определённо, родовитая семья нынешнего приближенного Аделарда не одобряла пристрастия ребёнка. — Но тебе — генэшу — не положено заниматься подобным делом, — невозмутимо продолжил кирианец. — Да и вообще, отпрыску знатного рода не пристало возиться в такой грязи. Мерзко! Я терплю это всё только потому, что так захотелось Аделарду. Эти слова были хорошо знакомы — так любил поучать Рэмира Анатоль, а ещё отлично помнилось, как его, Рэма, отчитывали воспитатели за детские побеги на конюшню, каким ледяным презрением окатывал его отец при этом. Сердито сверкнув глазами, принц отвернулся и стал с еще большим остервенением обтирать гнедого. — Мне всегда было плевать на подобные мнения, — в сердцах прошипел он. — Но конечно, твои вельможные родители надёжно вбили тебе в голову правила благородного поведения. Как они вообще терпели столь плебейское увлечение своего наследника? Хаммиз управился с седлом, молча подошёл к принцу, забрал у него грязный квач и, бросив его в ведро, накинул на Тайфуна сухую попону. — Аделард был не против моих увлечений. А родители… Им было всё равно, — ровно сказал Хаммиз, когда принц уже и не надеялся получить ответ. — Это как? — не понял Рэм, отлично зная — какими бы ни были отношения в семьях, но приближенные короля всегда строго следили за поведением своих детей. Хаммиз оправил попону и хлопнул гнедого по крупу. — Я не знаю, кто мои родители, — спокойно произнёс кирианец, отходя от Тайфуна и отряхивая прилипшие к рубахе соломинки. — Меня купили у них в четыре года. Кажется, где-то на рынке. Рэм едва не споткнулся. Удержался на ногах, схватившись рукой за ограду, и ошарашенно уставился на Хаммиза: — Так ты что, был… невольником? Рэм знал о существовании проданных людей, но применить это слово к человеку, которого знал лично, оказалось почему-то непросто. — Всего пару часов, — спокойно ответил кирианец. — Отец Аделарда был против содержания рабов, поэтому мне оформили вольную сразу, как привезли в их дом. — Тогда для чего им нужно было тебя покупать? — с ещё большим изумлением спросил Рэм. — Во дворце срочно требовался ребенок, возрастом и телосложением походивший на Аделарда. Я годился по всем параметрам. — Зачем? — шепнул Рэм, предугадывая какую-то особую мерзость. — Чтобы сделать меня дегустатором при сыне наследника престола. Принц растерянно сморгнул, а когда до него полностью дошёл смысл слов Хаммиза, в ужасе расширил глаза. — В четыре года? Дегустатором? — потрясённо выдавил Рэм. — Но это же бесчеловечно! Хаммиз привалился плечом к деревянному столбу и усмехнулся: — Похоже, ваше высочество, вы никогда не видели в детстве своего дегустатора? Нет, не видел. Он никогда не задумывался над тем, каким образом его с младенчества охраняли от покушений, кроме вооруженных охранников. Защита королевской семьи вроде бы и казалась обыденной, но то, что Рэм услышал сейчас, было омерзительно. — Ты каждый день мог умереть! Хаммиз равнодушно пожал плечами: — Я был маленьким и ничего не понимал. Напротив, я всю жизнь был голоден, а тут меня стали кормить каждый день! Да еще такой едой, о которой я даже мечтать не смел. Мне приходилось постоянно быть рядом с Аделардом — что бы он ни ухватил из съестного, я должен был успеть откусить раньше него. Для меня это была просто забава. Очень вкусная и сытная. А маленький будущий государь скучал и придумал всюду таскать меня за собой. Играть с ним оказалось интересно и весело, — Хаммиз мечтательно прикрыл глаза. — У него были такие игрушки! А когда мы подросли, он стал за компанию тянуть меня еще и на занятия. Я сперва злился, мне было скучно. Но Аделард уже в детстве умел убеждать и заставить считаться со своим мнением. Я волей-неволей был вынужден присутствовать на уроках. Обучали его лучшие профессора королевства, а они умели заинтересовать даже самых безалаберных царских отпрысков. И мы втянулись, оба. Даже стали соревноваться, кто лучше и быстрее разберётся в сложных премудростях. Так что можно сказать, я получил настоящее королевское образование. Но больше всего мне нравились уроки военного мастерства. Я твёрдо решил: когда вырасту, непременно стану телохранителем Аделарда. Вот так в зубрёжках, осваивая науки, политику и правила этикета, мы беззаботно дожили до четырнадцати лет. Хаммиз замолчал, и его бесстрастный взгляд устремился куда-то вдаль. — А потом? Кирианец задумчиво прищурился и медленно произнёс: — А потом произошло то, ради чего меня и привели во дворец. Рэм подался вперёд и затаил дыхание. — Я даже не понял сперва, что произошло. Эти пирожные были такими вкусными… Я всегда пробовал еду заранее, до трапезы в определённое время. А в тот день перезанимавшись на фехтовании, так проголодался, что ухватил приготовленное лакомство раньше положенного. Я давно привык пробовать все приготовленные для Аделарда кушанья перед ним, не задумываясь ни о чём. Меня скрутило прямо рядом с его столом. Казалось, что кто-то залез в меня рукой и пытается наживую вырвать все внутренности. Я корчился на полу от адской боли, уже понимая, что умру. Меня никто не собирался спасать. Противоядия слишком дорогие. Я слышал, как кричал Аделард, видел, как его тащили перепуганные слуги из трапезной. А затем Ларди вырвался из их рук, кинулся к столу и стал запихивать себе в рот всю еду, что стояла перед ним без разбора. И те проклятые пирожные тоже. Его никто не смог остановить. Он всегда был сильным… и телом, и духом. На отчаянные крики окружающих он заявил, что примет противоядие только после того, как его дадут мне. — Боги! А если бы противоядие не подействовало?! Вы погибли бы оба, а он убил бы себя собственными руками! — Я тоже сказал так, когда начал поправляться. И Аделард ответил, что в тот момент совсем не думал об этом. Он думал только о том, чтобы спасти своего друга… — Хаммиз тряхнул головой, словно отгоняя тягостные воспоминания, посмотрел в глаза Рэмиру и мягко улыбнулся. — В этом весь Аделард. Даже когда он стал владыкой Кирии, его характер не изменился. Если он любит кого-то, если признал кого-то своим другом, то никогда не оставит его погибать. Всё, что у меня есть — жизнь, титул, положение — всё это я имею благодаря ему. Нет, Аделард не бездумный покровитель, он может подтолкнуть тебя в нужном направлении, но никогда не станет делать за тебя твою работу. Бездарным людям рядом с ним не удержаться. Поэтому я горжусь его дружбой и с детства делаю всё, чтобы быть достойным её. Никогда не предам и буду защищать его до последнего вздоха. Не только потому, что я ему обязан, а потому, что таких людей, как он, надо беречь. Хаммиз замолчал, тихо ругнулся, вытаскивая из рубахи зацепившуюся соломину. А ошеломленному рассказом Рэмиру показалось, что с начала разговора прошло полдня. — Хорошо, что все обошлось без последствий… — Как сказать, — отозвался Хаммиз, избавившись наконец от непрошеного травяного украшения. — Мои плебейские корни подарили мне сильный организм. А вот Аделард… Идиоты придворные!.. Его слишком долго уговаривали опомниться, оставить меня умирать, и яд начал действовать. Конечно, после дед Аделарда их всех жестоко покарал, да что толку? Я быстро справился с отравлением, но он болел долго и тяжело. И последствия отравления сказываются до сих пор. Рэм вопросительно поднял брови. — Если король слишком разозлится или разволнуется, у него начинаются такие ужасные боли, что даже находиться рядом страшно. Не знаю, что ты там такое натворил, за что он приказал заточить тебя в башню, только Аделарда потом корёжило почти сутки. Так что не серди и не волнуй его, глупый генэш. И не смей ни с кем разговаривать о болезни короля! О ней знаем только мы с Мумуфом, Лигия, да Ионай Фабо, начальник тайного сыска. А теперь ещё и ты. — Король не разгневается, если узнает, что ты рассказал мне о его секрете? Хаммиз тихо рассмеялся и вышел во двор, бросив уже через плечо: — Мне кажется, король вообще не желает иметь от тебя никаких секретов. Хотя это и выглядит опрометчиво. — Доверие монарха — всегда тяжкий груз, — отозвался Рэм, следуя за кирианцем. — Не боишься, что я разболтаю эту тайну? — После того, как Аделард показал тебе сокровищницу королей Кирии? — Хаммиз захохотал громче. — Нет, пасынок, не боюсь. Да ты все равно не успеешь предать моего государя — я успею убить тебя раньше. Кровожадные слова были сказаны беззлобно, почти добродушно, и Рэмир только покачал головой — Хаммиз открывался ему с совершенно неожиданных сторон. Впрочем, не один он. — И всё же, — продолжил беседу Рэм, — мне непонятны некоторые поступки короля. Он оставил Тайфуна, хотя тот требует постоянного затратного ухода и внимания. А от такой безделицы, как голубь, что я привёз, решил избавиться. — А, ты вспомнил о своей птичке? — всё ещё посмеиваясь, ответил Хаммиз. — Она в порядке, пасынок, не беспокойся. Аделард её просто выпустил. Птица молодая и здоровая. Преодолеть горы для неё не проблема, а перстень, хоть и с изумрудом, не такая уж и критичная ноша для голубя. — Какой перстень? — Рэмир в недоумении остановился. — Ах, ты и этого не знаешь! — кирианец весело тряхнул кудрями. — Узнав, что один из твоих друзей, тот, что подарил тебе голубя, едва не бросился в драку, защищая тебя, Аделард приказал отправить ему золотой перстень с изумрудом. — Зачем? — Захотел отблагодарить его за верность. Чтобы открыто проявить преданность практически опальному принцу, нужно иметь настоящее мужество. А твой приятель готов был следовать за тобой, несмотря ни на что. Аделарду было приятно узнать, что в твоём окружении находился человек, для которого слово «честь» и «благородство» не пустой звук. — Он ничего не рассказывал мне об этом, — проговорил Рэмир, шагая рядом с Хаммизом к выходу. — А ты хотел, чтобы Ларди заявил: «Я послал твоему приближенному дорогущее украшение. Посмотри, какой я хороший!»? — кирианец снова засмеялся. — Нет, Аделард так никогда не поступит, это я точно знаю! Он считает, что вызывать на поединок следует привселюдно, а добрые дела нужно делать по-ти-хонь-ку. Когда они были уже на полпути к выходу, Рэмир вдруг притормозил. Идея, возникшая у него в голове, была по местным меркам дерзкой и тем не менее настолько заманчивой, что удержаться было просто невозможно. Хаммиз почувствовал, что генэш короля отстал, обернулся и вопросительно посмотрел на Рэма: — Что-то случилось? Лицо начальника королевской охраны было как обычно надменным, но сейчас на нем не наблюдалось даже отголоска раздражения. И Рэмир рискнул: — Послушай, помнишь тот последний приём, которым смог победить меня во время нашего поединка? — Конечно, — спокойно ответил Хаммиз. — А ты мог бы… — мгновение поколебавшись, принц все же решился озвучить свою просьбу: — …мог бы научить меня этому приёму? — Тебя? — кирианец недоуменно вытаращился на Рэмира. — Зачем это? — Ну-у, — возмущенный непониманием, протянул Рэмир. — Такой навык всегда пригодится. — Кому пригодится? — теперь недоумённое возмущение выплыло и на лицо Хаммиза. — Генэшу? Снова забыл о своём статусе в этой стране? Навыки воина тебе больше не пригодятся. Никогда. Сражаться вместо тебя теперь будут светские мужчины, а твоё дело теперь сидеть у ног мужа и вышивать бабочки. Затеплившееся было расположение к Хаммизу быстро улетучилось, и Рэм, скривившись, зло выплюнул: — От тебя не убудет. Хаммиз пристально посмотрел на принца и произнёс ледяным тоном: — Послушай, пасынок. Ты решил, что если я вдруг разоткровенничался в каком-то нелепом случайном порыве болтливости, то это даёт тебе право столь безобразно наглеть?! Такой внезапный переход от добродушия к открытой враждебности неприятно ошарашил Рэмира. А чего он ждал? Что этот самоуверенный кирианец вот так внезапно пойдёт ему навстречу? Обругав себя идиотом, он поджал губы и молча пошел к воротам, натягивая по дороге проклятую унну. — Эй? Куда собрался? — остановил его у самых ворот громкий окрик. Рэм раздраженно обернулся, и увидел Хаммиза с двумя длинными узкими досками в руках, заточенными с одной стороны наподобие рукояти. С непроницаемым лицом кирианец протянул одну из них принцу: — Упражняться настоящими мечами не получится — их звон разнесется по всей округе. Так что придётся учиться игрушечными. Сбитый с толку Рэмир язвительно поинтересовался: — А как же бабочки? — Ты сметливый, всё успеешь, — насмешливо успокоил кирианец, бросая принцу импровизированный меч. Рэм поймал его и внимательно посмотрел на Хаммиза: — Почему ты передумал? — Я решил, что от меня действительно не убудет. И… я сделаю всё, чтобы мой государь был счастлив, а он, похоже, почему-то становится таковым только тогда, когда видит счастливым тебя. Так что в позицию, пасынок! *** Вернувшись обратно в свои покои, Рэм обнаружил там серьёзного Мумуфа. — Вы постоянно усложняете жизнь нашему государю, мой принц, — тяжело вздохнув, сказал толстячок, после того как Рэм с помощью Арселя освежился в купальне. — Всё время пытаетесь вызвать его гнев и даже ревность. Рэм нахмурился, тряхнул влажными волосами и, ткнув в руки своего немого мокрое полотенце, подтолкнул его к выходу: — Ступай, в ближайшее время ты мне не потребуешься. Я буду отдыхать, — затем дождавшись, когда мальчишка покинет опочивальню, обернулся к Мумуфу и непонимающе вскинул бровь: — Что я опять сделал не так? — Вы все же вынудили государя пойти у вас на поводу. Зачем вы потребовали к себе немого тюремщика из башни? Мгновение помолчав, Рэмир бесстрастно поинтересовался: — Он уже здесь? — Я думаю, его скоро привезут в Маленький дворец. Но я не могу понять, почему вы хотите встретиться с ним? Что вас, принца крови, так подкупило в этом никчёмном конченом плебее? Рэм устало вздохнул: — Я уже объяснял Аделарду — я благодарен этому человеку. Он заботился обо мне. — За что же тут благодарить? — Мумуф внимательно смотрел в глаза Рэмиру. — Забота о заключенном в башне для наказания — его работа. Кстати, совсем не уважаемая работа. Что хорошего в том, чтобы заставлять людей продолжать мучиться. — Напротив, он пытался облегчить мои страдания… — Облегчить? — толстячок надменно пожал плечами. — Это тоже входит в его обязанности. — Нет, — Рэм покачал головой и продолжил, не замечая, насколько проникновенно зазвучал вдруг его голос. — Этот человек мог бы выполнять свои обязанности более бездушно. Но на самом деле… Он словно чувствовал мою боль. Утешал так тепло и ласково. — Значит, тепло и ласково? — задумчиво повторил Мумуф. — Да, — Рэмир сам не понимал зачем рассказывает обо всём лысому смотрителю. — Этот человек переживал за меня по-настоящему, искренне… — Вам показалось. Эти немые бывают очень хитрыми. Он просто хотел задобрить генэша короля. — Нет, Мумуф! Каким образом? Он отлично знал, что я не вижу его лица, что никогда не смогу отблагодарить за помощь и участие. Он отлично понимал, что я никогда не смогу его узнать. — Да, — согласно кивнул Мумуф, глядя куда-то мимо принца. — Он понимал, что вы никогда ничего не узнаете.  — И несмотря на это он заботился обо мне с такой нежностью… — Будьте осторожны, мой принц! — смотритель предостерегающе смерил Рэма колким взглядом. — Услышь государь ваши речи, и немому тюремщику точно не поздоровится. Король ревнив! — О чем ты говоришь? — бессильно вздохнул Рэм. — Разве разумно ревновать человека без повода? — Ревность не знает разума, мой принц. И серьезный повод для гнева ей не нужен. Ваше излишнее беспокойство и столь… чувственные слова благодарности по отношению к кому-то другому легко пробудят ярость короля. — Но ты же не расскажешь ему об этом? — принц настороженно заглянул в глаза толстяку. — Я? Нет. Я ему ничего не скажу, — Мумуф улыбнулся уголками губ. — Государь приказал при встрече с немым тюремщиком завязать вам глаза и связать руки, так же как во время наказания. Не боитесь, мой принц? Я знаю, в первый день на озере в башне у вас едва не случился припадок. — Не беспокойся, со мной уже всё в порядке, так что… Рэмир осёкся — в руках толстяка вдруг появилась широкая темная лента.  — Его уже привезли? Мумуф кивнул. — Вы встретитесь сейчас, тут, в вашей опочивальне, — он выставил на середину комнаты стул и указал на него Рэмиру. — Я привяжу вас, как велел государь, уж потерпите, мой принц. Принц не понимал озабоченности Мумуфа — он вполне восстановился после болезни, а глупые постыдные переживания научился надёжно скрывать от окружающих. Воину вообще не пристало поддаваться слабостям. Поэтому, приняв невозмутимый вид, Рэм равнодушно сел и позволил стянуть себе руки за спинкой стула. Он был уверен в себе и почти спокоен, лишь немного взбудоражен ожиданием встречи. Однако стоило Мумуфу закрыть ему глаза плотной лентой, как внутри Рэмира вдруг стало медленно разрастаться что-то темное, гнетущее, рождающее паническую тревогу. В непроницаемом мраке реальность опять стала обманчивой и опасной. В комнате вновь мог кто-то неожиданно появиться, а Рэм снова не имел возможности защитить себя! Конечно, шелковая лента — не цепи, он смог бы разорвать её, и к тому же в Маленьком дворце вроде бы нет людей, желающих навредить ему, но всё же постыдный иррациональный страх, боязнь внезапного появления кого-то сзади, не поддавался здравому смыслу, и Рэм непроизвольно вжался в спинку стула. Принц мысленно выругался, коря себя за малодушие, но ничего не мог сделать. Все, на что он был способен — это стиснуть зубы и собрать остатки самообладания, чтобы не показать свою убогую панику Мумуфу. Рэмиру казалось, что он умудряется внешне выглядеть невозмутимым. Но всё же когда толстячок ободряюще коснулся его плеча, не сдержался и вздрогнул. — Я оставлю вас одних, мой принц, но буду в будуаре рядом. Так что в случае чего — вам достаточно только позвать меня. Однако, прошу вас, следите за своими словами, будьте внимательны и осторожны. Не наделайте вновь каких-нибудь глупостей. Будьте благоразумны и… сообразительны. Вы умный человек и должны понять, как поступить. Рука Мумуфа исчезла, Рэм услышал удаляющиеся шаги и звук затворяющейся двери. Какое-то время ничего не происходило и ничто не нарушало тишину, кроме негромких разговоров прислуги за окном да щебета птиц в саду. А затем до обострившегося слуха Рэмира долетел какой-то шум, послышался негромкий скрип со стороны входа, и в комнату кто-то зашёл. Тихая шаркающая поступь показалась знакомой, но всё равно болезненно резанула по нервам, и принц едва сдержал судорожный вдох: — Кто тут? Рэм казался себе жалким — кто тут мог появиться, кроме немого тюремщика? Вошедший приблизился почти вплотную, тронул кожу лица принца сперва лишь тяжелым вздохом, словно предупреждая, и только после — рукой. Прикосновение было осторожным и легким, но принц дернулся от него, словно ожидал удара. Грубая мозолистая ладонь скользнула по груди Рэмира, цепляя шершавой кожей тонкую ткань, нежно погладила, утешая как мать утешает дитя, успокаивая надломленные чувства принца одним только своим теплом. А затем немой прислонился к плечу Рэма, мазнув его по щеке жесткими, перетянутыми бечёвкой, волосами. Их знакомый горький аромат — запах талыни — наполнил воздух, непрошено возрождая в душе Рэмира то ли болезненное напряжение, как тогда в кандалах, то ли измученное облегчение от внезапно пришедшей помощи. — Это и правда ты, — не вопрос, утверждение. — Король пообещал не причинять тебе вреда. Принц почувствовал, как немой тюремщик благодарно кивнул и слегка сжал ему локоть. — С тобой действительно всё в порядке? Снова кивок. — А я вот до сих пор что-то не в форме… Ободряющее похлопывание по плечу. Как странно, всё опять понятно без слов. — Я хотел сказать, что благодарен тебе за всё… Немой, не прекращая гладить принца, отрицательно покачал головой, словно говоря: «Не стоит». Прядь волос, не прихваченных повязкой, упала Рэму на лицо, неприятно щекоча кожу и заставляя поморщиться, и надсмотрщик заботливо отвёл её в сторону. — Пока ты был рядом, мне становилось легче, но потом… Немой отрицательно шевельнул головой и коснулся пальцами его губ, призывая не озвучивать неприятные воспоминания. Затем настойчиво сжал локоть ещё раз, словно удерживая от продолжения горького разговора: «Не говори об этом. Не причиняй себе боли!» Они понимали друг друга, и этот их односторонний разговор, ставший будто бы продолжением начатого в башне, всколыхнул воспоминания с особой пронзительностью, заставил горло предательски сжаться. Отчаяние, боль, обида вырвались наружу рваным судорожным вздохом, почти что рыданием, бездумным желанием признаться во всём этому бессловесному, но такому понимающему человеку. — Если бы только знал!.. — безутешно прошептал Рэм, прижимаясь виском к жестким волосам. — Если бы ты только знал, что мне пришлось пережить там, в башне, когда тебя не было рядом!.. Это было так ужасно, так больно… Тело немого напряглось. Он вскинул голову, отрываясь от плеча Рэмира, на мгновение застыл не шевелясь, а затем стал осторожно гладить принца по щекам, по голове, царапая нежную кожу грубой ладонью, путая волосы. — Я никогда не смогу забыть этого! — простонал Рэм, уже не в силах остановить поток вымученных и таких больных откровений. — Я совершил страшный проступок, но… неужели я заслужил такое надругательство над собой!.. Мозолистая шершавая рука судорожно сжала ткань унны на плече принца, немой тяжело задышал и издал хриплый нечленораздельный звук. Но Рэмиру не нужно было четких слов, чтобы ощутить болезненное осознание мужчины. Словно желая защитить бедного генэша от ужасных воспоминаний, тюремщик потянул принца на себя, порывисто с силой прижимая его к своей груди. Рэм подался вперёд, доверяя, ища спасения от жутких призраков памяти в теплых сильных, почему-то начавших дрожать, руках и… неожиданно почувствовал, как шёлковые узлы, стягивающие за спиной его кисти, стали распускаться. Рэм недоуменно замер. Происходящее было настолько невероятным, что удушающие воспоминания вдруг отлетели в сторону, словно легкая тряпица на ветру. Он уже достаточно хорошо знал Мумуфа, чтобы допустить мысль, будто главный смотритель супружеской половины не позаботился о надёжности связывающих генэша пут. Этот пройдоха тщательно следил за каждой мелочью! А если так, значит… Мумуф умышленно сделал узлы, способными развязаться без особых усилий? «Будьте благоразумны и… сообразительны. Вы умный человек и должны понять, как поступить…» — мелькнули в памяти последние слова толстяка. Рэм размышлял не больше мгновения, а затем резко вскинул освободившиеся руки и сдёрнул повязку с глаз.