Младший принц

Король усмехнулся, мельком взглянул на свои ладони, перевёл взгляд на вход и крикнул: — Эй! Висельник! Замок наконец щелкнул, двери в опочивальню осторожно приоткрылись, и в образовавшуюся щель просунулась спокойная до умиления рожа Мумуфа. — Одно мгновение, государь! Я немедленно приготовлю отвар! — умиротворённо проговорил толстяк. За ним в дверном проёме беспокойно маячила мордочка насмерть перепуганного Арселя. Брови Аделарда сердито сошлись к переносице: — Так значит ты, мерзавец, не только строишь козни своему королю, но ещё и подслушиваешь под дверью?! Мумуф благоразумно склонился в почтительном поклоне. Вконец оробевший Арсель тоже. — Ах, ваше величество! Я заслуживаю самого сурового наказания! — без намёка на раскаяние вздохнул толстячок. Он приподнял голову и посмотрел на своего государя с добрым снисходительным укором: — Клянусь, мой повелитель, я действовал исключительно в ваших же интересах и в интересах вашего мужа. Согласитесь, если бы не моя вольность, вы так и не поговорили бы по-человечески друг с другом. Губы Рэмира растянула улыбка. Лысый пройдоха действительно всё просчитал и продумал заранее, даже запер дверь на ключ, рискуя милостью короля, но твёрдо уверенный, что это лучшее решение в сложившейся ситуации. Однако Аделард определённо был недоволен подобным самоуправством, и взгляд его полыхнул гневом. — Как! У тебя ещё хватает смелости оправдываться! Хочешь, чтобы я напомнил тебе о страхе перед государем? — Перестань, не гневайся на Мумуфа, — остановил короля Рэм, удерживая его за руку. — В конце концов, я рад, что всё именно так случилось. В этом нет ничего дурного, — и, посмотрев на толстячка, добавил: — Ступай готовить отвар. Мы будем ждать тебя здесь. Сказал, и только потом сообразил, что нагло и бездумно призвал короля охладить пыл. Более того — он просто и легко, не задумываясь, отдал распоряжение в присутствии монарха, практически противореча ему! И сделал это так, словно точно знал, что имеет на это право. Всё получилось само собой, видимо, от слабости и утомления. К счастью, мудрый Мумуф не ринулся сразу же выполнять распоряжения генэша, а благоразумно оставался на месте, вопросительно глядя на короля. — Ступай, — отмахнулся Аделард, скоро остывая от вспышки гнева. — Исполняй, что велено. Мумуф тотчас скрылся, вытолкав за двери и Арселя. Аделард подошёл к окну, ещё раз взглянул на свои ладони и иронично покачал головой: — Поистине королевские длани… — Зачем ты решился на это здесь, в Маленьком дворце? — спросил Рэм, проследив взгляд короля. — Что если местная челядь заметит? — О, добросердечные селяне чужды интригам. Ходить с такими руками в столице было гораздо рискованней. — Любите рисковать без веской причины, государь? — с усмешкой поинтересовался принц. — Нет, — Аделард лукаво прищурился. — Но если в результате этого ты станешь называть меня не государем, а просто Ларди, я буду считать, что риск того стоил. Рэмир едва сдержался, чтобы по-плебейски не закатить глаза — король умел настаивать на своем, пусть надоедливо, но эффективно. — Ларди… — задумчиво повторил Рэм. — Странное имя для владыки королевства. — Обычное домашнее имя, — Аделард беззаботно улыбнулся. — Впрочем, дед и отец тоже так говорили. Меня называли Ларди мать и брат с сестрой, да ещё Хаммиз во времена детских игр. Рэмир удивленно уставился на мужа: — У тебя есть брат с сестрой? И я их ни разу не видел? Лицо государя неожиданно сделалось каменным. Беззаботная улыбка сползла с лица, а у плотно сжатых губ вдруг обозначилась жесткая складка. Глядя куда-то сквозь окно, он долго стоял не двигаясь, всё больше и больше хмуря точеные брови. — У меня нет брата и сестры, — наконец прервал долгое, очень долгое молчание Аделард. — Больше нет… Реакция короля была слишком красноречива, чтобы не понять ее скрытый смысл — своим вопросом Рэмир задел что-то очень больное и гнетущее. Он хорошо знал, что дети царей в стремлении захватить престол порой становятся злейшими врагами. И всегда гордился, что их с Анатолем миновало это проклятие коронованных семей. Потому Рэм совсем упустил из виду, что Аделард тоже мог стать участником семейной борьбы за власть. — Прости, — неловко проговорил он. — Я не знал. Должен был догадаться, что у вас не лучшие отношения. Аделард отвернулся от окна и посмотрел на генэша долгим серьезным взглядом: — Напротив. Мы были очень дружны. И я до сих пор прихожу… к ним на могилы. Рэмир побледнел. Он вдруг вспомнил слова ублюдка-заговорщика о том, что, восходя на престол, Аделард утопил страну в крови. Неужели… все было так страшно? — Мой брат и сестра погибли вместе с родителями, — глухо продолжил король, и увидев потрясенное лицо мужа, снова искривил губы в жесткой улыбке. — Да-да, знаю, герлансийская корона не утруждает себя изучением внутренних проблем соседа. Тем более соседа, от которого отгородилась почти что стеной и не поддерживает дипломатических отношений. Рэм в смятении не знал, что сказать. Ему было известно, что предыдущий властитель Кирии погиб в результате несчастного случая, но то, что при этом погибли ещё и все члены королевской семьи, кроме Аделарда, Рэму было неведомо. Стало мерзко от собственного безразличия, от безразличия своего отца и его советников. Стыдно за себя, за то, что по древней традиции не интересовался кирианскими делами. Именно благодаря своему глупому незнанию он повел себя сейчас так бестактно, грубо затронув болезненную для любого человека тему. Повинуясь порыву, Рэм встал, подошёл к государю и тронул его за плечо: — Прости! Мне жаль! Я не хотел бередить твои раны. Поверь, мне очень жаль! Лед в зеленых глазах растрескался, стал таять, но теперь их затопила жгучая тоскливая боль. Рэмир чувствовал, что сейчас правильно обнять человека, у которого бездумные вопросы всколыхнули воспоминания о страшном несчастье. Правильно прижать его к груди, чтобы хоть как-то облегчить душевную муку, столь сильную, что ее можно было осязать на расстоянии. Так он поступил бы с Элардом, Фелимом, с любым из товарищей в полку или академии. Но Рэм не рискнул сделать это с Аделардом, лишь заглянул ему в глаза, словно выпрашивая прощение за бестактный разговор: — Мне стыдно. Я действительно ничего не знаю. Ты расскажешь мне, что произошло? — с уст владыки сорвался вздох, и Рэм торопливо добавил. — Но если тебе очень горько об этом говорить — не нужно. — Это было уже давно. Так что боль притупилась. Но ты прав, горечь осталась навсегда, — Аделард посмотрел в окно и указал на виднеющиеся над кронами деревьев вершины гор. — Ты помнишь часовню на вершине скалы? — и дождавшись ответного кивка, продолжил: — Это Храм Солнца. Почти все жители Кирии стремятся посетить его. Считается, что это приносит счастье. Монархи же обязаны в первый год своего правления подняться в Храм и вознести молитву о благополучии государства. Подъём этот трудный, кони могут везти паломников только до половины пути. Потом приходится идти пешком — король ли ты, крестьянин, старик или ребенок. Для всех путь один. В день восхождения семьи правителя на гору не пускают никого. Этот день только для них. Служителей в Храме нет, лишь ветер и солнце. Минимум охраны — сотни лет эта тропа считалась священной и абсолютно безопасной. Мне было шестнадцать, когда отцу, правившему уже больше года, подошло время подниматься с семьёй в Храм. Хотя малышке Мэй едва исполнилось семь, она отважно карабкалась вверх по крутым тропинкам, — на губах короля засветился призрак улыбки, такой печальной и горькой, что в груди защемило. — Адеранг был всего на три года старше её, но он рос настоящим мужчиной (отец хотел вырастить своих детей сильными). Он тоже сам взбирался вверх, не позволяя охране помогать себе. Поэтому мы вчетвером беспокоились только о матери — у неё было слабое здоровье. Однако всё прошло прекрасно. Непоседе Мэй не сиделось в Храме на месте, но Адеранг научился её сдерживать. Мы долго молились, потом перекусили на скорую руку и собрались возвращаться обратно. А когда начали спуск… произошёл обвал… Рэм понимал, что история будет трагичной, но всё равно нервно поморщился, услышав последние слова: — О боги! — Но никто не погиб, — бесцветным голосом продолжил Аделард, глядя куда-то сквозь Рэма. — Камни только засыпали тропу перед нами, отрезав путь к возвращению. Мы думали, как же перебраться на ту сторону. А потом… потом в нас со всех сторон полетели стрелы… Рэм скрипнул зубами. — Они убивали медленно, методично, как на стрельбище… И убили всех… — А ты? Вы с Хаммизом смогли сбежать? — Нет. От них нельзя было сбежать, потому что они были везде… Меня просто никто не собирался убивать. Я им нужен был живым. Хаммиз же накануне свалился с лошади и повредил ногу, он остался во дворце. Это его и спасло, а после помогло мне освободиться из лап мерзавцев. — Кто же затеял такое злодейство? Мятежники? Бандиты? Какой-то полоумный разбойник? Аделард горько рассмеялся: — Нет, мой мальчик. Это был более чем благородный и образованный человек — младший брат отца, мой родной дядя герцог Атт. Рэм не удержался и тихо выругался. Банально до примитива! — Он всегда держался дружески и ровно. Никто и предположить не мог, что мечты о престоле давно не давали ему покоя и почти лишили рассудка. Атт никогда не получил бы трон законным путем, у отца были наследники, целых три. Поэтому любезный дядюшка разработал план и осуществил его при помощи наёмников. Узурпатора, пусть и младшего брата короля, в стране никто не принял бы. Традиции в Кирии слишком сильны. Но вот если вся королевская семья внезапно погибла бы от несчастного случая, пришедший на смену близкий родственник мог вполне претендовать на престол. Атт всё обставил так, что никто не заподозрил предательства. Трупы погибших сбросили в пропасть, а всех исполнителей преступления, как потом выяснилось, тоже уничтожили. Жители государства скорбели о безвременной гибели владыки и его близких, не догадываясь, что на самом деле это был подлый заговор родного брата короля. — Почему же он оставил тебе жизнь? — Сокровищница королей Кирии! Кроме меня и отца о её месте никто не имел представления. Отец был сильным человеком и скорее умер бы, чем раскрыл тайну предателю. Атт это понимал. А я был наследником, значит должен был знать всё и о сокровищнице, и о мече Арамару Киру, необходимом для ритуала коронации. Атт рассчитывал, что справится со мной, ведь я был совсем мальчишкой. В королевстве сообщили, что я уцелел чудом при обвале, но тяжело заболел от потрясения. Атт объявил себя регентом при мне и стал править. И как только ему удалось бы найти сокровищницу и ритуальный меч, я тут же почил бы от неизлечимого недуга, а его официально по закону короновали бы. Вот и весь план. Я понимал, что жив до тех пор, пока молчу. И не нашёл ничего лучше, как притвориться сумасшедшим. Согласись, у меня был повод. Всё произошло у меня на глазах. Стража, Мэй, Адеранг, мама… кого-то из них сбросили со скалы ещё живыми… Аделард побледнел, как мертвец, и Рэмир порывисто схватил его за плечи, сжимая их с такой силой, что заболели пальцы. Чужая неизбывная боль заставила забыть о своей собственной. — Не продолжай! Не нужно! Глупая идея была затеять этот разговор! Прости! От голоса Рэмира король словно очнулся, выныривая из тягостных видений, с трудом переводя дух. — Не беспокойся. Я в порядке. Просто давно не вспоминал о случившемся в таких подробностях, — он тряхнул головой и, успокаивая, похлопал Рэма по руке. — Всё хорошо. Самое страшное я уже рассказал. В двери осторожно постучали. Рэмир дернулся всем телом, резко оборачиваясь ко входу. Аделард наконец задышал свободнее и, не взглянув на двери, негромко бросил: — Входи! В отворившуюся дверь бесшумно проскользнули Мумуф и Арсель. Толстяк метнул быстрый взгляд на короля, на Рэма, который продолжал держать Аделарда за плечи, и едва заметно нахмурился в беспокойстве, словно догадался, о чём беседа. Но ничего не сказал. Они внесли подносы с полотенцами, с высоким плотно закрытым кувшином и с большой чашей, наполненной пахучим зеленоватым отваром. Поставив всё принесённое на стол у распахнутого окна, Арсель с Мумуфом придвинули к нему два кресла, склонились в глубоком поклоне и исчезли так же неслышно, как и появились. — Что же было дальше? — спросил Рэм после того, как они расположились за столом, а Аделард окунул измазанные высохшим клеем ладони в настой. — Первое время меня держали в подземной тюрьме дворца. До тех пор, пока твёрдо не уверились, что я ненормальный. А до этого… Дядюшка и его мастера от души старались развязать мне язык… Незабываемое время. Чего только они со мной ни делали. — Неужели тебя тоже… как и меня… — в ужасе шепнул принц. — Нет, до этого драгоценный дядюшка не опустился. Но, поверь, кроме подобного насилия, существует огромное количество крайне неприятных способов заставить тебя пожалеть, что вообще родился на свет. В какой-то момент я понял, что скоро не выдержу. Вот тогда-то мне в голову и пришла мысль притвориться сумасшедшим. Сам не знаю, как мне это удалось, но Атт и его приспешники поверили в моё безумие. Меня подняли из подземелья, вернули в мои покои, но я был в полной изоляции. Рядом были только Хаммиз и Мумуф. Мы понимали друг друга без слов. Мумуф прикрывал меня во дворце, а Хаммиз, рискуя жизнью, разыскивал друзей моего отца, доказывал им, что его смерть была не случайностью, а убийством. Именно благодаря ему я смог наладить связь с внешним миром. Хаммизу не все поверили сразу — Атт всегда имел авторитет достойного и преданного друга короны. А Байяр был мальчишка без имени и положения. И всё же ему удалось убедить некоторых. А те в свою очередь стали собирать союзников. Даже Ионай Фабо сперва посмеялся над словами Хаммиза, но потом специально нанял горцев, которые умудрились спуститься в бездонную пропасть. Они не знали, что разыскивали тела королевского семейства, но подтвердили, что все погибшие были перед смертью поражены стрелами. Когда мои сторонники об этом узнали, они поверили и тому, что я в своём уме. И готовы были взорваться мятежом, словно горный газ, от гнева по всей стране. Но я запретил им действовать до тех пор, пока мы не вычислим всех приспешников Атта. Мои друзья действовали очень осторожно, и мерзавцы ничего не заподозрили. А когда все необходимые сведения были собраны, мне устроили побег из дворца, и все завертелось… Тогда и была создана Призрачная Сотня — тайный отряд, где собрались самые отважные, самые умелые воины от стариков до совсем молодых, безраздельно преданные лично мне, готовые выполнить любой приказ, пожертвовать собой, не раздумывая, удивительно надёжные и верные люди. Сколько раз они спасали жизнь мне и моим верным друзьям, пока Атт пытался вернуть себе упущенную власть! Пальцы короля дрогнули в чаше, и отвар расплескался по столу зеленоватой лужицей. Рэм бездумно мазнул пальцем по воде и покачал головой: — Непросто тебе пришлось. — Гораздо сложнее, чем ты думаешь. Кто я был такой? Наследник и только! Не имеющий законной власти. Поэтому в первую очередь нужно было решить вопрос с моим статусом. Венчаться на престол в Кирии могут лишь достигшие двадцатилетнего возраста. Мне было всего восемнадцать. Но еще одного регента рядом с собой я не потерпел бы, поэтому просто сменил закон. Символ королевской власти — меч Кира Арамару — был у меня, и я без колебаний объявил себя королём. — Кирианцы столь легко приняли твоё решение? Аделард ответил таким тяжелым ледяным взглядом, что у Рэмира по спине пробежал холодок. — Ещё бы они посмели бы мне перечить тогда! Я готов был уничтожить всякого, кто сказал бы мне в то время хотя бы слово поперёк. — Ты стал королём. Что дальше? — Что ты хочешь, чтобы я рассказал тебе? — невесело усмехнулся Аделард и неожиданно отстранённо посмотрел в окно. — Что в короткой, но жестокой сече погибла уйма народу с обеих сторон? Что, одержав победу, велел схватить всех приближенных и помощников регента с их семьями и домочадцами по всей стране? Что на центральной площади в столице я привселюдно отрубил голову Атту? Собственными руками… А потом приказал вырезать всю его родню и казнить всех прихвостней. Я не хотел разбираться, кто виновен из них, а кто нет. Я хотел только убивать их и их близких, так же, как они убили моих. Рэм содрогнулся от услышанного, в неверии глядя на Аделарда. Этот разумный, сдержанный, уверенный в себе человек никак не вязался с образом озверевшего чудовища. Король же мрачно молчал, отвернувшись от Рэма и устало пряча глаза под пушистыми ресницами. — Я ужасен, да? И теперь точно отвратителен тебе. Рэмир подумал, как бы он сам поступил, случись нечто подобное с ним, убей кто-то отца и Анатоля на его глазах так же цинично и жестоко, как в истории Ларди. И на мгновение ему показалось, что, вероятно, он поступил бы так же, карая безоглядно всех заподозренных в мятеже, находя успокоение в кровавом мщении. Не знал только, хватило бы у него мудрости и сил собрать вокруг себя надёжных соратников. — Не мне тебя судить, — прервал недолгое молчание принц. — После всего пережитого, думаю, ты имел право так поступать. Аделард поднял на Рэмира внимательный взор и отрицательно покачал головой: — Нет, мой добрый мальчик. Не имел. Потому что правитель не имеет права на личную месть. Она слишком дорого обходится людям. Вздохнув, он потер мокрые ладони и стал счищать разбухший в отваре клей, отслаивая его от кожи короткими прозрачными пластами. Рэмир следил за руками короля, не отрываясь, так, словно их движения действительно несли в себе какой-то особый смысл. Словно липкая шелуха слезала не только с кожи Аделарда, а со всего образа кирианского короля, который Рэмир создал в своих мыслях, делая его открытым, настоящим, обнажая истинное лицо Аделарда. — Значит, — заговорил Рэм, отводя взгляд от чаши, где плескались руки Аделарда, — ты стал правителем Кирии, будучи совсем молодым. И народ принял тебя. Это большая ответственность, но в то же время великое доверие и почёт. Аделард усмехнулся и отрицательно покачал головой: — Никакого почёта я не ощущал. Когда подросток, ослепленный горем утраты и жаждой мести, получает безграничную власть — это страшно. Дед — суровый и властный человек, который готовил меня к правлению с детства, словно предвидел, что мне придется сменить отца на троне еще совсем мальчишкой. Я мечтал стать спокойным мудрым правителем, как мой отец, но я также видел правление деда с его жестокостью и мощью. И отлично знал, как это делается. Потому в стремлении покарать преступников я на время стал копией своего деда. И были люди, что с радостью поддерживали мою безумную свирепость. Но, к счастью, кроме них в моем окружении были и те, кто пытался остановить меня, образумить, воззвать к разуму пусть и недоросля, но правителя. Поверь, это было непросто. Я злился на тех, кто стремился остановить меня в моем гневе. Однако боги вернули мне рассудок, подарили здравомыслие. Тогда я стал тушить пожар, что разгорелся в королевстве совсем не по моей вине, но при моем участии. И стало еще труднее. Мне пришлось жестоко осадить тех, кто хотел уподобиться регенту Атту, прибрать к рукам меня и мои мысли, повлиять на юного короля, заставить плясать под их песни. У меня не было другого выхода, кроме как доказать свою твердость и убедить всех, что либо они будут моими союзниками, либо их не будет вовсе. Я понимал, что страх — ненадежный мотиватор, и, случись что, меня предадут с легкостью, лишь бы избавиться от тирана. Потому, укротив смуту в стране, я положил все усилия, чтобы часть людей привязать к себе благодарностью, часть переманить на свою сторону деньгами, посулами перспектив и выгод, часть все же припугнуть на будущее. А ещё нужно было уследить за соседними государствами и поддержать вековой заслуженный образ сильного королевства. Как в политической, так и в военной мощи. Это было непросто для молодого короля. Но я справился. Даже преуспел в этом. Осыпал милостями тех, кто не бросил меня в страшный период регентства, и тех, кто принял мою сторону после. Не давал спуску тем, кто пытался диктовать свои условия и бездумно перечить мне. Нужно было успокоить народ, напуганный жестоким началом правления, сделать так, чтобы моим именем перестали пугать детей. А удержать равновесие между разумным милосердием и расхлябанным попустительством очень сложно. — У тебя всё получилось! — Да. Сейчас уже никто не рискует пойти против меня. Заграничные правители считаются со мной, ищут союза, местные воротилы поняли, что со мной лучше дружить и тогда это принесет им гораздо больше выгод и преференций. Мои соратники надежны и умны. Мы даже приумножили славу Кирии. Рэмир задумчиво смотрел на Аделарда. Всё-таки тот был неправильным королём, но без сомнения действительно интересным, сильным человеком, пережившим и боль утрат, и испытание властью, и умудрившийся при этом совладать со страстями и сохранить способность доверять и любить. — Почему мы с тобой никогда не говорили об этом? — непонятно кого — то ли Аделарда, то ли себя — спросил Рэм. — После приезда в Кирию ты жил только в своих терзаниях. Ни о чём другом думать был не способен. Всё вокруг видел исключительно глазами обиженного и оскорблённого принца. Ничто для такого тебя не имело смысла. Рэмир согласно кивнул. Он снова был прав, этот странный король. И подобное осознание пусть немного, но раздражало. — Если все приняли тебя своим владыкой, как же тогда заговор генерала Кошаранда? — Ну, одно дело вернуть на трон законного наследника, — хмыкнул король, — и совсем другое — поддержать его в стремлении изменить древние традиции. К тому же благодаря усердию Ионая о заговоре мы знали с самого начала, потому и смогли пресечь его так скоро. — И теперь ты можешь пожить спокойно? Аделард рассмеялся:  — С моими-то амбициями? Как бы не так! Любому человеку, который хочет добиться цели, нужно твердо запомнить: если бежишь к ней — будешь двигаться вперед. Если пойдешь шагом — останешься стоять на месте. Если остановишься передохнуть — откатишься назад. Я предпочитаю двигаться вперед. — И какая же у тебя цель? — Сделать Кирию ещё более сильной страной. Сделать так, чтобы мой народ всегда счастливо жил в достатке и мире. — Непростая цель, — улыбнулся Рэм. — О, у меня есть ещё более сложная мечта! — серьёзно сообщил Аделард, а на вопросительный взгляд принца подался вперёд и доверительным тоном проговорил: — Наклонись ближе, я не могу озвучить её громко. Рэм без задней мысли с готовностью исполнил просьбу и в тот же миг оказался схваченным за плечи мокрыми руками короля. Лицо Аделарда приблизилось к нему вплотную, и Рэмир ощутил ухом горячее дыхание. — Я хочу, чтобы ты тоже любил меня! Чтобы доверял мне свои мысли, свои чувства, чтобы не сдерживаясь отдавал мне себя… всего, без остатка… Рэм отшатнулся, игнорируя снисходительный смех короля, и разочарованно выдохнул. Да, Аделард был, несомненно, интересным человеком. Но, увы, интересным человеком, который хотел его тела.