Младший принц

Убедить короля удалось довольно легко. Аделард не задавал никаких вопросов, не спрашивал, почему именно Нойс должен участвовать в столь важном деле. Только поинтересовался, когда именно потребуется его помощь. Рэму даже показалось, что Аделард ожидал подобной просьбы, потому что отдал распоряжение отправить Нойса в башню сразу же, даже не интересуясь мнением пресловутого Ионая Фабо. Услышав про затею с бумажными птичками, Аделард только снисходительно усмехнулся. Зато хозяйственный Мумуф был решительно недоволен этой забавой — слишком уж расточительной она ему показалась. Бумага достаточно дорогая вещь, чтобы ее переводить на подобные глупости. Сокрушенно бубня, он вышел из комнаты Рэмира, но довольно быстро вернулся, притащив какую-то потрёпанную старую книгу, и радостно заявил, что вот её-то как раз можно разорвать, не жалея, всё равно никакой пользы от нее нет — разве что подпирать калитку в садике у дворни. Но тут возмутился Арсель. Вцепившись в книгу, он отвоевал ее у Мумуфа и, прижимая к себе, словно это была единственная память о почившей бабушке, стал доказывать, что никогда не читал таких замечательных волшебных сказок и что в жизни не позволит отдать эту книгу на погибель. И вообще пускать на игрушки можно позолоченные листочки из будуаров девиц, но никак не книги, какими бы старыми и изорванными они ни были, ибо в них написаны чьи-то умные мысли. Что даже самая глупая книга является сокровищницей королевства, пусть и сокровищницей глупости, а эта книга очень даже интересная и полезная для ума. Короче, к моменту завершения его вдохновенной тирады трое заклейменных позором взрослых мужчин — Рэм, Клемент и Мумуф — должны были почувствовать себя настоящими вандалами и совершенно необразованными безграмотными дикарями. Однако столь бурный поток красноречивой патетики от обычно простодушного Арселя выглядел настолько комично, что Рэмир ткнулся носом в кулак, чтобы не расхохотаться в голос. Хотя, несмотря на разыгравшееся веселье, принц вынужден был признать: не согласиться с Арселем сложно. — В тебе спал великий оратор, — блестя смеющимися глазами, глубокомысленно изрёк Клемент. — Но, если ты хочешь спасти эту книжонку, пробуди в себе ещё и великого изобретателя и придумай, чем заменить бумажных птичек. Что ещё мы, генэши, можем с интересом выбрасывать с такой высоты? Ну, кроме камней на головы прохожих. Едва Арсель понял, что есть возможность сохранить полюбившуюся книгу, с него моментально слетел весь пафос, и он тут же восторженно предложил: — Мы сплетём птичек из соломы! Я умею делать такие. И летать они будут не хуже настоящих! Он тут же вызвался найти солому на заднем дворе дворца и умчался выполнять задуманное, прихватив с собой и вожделенную книгу. В предложении Арселя Рэма откровенно смутили слова: «Мы сплетём». Повторять подвиги рукоделия, совершенные им однажды при сотворении венка для короля, ему решительно не хотелось. Однако бывший воином Клемент явно не проявлял по поводу идеи Арселя никакого недовольства, Мумуф и подавно, и Рэм благоразумно загнал свои безрадостные воспоминания обратно в самый дальний угол памяти. Спустя какое-то время процессия из пяти человек направилась из супружеской половины в башню. Впереди вышагивал Арсель, гордо таща перед собой большую корзину, полную золотистой соломы и с дюжиной наскоро сплетённых из неё игрушечных птичек. За ним следовали два генэша, укутанные в унны. Замыкали шествие Мумуф и Нойс, которые несли инструменты и по аккуратному тюку с вещами для переодевания. Позволить младшему мужу короля шествовать по коридорам дворца в неподобающем виде смотритель супружеской половины конечно же не мог, но и пачкать в грязи роскошную унну Рэма тоже. Потому захватил с собой на смену простую одежду для Клемента и Рэмира. Однако первое, чем занялся принц с новым приятелем на месте розысков, было вовсе не переодевание. Непоседа Арсель, едва добравшись до самого верхнего окна на лестнице, решил проверить, насколько хорошо станут летать его соломенные птички и смогут ли они долететь до крыши сарая, стоящего внизу недалеко от стены. При этом его сосредоточенная физиономия выражала столь живой интерес, а комментировал он свои действия с таким азартом, что все невольно, заглядывая в окно через щуплые плечи парнишки, стали наблюдать, удастся ли Арселю достичь желаемого. Золотистые крылышки вначале мягко кружили по воздуху, спускаясь вниз, потом вдруг начинали быстро вертеться, а затем, вместо того, чтобы падать вниз, улетали по ветру непонятно куда. Разочарованно взвыв, Арсель схватил следующую птичку, громко доказывая, что понял, как запускать это соломенное чудо, и вот сейчас точно попадет в цель. Глядя на его азарт, Рэм только снисходительно усмехнулся: ну что с него взять? Мальчишка есть мальчишка. Однако после третьей неудачной попытки, уже Клемент неожиданно отодвинул Арселя в сторону. Подвернув унну, он с силой швырнул очередную птичку и… тоже никуда не попал. Раздосадованный Клемент торжественно заявил, что птичек нужно делать тяжелее, а значит, потолще — тогда они хотя бы падать будут в нужном направлении. Нойс посоветовал Арселю вплетать в солому маленькие камешки, Мумуф предложил связывать несколько игрушек вместе. А когда Рэмир осознал, что сам тоже взял в руки плетёную птичку, чтобы проверить, правы ли Клемент с Мумуфом, то вдруг замер в шоке. Что происходит? Четверо взрослых мужиков с серьёзными лицами обсуждают, как запускать соломенные игрушки с башни? И он — Рэм — среди них! Как там утром было сказано Хаммизу: забава в стиле младших мужей Кирии? Похоже, эта язвительность была не так и далека от истины. Это, что же, он тоже превращается в генэша? Гром и молния! Злобно рыкнув, Рэм схватил оставшиеся в корзине творения Арселя. Нет, больше никаких соломенных птичек! Яростно скомкав их в узел, он в сердцах вышвырнул плотный соломенный жгут в окошко и… попал на крышу сарая. Шум уважительных возгласов был ему наградой. Рэм бессильно выругался. Великолепно! Триумфатор битвы при Вильгене одержал очередную блистательную победу! *** В первый момент, оглядевшись в темнице, Нойс хмуро засопел. — Нехорошее место. Тяжкое. Впрочем, любой застенок давит камнем на сердце, — он махнул рукой и прошелся вдоль стен. — Да, строители явно не оставили нам подсказок. А жаль. Нойс был готов крушить камни с первого же момента, но Рэм с Клементом его остановили. Перед тем как размахивать киркой, нужно было определить, с какого именно места следует начать разгром. Стены? Пол? Дальний угол ближе ко входу? Только одно было очевидно: что заговорщик не прилетел по воздуху и не пробрался через крышу. Переодевшись, Рэмир и Клемент при живом участии всех остальных принялись составлять план разгрома узилища. Обследовав помещение и еще раз тщательно сверившись с чертежами, они единогласно пришли к выводу, что начинать разумно с того места, где можно было бы проще сдвинуть входную дверь или заслонку тайного лаза. Стены были выложены внушительными булыжниками. А вот пол в башне состоял по большей части из деревянного настила и лишь на треть — из камней. Было решено первыми срывать доски. Широкие и короткие, плотно пригнанные друг к другу — любая из них могла оказаться люком для тайного хода. Ни по внешнему виду, ни по звуку, ни на ощупь они между собой не отличались, поэтому с какой именно начинать было всё равно. Мумуф, вздыхая, отправился вниз, а два генэша благородных кровей под руководством простодушного, но умелого в простонародных делах Нойса с рвением принялись срывать древние, закаменевшие от времени доски. Казалось, дело не займёт много времени. Однако всё пошло совсем не так быстро, как они рассчитывали. Доски оказались толстенными и тяжелыми, словно обломки скал, приподнять их с места было не просто трудно, а почти невозможно. И, выламывая первую, все совершенно выбились из сил.  — Это кузнечное дерево, — отдуваясь, сказал уставший Нойс, когда они втроем с неимоверными усилиями поддели одну доску и слегка сдвинули ее с места. — Оно даже в воде тонет — такое тяжелое. — Если так, то вряд ли вход находится под полом, — пропыхтел Клемент, устало промокая пот унной. — Мы втроём-то её с трудом сдвинули с места, а один человек так точно не сможет. — Конечно, никто не станет делать тайную дверь из такого неподъёмного материала, — с готовностью поддержал его Арсель, который всё это время скакал вокруг мужчин, пытаясь помочь, но больше мешал их работе. — Значит, и искать вход под деревянным настилом не стоит! — Как раз наоборот! — возразил Рэмир, тоже утираясь унной, как полотенцем. — Именно в этом месте вход замаскировать проще всего. Ведь все, как и ты, понимают: люк тайного хода должен подниматься без усилий, значит, его нельзя делать из железного дерева. Однако одну из досок легко можно было заменить на другую, более легкую. — Но они же между собой не отличаются, — растерянно осмотрелся вокруг Арсель. — Что же делать? — Вскрывать настил полностью, — коротко ответил за всех Нойс и снова взялся за кирку. Однако неприятные сюрпризы на этом не закончились. Отодвинув окончательно первую деревянную плиту, они недоуменно замерли — под доской вместо деревянных перекрытий был насыпан толстый, спрессованный временем, слой земли. Ничего такого в чертежах указано не было. — Теперь понятно, почему говорят, будто из этой башни не слышно ни криков, ни стонов. Земля гасит все звуки, я знаю! —  покачал головой Арсель, но увидев откровенное огорчение на лице Нойса, он тут же схватил его за руку: — Не беда! Места тут много, а люк может находиться и под другими досками. Вы продолжайте вскрывать пол, а я начну перекапывать эту землю. Вместе мы непременно найдём, что ищем! Объяснять Арселю, что его идея вряд ли имеет смысл, никто не стал — так мальчишка хотя бы будет при деле и перестанет мешать. Однако с каждой новой сдвинутой доской надежды на быструю находку таяли. И работа оказалась действительно очень тяжелой. Впрочем, энтузиазма от этого меньше не становилось. Злобный азарт разгорался у всех с особой силой. Вход был здесь, а значит, рано или поздно они его обнаружат! Если бы принцу Геллаху, когда он возвращался с Лазоревых лугов, сказали, что он станет трудиться каменщиком (ибо деревянные плиты по весу более походили на каменные глыбы), причём трудиться не по принуждению или жизненной необходимости, а по собственному желанию, Рэмир посчитал бы этого человека ненормальным. Но сейчас, напрягая мышцы, Рэм не чувствовал себя ни принцем, ни чернорабочим. Он чувствовал себя мужчиной. Такая работа утомляла тело, но успокаивала душу. Сперва работать в унне оказалось не так-то и плохо. Она прикрывала от мелкого песка и крошки. Но не успели они выдвинуть до конца вторую доску, как толстый слой пыли покрыл мокрую от пота ткань (активный Арсель от души старался, взрывая плотную землю), и дышать в унне стало совершенно невозможно. К тому же, как бы Рэм и Клемент не завязывали ее на поясе, мерзкая тряпка всё время норовила развязаться и запутаться. Клемент самоотверженно терпел, но вот Рэмир подобной глупости следовать не собирался. Так что через какое-то время он выпрямился, толкнул товарища локтем в бок и многозначительно тряхнул полупрозрачной тканью. Похоже, они с Клементом мыслили одинаково, потому что тот одобрительно фыркнул, и оба, ничтоже сумняшеся, одновременно скинули унны с голов, вызвав очередной шок у бедолаги Нойса. — Опять! — сердито возопил тот, в сердцах отшвыривая кирку. — Никакого сладу с вами! — Поскорее наденьте ее обратно! — в ужасе пискнул Арсель и вдруг сообразил, что сказал Нойс: — В смысле «опять»? Вы, что же, уже… Увидев, как два генэша мрачно переглянулись, парнишка схватился за голову: — Какой ужас! — Это постыдно и неподобающе! — продолжал бушевать Нойс. — Вы — генэши! — И что из того?! — не выдержав, вдруг крикнул Рэм. — В первую очередь мы мужчины и воины, притом уже много лет! Что такого изменилось во мне или Клементе после того, как на нас напялили унны? В чем трагедия, что вы подняли панику? Мы, в конце концов, не на центральную площадь столицы в праздник выперлись, как вы говорите, «с голым лицом»! Тут — в башне — кроме нас четверых вообще никого нет. И все мы мужчины. Да даже если я сейчас штаны с себя сниму, вас не должно это смутить! Что вы такого особенного можете увидеть у меня, чего нет у вас?! Груди у нас с Клементом отросли, как у девиц? Или, наоборот, что-то отвалилось после того, как мы стали генэшами? Несчастный Арсель растерянно сморгнул и покраснел. — Всё равно это неправильно, — после короткого замешательства, почти обиженно просопел Нойс. — Почему? — не в силах успокоиться, рявкнул Рэмир. — Потому, что вы много веков верите в глупую детскую сказку и не способны понять, что время сказок давно ушло? — Если кто-то узнает… — начал было Нойс. — Ты хочешь нас выдать? — Клемент прямо посмотрел в глаза боевому товарищу. — Нет конечно! — вскинулся Нойс. — Тогда в чем проблема? — всё ещё горячась, спросил Рэм. Нойс метнул на него сердитый взгляд и мрачно отвернулся: — Вас накажут! — Это очень больно, поверьте, — жалобно проскулил Арсель. — Прошу вас, закройте лица! — Поздно! — насмешливо хмыкнул Клемент. — Мы уже обнажили наши физиономии. Рэм кивнул: — Конечно, если кто об этом узнает, нам с Клементом придется несладко. Но и вы, как я понял, хлебнете горя. Однако, — он прищурился и многозначительно продолжил, — если мы все будем молчать, то избежим скандала и обойдемся просто пикантным секретом. — Обманывать самого короля! — в страхе пролепетал Арсель, а Нойс и вовсе стал темнее тучи. — Не обманывать, а умалчивать, — надменно поправил Рэмир. — Кстати, Аделард сам говорил, что при необходимости придерживается такой же политики. А у нас с вами сейчас самая острая необходимость. Недовольный Нойс поджал губы и отвернулся. — Всё равно это — преступление, — глухо проговорил он. — Но я и так уже преступник. И если ваша уловка поможет мне оправдаться перед моим королём, я согласен пойти на неё. У меня просто нет другого выхода, — Нойс искоса взглянул на принца: — Государь определенно балует вас, господин, коли позволяет своему генэшу такие вольности. Но вы, командир… Молите богов, чтобы господин Шинора не узнал об этом! — Я сам ему расскажу, — безмятежно вымолвил Клемент. Лица Нойса и Арселя недоумённо вытянулись, и Рэмир осознал: кроме него никто не понял скрытый смысл этих слов. Голос Клемента звучал спокойно, почти мечтательно, а перед мысленным взором Рэмира нарисовалась такая яркая картинка его наказания, что принц неожиданно для себя вспыхнул до корней волос, как юная девственница, и ощутил постыдную, а главное, совершенно неуместную тяжесть внизу живота. Идиотское ощущение неудовлетворенности, напрочь пропавшее во время болезни, к позору Рэмира вернулось в один момент. Проклятье! Он мужчина. Он воин. Он не может… Разозлившись, принц скрипнул зубами, схватил отброшенный Нойсом лом, от души грохнул им о пол, вбивая острие в образовавшуюся щель настила, и в одно движение отодвинул толстенную доску, над которой они втроем трудились уже немало времени. Наблюдавший это Арсель, тяжело вздохнув, бросил лопату, которой ковырял твердую, как камень, землю, и понуро поплёлся к выходу. — В таком случае я буду караулить на лестнице. Вряд ли сюда сунется кто-то посторонний. Но, если дядюшка Мумуф увидит, вам обоим точно спуску не даст. *** Когда Мумуф пришел в первый раз, труженики даже не отвлеклись на принесенную им еду — в запале голода не ощущалось. И лишь когда неугомонный лысый смотритель вечером буквально заставил их прекратить работу и спуститься вниз, Рэм понял, что не ощущали они не только голода и усталости, но и времени. На вершине башни ещё было солнечно, но у земли стены королевского дворца уже утопали в сумерках. Рэмира препроводили в его покои, а Клементу отвели гостевую комнату на супружеской половине — до приезда Лоренца ему было разрешено ночевать в королевском дворце. Вечерняя трапеза состоялась как никогда поздно и вновь прошла без короля и Лигии. Все ещё взбудораженные и бодрые, молодые люди собрались было поболтать на сон грядущий в ночном саду, но обильная еда и целый день тяжелого непривычного труда взяли своё: усталость навалилась неожиданно в самый разгар их оживлённой беседы, сделав неподъёмно тяжелыми не только руки и ноги принца, но и сами мысли. Когда же Рэм потерял нить рассказа Клемента о его детстве, провалившись в сумеречное головокружение полусна, он понял, что пора идти в постель. Внимательные немые во главе с Арселем помогли ему подготовиться ко сну, и принц, приказав погасить свечи в спальне, отослал их прочь, не желая суетой прислуги спугнуть зыбкую сладостную сонливость. Хотелось без лишних церемоний как можно скорее завалиться спать. Так же, как в долгих походах на Лазоревых лугах, когда простая дорожная подушка и захудалая лежанка казались принцу Геллаху самой желанной наградой. Однако, зайдя в опочивальню, у вожделенного алькова он увидел в полумраке фигуру Аделарда. Рэмир замер в дверях всего на мгновение и, едва раскрывая слипающиеся глаза, медленно потащился к кровати. Остановился рядом и безразлично посмотрел на короля. Но это было не то больное безразличие, от которого Рэм избавился совсем недавно в горной резиденции. Сейчас он просто хотел спать и готов был перетерпеть пару фраз от монарха, только бы ему позволили наконец упасть на подушки. Переживать по поводу внезапного появления супруга у него не было ни желания, ни сил. Тем более что за время, проведённое в маленьком дворце, Рэм привык, что король ежедневно приходил к нему пожелать спокойной ночи. — Ну и что ты устроил в башне, Рэм? — с усталой укоризной спросил Аделард. Принц только фыркнул и пожал плечами: — Мне позволили искать потайной ход и делать при этом то, что я посчитаю нужным. А я посчитал нужным разгромить это мерзкое место. Что-то не так? — Я не думал, что ты станешь сам разбивать стены, — спокойно проговорил Аделард. — Это были не стены, а пол, — вяло поправил его Рэм. — Какая разница? Это недостойно тебя… Рэмир бессильно прикрыл глаза: сколько раз за сегодняшний день ему говорили, что генэшу «не пристало»? Он был готов слушать очередные упрёки о своём неразумном поведении, и тем неожиданнее прозвучали для него следующие слова короля: — Ты всё-таки принц крови, Рэм. Я для того и позволил Нойсу помогать вам, чтобы он выполнял для тебя грязную работу. Разве в Герлансии ты занимался чем-то подобным? Утомленный Рэм лишь слабо усмехнулся: ну да, тут король был определенно прав — при дворе отца его к таким боевым действиям действительно не готовили. — К тому же ты еще очень слаб. Тебе следовало бы поберечь себя. «Для чего?» — собрался было спросить Рэм, но промолчал. Ему не хотелось задавать вопросы — они неизбежно влекли за собой ответы. А это отдаляло возможность лечь и отдохнуть. Поэтому он ещё раз коротко поклонился и проговорил: — Благодарю за заботу, государь. Завтра я непременно буду следовать вашему совету. — Совету… государя? — с непередаваемой интонацией переспросил Аделард. — Снова не хочешь называть меня по имени? Препираться не было ни малейшего желания. — Твоему совету, Ларди, — исправился Рэм, не столько признавая ошибку, сколько желая побыстрее завершить беседу. Однако уходить король явно не собирался. Взяв Рэма за руку, он сел на кровать и усадил его рядом с собой. Теперь стало видно, что под распахнутым халатом у него — лишь легкая полупрозрачная пижама. Можно было бы запаниковать, но почему-то не паниковалось. — Ты устал… — Аделард улыбнулся, не отрывая глаз от лица Рэмира. — Как странно. Я видел тебя злым, больным, растерянным, измученным, но никогда не видел уставшим. — Я постоянно устаю от ваших традиций, — спокойно пожал плечами Рэм. — Это другое, — голос короля был тихим и мягким. — Ты уставал от душевных терзаний. Сейчас же устало только твое тело, но на душе спокойно, ведь верно? Да, Рэмиру было действительно хорошо. Даже сейчас, когда монарх сидел на кровати так близко и крепко сжимал его руку обеими ладонями. Возможно, потому, что понимал: Аделард вымотался не меньше его самого. Заснуть в карете по дороге из Маленького дворца тот так и не смог, а в течение дня передохнуть ему определенно не удалось. Пушистые ресницы государя медленно опустились, и в какой-то момент Рэмиру показалось, что он сейчас заснет, прямо вот так — сидя на кровати. Поэтому Рэм ничего не ответил, только качнул головой и устало проговорил: — Давай спать. Аделард рассмеялся, ткнулся лбом в их сжатые ладони. — Ты хоть представляешь, как издевательски звучит твое предложение? Сбросив халат, он откинулся на перины, утягивая за собой мгновенно насторожившегося Рэма. Однако король почти сразу обмяк, и Рэм, практически не сопротивляясь его объятиям, вдруг к собственному удивлению, ощутил блаженное расслабленное спокойствие. Физическая усталость не оставляла места душевным метаниям. Глаза у обоих стали слипаться, едва их головы коснулись подушки. Тяжело вздохнув, Аделард поцеловал своего генэша в висок, прижался теснее и тихо пробормотал: — Держать тебя в руках и не чувствовать, как ты из них рвёшься, так приятно, что хотелось бы чего-то большего, но… Похоже, мы оба сегодня без сил. Какая жалость! *** За пятнадцать дней они разгромили все помещение, где ранее томился в заточении Рэмир, но так ничего и не нашли. И если бы Рэм не был уверен, что входная дверь бесшумно открыться не может, он уже давно отправился бы разыскивать потайной лаз на лестницу. Но увы, тяжелые створки даже сейчас, после ежедневного использования, продолжали натужно скрипеть при малейшем движении. Значит, заговорщик пробрался к Рэмиру, минуя известный вход. Честно говоря, в начале Рэм был не лучшего мнения о людях Фабо. Однако, спустя какое-то время, он стал о них думать по-другому: действительно до сих пор не было ни единой зацепки, что указала бы на тайный ход или хотя бы на одну из известных примет, по которой обычно определяли секретные двери. От такой глупейшей беспомощности и непонимания Рэмир злился, Клемент ругался. А и без того немногословный Нойс с каждым днем становился ещё более молчаливым и мрачным. Они придумали целую систему поиска, вскрыли весь пол, снова и снова перепроверяли чертежи, измеряли стены, даже пробили одну из них насквозь в том месте, где кладка камней показалась более толстой, чем на плане, но всё тщетно — даже намёка на потайной ход не было. И в какой-то момент они все поняли, что дальнейшие поиски тут совершенно бесполезны. — Нет здесь никакого входа, — безнадёжно произнёс Нойс. — Мы зря потратили столько сил и времени. Он устало сел на обломок стены, осторожно положил кирку рядом и опустил седую голову. Окинув взглядом хаотическое нагромождение камней и досок, Рэмир с сочувствием посмотрел на Нойса. Он хотел бы успокоить его, но совершенно не знал, как это сделать. Если для него, Рэмира, поиск тайника был делом самоутверждения и протеста, для Клемента — развлечением и спасением товарища, то для Нойса это был вопрос жизни и чести. — Не грустите, Нойс, мы еще поломаем голову с Клементом сегодня вечером над бумагами, — попытался утешить стража Рэм, хотя и понимал, что подобные слова ровно ничего не значат — что они могли выяснить нового в изученных вдоль и поперек чертежах? — Так или иначе, делать нам тут уже нечего. Арсель, мы уходим! Неси наши с Клементом придворные платья! Арсель, который всё время, пока мужчины ворочали камни, проводил за чтением той самой книги, что отвоевал у Мумуфа, помог генэшам переодеться, и они понуро двинулись на выход. Нойс же остался сидеть на месте, задумчиво глядя им вслед. — Пойдем, старина, — окликнул его Клемент уже с лестницы. — Караул при входе в башню тебя уж заждался, наверное. — Спускайтесь, господа, без меня. Я следом. Только передохну немного. Клемент остановился: — Тебе нужна помощь? — Вы, как всегда, беспокоитесь о своих солдатах, да? — Нойс тепло улыбнулся. — Нет, господин Шинора, я в порядке. А вот вы уж поберегите себя на будущее — не снимайте унны ни перед кем посторонним больше. Вы были хорошим офицером, командир. Жаль, что мне не придется снова послужить под вашим началом. — Как знать, — бодро усмехнулся Клемент и двинулся вниз. — Жизнь штука непредсказуемая. Вот увидишь, я еще покомандую вами! Принц уже шагнул на вторую ступеньку, когда услышал приглушенный голос Нойса: — Парнями, может, и покомандуете, а вот мною — вряд ли… Из разрушенного застенка на вершине башни вдруг раздались звуки осыпающихся камней. Рэм с Клементом замерли одновременно, нервно переглянулись, а затем, не сговариваясь, сломя голову бросились обратно. Как они не переломали ноги о каменные обломки, кинувшись к Нойсу, который уже наполовину протиснулся в пробитую дыру в стене, зависая над бездной, Рэмир так и не смог понять. — С ума сошёл? — заорал Клемент, вместе с Рэмом оттаскивая Нойса от опасного места. — Решил оставить свою молодую жену вдовой преступника? — Лучше вдовой, чем женой! — в отчаянии крикнул Нойс, пытаясь вырваться из сильных рук генэшей. — Так я хотя бы докажу, что не предатель и сохраню ей доброе имя! Нет никакого потайного хода! Понимаете?! Нет! Кто мне теперь поверит, что я не продался врагу?! Всё, что мне осталось — это умереть! Хотя бы так смыть бесчестье… В этот момент в двери влетел всполошившийся Арсель: — Кто-то поднимается по лестнице! — испуганно зашипел он. — Унны на лица! Скорее! Рэмир с Клементом, выругавшись, стали торопливо натягивать на головы полупрозрачную ткань, не выпуская, однако, Нойса из рук, одновременно преграждая тому собой путь к пролому в стене. Впрочем, это было уже излишне — неудавшийся самоубийца, так же взволнованный внезапным приближением посторонних, на мгновение забыл про собственные метания и вместе с Арселем стал лихорадочно помогать бестолковым генэшам расправлять дрянную тряпку, которая впопыхах естественно снова запуталась. И лишь благодаря совместным усилиям к моменту, когда вход в разгромленный застенок перекрыла высокая фигура, их лица уже были закрыты. — Его величество, король Кирии! — нарочито церемонно провозгласил Хаммиз, одновременно делая страшные глаза и взглядом отгоняя от генэшей Нойса. Старый воин отскочил в сторону, и все четверо преклонили колено, приветствуя монарха. Рэм скривился под унной и не только потому, что пришлось вместе со всеми опуститься на пол — стоять на каменной крошке было не просто неудобно, а весьма болезненно. Собственно говоря, Рэмир мог бы и не делать этого, но так ему было сподручнее в случае чего ловить Нойса. Хотя принц сомневался, что пожилой страж рискнул бы сброситься с башни в присутствии монарха. — Встаньте, — величественно произнёс Аделард, окидывая быстрым взглядом царивший в помещении разгром. Король был не один. Вместе с ним вошёл неизвестный Рэмиру подтянутый мужчина лет пятидесяти с цепким взглядом внимательных черных глаз-буравчиков. Несколько человек охраны остались стоять на лестнице. — Я слышал, кто-то говорил о смерти? — Аделард в упор посмотрел на Нойса. — Решил уйти в мир иной без моего позволения, воин Призрачной сотни? Пожилой страж поднял глаза на своего короля и вдруг вновь опустился перед ним на колени: — Простите, государь. Я не заслуживаю вашей милости… и всё же прошу, — в его надтреснувшем тоне не было ни капли слезливого унижения или мольбы, лишь понимание и неизбывная горечь. — Не жизни, государь. Я её не достоин. И мою честь уже ничто не спасёт. Прошу только позволить мне умереть так, как подобает воину. Аделард взглянул на пролом в стене, затем вновь перевёл пронзительный взгляд на Нойса: — Ты считаешь, что броситься с башни — подобающая воину смерть? — У меня нет другого способа доказать вам свою верность, государь. — Странный способ. — Единственный, — глухо ответил Нойс и опустил глаза. — Все равно теперь никто не поверит в мою невиновность. За время, проведенное вместе, Рэмир успел немного узнать пожилого стража и даже проникнуться к нему уважением. Видеть же теперь на его простодушном лице обреченное понимание безысходности было щемяще больно. Молчание, зависшее в башне, буквально резало по живому. Наконец гнетущую тишину прорвал властный голос короля. — Я тебе верю. Этого вполне достаточно. А доказать свою преданность ты еще успеешь. Думаю, когда ты продолжишь служить в Призрачной сотне, тебе такая возможность представится. И не один раз. Нойс вздрогнул, вскинул в неверии глаза на короля. Как бы Рэмир ни симпатизировал простодушному стражнику, но слова короля его ввергли в недоумение. Как, впрочем, и остальных. Взгляды всех, даже охранников, одновременно устремились на владыку Кирии. Лицо Хаммиза оставалось надменно невозмутимым, однако губы его на долю мгновения дернулись в короткой улыбке. — Да простит меня ваше величество, — незнакомый Рэму мужчина осторожно шагнул к королю, — но у нас нет ни малейшего повода доверять этому человеку! Доказательств оправдывающих его нет. — Король может миловать даже тогда, когда правосудие не верит в невиновность преступника, — надменно отрезал Аделард. — Да, государь, — чуть слышно согласился мужчина. — Вопрос только в том, чего это будет стоить самому королю? — и не увидев никакой реакции монарха на свои слова, уже громче добавил: — И всё же мне кажется, довольно опрометчиво после всего, что произошло, позволить ему вернуться на службу при дворце. — Вам напрасно так кажется, Фабо! — твёрдо, жестко, как топором ударил Аделард. — Этот человек прикрывал мне спину тогда, когда многие пытались всадить в неё нож. Ага, значит это и есть Фабо, тот самый, о котором Хаммиз сказал, что он никому не доверяет? Пользуясь покровом унны, Рэмир беззастенчиво разглядывал начальника тайного сыска. — Конечно, государь! — почтительно склонился тот и крайне вежливо, но уверенно возразил: — Однако, дерзну напомнить — пока Нойс под арестом, заговорщики, вероятнее всего, будут думать, что мы идём по ложному следу и, возможно, потеряют бдительность. Логично предположить, что уверенные в своей безопасности оставшиеся на свободе враги могут осмелеть, начать действовать, ошибаться, и тогда мы легко их вычислим. Конечно, по нашим расчетам все руководители заговора схвачены, а на свободе гуляет только незначительная мелочь, но все же… Вы знаете, владыка, что кое-какие странности до сих пор не разъяснились. Мало ли что. А, отпустив Нойса, мы дадим врагам повод забеспокоиться и окончательно забиться в норы. Это только затруднит их поиски! — Заблуждаетесь! — резко заявил Рэмир и, только увидев, как вылезли из орбит глаза Фабо и стражей конвоя, понял, что вытворил. Демоны! Он же не может заговорить без разрешения в этом ненормальном королевстве! Рэм чуть не завыл и… чуть не сжал кулаки от злости! Да пропади оно всё пропадом!!! Это не страна, это дом умалишенных! Побледневший Арсель испуганно ахнул, Клемент зашипел и незаметно ткнул Рэма кулаком в спину. Что до Хаммиза, то казалось — еще немного и у него из ноздрей повалят клубы дыма, как у дракона. — Какая возмутительная дерзость! — брезгливо скривившись, процедил Фабо. Слегка нахмурившись, Аделард перевёл на мужа внимательный взгляд: — Говори! — Заговорщики отлично понимают: если Нойса выпустили, значит, с него сняты все подозрения. А это возможно только в том случае, если мы обнаружили путь, по которому каким-то образом мерзавец ко мне пробрался. Верно? Вот и прекрасно! Нам стоит даже подтвердить их догадки и сказать, что мы действительно нашли тайный ход. Но не в этом помещении, а скажем… скажем, где-то на лестнице. Мы искали и что-то нашли. Нашли и замуровали намертво! — Но ты утверждал, что тайный ход точно находится здесь! — подал голос Хаммиз. — А кто об этом знает? Да и потом, я — глупый генэш. Сам себя не помнил от болезни. Мало ли что ляпнул. Вряд ли они подумают, что я в своём тогдашнем состоянии обратил внимание на такую несущественную деталь, как скрип двери. Пусть они будут убеждены, что мы нашли что-то другое и после успокоились, а их ход так и остался необнаруженным! — Зачем? — Чтобы они захотели им еще раз воспользоваться! Пусть приходят в гости по проторённому пути. А мы их встретим со всем радушием. — Где встретим? — криво усмехнулся Фабо. — Судя по желанию Нойса наложить на себя руки, никакого тайного хода в этом месте вы не обнаружили. — Верно! — кивнул Рэм. — Но как-то же заговорщик проник сюда? И мы непременно должны выяснить, как именно! Ведь государь поручил мне искать не сам тайный лаз, а способ, с помощью которого мерзавец пробрался в башню. — Почему ты думаешь, что мятежники полезут обратно? — прищурившись, спросил Аделард. — Не уверен, но шанс есть. Нужно сделать так, чтобы они захотели сюда вернуться. Подбросить им стоящую приманку. Если в приглашении на бал указывают особое угощение, гости непременно подтягиваются! Аделард задумчиво потер подбородок и вопросительно посмотрел на Фабо и Хаммиза: — Что об этом думаете? — Интересная идея, — после недолгого молчания кивнул Фабо. — Только вот чем их завлечь? Что можно спрятать в этом хаосе, чтобы их настолько заинтересовать? — Что-то достаточно интересное, — проговорил Хаммиз. — Безусловно, — снова вклинился в разговор Рэмир. — Но главное, чтобы вся интермедия при этом выглядела правдоподобно. Аделард взглянул на Рэма, и его губы тронула легкая улыбка: — Ты ведь уже придумал, какую именно приманку можно им тут оставить? — Конечно! — И какую же? Рэм широко улыбнулся, в очередной раз забывая, что никто не видит его лица под унной, и решительно произнес: — Меня!