Младший принц

Рэм готов был поклясться, что что-то происходит или назревает, причем именно здесь, где он находился! И отсутствие каких бы то ни было признаков вражеских действий начинало нервировать. Его напряжение передалось Клементу с Нойсом, и все трое, перестав балагурить даже втихушку, чутко вслушивались в любой шорох. Они ждали и были готовы встретить врага. Но ничего, кроме завывания ветра да возни птиц на деревянной кровле, обостренный слух сидящих в засаде не улавливал. Прошел день, другой, третий. И ничего! Рэмир терялся в догадках. Будучи человеком здравомыслящим, он с самого начала понимал, что в башню может вообще никто не наведаться. Если действительно арестовали всю верхушку заговора, то вполне вероятно, что никто, кроме них, и не знал о существовании тайного хода. А то, что незнакомец в серой унне был определенно не мелкой сошкой среди мятежников, сомнений почему-то не вызывало. И всё же чутьё подсказывало: план должен сработать. Непонятно почему, но сознание Рэмира отказывалось признавать почившего генерала Кошаранда своим насильником. Ведь они оба были воинами, офицерами! И чтобы боевой командир, генерал опустился до подобного в отношении пленного? Возможно ли?.. Тут Рэм мысленно посмеялся над этими своими сомнениями. Возможно и ещё как! Он отлично знал нескольких таких человек в Герлансии. Доблестные воины, бесстрашные храбрецы на поле брани, они умудрялись после не только с поверженными врагами, а с собственными мирными соотечественниками вести себя словно конченые подонки. Рэм никогда не понимал, как такие черты могли одновременно уживаться в одном человеке. От этих воспоминаний на душе становилось мерзко и гадко. Каким бы ни был Рэм отличным воином, но вот так долго сидеть в засаде ему — принцу Геллаху — ещё не приходилось. Как военный и командир он отлично понимал, что постоянное напряжение снизит внимание, поэтому распределил дежурства между ними тремя: один должен был неотрывно слушать и наблюдать за всем происходящим в башне, а два других могли отвлечься и поспать. Правда развлечений в этом проклятом месте определенно не было. Вновь ворочать тяжеленные плиты, якобы наводя порядок, принц Геллах не собирался. Поэтому всё время мерил шагами узилище, снова и снова пытаясь найти таинственный ход. В полдень четвертого дня Рэм стоял у пролома в стене, глядя на раскинувшуюся внизу столицу Кирии. Большую, красивую, играющую на солнце изысканными крышами дорогих особняков и уютными простыми кровлями, манящую буйной зеленью парков и садов, местами почти перетекающих в горный лес. С высоты было видно даже полоску далекой холмистой долины, что терялась в дымке на горизонте. Закаты отсюда выглядели потрясающе. Но Рэма больше интересовал город. Он дышал своей неумолчной повседневной жизнью. Люди, казавшиеся с высоты совсем маленькими, сновали по улицам и площадям, словно муравьи по своим лесным тропам. И никому не было дела до генэша короля, который маялся в заточении — в сторону башни, казалось, никто и не смотрел. Тем не менее наблюдать за кирианцами было интересно. От нечего делать Рэм пытался представить, куда и по каким делам бегут эти хлопотливые горожане и приезжий люд: дети, мужчины, закутанные в цветастые унны женщины и генэши. На видимой части базарной площади, где толкалось множество народа, похоже, что-то произошло, и толпа разом забеспокоилась, задвигалась. Сверху это выглядело так, словно кто-то стал мешать огромной ложкой жидкую кашу. Усмехнувшись этому сравнению, Рэм слегка подался вперёд к пролому, пытаясь рассмотреть, что же там случилось и вдруг… ощутил спиной чей-то пристальный тяжелый взгляд. Нет, это был даже не взгляд — за спиной кто-то стоял! Рэмир обернулся настолько резко, что Клемент и Нойс разом выскочили из своих укрытий. В помещении напротив Рэма, откуда на него должны были смотреть чьи-то глаза, никого не было! — Тут кто-то был только что! — воскликнул Рэм, нервно озираясь вокруг. — Тебе показалось, — настороженно сказал Клемент, тем не менее также внимательно оглядывая комнату. — Я постоянно следил за помещением из укрытия и заметил бы, если бы кто-то появился. Хмурый Нойс посмотрел себе под ноги: — И следов-то не увидишь в таком крошеве камня. — Какие следы, Нойс! — раздраженно рыкнул Клемент. — Не было тут никого! Да если бы и был, куда бы он так мгновенно пропал? Сквозь пол провалился, что ли? Рэмир понимал, что товарищи правы, но прогнать мерзкое чувство чужого присутствия не мог. — И всё же, — проговорил он, тяжело дыша, — у меня было ощущение, что кто-то стоял у меня за спиной. Совсем близко. Клемент и Нойс переглянулись. — Вот что, господин, — покачал головой пожилой кирианец. — Вы… Вы бы отошли от пролома в стене. — Считаешь, что я ненормальный? — вскинулся Рэмир. Нойс ещё раз качнул головой и спокойно ответил: — Я считаю, что вам незачем стоять рядом с проломом. Рэм тряхнул головой, отгоняя наваждение. Привычное беспокойное чувство обмануло его впервые в жизни. — Это безумие какое-то, — с досадой процедил он сквозь зубы. — Когда долго и напряженно стоишь на посту, может привидеться всякое, — Клемент подошел ближе и положил Рэмиру руку на плечо. — Но это не значит, что кто-то сходит с ума. У нас все чувства обострены до предела. Это нормально. — Осмотрим еще раз помещение и лестницу рядом. — Нойс кивком головы позвал их за собой и отправился к выходу. Они снова исползали все на вершине башни, прощупали руками каждый камень и снова ничего не нашли. А на рассвете пятого дня мучившее принца все это время чувство опасности вдруг пропало. Совсем. И Рэм совершенно отчетливо понял, что их план провалился — по тайному ходу в башню никто не придёт! *** Возвращение Рэмира в свои покои вызвало бурную радость у всех обитателей супружеской половины. Лигия взволнованно хлопотала вокруг Рэма, утешая его и поддерживая. И Рэмир в очередной раз не мог понять, как она, после всего, что он натворил в ту роковую ночь, умудряется относиться к нему с подобной сердечностью. Немые, постоянно прислуживающие принцу, пуще обычного старались угодить и любой мелочью порадовать своего «измученного господина». Мумуф сокрушенно вздыхал, недоумевая, что же могло так расстроить его мудрого и справедливого государя, если он в тот день оказался настолько не в духе. Словом, на Рэмира свалилась настоящая лавина теплой заботы и сочувствия, а поскольку была она совершенно не заслуженной, принц испытывал грызущую, совершенно непривычную для себя неловкость перед добросердечными домочадцами. Честно говоря, он совсем не ожидал подобной реакции на свое заточение со стороны кирианцев. Принц Геллах привык к показному угодничеству по отношению к себе не только знати, но и их слуг. Всё-таки он был сыном короля и родным братом наследника престола, и показать свою готовность услужить ему стремились многие. Просто так, на всякий случай. Мало ли как обернётся жизнь. Ибо слово принца, пусть и младшего, всё же имело какой-то вес при дворе. Тут же, в Кирии, он был генэшем. Практически на положении раба. Нижний, ничтожный, низменный, никто. И прыгать вокруг него всем этим людям не имело смысла. Но они прыгали — его молчаливые слуги. Без слов, с искренним простодушным участием в глазах. Не говоря уж о птахе Лигии и сердобольном Мумуфе, которые откровенно по-родственному заботились о нём. Так что стыд перед ними за обман, снедающий Рэма, был вполне объяснимым, но неожиданным: неловкость перед прислугой для него — принца Геллаха — выглядела убого и абсурдно. И все же Рэм ничего не мог с собой поделать. Арселя тоже грызла совесть. Он вертелся рядом, прислуживая Рэму, и постоянно прятал глаза от окружающих. Мучительно краснел, бросая на принца жалобные взгляды и словно ища поддержки в их общем вранье. Да, обманывать Арсель определенно «умел» ещё хуже, чем сам Рэм. *** Рэмир изначально осознавал, что шанс вынудить заговорщиков заявиться в башню был мизерным, потому если и испытывал разочарование, то самую малость. Более того, он считал, что дни, проведённые в башне, вовсе не пропали впустую. Какое-никакое, но разнообразие в монотонной жизни генэша. Да и есть ли разница, где предаваться безделью — на супружеской половине или на высоте полёта птиц? Кроме того, за это время с Клементом и Нойсом они сблизились еще больше. И это было невероятно полезно и радостно — заиметь товарищей вне супружеской половины, с которыми можно общаться, не скрывая лица. По сути, они отлично провели время втроем — даром что в узилище и постоянной настороженности, ожидая появления врага. Но для воинов подобное напряжение было привычным, так что ничего особого в этом не было. Зато Рэм наконец-то получил массу информации о кирианском королевстве и его традициях не от ученых мужей на супружеской половине или замудрёных книг, а из уст, так сказать, простых обывателей, если, конечно, аристократа Клемента можно было назвать простым. Рассказанные ими бытовые детали и хитрости Рэм считал бесценными. Хоть они — эти уловки — по большей части и бесили его до ужаса. Яро спорить о глупостях кирианских обычаев Рэмир не стал, но при этом очень надеялся, что сумел заронить в головы товарищей некоторые сомнения о непреложности местных правил. И всё же, главный вопрос, ради которого он столько времени усердствовал в башне, так и не был решен. Но ответ-то на него должен быть! Только вот какой? Тайного хода в застенке так и не обнаружилось. Более того, окрепла уверенность, что его там и не было! Причем настолько, что в какой-то момент у сбитого с толку Рэма даже мелькнула совершенно бредовая мысль: а не мог ли он действительно быть в забытье в моменты прихода заговорщика, как предположил в первый день их знакомства Нойс? Нужно признать, Рэм и вправду кое-что не помнил из дней своего заключения — тяжелая болезнь позаботилась о его спокойствии и основательно подчистила память. Но невозможно же помнить каждое появление негодяя, при этом напрочь забыв о предшествующем ему скрипе дверей? Выкинув из головы эту нелепицу и еще раз проанализировав ситуацию, принц пришёл к выводу, что единственный реальный способ пробраться внутрь бесшумно и не по тайному ходу — это войти вместе с Ниатом. Подобная мысль возникла не только у Рэмира, и когда он озвучил ее Аделарду, то оказалось, что тощего смотрителя уже расспросили об этом со всем пристрастием. Только вот толку от расспросов не было — Ниат, как и многие трусы-предатели, перед угрозой неотвратимой расправы в первый же день заключения, видимо, повредился умом от страха и ему теперь всюду, даже в дворцовой тюрьме, мерещились незнакомцы и потусторонние голоса. Вот такая незадача. Как-то всё странно было в этом деле. Кроме того, Рэмира всерьез стал интересовать вопрос, почему негодяй в серой унне так уверенно чувствовал себя именно в новой части дворца? Как он сказал: там ему открыты почти все двери? Что же в этих постройках такого особенного? Их чертежи подробно изучили не только Рэм с Хаммизом. Как выяснилось, уйма народу — и ученые мужи Кирии, и спецы тайного сыска Фабо — ломали головы над древними бумагами с самого момента ареста Ниата. Но никто ничего так и не нашёл. И тут в голове Рэмира неожиданно возникла, казалось бы, совершенно бесполезная мысль: а зачем вообще была построена новая часть? Дворцу королей Кирии несколько веков, но он до сих пор необычайно прочен и красив. Роскошное, изысканное, в то же время добротное и удобное творение кирианских зодчих. Сохранившуюся старую часть даже заподозрить нельзя было в недостатке помещений. Откуда же возникла эта идея? Ни Лигия, ни Мумуф ничего толкового, кроме как «на то была воля владыки Кирии», сказать не смогли. Зато ныне правящий владыка Кирии ответил на его вопрос более вразумительно: — Один из моих предков — дед Ромуальда Горал Бесстрашный, любил помпезность и посчитал, что королевский дворец неподобающе мал. Ну, а сам Ромуальд завершил его дело и достроил башню. Выслушав Аделарда, Рэм на мгновение задумался. — Интересно, сохранились ли записи об истории постройки новой части? Хорошо было бы покопаться в старинных документах. Почему ее возвели именно в этом месте? Когда? Что снесли при этом? Есть же такие бумаги, как думаешь? — Кто знает. Если они сохранились, то скорее всего в королевском архиве. Я прикажу приготовить тебе древние рукописи о дворце. Принц хмыкнул: — Я не ученый муж, государь, но все равно понимаю, что поиск необходимых бумаг нужно вести самому… Аделард рассмеялся. — Именно потому, что ты не ученый муж, ты не представляешь, насколько велик королевский архив и как сложно найти в море запыленных манускриптов нужный документ. Так что предоставь это дело тем, кто разбирается в архивах лучше нас с тобой. Но ты можешь начать свои поиски в моей сокровищнице. Возможно, ты найдешь что-то интересное в книгах, которые хранятся там. Эта идея Рэмиру пришлась по душе, и пока хранители древних записей по приказу короля разыскивали для него необходимые архивные документы, принц принялся искать полезную информацию в тех рукописях, что были ему доступны. Весь следующий день он провел в тайной комнате королей Кирии. Впервые в жизни Рэм искал в старинных книгах не описания ратных баталий, а то, что его никогда не интересовало — хроники жизни королевского двора. Увы, документы с таким обыденным содержанием в сокровищнице ожидаемо не прятали. Но Рэм вспомнил, что легендарные «Летописи временных воинств» хранили в себе рассказы не только о славных походах Кирианских королей в духе детских волшебных сказок. Там были также и вполне серьёзные описания подготовок к военным кампаниям. При этом вскользь упоминались и происходящие одновременно события при дворе. Вот этим-то главам он и уделил особое внимание. Рэм отлично понимал: чтобы найти в огромном фолианте крупицу ценных сведений, может потребоваться уйма времени, и не рассчитывал быстро наткнуться на что-то значимое. Однако в пятой же главе его заинтересовал казалось бы незначительный, вскользь упомянутый факт. Во время вспыхнувшей в далекие века войны между Кирией и Северной Тиссой военачальники настоятельно просили короля перенести столицу в другое место, подальше от границы с противником. Но тогдашний властитель твёрдо отказал им, заявив, что никогда не преступит один из Нерушимых Заветов Венца. — Что за Заветы Венца? — поинтересовался Рэм у Аделарда, когда тот явился вытащить супруга на солнечный свет из полумрака сокровищницы. — Тут сказано даже об этом? — слегка удивился король, взглянув на открытую перед Рэмом страницу. — Это свод законов, которые собственноручно написал Кир Арамару, завещав строжайше соблюдать их всем властителям Кирии. — Сам Арамару Кир? — с невольным восхищением проговорил Рэм и завертел головой, в стремлении увидеть эту уникальную реликвию. — Сколько же лет этим законам? — Они родились в год основания Кирии, но действуют и поныне. Принц неверяще взглянул на короля: — И вы до сих пор следуете всем этим правилам? Ничего не изменяя? — Естественно, — надменно приподнял бровь Аделард. — Эти заветы нерушимы. Почему-то этот ответ Рэмира не удивил. Он лишь коротко вздохнул и тоже гордо шевельнул бровью. Правда, в этом движении было гораздо больше язвительной насмешки, чем надменности. — Конечно! Я и забыл, что в Кирии очень сильны традиции. — В Заветах Венца нет ничего такого, что могло бы не соответствовать нашему времени. Это скорее общечеловеческие законы, чем законы государства. — И какой же из них отказался нарушать твой предок, когда ему предложили перенести столицу? Аделард снова посмотрел на книгу: — Единственный, который касается лично правителей Кирии: ни при каких обстоятельствах не менять места проживания королей. Столица должна находиться только здесь. — Странное наставление, не находишь? Король невозмутимо пожал плечами: — Арамару Кир был мудрым человеком. И, нужно сказать, за всю историю ни один монарх не пожалел, что главный город королевства находится именно на этом месте. Заинтересованный Рэм снова обвел взглядом сокровищницу. — Написанная собственноручно… Как же я не заметил раньше такую ценность! — он вскинул глаза на мужа. — Ты позволишь мне посмотреть на неё? — Не только посмотреть, но и полистать, и начитаться всласть, — улыбнулся король. — А не заметил ты рукопись, потому что её тут нет. — Понимаю, — кивнул Рэм. — Такая реликвия, верно, хранится в еще более секретном месте. — Нет, — качнул головой государь. — Она находится в дворцовой библиотеке. — Где? — недоуменно уставился на него Рэм. — Ты же говорил, что в сокровищнице хранятся все самые важные ценности королевской семьи. Или рукопись Кира Арамару не заслуживает, по-вашему, такой чести? — Заслуживает, конечно, но, к сожалению, подлинник Нерушимых Заветов Венца безвозвратно погиб много лет назад. Так что в библиотеке хранится всего лишь копия, записанная со слов моего предка — Горала Бесстрашного. А она особой ценности для нашего рода не представляет. — Горал Бесстрашный? Рэм напряг память — он определено недавно слышал это имя. — Это не тот ли Горал, который начал отстраивать новую часть дворца? — и увидев кивок Аделарда, продолжил: — Значит, Заветы пропали именно в то время. Как же это произошло? — Доподлинно неизвестно, но историки утверждают, что рукопись сгорела. Горал Бесстрашный был последним из монархов, кто держал в руках Заветы Кира. Потому и смог без труда вспомнить, что было в них написано. — В таком случае, достоверность её содержания можно поставить под сомнение, — скептически усмехнулся Рэм. — Отнюдь. Все наследники престола в Кирии учат Нерушимые Заветы Венца на память еще в детстве. Так что восстановить утерянное труда не составило. К тому же в летописях сказано, что Горал Бесстрашный отличался идеальной памятью, — тут Аделард закрыл книгу «Летописи» и решительно опустил на неё ладонь. — Всё! Достаточно изучений древности. Пора заняться более насущными и серьезными делами. Он взял принца за руку и потащил прочь из сокровищницы. Рэм невольно рассмеялся – августейший муж тянул его за собой, словно хоть и венценосный, но мальчишка, увлеченный важной идеей. — Ваше величество изволит дать мне другое поручение? — весело поинтересовался Рэмир, переступая порог комнаты короля. Аделард прикрыл тайные двери и, обернувшись к принцу, изрек: — Моё величество изволит видеть, наконец, своего генэша в супружеских покоях. Ибо после возвращения в столицу из Маленького дворца он появляется в своей опочивальне, только чтобы выспаться. Однако сегодня у меня на него серьёзные планы. Рэмир всё ещё улыбался, но глаза его настороженно прищурились: — И какие же, если не секрет? Аделард приобнял Рэма за плечи: — Исполнить мое желание, которое ты так и не удовлетворил до сих пор. Я достаточно потакал твоим прихотям последнее время, пора и тебе порадовать меня чем-то приятным.