Младший принц

Рэм словно замороженный смотрел на Аделарда. Не двигаясь, не отпуская улыбку с губ, даже не моргая. Значит «порадовать чем-то приятным»? Да, после всех уступок, на которые пошел король, он определенно имел право рассчитывать на приятное времяпрепровождение. Рэмир усмехнулся чуть шире и медленно выдохнул, стремясь сохранить спокойствие. Что же, когда-то это должно было случиться. Он как-то совершенно перестал думать о плотских желаниях короля. Тот последнее время совершенно не давал повода беспокоиться о них, вел себя внимательно и просто. По-дружески. И Рэмир потерял бдительность, расслабился, забыл, для чего был послан в эту страну с ее нравами и традициями. Забыл, что его главная миссия в кирианском дворце — вовсе не искать тайный ход заговорщиков, а ублажать короля в постели. Только вот Рэм никак не ожидал, что после всего произошедшего, после той родственной заботы и тепла, которыми окружил его Аделард, после слов о якобы любви, король напомнит ему об этом с такой чудовищной, безразличной небрежностью. Это было глупо, но в душе всё заныло от непонятной горечи. — Пойдем же скорее! — поторопил его монарх, мягко подталкивая к выходу. — Честно говоря, с того момента, как мы разыграли представление с каффэ перед моими придворными, чтобы «заслуженно» отправить тебя в башню, я об этом только и думаю. Уверен, Мумуф уже всё приготовил. А мне не терпится. Конечно, не терпится. Лето на исходе, а король всё ещё не получил желаемого лакомства вдосталь. И Мумуф уж точно расстарался, приготовил все свои пошлые инструменты, чтобы не заставлять государя терпеть ещё хотя бы одно лишнее мгновение. — Вот так… прямо сейчас? Не дожидаясь вечера? — всё еще улыбаясь, иронично поинтересовался Рэм, чувствуя всю убогость своего вопроса. Аделард остановился и с неприкрытым, поистине королевским недоумением посмотрел на мужа: — А почему я должен ждать до вечера? Действительно, о чем может быть разговор, если властитель хочет прямо сейчас? — Да и тебе ни к чему утруждаться перед сном. Хотя, — король лукаво улыбнулся, — не думаю, что ты от этого устанешь больше, чем разбирая кладку в башне. Рэмиру стоило больших усилий не скривиться в презрительной гримасе. — Сомневаюсь, государь. — Уж поверь мне, для тебя, мой сильный, тренированный генэш, это будет легко. Да и удовольствия в итоге ты, определенно, получишь больше, чем работая каменотёсом. На лице Рэма не дрогнул ни один мускул, но внутри у него все вскипело от этих слов. Это верх цинизма или самонадеянности? Самодержец решил всласть поглумиться над ним перед тем, как получит желаемое? Или монарх так озабочен своей похотью и тем, что его жажда овладеть собственным генэшем сегодня вновь не будет утолена, что готов нести подобные мерзости? Рэма охватила не паника. Его стала обуревать злость. — Не понимаю, о чем вы, государь, — ледяным тоном проговорил Рэм, не переставая улыбаться, но улыбка его начала медленно перетекать из вежливой в ядовитую. — О каком удовольствии для меня может идти речь? — О каффэ. Помнится, каффэ тебе понравился так же, как и мне. Не стану же я пить его один! После… У Рэмира даже в глазах потемнело от бешенства. Он издевается над ним? Решил сгладить принцу Герлансии унижение чашкой своего любимого пойла? — Причем. Тут. Каффэ? — сквозь зубы отчеканил Рэм. Аделард рассмеялся и погрозил ему пальцем: — Ваша хитрость не удалась и обмануть меня не вышло! Прошлый раз Тай показал тебе, как заваривать каффэ, но я понял, что готовил не ты. А сегодня с моей помощью ты все же научишься этой премудрости и исполнишь мою давнишнюю мечту — получить чашечку моего любимого напитка из рук моего любимого генэша. Так что поторопись, Рэм, меня мучает жажда, — и король легкой походкой направился к выходу. Улыбка наконец сползла с лица Рэмира окончательно. Каффэ? Он тупо уставился в спину уходящего короля. — Значит, ты это имел ввиду, когда говорил, что я должен выполнить твоё желание? Приготовить для тебя каффэ? И только? Аделард резко остановился, словно налетел на невидимую стену, и медленно обернулся. Рэм следил за своим лицом и голосом, но не представлял, что творится с его глазами. Однако король поймал взгляд мужа, и вся небрежная весёлость Аделарда слетела с него в мгновение ока.  — Разумеется, — серьёзно ответил король, внимательно глядя на Рэмира. — А о чём подумал ты? Рэм открыл было рот, но что монарху ответить так и не нашелся, лишь беспомощно шевельнул губами. Понимание колыхнулось в зеленых глазах короля, смешиваясь с чем-то ещё, мимолетно пролетевшим, с чем-то темным, горьким и болезненным. Тяжело вздохнув, Аделард отвернулся к окну и хрипло пробормотал: — Похоже, длительное воздержание пагубно на тебе сказывается. Впрочем… — он откашлялся, — впрочем, как и на мне, — и, вновь посмотрев на Рэмира, продолжил: — Я догадываюсь, о каком желании ты подумал. Оно, конечно, никуда не делось, но неужели ты считаешь, что я вот так — вдруг, походя, — напомню тебе о супружеских обязанностях? Так равнодушно потребую близости? Но, главное, с чего ты решил, что все мои желания могут быть исключительно плотскими? Пару мгновений Рэмир в упор смотрел на короля, не в состоянии определиться, кто сейчас больше заслуживает зуботычины — король Кирии с его дурацкими намеками или он сам со своими не менее дурацкими фантазиями. Совершенно неуместно его стал разбирать смех. Боги! Какой же он — Рэм — идиот! И принц, стараясь сдержаться, отчаянно прикусил губу и прикрыл глаза рукой. Если король действительно не помышлял сейчас о тех порочных утехах, что он нарисовал сам себе в мыслях, то кто же из них двоих более распущен? Облегчение хлынуло в душу Рэма легкой, освежающей волной. И не только из-за того, что унизительная повинность отсрочилась, а и потому, что очередное мучительное разочарование растворилось, так и не состоявшись. Изо всех сил пытаясь сохранить серьезность, Рэм сквозь пальцы метнул на мужа почти сердитый взгляд, но тщетно — губы дрогнули и стали расползаться в предательской улыбке. Растапливая, сметая щемящее напряжение не только его самого, но и короля Кирии. — Развратный мальчишка! — с напускным негодованием возмутился Аделард. Вспыхнувшее было в его глазах болезненное беспокойство улетучилось, и теперь в них облегченно засверкали обрадованные зеленые искорки. — Придумал себе всякие глупости и насмехаешься над правителем королевства?! Марш в свои покои, негодный генэш, готовить старшему мужу каффэ! *** Всю дорогу до супружеской половины король с притворной суровостью величаво бубнил, сетуя на порочность иноземных мужей, а Рэмир в тон ему возмущался несправедливостью подобных суждений, ибо, судя по книгам для воспитания «хороших генэшей», он вообще целомудреннее младенца. Словом, они оба дурачились, веселясь от души, не настолько, конечно, чтобы смутить сопровождающих их слуг, но достаточно, чтобы заявиться в комнаты Рэмира в довольно приподнятом настроении. Ни Мумуфа, ни Арселя в покоях Рэма не оказалось, но на террасе, рядом со скамьями, на которых любил порой отдохнуть Рэмир с Лигией или с Клементом, слуги уже поставили изящный столик со всем необходимым для приготовления каффэ. Один из немых быстро разжег в жаровне огонь и, почтительно склонившись, тут же исчез. К удивлению Рэма, на столике, кроме всего прочего, оказались два наполненных бокала. — Боюсь, я все же умру от жажды, покуда ты будешь готовить мне напиток, — произнес король, взял в руки один из них и с удовольствием сделал большой глоток. — Освежись и ты. День сегодня знойный. Рэм пригубил бокал, усмехнулся и выпил все до дна — против прохладного вина он ничего не имел, тем более, что кирианцы умели делать его просто превосходно. Горячительный напиток легко побежал по жилам, шаловливо коснувшись головы, делая дурашливое настроение еще сильнее. — Теперь слушай внимательно, генэш, — продолжая игру назидательно изрек Аделард. — Я научу тебя варить каффэ правильно, так, чтобы он доставил вкушающему мужу настоящее, ни с чем не сравнимое наслаждение. — Я помню всё, о чем говорил Тай, владыка. — О, нет, мой мальчик. Тай показал тебе лишь что с чем смешать, да сколько это всё греть, и только. А приготовление каффэ — это представление, которое может подарить истинное удовольствие старшему мужу. Увидеть его в твоем исполнении — мое давнее желание. — Представление? — хохотнул Рэмир. — Хочешь сделать из меня комедианта? — Скорее, жреца. Это — настоящее действо! Ритуал, который следует исполнять по определенным правилам, — он подошел к столику и поменял местами серебряную чашу для варки каффэ с изящным хрустальным графином. — Итак, что же должен сделать генэш в первую очередь, перед тем как начать? — Мне отвечать на этот вопрос сразу? — усмехнулся Рэмир, наблюдая за манипуляциями короля. Аделард обернулся и вопросительно вздернул бровь: — А ты знаешь ответ? — Думаю, что знаю. В вашей удивительной стране генэш определенно в первую очередь должен пасть на колени и испросить разрешение коснуться бесценного порошка, чтобы заварить старшему мужу эту божественную бурду, — и, увидев непонимающий взгляд Аделарда, Рэм в комичном ужасе вытянул физиономию: — Как? Неужели и этого не достаточно? Ну, конечно! Наверное, он должен, подползти к нему на брюхе и поинтересоваться, дозволяют ли ему вообще доставить мужу какое-то удовольствие? Веселое лицо Аделарда как-то странно замерло, и он уставился на Рэмира нечитаемым взглядом. — Что? — спросил Рэм, заметив забавные изменения в физиономии короля. — Да так… — Аделард тряхнул головой, почти вернув себе прежний беззаботный вид. — Просто… представил себе всё это в лицах, — он откашлялся. — Это… Это Тай тебе такое сказал? — Нет. У твоего секретаря не было времени болтать про подобные глупости, но я мог бы догадаться и сам, исходя из ваших традиций. Однако, — Рэмир скривился, — честно признаться, я узнал об этом из той дурацкой книги, которой потчует меня Мумуф почти каждый день. Вот и сейчас едва ли не под нос мне ее подсунул, — он махнул рукой в сторону той скамьи у столика с каффэ, где действительно лежала легендарная развратная книженция. Аделард как-то слишком поспешно отвернулся от Рэмира, устремив взгляд на потемневший от времени старинный переплет с золоченой вязью узоров, и легко усмехнулся: — Ну почему же дурацкая, если в ней столь дельные советы по этикету. Он шагнул к скамье, небрежно раскрыл книгу, да так и застыл с протянутой над исписанными листами рукой. Рэм мельком взглянул на фолиант и едва не лопнул от сдерживаемого хохота — король умудрился наугад раскрыть книгу именно на той странице, где кирианский художник с исключительным мастерством изобразил особую интимную услугу, оказываемую генэшем старшему мужу. Ошарашенное выражение мелькнуло на лице Аделарда лишь на мгновение, но Рэм его заметил и теперь отчаянно давил рвущийся из глотки смех (потешаться открыто над монархом, пусть и собственным мужем, принц Геллах себе позволить не мог). То, как Аделард мужественно собирал из осколков разбитую вдребезги королевскую невозмутимость, заслуживало пера летописцев. Но справился он с собой на удивление быстро. Аккуратно закрыл фолиант и плотно сжал губы, видимо, так же, как и Рэм, борясь со смехом. — Действительно, весьма полезная книга, — хрипло выдавил Аделард, перевел сверкающие глаза на мужа и вновь откашлялся. — Никогда бы не подумал, что ты станешь столь внимательно изучать этот трактат. — Я этого и не делал! — с трудом удерживая серьезность ответил Рэм, удивляясь твердости своего голоса. — Не обольщайся! Я просмотрел только одну эту главу, и то исключительно потому, что наш лысый друг тыкал в нее все время, пока я находился в башне с Клементом и Нойсом. Или я что-то напутал? — спросил он и, увидев, как губы короля, дрогнув, сжались, еще плотнее, с уже откровеной насмешкой добавил: — Немудрено ошибиться. В вашем прелестном королевстве свод законов для генэшей так «разнообразен»… Король несколько раз глубоко вдохнул и опасно прищурился. — Нет, ты не ошибся, — спокойно, даже чересчур спокойно ответил король. — Все так и есть. И я совсем не против подобной прелюдии к каффэ. Правда, я хотел опустить сей важный момент в нашей семье, но раз уж ты сам об этом заговорил, то… — О, нет, государь! — поспешно остановил его Рэм, вскидывая руки. — Давайте не станем изменять ваши августейшие планы и пропустим этот яркий эпизод представления! Начнем сразу с конкретных действий, как вы того и хотели. Ваши желания, государь, превыше всего! — Хах! — Аделард смерил мужа ироничным взглядом и, криво усмехнувшись, буркнул себе под нос: — Если бы… — и не дав мужу осознать, какую глупость тот только что сморозил, громко продолжил: — Я имел в виду вовсе не традиционные ужимки с коленопреклонением, когда спрашивал, с чего начать приготовление каффэ. В первую очередь генэш должен позаботиться о чистейшей родниковой воде! — он постучал пальцем по хрустальному графину, который недавно переставил. — Холодной, почти ледяной! Иначе утонченного вкуса у напитка не будет. Именно поэтому вода не должна стоять близко к огню, где очень жарко! Он неторопливо смахнул бисеринку пота со лба, затем поманил принца к столу, сделал шаг назад и указал на изящную высокую чашу, сужающуюся к верху, с длинной ручкой. Она была почти такой же, как у Тая, но более изысканной. — Делай все в точности, как я говорю, и каффэ получится превосходным. Стоя за спиной Рэма, Аделард отдавал распоряжения и наблюдал за действиями младшего мужа через его плечо: — Положи в неё ложечку порошка каффэ… Добавь кусочек сахара. Нет, лучше два. Ты же готовишь на двоих, а я люблю сладкое… Теперь наполни чашу наполовину водой, — король чуть подался вперед, чтобы лучше видеть происходящее за столиком. — Отлично… Поставь чашу на жаровню… Голос Аделарда защекотал ухо, пробегая мурашками вниз по шее на спину, и Рэм повел плечом, едва сдерживаясь чтобы по-мальчишески не захихикать. Рука его дернулась, чуть не расплескав драгоценный напиток, и зацепив золотистый песок жаровни, который неожиданно сверкнул красным блеском. — Осторожно! — ехидной змеей зашипел король в ухо Рэма, и тот не выдержав прыснул. — Не дергай так рукой, иначе приготовленный тобой каффэ станет хрустеть у меня на зубах от песка! Рэмир расхохотался одновременно и от слов Аделарда, и от уже невыносимой щекотки. Голова его откинулась назад и ткнулась в левое плечо короля. Но Аделард, даже не заметил этого, сосредоточенно следя за драгоценной жидкостью в чаше. — Зарой чашу наполовину в песок! — приказал он. — Каким образом? — поинтересовался Рэм, представил, как он большой лопатой осторожно зарывает серебрянный сосудик песком и покатился со смеху. — Нес-снос-сный мальчиш-шка! Прос-сто ш-шевельни ч-чаш-шу… — На этот раз щекотка прострелила тело принца от уха через лопатки до низа живота, заставив Рэма засмеяться еще сильнее. В ней было что-то настолько необычное, странное, что вынудило развеселившегося принца повести плечами и неосознанно прижаться спиной к королю, стремясь спастись от острого, жгучего, словно чесотка, ощущения. Рэм опомнился только тогда, когда понял: еще немного, и он начнет тереться об Аделарда, как кот. Оборвав смех, обескураженный Рэмир резко выпрямился, быстрым движением зарыл серебрянный сосуд с каффэ в песок ровно настолько, насколько требовалось, и хмуро зыркнул на короля. — Теперь ожидаем, когда закипит вода? — по-деловому поинтересовался Рэмир, отпуская чашу, и попытался отстраниться. — Нет! — король быстро перехватил его ладонь и вновь прижал к ручке. — Сейчас самое главное — само представление. Чаша должна быть в постоянном движении! Смотри — когда песок достаточно раскалится, то в местах, где нарушена его поверхность, он начинает сверкать рубиновыми искрами до тех пор, пока вновь не остынет. Это завораживает. Песок действительно красиво играл красками, однако привлечь внимание самого Рэма на этот раз почему-то не смог. — Ничего подобного Тай не делал, — недовольно бросил Рэм. — Он и не должен, — не отрывая взгляда от каффэ, спокойно ответил король. — Тай — не мой генэш, он мой секретарь. — Это и есть то самое представление, о котором ты говорил? — Да, но не только. Если вода закипит быстро — каффэ потеряет тот утонченный аромат и вкус, за который его и ценят. Тай добивается эффекта своим способом, но тебе, чтобы научиться этому, потребуется время, — Аделард отпустил руку Рэма, но не отстранился. — Двигай рукой постоянно… не останавливайся… Все происходящее на мгновение показалось Ремиру глупым. Более того, все вокруг стало его ужасно раздражать, а точнее, мешать, словно он хотел взять что-то невероятно нужное, сладкое, лежащее рядом, но ему не позволяли. Дыхание почему-то отяжелело, а сердце глухо отбивало удары, видимо, раздражаясь вместе с Рэмом, стремясь к чему-то очень важному и почему-то недоступному. Но к чему именно, Рэм точно понять еще не мог. — Рисуй, делай узоры… — мягко улыбающийся Аделард выглядел абсолютно спокойным, но при этом мерзавец дышал Рэму прямо в ухо, вызывая очередную волну странной щекотки по телу. — Видишь, горячий песок расходится волнами, словно сыпучая золотая вода, расцвеченная красными блестками. На это можно смотреть часами… От низкого, грудного, чуть охрипшего голоса короля, воздух завибрировал, вновь рождая в теле принца постыдную сладкую дрожь. Рэм поежися и отдернул руку от чаши. — Что случилось? Горячо? — беспокойно спросил король, и кожа на щеке вдруг загорелась от его дыхания.  Да, горячо. Невероятно горячо… постыдно… мерзко… сладко… Казалось, весь воздух на террасе в одно мгновение стал раскаленным. Рэмир едва не застонал и попытался вывернуться в сторону, но лишь наткнулся на короля, который тревожно склонился к его лицу, силясь заглянуть в глаза. — Ты обжёгся? — не унимался Аделард. Рэм резко отвернулся и вновь схватил чашу, чувствуя, как жар от песка обдал его руку и лицо. В этот момент король придвинулся ближе, и спину Рэмира опалило горячей волной. Что за нелепость? Как такое возможно? Ведь король даже не прижимается к нему! Всего лишь стоит рядом! Ремир раздраженно мотнул головой и попытался было вновь отстраниться. Но его бедра уперлись в стол, на котором грелось каффэ. Впереди пекла жаровня, а спину даже через одежду обжигало сильное тело короля. Рэм резко выдохнул и стиснул зубы. Он мужчина! Он воин! Он не может… Его должно отвращать всё происходящее! Должно!.. — Это не правильно! Я не могу… — Что не можешь? — в зеленых глазах Аделарда светилось такое искреннее непонимание, что Рэм готов был завыть. — Не можешь держать чашу? Я помогу тебе, — и он вновь протянул к ней руку. — Оставь меня! — почти грубо рявкнул принц. — Я сам! Неужели не видишь, что так — неудобно? Рэм дёрнул рукой, едва не расплескав жидкость. Король помедлил мгновение, затем осторожно отстранился и замер, вперив немигающий взгляд на руки Рэмира. Или Рэму показалось, или дыхание короля сбилось? — Не отвлекайся! — неестественно ровным голосом сказал Аделард. — Иначе снова испортишь бесценный напиток. Нет, показалось! Раздраженный неизвестно чем, Рэмир стал яростно елозить сосудом с каффэ по жаровне, рискуя набрать полную чашу песка. За спиной раздался тяжелый вздох, а затем спокойное: — Нет, не так! Вот как нужно, — Аделард прижал ладонь левой руки к животу Рэма и мягко погладил по кругу. — Нежно, но уверенно… Рэмир едва не застонал и остервенело прочертил чашей нервный круг на песке. — Ты двигаешься не в том ритме. Сейчас я покажу тебе, как правильно. Тут важна любая мелочь. Правая рука короля снова плавно перетекла вперёд, на этот раз не обращая внимания на сопротивление, и обхватила ладонь, плотно прижимая пальцы Рэма к холодной рукояти чаши. Теперь Аделард стоял совсем близко, прижавшись к его спине, чтобы дотянуться вместе с Рэмиром до жаровни. — Торопливость тут неуместна. Действуй медленно, но непрерывно, — Аделард сдвинул чашу, таким образом сам готовя напиток, но руками младшего мужа. — Не останавливайся… Иначе всё испортишь и идеальное удовольствие никто не получит. А я очень хочу… этого… удовольствия. Это наслаждение… мой любимый… каффэ… Он так сладок… так желанен… Неожиданно стало невероятно важно, насколько тяжело дышит Аделард. Слова короля медленно лились в сознание медовой патокой, вызывая совершенно чуждые, неправильные извращенные ассоциации, заставляя тело реагировать совсем не так, как положено принцу и просто мужчине. — Обхвати рукоять ещё плотнее. Она не станет горячей, но всё равно потеплеет. Хотя бы от твоих рук. Вот та-а-ак… Хорошо… А теперь сдвинь с места чашу сам. Двигай сильно и нежно, словно… словно хочешь возбудить песок. — Что за глупое сравнение, — нервно дернулся Рэм. — Зато точное и понятное. Нужно гладить песок ласково… Но прижимайся плотнее… дном чаши к жаровне. Двигайся медленно, не прерываясь… иначе то, что ты держишь в своих руках… не разогреется, как следует, и никто из нас не сможет… получить наслаждения. Смотри! Замечаешь? Чувствуешь? Сейчас начнет подниматься… Принц захотел выругаться, но понял, что не может. Сердце его тяжело заухало. Что он такое говорит, этот озабоченный король?! В смятении Рэм разжал пальцы, но Аделард перехватил его ладонь и прижал плотнее к ручке. — Не отпускай! Жди пока поднимется… нежная пенка. Он скользнул ладонью левой руки к груди Рэмира, и тот вздрогнул, ощущая, как одновременно с пеной каффэ внутри него стало неотвратимо подниматься что-то горячее, сладостное и такое постыдное. От паха к животу, к груди, охватывая голову жадным маревом, стала быстро разливаться горячая жгучая волна. — Осторожнее, Рэм! Не дергай рукой слишком резко! — тягуче прошептал Аделард в ухо, и тело Рэма буквально прострелило невыносимое ощущение, вызвав новый прилив жара внутри. — Аккуратнее! Иначе выплеснешь раньше, чем он будет готов… Все опадет и кончится неожиданно. Рэмир вскинул на короля ошалевшие глаза. — Что ты несешь? — сквозь зубы прошипел Рэм. — Что опадёт?.. Аделард перевел подернувшиеся поволокой зеленые глаза на принца: — Пенка опадет, и все придется начинать сначала. Когда каффэ вздыбилось шоколадной шапкой, Рэм не успел убрать чашу. Но король уверенно и мягко сдвинул его руку и отставил ее в сторону. — Вот, — выдохнул Аделард, обжигая кожу шеи знойным дыханием. — Чудесно! Теперь мы можем разделить удовольствие на двоих и выпить всё до дна, верно? Только вдвоем. Насладимся оба невероятными ощущениями. Чувствуешь? Этот аромат… он уже внутри тебя… Да, Рэм чувствовал. И чувствовал гораздо сильнее, чем следовало наследному принцу, мужчине и воину. Этот аромат… Аромат тела Аделарда, смешанный с пряным запахом каффэ… Внизу всё налилось невозможной тяжестью, а в голове стоял совершенный туман. Рэмир отшатнулся, сделал шаг назад и, не помня себя, ринулся в сторону входа в свою комнату. — Как быстро ты стал забывать этикет, мой мальчик! — низкий голос охватил принца прочной невидимой сетью, заставляя остановиться и задрожать струной, словно бархатные звуки действительно коснулись его кожи. — Твой король не отпускал тебя. Рэм замер на месте, едва не застонав. А Аделард шагнул ближе, осторожно развернул его лицом к себе, заглянул в глаза внимательным долгим взглядом. Наклонившись, он проговорил тихо, мягко, почти касаясь губами щеки, и слова эти ядовитым нектаром буквально просочились под кожу Рэма: — Ты всё еще не хочешь… не хочешь отпустить себя и просто насладиться чем-то приятным? Получить удовольствие… вместе со мной… Это же так просто… И неожиданно скользнул к губам, невесомо тронул их нежным поцелуем, от которого мир вдруг поплыл в тумане. Рэм стиснул кулаки. Он помнил, что означает этот жест в Кирии, но сейчас для него было главным совладать с собой, своим предательским телом. Не показать королю того постыдного пламени, что охватило его естество. Оторваться, казалось, было совсем невозможно, но Рэм смог, через силу, почти через боль. Оттолкнул владыку и бросился прочь. Куда? Он и сам не понимал. Просто подальше от Аделарда. Единственное место в его покоях, где он мог подпереть спиной дверь, была гардеробная, и он нырнул туда, захлопнув створку и прижимаясь к ней спиной. Застыл, тяжело дыша, проклиная себя, свое тело и короля, который умудрился довести его до такого состояния. Стоял и злился на свое постыдное бегство и собственную глупость. Ему сейчас определенно нужна была совсем не гардеробная! Оглушенный Рэм словно издалека услышал болезненный стон Аделарда. А чуть позже за дверью раздался взволнованный голос: — О, боги! Государь, что с вами? Лигия! Очень вовремя. Ну пожалуйста, отвлеки его, уведи отсюда куда угодно! — Я в порядке, — голос Аделарда звучал глухо и слабо, словно король вдруг тяжело заболел. — Вы терзаете себя так безжалостно! Неужели, он не понимает, как это больно… Боги, почему они не могут разговаривать тише? Рэм загнанно огляделся, словно в поисках защиты от непрошенного диалога монаршей четы, наткнулся глазами на узкое окошко, затянутое той же тканью, из которой делали унны, и изумленно замер: король и Лигия были вовсе не за дверью. Они стояли у ажурной балюстрады террасы, шагах в шести от стены, не меньше. Окно было заперто, однако голоса раздавались настолько громко, словно король и Лигия стояли где-то совсем рядом. Как когда-то в Маленьком дворце, когда он неожиданно услышал разговор короля и Гальмикара. Странное тревожное чувство в груди всколыхнулось настолько сильно, что даже заставило на некоторое время забыть о неприятной проблеме внизу живота. — Нет, девочка, не понимает, — донеслось негромкое, но неестественно отчетливое. — Это может понять только человек, который по-настоящему любит. Это можешь понять ты, это могу понять я, но не он… Лигия бессильно ткнулась в плечо мужу, а тот аккуратно обнял ее за плечи и ласково погладил по голове. Так они простояли какое-то время, а затем пошли в сторону покоев королевы. Медленно, не разрывая объятий, словно два измученных товарища, поддерживающих друг друга в неизбывной тоске. Рэмир поморщился от такого извращенного взаимопонимания. Как она может терпеть подобное отношение к себе? Он, негодуя покачал головой, окончательно забывая о своей проблеме: самопожертвование Лигии уже граничило с безумием! — Мой принц! Громкий вопль Мумуфа за дверью заставил Рэма раздраженно скривиться: быстро же примчался лысый смотритель учить непослушного генэша уму-разуму. — Мой принц! Вы где?! — Прошу, дядюшка, потише, вас ведь услышат… Голоса Мумуфа и Арселя за дверью звучали настолько странно, что Рэмир сперва озадачено замер, а потом быстро толкнул двери и вышел в спальню. — А-а-а, вот где наш маленький мальчик! — просиял толстячок, увидев Рэма, и добродушно погрозил пухленьким пальцем. — Хотел спрятаться от меня, проказник? — он хитро прищурился и счастливо рассмеялся: — А не получилось! Рэм обалдело вытаращился на Мумуфа — главный смотритель супружеской половины Кирианского дворца был совершенно пьян!