Младший принц

Рэмир потерял дар речи. Конечно, в армии ему доводилось видеть хмельных сослуживцев и в худшем состоянии. Но чтобы пред ясны очи младшего принца Геллаха в столь непотребном виде появился кто-нибудь из придворных или служителей дворца? Такое было невозможно даже представить! Прежде чем Рэм нашелся что сказать, Мумуф кинулся к нему. Арсель попытался было его остановить, но толстячок увернулся, пошатнулся, едва не завалив их обоих, сокрушенно заохал, снова шагнул вперед и все-таки плюхнулся перед Рэмиром на ковер, утягивая за собой и Арселя. — И что все это значит? — ледяным тоном поинтересовался Рэм, взирая сверху вниз на композицию из двух тел под своими ногами. Видимо, голос принца возымел все-таки какое-то отрезвляющее действие на лысого смотрителя, ибо Мумуф попытался было подняться, опираясь на Арселя, но в итоге только пригнул того к полу и окончательно подмял бедолагу под себя. — Прошу вас, господин, не гневайтесь! — испуганный Арсель жалобно смотрел на Рэмира, безуспешно пытаясь высвободиться из-под лысого толстяка — ни дать, ни взять маленький кузнечик, которого придавил к земле большущий жук. — Я сейчас же уведу дядюшку отсюда. Повод гневаться у принца определенно был. Но пьяный Мумуф являл собой такое уморительное зрелище, что всерьез разозлиться на него решительно не получалось. А вкупе с копошащимся под ним Арселем картина и вовсе становилась до невозможности смешной. Поэтому Рэмир, хоть и хмурился для порядка, в конце концов сдержанно рассмеялся, подошел ближе и в два движения поставил обоих на ноги. Мумуф тут же повис на его руке, а затем закинул голову и посмотрел на Рэма. — Как же вы сильны, мой принц! Очень сильный, — озабочено сказал он и вдруг с пьяной хитрецой снова погрозил пальцем Рэмиру. — А ведь я зна-а-аю! Несмотря на запреты, вы втайне от меня по утрам продолжаете свои тренировки. Ведь верно? — и, увидев самодовольную ухмылку Рэма, тоже рассмеялся. — Каков неслух! Ай-яй-яй! Король вам все прощает, ему в радость любая ваша забава, но вот если узнает Хаммиз… Он будет терпеть лишь до тех пор, пока терпит король… Я тоже терплю пока… — Мумуф оборвал смех и взглянул на Рэма долгим серьезным взглядом. — Нет, я, пожалуй, буду терпеть дольше Хаммиза. Кто же еще будет прикрывать вас от неприятностей в Кирии, если не я? Детей нужно защищать… Даже чужих… Даже взрослых детей… — он вздохнул так тяжело, словно взвалил на себя все тяготы мира, а затем снова заулыбался добродушно и ласково. — И все же, мой принц, не расстраивайте короля. Не хочу, чтобы вас снова велели наказать. Вы оба с Аделардом такие хорошие мальчики. Вам нужно долго и счастливо жить, радоваться этому миру… Все дети должны жить долго и счастливо… Улыбнувшись, Рэмир снисходительно покачал головой: — Шел бы ты к себе, глупец! Потому что, если узнают Хаммиз или государь о твоей сегодняшней попойке… — Мне определенно достанется… — сокрушенно согласился Мумуф, покачал головой и тут же радостно просиял: — О! Верно! Пойдемте ко мне, мой принц! Подальше от строгих глаз! У меня в комнате припрятана бутылочка отличного винца, и там мы все вместе славно выпьем! И нас никто не увидит! Вмиг воодушевившийся Мумуф вцепился в Рэмира и потащил за собой, но увы не к выходу, а на пол. Арсель в отчаянии запричитал, а Рэм сперва выругался, а затем залился смехом — пожалуй даже ребенком, дурачась с Анатолем или придворными товарищами, он не валялся по полу. И вот теперь в браке с августейшей особой ему выдалась отличная возможность наверстать упущенные в детстве впечатления. — Да на какой пирушке ты был средь бела дня, что так набрался? — утирая выступившие от хохота слезы, всхлипнул Рэм, сидя на пушистом ковре. — Это была не пирушка, мой принц, — прокряхтел толстячок, силясь встать на четвереньки, — но, поверьте, повод напиться у меня есть. И достойный… Рэм наконец перестал смеяться и вздохнул. — Помоги мне, Арсель! — сказал он, поднимаясь на ноги и вытягивая за собой Мумуфа. — Нужно отвести этого пропойцу в его комнаты, иначе он, чего доброго, потащится приглашать к себе «на бокальчик винца» самого государя. Конечно, Рэмиру следовало приказать своим немым выпроводить Мумуфа, а не самому заниматься этим, но было интересно взглянуть, где обретается главный смотритель. Поэтому принц подхватил толстячка под руку и вместе с Арселем поволок его из своих покоев в жилище Мумуфа, чувствуя спиной озадаченные взгляды челяди. Комнаты главного смотрителя были тут же, на супружеской половине. Уютные и аккуратные, но по дворцовым меркам довольно скромные. Единственным украшением их были красивые тяжелые шторы на окнах, пушистые ковры на полу и две картины. Одна из них — почти школярская, изображающая курчавых мужа с женой и двух не менее курчавых ребятишек на лугу, — Рэма совершенно не впечатлила. Зато другая сразу привлекла внимание. Большой парадный портрет королевской семьи кисти определенно весьма талантливого живописца. Полотна с этой венценосной парой Рэмир уже видел в маленьком дворце, но только теперь, угадав в величественном мальчике-подростке рядом с монархами собственного мужа, понял, что это были погибшие отец и мать Аделарда. Рэм хотел было получше рассмотреть картину, но Арсель стал торопливо вталкивать Мумуфа в дальние комнаты, и принц потащился следом, решив хорошенько рассмотреть холст на обратном пути. Едва попав к себе, Мумуф тут же вырвался из рук и, шатаясь, потопал в дальний угол к запертому на ключ шкафчику. — Вот! Тут я храню свои запасы! Если вдруг станет совсем уж невмоготу, приходите сюда, мой принц, и мы отведем с вами вместе душу за бокалом вина! Рэмир заинтересованно повел бровью — любопытно, вспомнит ли это лысое недоразумение свое предложение, когда протрезвеет? Сам-то Рэм забывать его не планировал. — Что вы такое говорите, дядюшка! — попытался было урезонить смотрителя Арсел. — Как можно?! Но Мумуф лишь отмахнулся: — Я лучше твоего знаю, что можно, а что нельзя, — он бережно поставил на стол извлеченную из шкафа бутыль, тяжело вздохнул и печально посмотрел на принца. — Конечно же нельзя. Генэшу нельзя пить без разрешения старшего мужа. Но… — толстячок смешно насупил брови и строго закончил: — Но иногда можно! Например — сегодня. Только так, чтобы никто не узнал! По-ти-хонь-ку! Где там наши бокальчики? — он завертел головой, озираясь, и снова потерял равновесие. И именно в этот момент двери в комнату Мумуфа растворились и на пороге появились те, кого Рэм меньше всего хотел бы сейчас увидеть — король Аделард и Хаммиз. Их появление закономерно предвещало неизбежную бурю. Арсель упал на колени, съежившись от страха. Однако ни недовольства, ни тем более гнева возмутительное состояние главного смотрителя у них, к удивлению Рэмира, не вызвало. Бросив беглый взгляд на принца, король слегка нахмурился. Хаммиз же сперва не удостоил своего «пасынка» взглядом. Сразу прошел в комнату, прямиком к совершенно расквашенному лысому смотрителю, и лишь поравнявшись с принцем, не глядя бросил ему через плечо: — Почему я не удивлен видеть тебя здесь именно сейчас? Невозмутимый король проследовал за ним и, покачав головой, обратился к Мумуфу: — Давно же ты не напивался так сильно, — губы Аделарда тронула снисходительная улыбка, полная сожаления и сочувствия. — Спаиваешь королевского генэша? — неожиданно мягко попенял Хаммиз и осторожно забрал бокалы из рук толстячка. — Ну что ты творишь, дуралей? Мумуф повернулся к нему, затем перевел взгляд на Аделарда, и его пухленькое лицо расплылось в доброй улыбке. — Госудааарь… Он попытался склониться в поклоне, но Хаммиз не дал, ибо в таком состоянии Мумуф скорее всего просто растянулся бы в очередной раз на полу счастливой хмельной лужицей. Осторожно подхватив его, Хаммиз, наплевав на присутствие в комнате короля, бережно усадил толстяка в ближайшее кресло и с укором спросил: — Зачем ты вернулся во дворец, глупый? — Я не должен был покидать дворец… — Возможно, — согласился Хаммиз, проявляя чудеса терпения. — Но сегодня тебе нужно отоспаться. Мумуф непонимающе уставился на Байяра и неуверенно покачал головой: — Я не могу спать. Ко мне пришел сам государь… какой сон? — Да-да, дружище, как допустить подобное! Спать при государе никак нельзя, но быть пьяным в стельку при нем, конечно, можно, — Хаммиз тихо засмеялся. Вскинув голову, толстячок с безграничной нежностью обвел взглядом стоящих перед ним мужчин. — Ма-а-альчики мои, — теплые глаза Мумфа ласково прищурились. — Как же вы все выросли! Какими же большими и красивыми вы выросли! Такими сильными… А я вот старею. Силы уже не те… — Мы все стареем, мой друг, — мягко проговорил Алделард, улыбнувшись еще шире. Мумуф наклонил голову на бок, застыл, словно прислушивался к чему-то, а затем вскинул на короля несчастные глаза и выдохнул: — Нет. Не все стареют, государь… Не все… И его растянутые в улыбке губы вдруг искривились и задрожали. — Ну полно, полно, — Байяр быстро сел на подлокотник рядом с Мумуфом и, крепко обняв за плечи, прижал его к себе. — Не нужно об этом! Затем Хаммиз перевел глаза на Арселя, и его мягкий взгляд мгновенно стал острым и сердитым: — Почему ты привез его обратно, бесполезное существо? Я же велел отвезти его ко мне в особняк! — Но господин смотритель сказал, что у него очень важное дело во дворце, и не хотел ничего слушать, — пробормотал чуть живой Арсель. — Какие у него могут быть дела в таком состоянии, остолоп! — рыкнул Байяр. — Довольно, — прервал их Аделард. — Это тщедушный ребенок не смог бы справиться с ним самостоятельно, — шагнув вперед, он положил руку на плечо Мумуфа. — Вставай-ка, друг мой. Хаммиз отвезет тебя домой и уложит в постель, — и, увидев попытку пьянчужки возразить, мягко закрыл ему рот ладонью и сказал бархатным успокаивающим голосом: — Твой король тебе приказывает, а мои приказы следует выполнять немедленно. Уже совершенно разморенный алкоголем толстяк неопределенно качнул головой, даже попытался что-то сказать, но ничего членораздельного у него уже не получилось. — Отвезти лично мне, государь? — уточнил Хаммиз, внимательно глядя на короля. — Да, так будет лучше. А королеву к ее отчиму пусть сегодня препроводит кто-то другой. Судя по тому, как часто в последнее время советник Сахвейн жаждет видеть свою приемную дочь, вам всем в охране еще надоест сопровождать ее в постоянных поездках. Аделард сделал знак Рэму следовать за ним и направился к выходу. У самой двери он остановился, еще раз взглянул на Мумуфа и вздохнул с едва заметным сожалением: — Проследи, чтобы наш дуралей хорошенько выспался и завтра не страдал похмельем, — и, словно оправдываясь, добавил: — Мумуф действительно уже не молод. *** — Ты не станешь его наказывать? — произнес Рэм, едва они покинули комнату Мумуфа, и его вопрос прозвучал скорее утверждением. — Нет, — спокойно ответил Аделард. — Он всегда возвращается оттуда в таком состоянии. К счастью, случается это только один раз в году, и то не всегда. — Иными словами, ты знаешь, где Мумуф так напился? — Знаю, — кивнул государь и серьезно посмотрел на Рэма. — На могиле своей жены и сыновей. Сегодня годовщина их смерти. Принц недоуменно взглянул на короля. У Мумуфа были жена и дети? Пожалуй, этот факт поразил Рэма больше, чем неожиданное появление владыки Кирии в личных покоях своего слуги. Впрочем, почему он решил, что у главного смотрителя супружеской половины не может быть семьи? Как глупо! — Мумуф оплакивает их до сих пор, — продолжил Аделард, — и до сих пор корит себя. Хотя ни в чем и не виноват. Задать вопрос, как случилось, что толстячок лишился и жены, и детей разом, Рэм не успел. Король остановился и заговорил об этом сам: — Когда Атт понял, что я сбежал, то просто обезумел от ярости и приказал арестовать всех, кто только мог быть связан с верными мне людьми. О семьях тех, кто готовил мой побег из дворца, позаботились — их спрятали в горах в надежном месте. Жена Мумуфа замешкалась. Решила, что успеет посетить каких-то дальних родственников вдали от столицы. Их схватили первыми. А потом объявили, что, если заговорщики меня не выдадут и не сдадутся сами, то заложников казнят. Люди Призрачной сотни смогли спасти некоторых. Но не жену Мумуфа и его сыновей — их убили сразу после того, как схватили, еще до объявления указа. Принц мрачно нахмурился. Мумуф… Добродушный, хоть и надоедливый в силу своего положения, толстячок. В сущности, беззлобное существо. Как бы Рэм ни злился на него за постоянные попытки воспитать в герлансийском принце умелого генеша и каких бы бед в порывах гнева ни призывал на его лысую голову, Рэмир никогда в жизни не пожелал бы Мумуфу пережить нечто подобное. — Его сыновья тоже помогали тебе в побеге? — Они были еще совсем дети, — Аделард горько усмехнулся, а затем кивнул на ту самую неумелую картину, что висела напротив парадного портрета. — Суди сам — какие из них заговорщики? Эту мазню сотворил кто-то из знакомых Мумуфа за год до мятежа. Он не выбросил ее сразу из вежливости, а теперь и подавно с ней не расстанется. Рэм бросил взгляд на холст, но рассматривать подробно не стал. Отвернулся сразу, едва стал узнавать в полненьком лысеющем мужчине Мумуфа. Он не представлял, какими были его жена и малыши, но Рэм уже достаточно хорошо знал самого Мумуфа, чтобы его счастливый вид в кругу не менее счастливого семейства больно полоснул по сердцу. Аделард медленно пошел вдоль стены. — Многие стали безвинными жертвами Атта. Теми, кого он уничтожил, желая добиться своего. Жестоко и безжалостно. Как этих двух мальчиков с их несчастной матерью. Когда я остервенело уничтожал подонка регента и его приспешников, я мстил за свою семью. Но… и о них я тоже думал. Хотя это, конечно, не оправдание моей звериной жестокости. Я приходил сюда, к этой картине с семейством Мумуфа, когда пытался вновь вернуть себе человеческий облик. Чтобы больше никогда не уподобляться тому зверю, которого так яростно ненавидел. Он остановился перед большим парадным портретом королевской семьи. Рэм подошел ближе. — Твои родители и брат с сестрой? — Да, — глухо ответил король, не отрывая взгляда от холста. — Совсем забыл, когда смотрел на эту картину. Никогда не любил ее. Предпочитаю другие портреты отца и матери, более… солнечные. — Ты счастливец, — задумчиво произнес Рэм. — Можешь увидеть её хотя бы так. А я вот… медальон с портретом своей матери потерял. Аделард резко обернулся к Рэму. — Потерял? Здесь?! — в голосе короля звякнул опасный металл. Казалось еще мгновение, и от людей, имеющих доступ к вещам принца, не останется и мокрого места. — Нет, — успокоил его Рэм. — В Герлансии. По глупости. На совершеннолетие Анатоля. В ответ на удивленный взгляд мужа Рэмир досадливо поморщился и отвернулся — ну да, он же сам рассказал Аделарду, как напился в тот день! Отлично! Вот оно — достойное лицо герлансийского принца перед королем Кирии. — Медальон с портретом матери? — раздалось размеренное сзади. Принц вздохнул — даже если бы в голосе короля порицания было еще больше, его все равно не могли бы наказать сильнее, чем сам Рэм казнил себя за происшедшее. Как он мог потерять его! Память о матери — маленький портрет в золотой подвеске, так отличающийся от огромных парадных. На тех она была красивая, величественная, но холодная королева, владычица Герлансии. Знакомая с детства, но совсем чужая. У него же — единственная крошечная миниатюра, где она была такой живой, милой и настоящей. Улыбающаяся так тепло, словно сквозь годы из медальона действительно видела своего любимого сына. Рэм нахмурился. Да, Аделард имел все основания так поражаться и укорять. — И я никогда не прощу себя за это, — он усмехнулся и покачал головой. — Увы, вино не лучший советник в обидах и горестях. И утешительный напиток из него никудышный. Непременно будут какие-то последствия. — Верный вывод, мой мальчик, — каким-то странным задумчивым тоном согласился король, шагнул к дверям и, не оборачиваясь, бросил. — Ступай к себе и ложись спать без меня. Сегодня я буду работать допоздна. — Но если так, то я мог бы отправиться в библиотеку и изучить там Нерушимые заветы Арамару Кира. Аделард остановился. — Нет! — он спокойно посмотрел в глаза Рэмира. — Библиотека находится в дальнем крыле, Заветы принесут в твои покои. Я распоряжусь. — Но послушай!.. Губы короля недовольно поджались, и Рэм беспомощно вздохнул. — Это из-за того, что сегодня рядом со мной нет ни Клемента, ни Мумуфа? И Хаммиз тоже на выезде? Я же не ребенок! — Это из-за того, что генэшу не положено и незачем разгуливать одному по дворцу. У него есть просторная супружеская половина. Теперь губы поджал и Рэм. — Как прикажете, государь, — сквозь зубы процедил он, пытаясь поклоном скрыть внезапно вспыхнувшую досаду. Что за возмутительная косность нравов! Однако терять внезапно предоставленную возможность Рэм был не намерен. Главных соглядатаев нет, самодержец занят. И Рэмир решил сегодня же, воспользовавшись отсутствием короля, уболтать Арселя на очередную авантюру и совершить с ним вылазку в книгохранилище. Он уже стал придумывать достойные аргументы для Арселя, когда король, направившись к двери, неожиданно обронил: — Когда будешь проходить мимо библиотеки, будь осторожен, — там порожек небольшой, а освещения паршивое. Не споткнись. Лицо Рэмира вытянулось: — Так ты всё-таки позволяешь мне гулять по дворцу? — Нет, — невозмутимо ответил король. — Но ты ведь всё равно пойдёшь. Не сегодня, так позже. Так что будь осторожен. Какое-то время Рэм смотрел на короля. Странное нелепое чувство медленно расползалось по груди, грея непонятно почему, весело щекоча внутри и растягивая губы в глупейшей улыбке. Этот псих Ларди! Что он делает? И когда он так хорошо его изучил? И почему он такой… такой… — Ты так и не выпил каффе, — зачем-то сказал вслед ему Рэм. — Прикажи Таю приготовить тебе новый. Все равно у меня ничего путного получиться не могло. — Ошибаешься, — невозмутимо ответил Аделар. — Твой каффе вышел более чем достойным. Рэм изумленно уставился на Аделарда: — Почему ты так решил? Ты что, его попробовал? — Я его выпил. Рэм едва челюсть не потерял от этих слов: — Этот? Ты же говорил, что остывший каффэ по вкусу не лучше лошадиной мочи! Король надменно взглянул на него через плечо: — Ну, во-первых, я никогда не пробовал лошадиную мочу… — Тут Рэм почувствовал, что у него не только отваливается челюсть, но и вылезают из орбит глаза. — А во-вторых, у конкретно этого каффэ имелось одно явное преимущество — даже остывший он был ценнее любого другого. — Почему это? Губы короля дернулись в слабой усмешке. — Его приготовил для меня ты! — негромко ответил Аделард и покинул покои Мумуфа. В замешательстве Рэм какое-то время смотрел королю вслед. Затем тряхнул головой, пытаясь привести в порядок почему-то внезапно спутавшиеся мысли и чувства, и уже собрался было идти к себе, когда перед ним вдруг возник Заур. Быстро ощупав комнату живыми глазами, он коротко поклонился и вежливо произнес: — Её величество королева желает вас видеть, господин. Прямо сейчас.