Младший принц

Рэмир стоял на террасе, уставившись на зеленую стену кустарника. Мыслей в голове почти не было. Точнее, были, но они не формировались в слова, а выплескивались в сознание чувствами, отвратно тянущими где-то внутри, словно незажившая боевая рана. Чувства-мысли… Метущиеся, злые, безжалостные, настолько яркие, что для их понимания не требовалось слов. И хорошо, что так. Ибо были среди них настолько страшные, что Рэм боялся услышать их четко. Озвучить хотя бы и у себя в голове. Что же, можно считать, Лигия достойно отомстила ему за свою поруганную честь. Действительно по-королевски. И она имела на это право. А он… Заглаживая чудовищную вину перед женщиной, он готов был понести любое наказание, но о таком даже подумать не мог. Воистину, кара достойна преступления. И не поспоришь. Он не злился на Лигию и не проклинал ее за бездушие, потому что единственный, кто заслуживал ненависти и презрения, был он сам. В ушах оглушительно звенели слова: «Вот и посмотрим, чего стоит твое хваленое слово чести герлансийского принца и офицера…» Докажи свою честь, лишившись чести. Бред, горький до смешного! Впрочем, после того злополучного разговора с отцом по возвращении с Лазоревых лугов, его жизнь почти постоянно походила на какой-то безумный сон. Однако, каким бы ни было заслуженным наказание, Рэмир не мог понять, почему Лигия вдруг сорвалась именно сегодня. Что такого должно было произойти, чтобы всколыхнуть в ее душе столько ненависти и гнева? Что могло столь внезапно затмить ее разум и заставить отомстить таким образом. А это больше всего походило именно на месть, а никак не на искупление, что бы ни говорила ему королева. Значит, выполнить перед королем Кирии супружеский долг? Что же, рано или поздно это должно было случиться. Так почему же не сейчас, когда есть возможность создать хотя бы иллюзию добровольного согласия? Может быть, и хорошо, что всё происходит именно так, когда он загнал себя в угол словами. Отдать себя Аделарду, как последняя маркитантка, отрабатывающая долг, а потом… Нет, не думать об этом! Он сможет! Он мужчина, он воин, он сумеет себя держать в руках! И все же… Он может просто не пойти к королю. Просто не пойти! И тогда его падение не состоится. Вернее, отсрочится. Никто никогда не узнает об их разговоре с Лигией. Он сам никогда не расскажет об этом королю. И она тоже. И о приказе Лигии будут знать только он, Рэм, и она. Но она будет так же знать, чего стоит его слово чести и чего стоит он сам — принц Герлансии. А главное, он сам будет помнить всю жизнь о том, как поступил, ибо никогда до сегодняшнего дня у него не возникало мысли нарушить данную им клятву. Рэм обещаниями и клятвами не разбрасывался, но если уж давал, то исполнял их, несмотря ни на что. Об этом знали все. И вот сейчас… Его убогие метания, колебания оскорбляли честь, ведь они были достойны не герцога Лурийского, а именно генэша! Истинного генэша, который «может слово и не держать», потому что никогда и не был мужчиной. Давая клятву Лигии, он открыто готовился принять наказание, потому что испытывал жгучий стыд и отчаянное желание загладить перед ней свою вину. И она назначила цену, какую пожелала. И что же, если тебе эта цена кажется непомерной? Не преступнику выбирать себе кару. Не ему решать! Да, он все это заслужил. Он знал, что проклят, что порочен. Недостойный сын своего отца. Принимающий все удары и унижение, как заслуженное наказание за гниль своей души. — Должно ли мне сообщить государю, что вы с нетерпением ожидаете его? — почтительный голос Арселя ворвался в сознание звонкой нотой, вырвав Рэма почти что из забытья, резко диссонируя радостными нотами с мрачным настроем Рэмира. — Или вы хотите сделать королю сюрприз своей готовностью, когда он придет к вам вечером? Рэмир бросил на слугу хмурый взгляд: — Король не собирается ночевать со мной сегодня. У него много дел. — Ах, какая жалость! — сочувственно всплеснул руками Арсель. — И надо же, именно в тот момент, когда вы сами так желаете с ним близости! — какое-то время он напряжено думал, а потом осторожно предложил: — Но знаете, господин, вы ведь можете и сами к нему подняться. Государь последнее время совсем не против, когда вы посещаете его покои. Я предупрежу слуг короля, чтобы они успели все приготовить к вашему приходу. — Не нужно никого предупреждать! — холодно пресек его воодушевление Рэм. — Пусть мой приход будет сюрпризом для всех. И для прислуги, и для короля, — принц криво усмехнулся и чуть слышно закончил: — И для меня. Последние слова Рэмира были не громче дыхания, но Арсель их расслышал. И если до этого он с откровенным восторгом готовил своего господина к счастливой ночи с королём, то после слов принца неожиданно притих. Несколько мгновений он задумчиво смотрел на Рэмира, а затем, вздохнув, с серьезной мордахой отправился готовить купальню. Чистосердечный парнишка не мог взять в толк, что происходит между владыкой Кирии и его младшим мужем, но теперь совершенно определенно понял, что для Рэма все происходящее совсем не так просто, как хотелось бы. Чувствуя настроение своего господина, он сообразил, что любые слова будут принца не столько подбадривать, сколько раздражать. Поэтому со всей осторожностью и предупредительностью, на какую был способен, стал заботиться о комфорте королевского генэша в абсолютном молчании. Заботиться! Пропади она пропадом эта его «забота»! Когда сумрак в саду супружеской половины окончательно сгустился, Арсель легонько коснулся руки принца и осторожно проговорил: — Мой господин, вам не следует больше ждать. Государь может вернуться очень уставшим и уснуть еще до вашего прихода. И тогда все планы на сегодняшнюю ночь у вас сорвутся, — он ободряюще улыбнулся. — Будьте смелее, мой господин! Вы же не хотите ничего постыдного. Ну и что, что вы возжелали короля первым. Он ведь ваш муж, вы и должны его хотеть! Это нормально. К тому же любому мужчине польстит любовное рвение его генэша. Уверен, государь ему только обрадуется! О, в этом Рэм нисколько не сомневался, в отличие от остальных умозаключений Арселя. — Я понимаю, вы беспокоитесь, захочет ли вас король, если очень утомится в делах. Но это не беда. Генэш всегда сможет расположить даже очень уставшего старшего мужа к активным действиям. А вы так красивы и гибки, мой господин! Будьте уверены в себе. Уж вам-то не составит труда вдохновить государя. Скрипнув зубами, Рэмир бросил на Арселя нечитаемый взгляд и отвернулся. Да, с тем желанием, что испытывает король, это действительно будет несложно… А он… Он мужчина, он воин, он сможет совладать с собой! *** — Проходите, господин, для вас все готово! Рэм недоуменно уставился на королевского слугу, а потом резко развернулся к сопровождавшему его Арселю. — Я же приказал тебе не предупреждать государя о моем приходе! Под унной лица принца видно не было, однако голос Рэмира красноречиво говорил, насколько тот раздражен. Арсель испуганно втянул голову в плечи, но слуга короля снова заговорил: — Не гневайтесь на своего немого, господин. Он не нарушал вашего приказа. Просто государь распорядился впускать вас в его покои в любое время, когда бы вы ни явились, поэтому мы всегда ожидаем вашего визита, — и он с легким поклоном растворил двери опочивальни. Нужно сказать, что с некоторых пор отношение королевской прислуги с откровенно пренебрежительного сменилось на вполне себе почтительное. Конечно, их политес был далек от того почтения, которое положено оказывать особе королевских кровей, и больше походил на отношение к любимому невольнику хозяина: вроде бы и с опаской — как бы не нажаловался владельцу, — и вместе с тем с плохо скрываемым откровенным налетом превосходства свободного человека перед рабом. Рэм шагнул в королевскую опочивальню и остановился. Аделард сидел в уже знакомом кресле у стола, рассматривая какие-то бумаги и потягивая свой любимый каффэ. Услышав звук от двери, Аделард бросил недовольный взгляд на вход. Брови его на миг шевельнулись в недоумении, но тотчас сошлись к переносице: — Почему ты здесь? Рэм мгновение помедлил, затем скинул ненавистную тряпку с лица. — Ты, что же, по ночам работаешь не в кабинете, а в опочивальне? — Да, — Аделард отложил бумагу в сторону. — Я могу засидеться допоздна и после сразу упасть в постель, просто скинув халат, не ожидая церемоний переодевания. А в кабинете в домашней одежде работать не получается — она смягчает и тело, и мысли. Но ты не ответил на вопрос: почему ты здесь? — Я решил, что время пришло, — проговорил Рэм, тщательно контролируя голос. Король пристально взглянул на принца: — Время для чего? Пару мгновений Рэм смотрел прямо в зеленые глаза Аделарда, но не выдержал и отвел взгляд. — Ты говорил, что не тронешь меня, пока я сам этого не захочу, — ровным тоном ответил он. — Ты достаточно сдерживался. И я решил, что дальше тянуть смысла нет. Нахмурившись еще сильнее, Аделард поставил чашку на стол и выпрямился в кресле: — Рэмир, что произошло? Не услышав ответа, король резко встал и быстро подошел к Рэму. — Что случилось, Рэмир? — он схватил принца за плечи и беспокойно заглянул ему в лицо. — Ничего, — мотнул головой Рэм. — Просто я принял решение. — Это не ответ. — Можешь считать, что я захотел. Этого достаточно? — Так ты действительно «захотел» или я «могу считать»? Внимательные зеленые глаза смотрели на принца так, словно король знал истинную причину его решения. И от этого стало совершенно не по себе. Сглотнув, Рэм облизал почему-то пересохшие губы и тут же проклял себя за это, потому что взгляд короля вдруг потемнел и буквально прикипел к его губам. — Что тебе не нравится?! — сдерживая раздражение, произнес Рем. — Разве не этого ты хотел, когда брал меня в мужья? Я согласен и пришел к тебе сам. Что тебе еще нужно? Рэм шевельнул руками, считая, что король будет продолжать удерживать его за плечи, но пальцы Аделарда вдруг разжались: — Мне нужно, чтобы ты действительно захотел принять меня. — Разве я не ясно выразился? Что в предложении «Я согласен и пришел к тебе сам» тебе не понятно? Или герлансийский акцент меняет смысл фразы? Несколько мгновений Аделард прожигал Рэма внимательным взглядом, затем шагнул назад и покачал головой. — Хочешь сказать, ты действительно согласен? Действительно принял меня, как своего мужчину? В голосе монарха явно звучало неприкрытое сомнение, однако одновременно в нем сквозили едва уловимые ноты надежды и желания. Зыбкие, призрачные, но такие пронзительные, что почти оглушали. Какое-то время Аделард стоял, не отрывая пронзительных глаз от лица принца, но, так и не дождавшись ответа, разлепил наконец плотно сжатые губы: — Ты играешь с огнем, мой мальчик. Надеюсь, ты понимаешь это, — он мгновение помедлил и добавил: — У тебя есть время уйти, пока я не вернусь в опочивальню. Но потом, если ты останешься… я вряд ли отпущу тебя. Аделард неспеша подошел к столу, тщательно, даже чересчур тщательно, сложил какие-то бумаги, запер их в шкатулке, потом, не глядя на Рэмира, проследовал в купальню. Рэм стоял не шевелясь, глядя на закрывшуюся за государем дверь, чувствуя, как шумно пульсирует кровь в висках. Только бы король вернулся как можно скорее, чтобы у самого Ремира не было возможности передумать. Чтобы всё прошло стремительно, не давая опомниться и осознать, насколько он ничтожен. Но время тянулось, просто бесконечно тянулось, а кирианского монарха все не было. Боги, ну почему он не выходит?! Можно было уйти, вернуться и снова уйти. Король словно нарочно не торопился покинуть купальню. Наверное, вода уже остыла… И Рэм не выдержал, развернулся, пошел к выходу. Он имел полное право так поступить. Небеса, дайте силы! Но уже у самой двери остановился и, застонав, прижался спиной к стене. Нет, никуда он не уйдет! Безвольное существо! Когда Аделард появился на пороге купальни, то на мгновение замер на месте, а потом, не отводя от принца потемневших глаз, медленно двинулся к нему. — Ты все-таки остался… Король подошел вплотную, обдав Рэма горячим потоком воздуха. Уперся одной ладонью в стену у плеча Рэмира, другой осторожно коснулся его щеки. — Ты остался… Принц неожиданно понял, что жаром веяло только от халата монарха, от рук же Аделарда шло не тепло, а странный, почти леденящий холод. — Ты словно в снегу сидел, — Рэм сказал это спокойно, даже небрежно, но голос его все равно предательски сорвался. — Можно и так сказать. Не помогло… — Аделард подался вперед, и взгляд его отяжелел настолько, что просто вжал Рэма в стену. Он касался Рэмира лишь одной ладонью, но дрожь его тела ощущалась даже на расстоянии. — Рэм… Если я начну сейчас, то уже не остановлюсь… — Тебе и не нужно… — выдохнул принц, заставляя себя стоять не шевелясь. Прикрыв глаза, Аделард уткнулся лицом в его волосы, прижался к Рэму всем телом, и это было… Боги, дайте силы! — Мальчик мой… Мой любимый… мальчик… — низко, хрипло, почти болезненно. — Прости, я сейчас не смогу сдерживаться. Но я… я попытаюсь быть осторожным. Поцелуи, нежные, легкие, от виска к глазам, по щеке… Теплые губы, сперва мягко прихватывающие кожу, осторожно коснулись уголка рта, замерли и вдруг жадно впились в уста, лихорадочно захватывая их, словно стремясь поглотить полностью. Тут же. Сразу. Руки короля судорожно обхватили его, отрывая от стены, увлекая за собой в глубину спальни, туда, где под пологом их ждала призывно расправленная постель. — Погоди! — едва не захлебываясь воздухом воскликнул Рэм, когда Аделард уже у самой кровати на мгновение оторвался от его рта. — Что? — прохрипел король, и Рэмир не узнал его голос. — У тебя же ещё есть то снадобье? — лихорадочно заговорил Рэм, боясь остановиться. — То, что тебе дал тогда Мумуф? Дай его мне! Сейчас… Затуманенные глаза Аделарда смотрели на Рэма с полубезумным непониманием. — Зачем? Зачем? Затем, что это его единственное спасение! — Ты должен меня понять… Так… Так мне будет легче. Пытаться остановить короля в этот момент было сумасшествием, и Рэм отлично осознавал это, но все равно решился. И Аделард… замер! Рэм едва не задохнулся — неужели остановится? Сейчас?! Невозможно! Но обезумевшие зеленые глаза вдруг сощурились, и Аделард, поморщившись, как от удара, шагнул назад. Потрясенный Рэм в неверии застыл. Король смотрел с таким выражением, что казалось: еще немного и он закричит. Но не от гнева, а от невыносимого, безысходного отчаяния. — Значит, снадобье Мумуфа? — наконец проговорил Аделард, тяжело дыша. Неожиданно он с силой схватил Рэма за руку и буквально швырнул его к кровати. Увы, Рэмир рано решил, что король способен остановиться. Но Аделард вновь замер и охрипшим, севшим голосом процедил сквозь зубы: — Хорошо. Снадобье — так снадобье! Пусть будет, как ты хочешь… Он резко толкнул Рэма за полог и остервенело дернул шнур колокольчика: — Вина! За тканью Рэмир не видел возникших в опочивальне слуг, но слышал, как те, метнулись, исполняя приказ, и тут же исчезли из комнаты. А спустя несколько бесконечных мгновений король вновь появился рядом с огромным наполненным до краев кубком в руках. — Ты этого хотел? — глаза короля яростно горели. — Пей! Рэм покосился на кубок — размер его был раза в два больше обычного. Проследив взгляд принца, король криво усмехнулся: — У меня нет желания превращать тебя в такое же животное, как прошлый раз. Поэтому здесь половина порции, что ты подмешал мне тогда. — Всего половина? Но… — Не беспокойся. Даже половина заставит тебя забыть обо всем на свете, кроме похоти. К тому же это джессанское вино. Помнишь ведь, как оно на тебя действует? Так что тебе хватит… надолго… Джессанское вино. Отлично! Оно тоже способно лишить его рассудка. Рэмир вцепился пальцами в кубок и залпом выпил половину — кубок был слишком велик. — Нет! До дна! — прохрипел король и подцепил его руку, заставляя выпить все. — Я подожду… Замерший хищником, Аделард, пристально наблюдал, как принц пьет проклятую отраву, и как только тот проглотил последнюю каплю, выхватил кубок и не глядя отшвырнул его прочь. Вино после первого же глотка разлилось по телу горячей волной, а теперь и вовсе закружило шальным водоворотом голову, почти что сбивая с ног. Но половина снадобья и правда действовала не так, как прошлый раз. Не сразу, не лишая рассудка мгновенно, оставляя сознанию время понять, что происходит. Но едва король шевельнул рукой, как жар в теле стал просто невыносимым. А желание… Боги! У него еще есть силы себя сдержать! Он мужчина! Он воин! Он сможет… Сможет? Нет… не сможет… Дыхание короля стало тяжелым и прерывистым. Не отрывая глаз от Рэма, он медленно развязал пояс, повел плечами, и халат соскользнул с них, являя миру обнаженное идеальное тело. Неотвратимо, словно накатывающая волна, Аделард подступил к Рэмиру, судорожно выдохнул и вдруг рванул его на себя, прижимая нежно, но властно, так, как хотел прижать сам, не спрашивая желания, лишая возможности шевельнуться… оттолкнуть… Шевельнуться? Оттолкнуть? Зачем, когда в этих сильных руках так хорошо! Когда вся его оголодавшая сущность потянулась к Ларди так, словно ждала этого всю жизнь. Когда эти зеленые глаза смотрят на него с такой страстью и мольбой! Тонкая одежда генэша не могла стать преградой между их телами, и принц ощущал короля всего. Его грудь… пресс… бедра… напряженное естество, требовательно вдавившееся в живот. И отравленное демоновым зельем тело Рэма отозвалось предательским возбуждением, жаром, невозможным желанием близости этого человека. Втиснуться, слиться с ним каждой клеточкой тела! Кровь ударом прилила к паху, на мгновение помутив сознание. Аделард почувствовал это, и, блаженно застонав, повалил его на кровать, наваливаясь сверху. Губы Рэмира поймали стон короля, и не подставиться под жадный поцелуй уже стало невозможно. Дрожащие руки Аделарда в безумной пляске заскользили по волосам на виске, по шее, опустились по предплечью. А потом, переплетая свои пальцы с его, король потянул ладони Рэма вверх за его голову и оставил их там в захвате, давая двум голодным телам насладится друг другом. Сдвинувшись к запястьям, руки Аделарда расплели завязки унны, потом вновь перекочевали к торсу и, едва сдерживая нетерпение, начали раздевать Рэма. Уверенно, жадно, не просто избавляя от одежды, а одновременно оглаживая его тело везде, прижимаясь ладонями к изнывающей коже. И это было так правильно, так желанно… И так необходимо! Аделард приподнялся на руках, лихорадочно отшвыривая ненавистные, чудом не разорвавшиеся одеяния генэша, и прохладный воздух тут же коснулся разгоряченного тела Рэма, остро давая почувствовать, что он полностью обнажен. В это мгновение мысли вспышкой вернулись в голову, и Рэмир словно протрезвел. Словно и не было никакого снадобья! Он приготовился стойко держаться, но возможно ли это, когда кирианский мучитель, вновь склонившись, точно жидкий змей уже обвивал его тело, согревая прикосновениями, проникая теплом вглубь под кожу. Касался самых чувствительных точек, безошибочно находя их так, словно сам их создал. Тихо нашептывал на ухо нежные слова, вызывая дрожь от низкого голоса и заставляя глупую, затуманенную зельем, душу дрожать от смысла. И предательское тело, так давно жаждущее ласки, откликнулось еще больше, поддаваясь умелым незнающим жалость рукам. А мозг… О это сознание! Получив оправдание в виде подлого напитка, оно вновь отключилось. Полностью! Позволило забыть, что все происходящее неправда, что пройдет действие снадобья, и будет стыдно, горько и унизительно. Но это потом. А сейчас, отдаваясь сладострастной неге, Рэм не мог сдерживаться. Выгибался, словно лук в руках опытного стрелка. Пусть все это ложь. Пусть это счастье ненастоящее. Но хотя бы попробовать, ощутить ненадолго, каково это быть любимым без оглядки. И Рэм, всхлипнув, потянулся к своему мучителю, на короткое время вдруг ставшему таким желанным. Обхватил ногами его талию, судорожно цепляясь руками за широкие плечи. Толкнул бедрами, впившись в губы монарха. — Тише, малыш, не торопись… — Рэм не услышал, ртом почувствовал слова короля. — Не так сильно… Иначе я… Я… не смогу держаться долго… — Сдержаться?.. Ларди… ты идиот… Король придушенно засмеялся, умудрился отстраниться, уворачиваясь от страстных поцелуев, сам покрывая ими шею и плечи Рэмира. Потом вдруг оторвался, откатился к краю постели, обдав тело Рэма ненавистной прохладой: — Не могу ждать… прости… Потянулся, выудил откуда-то маленький флакон. А через мгновение на его ладони уже растеклась маслянистая жидкость. — Я… Я должен… подготовить тебя… Рэм готов был разорвать короля за медлительность и деликатность. Они не нужны сейчас! Скорее! Не медли, пока я не владею собой! Пока мною правит яд снадобья! Пока я так жажду твоего тела! Горячего, сильного! Прекрасного до ослепления! Смазанная маслом рука скользнула между ног, задевая нежную кожу мошонки, заставляя принца выгнуться и застонать. Невозможно, сладко, остро до безумия! Затем двинулась дальше, достигнув потаенного входа. Пальцы, дразня, пробежались по его кромке, легко надавив, погрузились внутрь, лаская, словно уговаривая, растягивая осторожно и настойчиво. Не владея собой, Рэм раскинул ноги шире, заметался под королем, впившись в крепкие плечи. И в этот момент другая рука Аделарда властной хозяйкой обхватила его естество. Одно движение ладони по нему плотным кольцом — и сознание Рэма помутилось окончательно. Он только услышал со стороны свой громкий стон, почувствовал, как сам двинулся всем телом навстречу властным рукам. Король вскинул голову, и зеленые глаза сверкнули в призрачном полумраке. Но даже в зыбком мерцающем отблеске свечи было видно все — рассыпавшиеся по плечам смоляные волосы, длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки, невозможно прекрасное тело и лицо. От мысли, что король тоже видит его — алчущего, падшего, раскрытого, тело Рэма содрогнулось. И тут же пальцы короля сжали его налитой член, сдерживая готовность излиться. А затем подло мазнули по головке именно тогда, когда другие, внутри него, нащупали и завладели тем самым местом… И всё — мир рухнул! Больше не было ни мыслей, ни рассудка, ни гордости, ни приличий. Была только темная муть желания и экстаза.