Младший принц

Почему-то Рэм не провалился в сон даже после ошеломляющей концовки. Она была настолько яркой, что полностью затмила боль. И то, что король взял его не так, как ожидалось, — остервенело и яростно, а откровенно сдерживаясь, нимало не умалило ее взрыв. Принц лежал в бредовом омуте, чувствуя на себе настойчивую тяжесть королевского тела. А Аделард замер, не разжимая крепких объятий, и Рэм чувствовал грудью, как гулко и сильно бьется его сердце, как горячо обдает щеку тяжелое дыхание короля. Наконец Аделард шевельнулся, коротко поцеловал Рэма в изгиб шеи, приподнялся на локтях и посмотрел глаза в глаза. — Мальчик мой любимый… Я думал, что этот день никогда не наступит. Когда ты пришел, у меня едва сердце не остановилось. Не знаю, как не лишился рассудка. А ты… — он мягко пригладил встрепанные волосы Рэмира, нежа его любящим взглядом. — Теперь ты доволен? Рэм неопределенно фыркнул и отвернулся. В глазах же короля тотчас вспыхнуло почти горестное понимание. — Прости, прости, меня, малыш! —  он стал покрывать поцелуями его лицо, а голос Аделарда буквально истекал раскаянием. — Я сдерживался как мог, но моя страсть была, наверное, слишком неуёмной. Прости… Увы, после этих слов совесть, даже одурманенная снадобьем Мумуфа, скребнула в душе непрошенным угрызением. Никчемным тем более, что он, Рэмир, ни в чем не был виноват перед Аделардом. Однако, скребнула она так мимолетно, так небрежно, что принц лишь презрительно ухмыльнулся. — Но все же… Тебе было хорошо со мной? — целуя его, выдохнул Аделард, и Рэм губами почувствовал его улыбку. Пьяно прищурившись, принц хмуро зыркнул на владыку: — Ты ведь и сам все знаешь, мерзавец! Зачем тогда спрашиваешь? — Хочу, услышать это от тебя самого. — Да… — разве он мог сейчас, под воздействием проклятого зелья, сказать что-то другое? — Да, было хорошо… Но это ничего не значит! — Какая знакомая фраза, — устало рассмеялся король, и чувствовать его смех своим телом в этом хмельном угаре было так сладко. — Я ее уже точно когда-то слышал. Мальчик мой, ничего не имеет значения, если тебе понравилось. Не было ни сил, ни желания спорить. Но Рэм все же вскинул ресницы и строго посмотрел на мужа: — Мне не может нравиться все это. Я мужчина, я воин. Мне не может это нравиться! Зеленые глаза тепло сощурились. — Обязательно напомню тебе об этом, когда в следующий раз ты будешь изнывать от страсти в моих руках, — давя улыбку, нарочито серьезно кивнул Аделард и завалился на подушку рядом, так и не выпустив из своих рук Рэма. Нужно было возмутиться, оттолкнуть короля от себя, но идея разрушить уютные объятия показалось совершенно бестолковой. Поэтому Рэм, все еще переживая отголоски жаркой концовки, пробормотал что-то невнятное и прикрыл глаза, ожидая нового прилива неудержимого желания, как было в прошлый раз. Повторная безумная волна страсти еще его не накрыла с головой, но она была где-то рядом, теплилась, готовая в любой момент вырваться из недр его существа. А пока в ядовитой сладкой полудреме было так хорошо. Так мирно. Зелье в вине продолжало пьянить и отравлять душу и разум. Позволяло обмякнуть в нежных руках короля и рождало в голове совершенно недопустимые мысли. Мысли о том, что вот так лежать рядом с человеком, который мог бы действительно любить тебя, возможно, и есть невероятное счастье. Но от внезапно возникшего в затуманенной голове осознания, что пройдет действие снадобья, и все это искусственное счастье уплывет, разрушится, как песчаный замок, вдруг стало так больно и горько, что Рэм зажмурился и закусил губу. Аделард тут же почувствовал это. Беспокойно приподнялся, заглянул ему в лицо и с нежностью погладил по щеке: — Что с тобой, душа моя? Ну что ты опять себе придумал? Он бы хотел придумать. Но нет, наоборот, он возвращался в реальность, а жажда нежности так и не отпускала. Проклятое зелье! Проклятое желание! Безвольное существо! Тяжело вздохнув, король легонько повернул голову Рэмира к себе и, наклонившись, припал к его губам. Щемяще бережно, словно Рэм был невозможно хрупким и мог рассыпаться на осколки в его руках. Но уверенно и властно, будто хотел поцелуем вытянуть из головы Рэма все горькие мысли. И Рэм, опьяненный зельем, открыл рот, поддаваясь натиску Аделарда, сдавая позиции без боя, с готовностью покоряясь монаршему желанию. Поцелуй был жаркий, глубокий и упоительно долгий. Долгий настолько, что, когда Аделард наконец оторвался от Рэмира, он едва смог отдышаться. — Почему ты решил отдаться мне сегодня? — неровное дыхание короля обожгло кожу губ. — Никого, кто мог бы сподвигнуть тебя на это, во дворце нет. Лигия у отчима, Хаммиз увез Мумуфа к себе. Так отчего же именно сегодня? «Потому, что был вынужден так поступить», — должен был ответить Рэмир, но вместо этого спросил: — А почему ты потребовал меня в мужья? Для гарантии союза наших стран? Разве не было других вариантов? Аделард застыл, нахмурился и, отстранившись, сел в постели. Замер на пару мгновений, не стесняясь своей наготы, глядя куда-то в пространство, затем потянулся к столику и плеснул из графина рубиновую жидкость в бокал. — Я думаю, нам обоим нужно еще выпить. Иначе очарование этой ночи прервется. — Еще снадобье Мумуфа? — презрительно скривился Рэмир. — Считаешь, что я недостаточно возбужден для секса с тобой? — Я считаю, что ты слишком много говоришь для возбужденного партнера по кровати. Он развернулся к Рэму, плавно скользнул ближе, изогнулся, нависая сверху и втискивая колени между его ног. Обнял крепко под спину, покрывая поцелуями изгиб ключиц. Потом сильным движением приподнял Рэма, потянул вверх и практически усадил к себе на колени. Тот завозился в руках Аделарда, но даже сам понял, насколько неубедительно его сопротивление. Более того, от этих телодвижений его собственный член заметно ожил. — Я… Нет… Мне… Мне нужно в купальню… — Обязательно, — хрипло мурлыкнул Аделард куда-то в шею Рэма, прижимая его к себе за поясницу еще крепче одной рукой и умудряясь одновременно подхватить кубок со столика другой. — Мы обязательно пойдем в купальню… вместе… но позже… Пока что мы слишком голодны. Оба. Он поднес вино к губам Рэмира, притерся телом ближе, и в пах Рэма ткнулась начавшая вновь наливаться плоть короля. Рэм понимал, что Аделард не остановится сейчас, понимал так же, что под воздействием зелья не остановится и сам. Поэтому вырвал кубок из рук короля и попытался влить в себя его содержимое разом. Рэмир еще пил вино, а руки Аделарда уже вовсю гуляли по его телу, по спине, бокам, ягодицам… забирались в самые укромные места… Губы выцеловывали шею, спускаясь к отвердевшим горошинам сосков… Не-воз-мож-но… Нет! Он мужчина… он воин… он не должен… Боги! Как он мог жить без всего этого так долго?! Без этих ласк, без таких крепких, сильных рук! Король прижался плотнее, и прикосновения их влажных тел в этой развратной позе заставило Рэма вздрогнуть и застонать. — Я захлебнусь… — Рэм откинул голову, инстинктивно подавшись назад. Кубок отлетел на пол, и в воздухе еще гуще запахло вином. — Я не позволю… — выдохнул Аделард, перехватывая его сильнее, и что именно он имел ввиду, обещая не позволить — захлебнуться или отстраниться — Рэмиру было неясно. Да это и не имело теперь никакого значения. Ничего не имело значения, кроме их обезумевших рук, кроме постыдных движений навстречу жаркой ладони короля, порочно обхватившей оба их естества. Кроме сильных пальцев на нежной кожице, приносящих почти боль одновременно с извращенным блаженством. Кроме яростных поцелуев, граничащих с укусами. Жадных, страстных, судорожных, ненасытных, непрерывающихся ни на мгновение, словно без них тут же прервалась бы и их жизнь. *** Это было не воскрешение из небытия и не возвращение сознания. Просто Рэмир в какой-то момент ощутил рядом прижавшееся горячее тело, сильные руки, которые выглаживали его плечи, щеки, голову… мягкие губы, что порхали по лицу, груди, животу, шепчущие что-то безумно нежное и глупое. Хотелось избавиться от саднящего дискомфорта с тыла, но двигаться не было ни возможности, ни желания. А еще хотелось пить. Хотелось настолько, что он бездумно крутнулся в сторону, спихивая с себя Аделарда, протянул руку, туда, где всегда по ночам стоял графин с водой, нащупал его и, подтянувшись, припал к нему губами, в стремлении утолить жажду. Даже не подумал воспользоваться кубком. Зачем?.. Жидкость согревающей сладостью растеклась во рту, и на краю разума возникло понимание, что это вовсе не вода, а вино. — Нет, мой мальчик, тебе уже достаточно, — король попробовал отобрать графин, но Рэм лишь крепче сжал хрустальный сосуд, совершенно не понимая обращенных к нему слов. Он хотел пить, а кто-то ему мешал! — Как же ты мне надоел, кирианец! Борьба за графин была яростной, но недолгой, и вино пролилось на его грудь и простыни. Рэм недовольно зарычал, и тут же бархатный смех отозвался в его душе чем-то теплым и успокаивающим. А затем он вдруг размяк, почти полностью поглощенный тяжелым вязким полусном. И в этом сне кто-то брал его на руки, а затем его тело погружалось в теплое ароматное нечто. От жгучей боли между ягодиц Рэм зашипел, но кто-то стал целовать, уговаривать потерпеть, безошибочно угадав, где нужно погладить и чем-то смазать, чтобы стало легче. И боль действительно начала отступать. Кто-то мыл его, не спеша расчесывая волосы, лаская руками каждую пядь кожи, скользя между ног, забираясь в расселину и глубже, одновременно целуя шею, грудь, наслаждаясь этим действом, доставляя наслаждение и самому Рэмиру. Потом были мягкие полотенца и сухие простыни под спиной, и запах вина в воздухе, пьяняще смешивающийся с пряным ароматом короля. И была близость тел, тягучая, нежная, жаркая, которую Рэм уже не осознавал совсем. *** Когда Рэмир проснулся окончательно, было еще темно. И пробуждение совершенно не походило на то, что было после оргии Рэмира с королевской четой. Оно более всего напоминало состояние на утро после первого знакомства с Аделардом, когда он в отчаянии упился этим жутким джессанским пойлом — невыносимо шумела голова, мутило и… почти никаких воспоминаний о произошедшем, после того, как он едва не захлебнулся вином в руках короля. Однако тело не сильно, но назойливо ныло, указывая на то, насколько бурным было продолжение ночи. Король спал, тесно прижавшись к Рэмиру, закинув на него руку и ногу. Наверное, они так лежали уже давно, потому что поза показалась до ужаса неудобной. Захотелось изменить ее, а точнее, высвободиться из тяжелых объятий. Король спал всегда очень чутко, и Рэм отлично понимал: стоит ему пошевелиться, и Аделард сразу же проснется, как обычно и происходило, а этого Рэм хотел сейчас меньше всего. Но лежать так дальше было невыносимо. И принц рискнул, осторожно коснулся ладони короля. У Аделарда даже ресницы не дрогнули. Ровно дыша, он продолжал спокойно спать, лишь шевельнул губами в неверной улыбке. Не могущественный монарх, правитель, а обычный, умиротворенно спящий, разомлевший и несомненно удовлетворенный мужчина. Совершенно непрошено в голове вдруг возникла мысль, что если бы он, как желали заговорщики, действительно решил бы убить короля, то вот сейчас ему ничто не могло бы помешать. Аделард всегда просыпался раньше него, а сейчас спал так безмятежно, словно его охраняли и баюкали на руках сами боги, окутав великой магией покоя и защиты. Неужели он настолько доверяет свою жизнь Рэму? Убедившись, что Аделард просыпаться вот прямо сейчас не собирается, он более уверенно взял его ладонь и осторожно переложил на подушку. Переждав еще мгновение, он аккуратно отодвинулся к краю кровати, затем вновь сделал паузу и огляделся. Комната освещалась лишь одной свечой в канделябре на рабочем столе Аделарда. У кровати лежала приготовленная одежда генэша. Не та, в которой он пришел вчера к королю, а другая, свежая, аккуратно разложенная. Значит, кто-то из слуг позаботился о его гардеробе после супружеской ночи. И, видимо, не только о гардеробе — влажные волосы и ощущение свежего тела однозначно указывали, что он в забытьи побывал в купальне, само собой разумеется, не без посторонней помощи. Нахмурившись от этой мысли, Рэм наконец сел. Самочувствие было отвратным, но король в любой момент мог проснуться, а Рэм отчаянно хотел как можно скорее покинуть его покои. И он, морщась от накатывающей тошноты, начал одеваться. Однако организм совершенно неожиданно отозвался на его незатейливые действия более чем неприятными ощущениями, заставив принца почувствовать себя переполненным сосудом, из которого при малейшем неосторожном движении выплеснется все содержимое. Демоны! Нужно было срочно искать ночную вазу или вновь лечь в постель, чтобы унять дурноту и дать отдых невыносимо гудящей голове. Последний вариант его не устраивал, а значит, следовало любым способом справиться с дурнотой и уходить. Перед тем как предпринять попытку встать, Рэмир еще раз посмотрел на Аделарда и столкнулся взглядом с зелеными глазами короля. От неожиданности он отшатнулся и тут же получил от возмутившегося организма болезненный удар в голову, а нутро гневно взбунтовалось настолько, что едва не выплеснуло свое возмущение наружу. Демоны! — Мальчик мой! — улыбка озарила лицо Аделарда, он сел в постели и потянулся к нему рукой. — Прости, я заснул… Негромкий бархатный голос короля отозвался в висках колокольным набатом, и Рэм непроизвольно поморщился. — Почему ты не разбудил меня? Не хотел потревожить? Как хорошо, что король сам давал ответы на свои вопросы, и ему не пришлось ничего говорить. Потому что расцепить плотно сжатые зубы стало довольно рисковано — нутро Рэма медленно, но верно, а главное, совершенно неотвратимо поднималось вверх. Вдруг нежный взгляд короля стал внимательным и серьезным: — Тебе нехорошо? Принц лишь слегка кивнул, как тут же готов был проклясть все на свете. Вслух ругнуться у него уже не было возможности и, зажав рот рукой, Рэм рванул в королевскую купальню. Демоны, а ведь он решил, что способен справиться с тошнотой! Дурак! То, что у ночной вазы его поддерживал сам самодержец Кирии, Рэмир не оценил совершенно. И вообще неважно кто это — главное, рядом был человек, который не позволил ему рухнуть мордой в отхожее место. Боги, мерзко-то как! Когда Рэм при помощи Аделарда наконец дополз до кровати, тот помог ему устроиться поудобнее, затем сел рядом, взяв со столика невесть откуда появившийся хрустальный бокал с какой-то светлой жидкостью, и протянул его Рэму: — Пей. Это поможет тебе не умереть от похмелья. В искусстве всяких настоек и зелий знахари Кирии действительно были первостатейными мастерами, и от кисловато-пряного напитка отвратное состоянии стало быстро улетучиваться. — Полегчало? Рэм кивнул. Осторожно, словно на пробу — не отзовется ли организм на это движение новым извержением. Но все прошло удачно, и принц облегченно выдохнул. — Нужно научить тебя отличать джессанское вино от любого другого, — задумчиво глядя на Рэма, проговорил король. — Твоя реакция на него… эм… слишком необычная. Не хотелось бы, чтобы кто-то воспользовался этим тебе во вред. Аделард забрал из рук Рэма опустошенный бокал, отставил в сторону, потом заглянул мужу в лицо и улыбнулся: — Ну вот, теперь ты снова выглядишь как человек, а не позеленевший полутруп, — придвинулся ближе и обнял Рэмира за плечи. — Я виноват, мой мальчик. Прости меня, не ожидал, что ты проснешься так быстро, — он мягко поцеловал его и сокрушенно рассмеялся. — Видишь, какой я бездарный супруг. Хотел дождаться, когда ты раскроешь глаза, хотел быть первым, кого ты увидишь, а сам… Я смотрел на тебя всю ночь и не заметил, как заснул! Хотел сделать тебе подарок после нашей первой настоящей ночи, но ты пришел так неожиданно, что я вообще о нем позабыл. Какой стыд! Проспал почти до восхода солнца. И оставил тебя одного. Ты огорчился? Рэмир криво усмехнулся и освободился из рук короля. Тот не препятствовал, только смотрел теплым взглядом, лаская глазами каждое его движение. — Мне было слишком дурно, чтобы огорчаться. Король тихо засмеялся, снова притянул Рэма к себе, касаясь сухими губами его виска. — Во сне я видел тебя. До самого пробуждения. Ощущал твои руки, слышал твой голос… А когда, проснувшись, не почувствовал тебя рядом, решил, что наша ночь вместе мне просто приснилась. Было так больно… Какое счастье, что это не сон! Мальчик мой! Я так рад, что ты наконец вырвался из своих оков… Ты отпустил себя, стал моим супругом перед богами. Отдался мне… И захотел этого сам! Разве я могу еще чего-то желать? Аделард говорил и говорил, перемежая слова короткими поцелуями. И чем дольше он говорил, тем больше Рэм чувствовал свою ничтожность. — Ты избавился от тяжкого бремени на душе, раскрылся мне, и отныне наше супружество не будет тебе в тягость! Теперь, когда ты тоже хочешь меня, все будет по-другому! Погоди, я велю принести подарок. Видеть счастливые глаза Аделарда почему-то оказалось невыносимо. Ощущение, что он, Рэм, совершает низость, жгло изнутри, и принц вновь отстранился, жестом останавливая короля. Понимал, что делает глупость, но поступить по-другому просто не мог. — Нет, Аделард, не стоит, — сказал и сам не понял почему назвал короля по имени. — Не стоит, потому что ничего не изменилось. Я остался таким же мужчиной, каким был всегда. Мужчиной и воином. — Это хорошо, что ты остался таким же, как раньше, — слова прозвучали с легким нажимом, и король чуть наклонил голову набок, словно приглашая говорить дальше. Глаза его продолжали лучиться теплом и нежностью, показывая, что Аделард упорно не желает замечать попытки Рэма разбить словами восторженное настроение. — Ты не понимаешь, — устало вздохнул Рэмир. — Я мужчина, я воин… Я не могу хотеть близости с тобой. Улыбка на лице короля начала медленно выцветать, а взгляд стал пристальным и цепким. — Тогда зачем ты пришел вчера? Пришел сам. Ночью ты на этот вопрос так и не ответил. Стоило большого труда не показать, насколько тяжело было удерживать невозмутимое лицо под этим взглядом. Казалось, король читает его мысли, и вдруг Рэму стало не по себе. Хотя это и было глупо — Аделард не мог ничего узнать. — Я должен был так поступить… — Должен кому? Твердый голос словно вбивал вопросы в сознание принца. И почему стало так больно и горько оттого, как дрогнули эти пушистые ресницы? Рэмир поджал губы. Смятение, стыд, страх и злость смешивались в гремучий водоворот, способный унести его в очень опасном направлении. И Рэм не нашел ничего лучше, как вскинуть голову и отвернуться: — Я думал, мы друг друга поняли. — Я тоже так думал, — донеслось невозмутимое, и не нужно было обладать даром провидца, чтобы понять — такой же опасный водоворот начал вскипать и в душе короля. — Но ты снова не отвечаешь на вопрос. Почему? — Осознал кое-что. Король молчал, но его молчание понуждало к ответу сильнее любых слов. — Я отношусь к тебе теперь не так, как раньше, в первые дни… — не выдержав долгой паузы, продолжил Рэм, усердно пряча глаза. — Вот как? Хуже? — государь усмехнулся, и в его интонациях Рэм явственно услышал привкус горечи. — Впрочем, нет, хуже, пожалуй, не получится… Рэмир мотнул головой и обернулся к Аделарду. Тот сидел на кровати, откинувшись на опору полога, и задумчиво смотрел на него. — Лучше, — честно признался Рэм, не смог солгать. В этом — не смог. — Это неожиданность для меня, но лучше. Однако смысл моего пребывания в Кирии от этого не изменился. Аделард плотно сжал губы, его зеленые глаза-омуты пугали своей ледяной темнотой.  — И в чем же смысл твоего пребывания тут? Под этим взглядом говорить придуманные фразы было сложно. Рэм нахмурился, тщетно пытаясь сформулировать четко хоть какие-нибудь мысли, но они выскальзывали из сознания, словно верткие рыбки из пальцев. Это злило, и принц заговорил жестко, холодно, пытаясь собственной резкостью придать себе уверенность. — Я знал, что это политический брак. Любая женщина, став твоей женой, будет вынуждена выполнять перед тобой свои супружеские обязанности. Ничего нового в этом нет. И будь на месте Лигии дочь короля, та же принцесса Сомей, что прочат тебе в невесты, ты не смог бы ее игнорировать после брака именно по политическим соображениям. Но женщина, выходя за тебя замуж, становится королевой. А что касается меня… Теперь, узнав ваши традиции, я понял, что изначально ты брал себе не спутника жизни, не мужа, а раба. Можешь считать, что я это осознал и смирился. — Смирился? Ты? — На лице Аделарда заиграли желваки, и взгляд полыхнул яростью. — Значит, ты так все это воспринимаешь? До сих пор? Что же, пусть все будет именно так, как ты думаешь. Ты будешь выполнять любые мои желания, как и велят наши традиции и закон. А утешением тебе будет мысль, что ты радеешь о благе короны своего государства… Точнее, отца и брата. Ну и заодно о благе своей страны. — Моей страны в первую очередь, — исправил Рэмир. Король фыркнул, и его глаза стали еще более колючими, как осколки озерного льда. — В первую? Ты лжешь себе или мне? За свою страну ты вел в бой войска и проливал кровь в сражении под Вильгеном. И тебе не нужны были направляющие, чтобы приготовить меч или отправиться в поход. Ты без чьей-либо подсказки знал, что делать и как, самостоятельно подхватил командование, когда генерал Вессен свалился от недуга. Но идеи предложить своё тело в качестве подношения врагу, дабы прекратить кровопролитие у тебя почему-то не возникло. А под меня лечь такой человек, как ты, добровольно мог согласиться только ради спасения трона для близких ему людей. И только потом для спасения граждан своего королевства. Но вопрос — стоят ли они того? Я имею в виду родных. Потому что благополучие народа безусловно стоит любых жертв от королевской семьи. Внутри Рэма вдруг словно что-то лопнуло, и грудь сдавило, сбивая дыхание. «Если ты не хочешь зла брату — сохрани для него страну». Воспоминания больно укололи самолюбие. А правда, пошёл бы он в постельную кабалу, если бы ему представился подобный вариант на поле боя? Если бы те же чирки предложили прекратить военные действия в обмен на его тело? Нет. Никогда. Только отец мог заставить его сделать это. Рэм отвернулся. — Ты забыл, что я младший принц, а младший сын короля не властен распоряжаться своей судьбой. — Но отец властен распоряжаться жизнью младшего сына. Сказал жестко, резко, словно ударил наотмашь, и Рэм зажмурился, ощущая, как вспыхнуло лицо, словно от пощечины. — И все же, — упрямо проговорил он, — этот брак был нужен именно для благополучия моей страны. Король шумно и долго выдохнул, а потом Рэм услышал глухое: — Уходи. Рэмир вскинул глаза и посмотрел на Аделарда. Тот сидел, прикусив губу и зажмурив глаза так, словно это не Рэмир ломал себя, а он, король Кирии, резал себя по живому. *** Едва принц появился в будуаре, сонный Арсель вскочил со стула и что-то залопотал полушепотом. Однако Рэмир не обратил внимания на его слова. Отмахнувшись, пошел к выходу настолько быстро, насколько позволяло ему самочувствие. Он запретил себе думать о том, какие мысли сейчас копошатся в головах королевской прислуги, исподтишка провожавшей его более чем красноречивыми взглядами. В своих покоях он отослал Арселя прочь, запретив даже войти вслед за ним в опочивальню. Ему не нужна была никакая помощь. Он просто хотел побыть один. Едва двери затворились, из Рэмира словно вытекли все силы. В комнате царил густой мрак, нарушаемый лишь рассеянным светом занимающейся зари из распахнутых высоких окон. И в его гудящей голове было так же темно, как в спальне, только осветить мрачные думы ему, увы, было нечем. На мгновение принц изможденно прикрыл глаза и замер, чувствуя, как на плечи и душу наваливается гнетущая тоскливая усталость. Вот и случилось то, что должно было случиться. А он… Он презренное безвольное существо. Не смог совладать с собой… Позор своего рода… Как он мог с таким желанием поддаться зелью и так отвратительно поступить с королем! Он бесстрашно сражался в бою, разя врагов, но причинять боль человеку, чтобы сохранить свое самолюбие, было подло. Рэм открыл глаза, через силу заставляя себя собраться и хотя бы попытаться прогнать безжалостно клеймящие сердце мысли. С трудом передвигая ноги, он проковылял к растворенной двери на террасу. Нестерпимо хотелось зашторить окна, чтобы ничего не нарушало темноту. Прохладный горный воздух слегка остудил раскалывающуюся голову. Стало немного легче, но не настолько, чтобы испытать облегчение по-настоящему. Попытка задернуть шторы отозвалась острой болью, и Рэм решил плюнуть на эту идею и просто завалиться в постель — нужно было совладать с теми ошалевшими демонами, что остервенело колотили по его башке изнутри. Да, зря он отослал Арселя. Рэмир поморщился, сжал виски пальцами и вдруг услышал позади сдавленное: — Рэм!