Младший принц

Он даже не вздрогнул. Просто медленно обернулся. Чей-то силуэт едва очерчивался ночным светом в глубине комнаты, но узнать, кто это, ему было несложно. — Вы так рано вернулись, государыня? — бесстрастно произнес принц, поклонившись холодно и скупо. — Вам не терпится узнать, сдержал ли я слово? Как так случилось — он совсем не заметил ее, когда вошел. Лигия скользнула бесшумной тенью ближе, и Рэмир увидел ее совершенно измученные глаза. — Рэм… Ненависти к ней не было даже сейчас. Была только опустошенная усталость и горечь. И еще был удушающий стыд. — Я выполнил ваш приказ, государыня. Вы удовлетворены? — Боги … — голос ее сорвался. Лигия пошатнулась и вдруг, прижав руки к груди, опустилась перед Рэмиром на колени: — Я не успела… Не успела… Она с ужасом смотрела на него застывшими глазами, а затем закрыла лицо ладонями, склонилась, съежилась, тщетно пытаясь остановить рвущиеся из груди рыдания. Лигия не плакала в голос, не стенала в желании разжалобить. Рыдала беззвучно, зажимая себе рот, сотрясаясь от слез. Рэмир женских слез не переносил. И не потому, что они не трогали его или были способны заставить пойти на поводу у красотки. Вовсе нет. Истинное горе всегда задевало сердце Рэма, однако во дворце ему по большей части приходилось быть свидетелем театральных истерик придворных барышень. Этих жалко не было нисколько. Фальшь в дамских слезах он чувствовал безошибочно, она вызывала отвращение. Но то, что сейчас происходило с Лигией, меньше всего походило на привычный лицемерный спектакль. И все же сил на сочувствие ей в этот момент у него не было совсем. — Полно, государыня… — голос Рэма прозвучал устало, почти равнодушно. Пытаясь вернуть себе самообладание, Лигия судорожно всхлипнула и подняла к нему бледное, мокрое от слез лицо. — Рэм! — она тронула руку принца, умоляюще глядя на него снизу вверх. — Прости!.. Прости меня! Я не должна была… Я… я не смела требовать от тебя этого! Боги! Что же я сделала!.. Принц ошеломленно смотрел на Лигию, и потрясли его вовсе не сказанные слова. Для Рэмира сама картина была немыслимой, почти возмутительной: королева не могла стоять на коленях перед кем бы то ни было! Не могла молить кого-то о прощении! Сознание сына монарха вздыбилось от всего происходящего, но как-то стерто, смазано. Видимо, смятение его было сильнее негодования. — Перестаньте, государыня, — сдержанным тоном попросил королеву Рэм. — Вы не должны так себя вести. Тем более перед… генэшем. Лигия не сдвинулась с места, только вновь закрыла лицо руками и застыла горестным изваянием. Наверное, следовало наклониться, поднять ее на ноги — все же это была королева Кирии. Но Рэма вновь так замутило, что поступить подобным образом было чревато. Пару мгновений он молча взирал на Лигию, а затем медленно сел рядом с ней на ковер. Та испуганно вскинула на принца непонимающие глаза и вдруг обессилено ткнулась лбом в его плечо, не прекращая вздрагивать, пытаясь обуздать рвущиеся всхлипы. Рука Рэма непроизвольно потянулась к ее голове, и он бездумно погладил темные, заплетенные в косы, волосы. Какое-то время они просто сидели молча. Лигия прижималась к его боку, и казалось, что все ее существо источает безграничное отчаяние. А Рэм обнимал ее одной рукой за плечи, продолжая другой гладить ее по голове, как ребенка, равнодушно глядя на предрассветный сад за окном и не понимая, как так получилось, что не его утешают после всего, что произошло сегодня, а он сам почему-то вроде как успокаивает человека, который вынудил его поступиться самолюбием. Немного успокоившись, Лигия безотрадно прошептала: — Если сможешь — прости меня, Рэм. Не знаю, что со мной тогда случилось. Какое-то помешательство. Я не думала ни о чем, только о своей обиде и несправедливости. А потом, когда я приехала к отчиму, вдруг осознала, что натворила, и не смогла остаться у него ночевать. Хотела поскорее вернуться во дворец. Думала, что успею остановить тебя. Но… Как я могла потребовать от тебя такое! — в голосе ее больше не было слез, но его прожигало всепоглощающее раскаяние и горе. — Я буду проклята за это, Рэм. Нет… Я уже проклята… — она судорожно вдохнула. — Если бы ты только мог понять меня, Рэм! Если бы ты только мог… Наверное, он ее понимал, обиженную, отчаявшуюся, оскорбленную им женщину. И чьи метания сейчас разрушали душу больше, для Рэма тоже не было сложным вопросом. Он точно знал — не его. Нет, не его. Как бы ни было ему паршиво, Лигии сейчас было во сто крат хуже. — Вам нужно отдохнуть, государыня, — наконец нарушил долгое молчание Рэмир. — Вы не спали всю ночь. — Прошу тебя, Рэм, — королева умоляюще вскинула на него глаза. — Не называй меня государыней. Я останусь для тебя по-прежнему Лигией. Если, конечно, ты сможешь меня простить. — Мне нечего прощать вам. Но даже если бы и было что… — бесцветным голосом отозвался он и вздохнул. — Простить можно, но изменить уже ничего нельзя. — Да, — безнадежным эхом отозвалась девушка, отводя взгляд. — Ты прав… Изменить действительно нельзя ничего. Они снова ненадолго умолкли, и снова Рэм нарушил молчание первым: — Хочу спросить. Все время после моей болезни ты вела себя со мной так, словно забыла о случившемся той ночью, словно действительно простила. Выходит — нет? Решила отомстить мне таким образом за мою подлость? Лигия задумчиво покачала головой: — Все не так, Рэм. Все не так… Когда-нибудь ты поймешь… Но вчера… — она болезненно поморщилась. — Нет. Даже это не оправдывает меня. Я поступила низко по отношению к тебе. Одно я знаю точно: мое несчастье не должно делать несчастными других. И я… — Лигия посмотрела ему в глаза. — Я не держу на тебя зла за ту ночь, хотя и должна бы. Поверь мне, Рэм. Принц невесело усмехнулся: — Поверить, что простила, или что «должна бы держать зло»? Взгляд Лигии скользнул в сторону, и она едва слышно шепнула: — И то и другое, Рэм. И то и другое… *** Когда Мумуф вернулся в покои Рэмира, он уже обо всем знал. Мудрый толстяк не стал ни о чем расспрашивать. Он лишь посмотрел на Рэма долгим понимающим взглядом, и не было в нем даже намека на ликование. — Я должен был бы радоваться оттого, что вы наконец посетили короля, мой принц. Но почему все произошедшее мне кажется неправильным? — и не дождавшись ответа вздохнул: — Что мне сделать, чтобы вам стало легче? — Просто не говори об этом, — негромко отозвался Рэм. — Как скажете, мой принц, — легко согласился Мумуф. — Я только хочу, чтобы вы знали: вы никогда не пожалеете о своем вчерашнем решении. Больше о ночном посещения короля Мумуф не упомянул ни словом. Он заботливо отпаивал Рэма снадобьями от похмелья, интересовался самочувствием, деликатно намекая, что, возможно, принцу требуется какая-нибудь особенная помощь. Не обращая внимание на хмурое молчание Рэма, хлопотал вокруг, нет-нет а как бы случайно поглаживая его по плечу. И за его назойливое внимание Рэм был Мумуфу даже благодарен. Не потому, что нуждался в нем, а потому, что оно было привычным, таким, как всегда, ни на гран больше обычного. А после завтрака, который принц провел в одиночестве, слуги сообщили, что Клемент просит его принять. — Ты опасная личность, Рэм! — заявил тот, едва появившись на пороге. — Вот уж никогда бы не подумал, что найдется в мире человек, который будет вить из короля Аделарда веревки! — Не думаю, что это возможно, — мрачно буркнул Рэм и получил в ответ скептический хохот Клемента. — Оставьте, принц! Сперва ты вытребовал себе разрешение крушить кладку в башне, потом уломал его на засаду со мной и Нойсом! А теперь еще и прием! Можно подумать, что все это наш государь устроил не для тебя? — О чем ты? — недоуменно вздернул бровь принц. — Как?! — перестав смеяться, вытаращился на него Клемент. — Ты ничего не знаешь о предстоящем приеме? Рэм надменно повел бровью: — И что необычного в том, что в королевском дворце состоится очередной раут? — Как что?! На него приглашены самые родовитые мужи столицы с обоими своими супругами. — Помнится, на Праздник солнца высшее общество Кирии собиралось тем же составом. — Но этот раз жены и генэши будут не развлекаться на половине королевы, а сопровождать старших мужей в парадном зале! Сперва Рэм никак не прореагировал на слова Клемента, а потом вдруг понял их смысл и обалдел. В Кирии жены и генэши никогда не присутствовали на званых приемах вместе с мужчинами, это было светское действо. И тут такое?! Глаза принца вылезли из орбит — а как же ужасно почитаемые традиции этого сумасшедшего королевства?! — Ты шутишь? — только и смог выговорить он. — В столице новость возымела эффект рухнувшего неба! — Клемент снова расхохотался. — Родовитые старики, конечно, готовы лопнуть от возмущения, а аристократическая знать, вроде моей эххе Иклимы, уж точно все зубы искрошат еще до приема, но мне кажется, что на этот раз государю на них плевать. Конечно, всем было сказано, что это исключительно по политическим мотивам. Видишь ли, посол Северной Тиссы на этот раз привез с собой дочь. А поскольку еще несколько сановных посланцев прибыли к нам со своими прекрасными половинами, было решено устроить этот прием. Как проявление особого уважения и доброжелательности. То есть прием исключительно развлечения иностранцев ради, но иноземные послы много лет обходились на торжествах без своих женщин — и ничего, политика от этого не страдала. Лоренц сказал, что в столице уже второй день только об этом и говорят, даже возмущаются, что ради послов попирают традиции Кирии. Но я-то понимаю, что дело тут не в них, а в тебе. Государь определенно хочет сделать приятное своему герлансийскому генэшу, — он игриво подмигнул. — Ты рад? Соскучился по званым дворцовым праздникам? Второй день говорят в столице? Значит, Аделард распорядился насчет этого приема еще до того, как Рэм сегодня ночью лег к нему в постель? И даже накануне, когда они так порочно готовили вместе с королем каффэ, тот ни словом не намекнул об этой милости… Сюрприз? Или одолжение? — Я ничего об этом не знал, — Рэм с деланым равнодушием повел плечами. — И уж точно ничего такого не просил. — Знаешь, — уже серьезно продолжил Клемент, — а ведь такими темпами государь вполне может нажить себе еще пару-тройку врагов в столице из числа особых ревнителей традиций. При дворе и так достаточно влиятельных людей, которые, исправно служа королю, весьма недовольны кое-какими новшествами. Конечно, после последних событий с заговором, они явно шуметь не решатся, но зубы точить начнут усерднее. Есть среди них весьма неприятные типы. — Советник Сахвейн? — почему-то спросил Рэм, внезапно вспомнив разговоры Аделарда с Лигией. — Нет, — поморщился Клемент, небрежно махнув рукой. — Тесть короля, конечно, та еще пакость, но он не скрывает свои взгляды, а когда противник открыто выражает несогласие, с ним сладить проще. Не ждешь неожиданностей. Сахвейн, конечно, будет держать зло из-за Лигии, но пойти против короля не рискнет. Однако, кроме него есть и другие, более агрессивно настроенные «союзники». — Они представляют опасность для короны? — почему-то эта мысль вызвала непрошенное чувство острого, неприятного беспокойства, но не за судьбу престола, а конкретно за Аделарда. — Представляют, — согласился Клемент, — но на открытое противостояние государю не пойдут. Скорее всего, станут просто продавливать свои интересы разными способами. — Могут угрожать ему? — Угрожать? Аделарду? — Клемент вздернул бровь и надменно усмехнулся. — Хотел бы я на это посмотреть. Поверь, Аделард умеет объяснять своим противникам, насколько они неправы. Не думаю, что сейчас на это кто-то решится. Но предстоящий раут будет еще одним поводом для недовольства. Пусть пока тихого. Однако скопившееся в большом количестве тихое недовольство способно однажды очень громко чихнуть. Так что, угождая тебе, король определенно может нажить себе головную боль этим приемом. Ну, утреннее расставание с Аделардом в королевской опочивальне способно было резко охладить желание короля угодить строптивому генэшу. Не худший вариант. — Погоди еще, — Рэмир задумчиво посмотрел на приятеля. — После сегодняшнего дня, король вполне может изменить свое решение, и этот прием не состоится. — Почему? — Клемент с лукавым интересом наклонил голову на бок. — Ты чем-то ему не угодил в постели? На это раз уже Рэмир усмехнулся с многозначительной хитринкой: — А вот это, мой друг, тебя, увы, не касается. Клемент легко пожал плечами: — Не состоится — так оно и к лучшему. Честно говоря, я не очень был рад перспективе находиться на приеме со всеми придворными. — Не хочешь встречаться в унне с теми, с кем раньше был на равных? Или неинтересно вновь оказаться там, где провел половину жизни? — Не то чтобы. Понимаешь, на супружеской половине вести себя гораздо проще. Там можно просто уединиться в зоне для генэшей и заниматься чем хочешь. А вот на званом приеме… Ну, у нас с тобой мужья выше ростом и не требуют сгибаться в три погибели перед ними, когда мы одни. Однако при всех… — он досадливо вздохнул. — Там будет достаточно мелких сановников, и нам придется все время следить, как бы головы наши не оказались над их, пусть и пустыми, но мужниными башками. Просто не представляю, как это все пройдет. Рэм об этом не подумал, а когда оценил перспективу такого праздника, все его существо вскипело от негодования: и это можно назвать одолжением? Это же настоящая издевка! А может, месть за непокорность? — И что мы с тобой станем делать на этом приеме? — Рэм метнул на Клемента раздраженный взгляд. — Ничего, — просто развел руками тот. — Будем опускать головы и… корчить рожи из-под унны всем напыщенным мужикам. *** Приглашение в покои короля во второй половине дня было неприятным, но ожидаемым. Мумуф со странным безразличием лишь посоветовал принцу поторопиться, даже не намекнув ему о посещении купальни. Отрадный знак. Невозмутимые слуги с готовностью распахнули перед Рэмом двери монаршей опочивальни, старательно отводя взгляд от королевского генэша. И это раздражало. Рэмир не мог отделаться от мысли, что все они думают исключительно о ночных забавах Аделарда с ним. Поэтому, не задерживаясь ни на мгновение, он быстро юркнул в комнату короля. Прислуга вошла следом. Один поставил на столик питье и блюдо со сладостями. Другой подошел к постели, предупредительно откинул покрывало, взбил подушки и слегка поклонился. — Располагайтесь, господин. Его величество работает в кабинете. В опочивальню государя никто не войдет, кроме него самого, так что можете снять унну. Принц смотрел на кровать и чувствовал, как у него наливаются кровью глаза — этот мерзавец разостлал для них постель! Сейчас! Средь бела дня!!! Будь оно все проклято! Взбешенный Рэм едва дождался, пока слуги Аделарда покинут комнату, зло скинул с лица тонкую ткань. Осмотрелся. Двери в кабинет были плотно закрыты, и оттуда, в отличие от прошлого раза, не было слышно ни звука. Вход в сокровищницу был также заперт, и принцу оставалось только сидеть истуканом и ждать, пока владыка Кирии соизволит уделить ему внимание. Которого Рэм сегодня никоим образом не жаждал. И все же ожидать пришлось недолго. Аделард быстро вошел в спальню из кабинета и окинул Рэма холодным взглядом: — Ты отказался от идеи самому найти причину постройки новой части дворца? — Конечно нет. — В таком случае, почему ты до сих пор сидишь на своей половине, а не разбираешь манускрипты в моих покоях, как обычно? — Я думал, тебе будет неприятно видеть меня после вчерашнего. Аделард смерил Рэма внимательным взглядом: — Какое нелепое заблуждение. Мне не может быть неприятно тебя видеть. Особенно после вчерашнего. С чего ты вообще взял такую блажь? — Я честно рассказал тебе ночью свои мысли о нашем браке. Ты был зол и прогнал меня. Разве не так? Король надменно усмехнулся: — Снова перекладываешь свою головную боль на меня? — он хотел было еще что-то сказать, но передумал и только резко выдохнул. — Конечно же я не сержусь. Я огорчен твоим… упрямством, но сердиться я могу только на себя. И ты, конечно же, можешь продолжать работать с древними рукописями у меня в сокровищнице, как раньше. По остальным бумагам я уже распорядился — тебе сегодня же принесут из архива дворцовой библиотеки Заветы венца, кое-что о дворце и о Горале Бесстрашном, летописи его правления. Что тебе еще потребуется? Рэм на мгновение задумался: — Я не знаю, какие документы есть в ваших архивах, да и на изучение того, что ты назвал, времени уйдет достаточно. Но было бы неплохо лично осмотреть новую часть дворца. Какая она, где находится, что там за помещения? Это устроить можно? — Вероятно. Но в ближайшие дни у тебя вряд ли будет такая возможность. Займись сперва бумагами. К тому же предстоит очень необычный прием. И вы с Лигией на нем непременно должны быть. Она уже в панике. Но тебя, я надеюсь, светский раут не приведет в ужас? Рэм насмешливо хмыкнул: — Если мне не придется падать ниц перед каждым проходящим мимо. На лице короля впервые за весь разговор мелькнуло некое подобие улыбки: — Я позабочусь о том, чтобы тебе не пришлось. Рэму очень хотелось узнать, каким образом, но вместо этого он почти по-деловому поинтересовался: — Что я должен буду делать? Аделард не торопясь подошел к стене у кровати. — Ничего, — он привычным жестом отворил потайные двери в сокровищницу и шагнул в сторону, пропуская Рэма. — Вы с Лигией будете сопровождать меня и только. Этого более чем достаточно. Если к тебе обратятся — ответишь, но заговаривать с кем-то первым ты не можешь. Все как обычно. — Клемент сказал, что об этом приеме в столице только и говорят. — Да, — равнодушно согласился Аделард. — Но столица без сплетен и разговоров — это уже не столица.