Младший принц

Прием, который вызвал массу кривотолков, был довольно скромный, если, конечно, столь сдержанное определение вообще можно было применить к званому вечеру во дворце Кирианского короля. Чтобы снять напряжение у гостей от столь необычного события, его было решено провести во внутреннем саду, благо погода способствовала пребыванию на свежем воздухе. С таким же успехом гости могли прогуливаться по городу где-нибудь в парке. И в этом была великая мудрость устроителей. Пышного ужина тоже не планировалось, ибо вкушать королевские яства открыто могла только мужская половина гостей, а вторая, покрытая уннами, увы, такого удовольствия была бы лишена. Угощения были расставлены на многочисленных столиках под деревьями. Таким образом, официальный королевский прием почти превращался в чопорный придворный променад. Великосветские мужи прогуливались вдоль изумительных по красоте клумб, переходили от столика к столику, рассматривали изящные фонтанчики, приветствовали друг друга, о чем-то беседовали, а за ними безмолвными тенями следовали их закутанные в сверкающие унны супруги, которые явно чувствовали себя не в своей тарелке. Если бы не они, это был бы обычный званый вечер при дворе короля. Рэм ожидал, что присутствие чужестранок с «обнаженными лицами» могло придать скандальный оттенок приему и вызвать замешательство у кирианцев. Но ничего такого не произошло. Кирианская знать, как, впрочем, и любая другая, умела вести себя перед гостями и, главное, перед своим государем как ни в чем не бывало. Легко и непринужденно. Даже умудрялась весьма мастерски делать комплименты иноземным дамам. Памятуя слова Клемента, Рэм ожидал каких-то осложнений, если не с гостями мужского пола, то с их ядовитыми супругами. Но дамы на этот раз вели себя на удивление тихо. Видимо, присутствие старших мужей рядом заставляло их держать свои злые языки в узде. Следуя за Лигией с Аделардом, Рэм занялся весьма увлекательным делом. Ему впервые приходилось наблюдать Кирианский бомонд (первое появление при дворе, конечно, не в счет), и он с интересом рассматривал гостей. Иностранные послы, точнее, их женщины, с которыми они явились на прием, для Рэма диковинкой не были, а потому, быстро оценив миловидность дочери Орала Гурдала и прелести не особо молодых жен остальных послов, он сосредоточился на изучении кирианской знати. Тут были уже знакомые ему советник Латесс, Ионай Фабо, конечно же Лоренц Шинора с Клементом. Последний шел за мужем, покорно склонив голову, но Рэм, вспомнив слова приятеля о гримасах под унной, представил его физиономию и невольно заулыбался. Перекинуться с ним хотя бы парой слов Рэму, конечно, на приеме не светило, но не было сомнений: потом они оба вдоволь насмеются, вспоминая званый вечер и обсуждая гостей. У одного из дальних столиков Рэмир заметил группу военных. Молодые офицеры что-то весело обсуждали, почтительно замолкая, когда начинал говорить седой подтянутый мужчина, похоже, их командир. Однако и тот, несмотря на почтенный возраст и положение, тоже, видимо, был не прочь пошутить. Говорил он редко и невозмутимо, но каждый раз после брошенных им ироничных замечаний молодые вояки дружно взрывались приглушенным хохотом. В этот момент губы командира трогало некое подобие улыбки, и его бесстрастное, словно вытесанное из камня лицо начинало теплеть. Эта картина отозвалась в сердце Рэма болезненной тоской, и он несомненно проникся бы искренней симпатией ко всей этой компании, если бы командир время от времени не бросал на Рэмира острый неприязненный взгляд. Ну что же, видимо, в его глазах присутствие на приеме генэшей чрезмерно попирало традиции Кирии. Советник Сахвейн — отчим Лигии, тоже был тут. Несмотря на дорогое одеяние и величественный вид, он выглядел до странности неброским. Говорил Сахвейн хрипло, с трудом — долгая болезнь, о которой знал даже Рэм, стоила ему зычного голоса, а для отчаянно жаждущего влияния и власти тестя короля это было весьма значимая утрата. Не имея возможности озвучивать свои весомые мысли, Сахвейн компенсировал это исключительно высокомерным видом, который, даже по сравнению с остальными родовитыми вельможами, казался чрезмерным. Спесивая напыщенность не была чем-то особенным при королевском дворе, и Рэма всегда забавляли такие персоны. Однако, в отличие от многих известных принцу тщеславных пустозвонов, смешным советник Сахвейн не выглядел. Неприятным был однозначно, но не смешным. Преисполненный благодушного величия Аделард не торопясь расхаживал по саду. А за ним естественно приходилось таскаться и Рэмиру с Лигией. Сперва принц был весьма раздражен этим моционом. Хотя он упрямо продолжал гордо держать голову, не собираясь покорно склонять ее перед кем бы то ни было, в уме Рэм помимо воли постоянно прикидывал рост приближающихся кирианцев, и это бесило неимоверно. Однако очень быстро он заметил, что король удостаивает своим вниманием исключительно статных и высоких мужчин, показательно игнорируя низкорослых. Осознав этот маневр, Рэмир сперва даже не поверил. Значит, таким образом Аделард решил избавить его от необходимости гнуть перед кем-то шею, как обещал? Настроение значительно улучшилось. Конечно, Рэму, как сыну короля, следовало бы пожалеть бедолаг с малым ростом, ибо он понимал, какое беспокойство вызывает у придворных внезапный холодный прием государя. Но Рэмиру было на них плевать. А вот Аделард… Он снова удивлял. В какой-то момент они оказались рядом с послом Северной Тиссы. Сделав пару комплиментов его дочери, Аделард как бы между прочим предложил: — Не уединиться ли нашим красавицам в закрытом павильоне? Там они смогут спокойно поболтать, не скрывая лиц друг от друга. — Он вопросительно посмотрел на посла, и не дожидаясь ответа обернулся к принцу: — Рэмир! У Рэма даже в глазах потемнело от ярости — он что, его тоже имел ввиду, когда отправлял красавиц поболтать?! — Проводи королеву с нашей гостьей и проследи, чтобы в павильон принесли напитки и сладости, а после возвращайся сюда, — с невозмутимым видом продолжил король, и Рэм, скрипнув зубами, в который раз обозвал себя идиотом. — Вы же не против, ваше величество? — соблаговолил наконец обратится к Лигии Аделард. Конечно, Лигия не была против. Общество незнакомой молодой тиссейки было для нее куда привлекательней компании изрядно поднадоевших знатных кирианских язв. Хотя Рэму, как королевскому отпрыску, и не приходилось самому распоряжаться прислугой на званых приемах, но в данном случае это даже не успело ущемить его самолюбия — несколько расторопных слуг, едва узрев приближающихся женщин и королевского генэша, тут же метнулись с подносами к беседке, словно ждали их прихода с самого начала раута. Лигия и дочь посла вошли внутрь, а Рэмир остался стоять подле входа, ожидая, когда прислуга доставит все необходимое. Издалека ему хорошо было видно короля и тиссейца, стоящих у изящного фонтанчика. От них только что почтительно кланяясь отошли несколько вельмож. Проводив их благожелательным взглядом, Аделард элегантно подцепил старика под руку. — Не прогуляться ли нам по этой аллее, любезный друг? Так нам не станут докучать мои рьяные подданные. Рэмир вздрогнул и оглянулся. Это определенно был голос короля, но звучал он так, словно тот находился в двух шагах от него, а не на противоположном конце аллеи. Немного приглушенно, но слова различались совершенно отчетливо. Шалости ветра? Рэм знал, что такое бывает, но сам, честно говоря, наблюдал это впервые. Рядом не было никого — придворные деликатно оставили своего государя наедине с послом, а слуги только что зашли в здание за очередными вкусностями для королевы и ее гостьи. Так что беседу их сейчас мог слышать только Рэм. В высшей степени неучтиво. Но не зажимать же себе уши в самом деле. Да и послушать, о чем таком решил побеседовать король со старым тиссейцем, отослав его дочь и собственных жену с генэшем, было бы неплохо. Если, конечно, порывы ветра вновь донесут до слуха их слова. Ветер сегодня явно был на стороне герлансийского принца, и весь разговор Рэм слышал так, словно шел рядом с королем, а под унной никто не мог определить, за кем он наблюдает. Вдруг вспомнились слова Мумуфа в день приезда, который утверждал, что носить эту тряпку порой очень выгодно. Рэм весело хмыкнул — вот уж никогда бы не подумал, что когда-нибудь воспользуется этим преимуществом Аделард и посол Северной Тиссы не торопясь шли по мощеной тропинке. — Что-то мне подсказывает, что достопочтимый Олар Гурдал плохо провел ночь. Лицо посла действительно было сегодня несколько помятым и расстроенным. — Увы, ваше величество, — с поклоном ответил тот. — С возрастом ночи перестают доставлять такое же удовольствие, как в юности. У стариков так мало радостей, да и они тоже не всегда имеют приятные последствия. — Особенно, если эти радости связаны с игрой в карты и крупными проигрышами, — понимающе улыбнулся Аделард. Старик покаянно вздохнул: — Вы как всегда правы, государь. Хорошо, что и вы, и мой правитель лишены этой пагубной страсти. — Но нам обоим не чужды страсти другого порядка. — Конечно, — старик хитро покосился на стоящего у беседки Рэмира. — Имея столь привлекательное сокровище в своем распоряжении, не отдаться страсти — просто преступление. После этих слов лицо Рэма перекосило от негодования, но унна скрыла его реакцию. Тиссеец же как ни в чем ни бывало вновь обернулся к королю: — Но я никак не думал, что вас, государь, могут интересовать заботы стариков. — О нет, меня больше интересуют дела молодых. Например, судьба этой милой девушки — дочери владыки Сомей, — он жестом фокусника достал маленькую миниатюру и показал послу. Гурдал взглянул на нее, а затем вопросительно наклонил голову на бок: — Государь принимает участие в судьбе этой юной особы? Это неожиданность для Северной Тиссы. — Тем бОльшая, что мне откровенно предлагают ее в жены. Посол изменился в лице, но быстро взял себя в руки: — Об этом уже известно всем? — Пока новость знают только владыка Сомей, его поверенные, я и теперь вы. Не уверен, что даже саму девочку оповестили об этом. Взгляд Гурдала стал еще более внимательным. — Если это тайна, то почему ваше величество делится ею со мной? — Насколько мне известно, ваш государь собирался свататься к этому ребенку, — Аделард многозначительно кивнул на миниатюру. — Откуда такое предположение? — после недолгой паузы спросил посол. Аделард с невинной улыбкой развел руками: — Это не предположение, друг мой, я это знаю точно. Мне кажется, если король Северной Тиссы все еще желает сочетаться браком с дочерью владыки Сомей, ему следует поторопиться. Какое-то время посол Гурдал о чем-то сосредоточенно думал, а потом отрицательно мотнул головой: — Если все обстоит так, как говорите вы, государь, то боюсь нас ждут серьезные проблемы. В Сомей ему откажут! — Не откажут, если я буду слишком тянуть с ответом, не давая гарантий. Старый посол долго и внимательно смотрел в глаза Аделарда. — Зачем вам это нужно? Почему вы не хотите этого брака? — Она мне не подходит. — Но бабка принцессы Сомей родом из Кирии. И она воспитала свою внучку в самых строгих правилах вашей страны. Разве это не лучшая партия для вас? — Именно поэтому она мне и не подходит. — Объяснитесь, — разговор становился настолько серьезным, что посол не заметил, как отошел от положенного обращения к монарху. Но, видимо, самого короля это тоже устраивало. — Видите ли, друг мой, — спокойно ответил Аделард, — у меня есть кое-какие идеи и планы, и мне не нужны в близком окружении те, кто изначально не захочет их принять. Или будет вносить в семью раздор, — и он бросил быстрый взгляд в сторону Рэма. — Понимаю, — медленно проговорил Гурдал, и его блеклые глаза тоже скользнули по принцу, а затем снова вернулись к королю. Какое-то время тиссеец внимательно изучал лицо Аделарда. — Что вы хотите от меня? — Чтобы вы сподвигли своего короля на наискорейшее и самое убедительное предложение владыке Сомей. Я крайне заинтересован в этом. Да и вы сами не меньше. За спиной послышались шаги — сосредоточенные слуги торжественно несли блюда с угощениями. Удостоверившись, что они доставили все необходимое для услады девушек, уединившихся в павильоне, Рэм быстро направился к беседующим мужчинам. Те заметили его приближение, но разговор не прерывали, и Рэмир продолжал все так же отлично слышать их слова. Возможно, пару фраз из диалога принц и упустил, пока отвлекся на прислугу, но смысл все равно оставался понятным. — Чтобы поторопить короля мне нужно будет лично отправиться в Северную Тиссу. — Это самое лучшее решение, — кивнул Аделард. — Я знаю, насколько доверяет вам ваш король. — Что я буду вам должен за столь бесценную информацию? — Как можно, любезный Гурдал! Это я буду бесконечно благодарен вам за беспокойство. Например, в размере вашего карточного долга. Не дойдя пяти шагов, Рэм застыл у фонтана — подходить ближе и прерывать разговор в такой момент было бы по меньшей мере неправильно. Но демон бы все подрал! Он и так был в курсе их беседы. Возмутительная для короля беспечность! Аделард точно заметил Рэмира, но взгляд от Гурдала не отвел. Седые брови старого посла взлетели вверх, и он почти весело взглянул на короля: — Вы предлагаете мне взятку, государь? — Короли не предлагают взяток, — рассмеялся Аделард. — Но они могут предложить взаимовыгодную сделку. И я бы непременно поступил бы так, как сказал, если бы не знал, что… — он подался к послу и продолжил понизив голос: — что весь ваш последний ночной проигрыш был лишь для того, чтобы вытянуть нужную информацию из своего карточного партнера. Гурдал недоуменно сморгнул и тоже расхохотался: — Я всегда знал, что вы станете очень опасным и очень хитрым правителем! Весьма довольные друг другом король и тиссейский посол неторопливо пошли по аллее. Рэм собрался было последовать за ними, но Аделард сделал ему знак оставаться. Услышанный разговор был интересен, и Рэму было о чем подумать. Он рассеянно огляделся и почти сразу увидел того самого командира офицеров, на которого обратил внимание еще в начале приема. Каждый раз, когда Рэм краем глаза цеплял этого человека, он тут же натыкался на его тяжелый пристальный взгляд. И сейчас кирианец снова смотрел на него. Внимательно и надменно. А затем вдруг привычным отработанным движением развернулся на каблуках и, не обращая внимание на окружающих, твердой чеканной походкой пошел к Рэму. Рэмир сдержал вздох — вряд ли происходящее сулило что-то хорошее. Этот военный шел к нему, и он совершенно точно знал, кем был Рэм раньше. Иначе и быть не могло. Щеки предательски вспыхнули от стыда, но к счастью, на нем все еще была унна и увидеть этого никто не мог. Стало мерзко и стыдно. Но убегать от встречи с кирианским офицером даже сейчас Рэм и не подумал, поэтому внутренне подобрался, дал себе слово, что не вспылит ни при каких вариантах, и приготовился к любым мерзостям. Подойдя, мужчина остановился против принца, прямо посмотрел ему в лицо, точно угадав, где под унной находятся глаза Рэмира. — Я не рад видеть вас тут, — бесстрастно сказал мужчина. Голос его звучал жестко, немного отрывисто, а лицо с твердыми, чуть грубоватыми чертами, не выражало ничего, кроме спокойной, почти надменной уверенности. Все вкупе почему-то создавало впечатление тяжелой каменной глыбы, вдруг появившейся перед принцем. Уверенной в своих силах, и, видимо, поэтому… не агрессивной. Безразличной лично к нему. Рэм криво усмехнулся под унной (еще один ревнитель кирианских традиций!) и ответил с легким поклоном: — Что поделаешь. Такова воля короля. Тут мы не властны что-либо изменить. Кирианец коротко кивнул, словно соглашаясь со сказанным, но при этом не отрывая невозмутимого пристального взгляда от Рэма. Так, будто мог сквозь унну видеть его лицо. — Вы не должны быть здесь, — он говорил негромко, но уверенно и властно, как человек, привыкший отдавать команды и совершенно точно не терпящий возражений. Рэмир вскинул голову, готовясь выслушать очередную тираду ярого приверженца нерушимых традиций Кирии, но следующие слова кирианца оказались неожиданными: — Я изучил вашу тактику при Вильгене. Смело и неожиданно. Можно сказать, талантливо. Для такого молодого офицера — более чем выдающиеся действия, — он говорил ровно, невозмутимо, так, словно зачитывал сводку. — Считаю, что вы принесли бы гораздо больше пользы Герлансии, продолжая командовать войсками. Ваше место не в покоях генэша, а в армии. Думаю, это ошибка короля Дедерика. Надеюсь — не роковая. Но… — его глаза чуть прищурились, и он, понизив голос, вернул Рэмиру его же слова: — Что поделаешь. Такова воля короля. Тут мы не властны что-либо изменить. Верно? Рэмир ошеломленно смотрел на кирианца, не зная, что сказать. Его похвала была одновременно приятна и болезненна. — Простите, не представился. Генерал Таварисс, к вашим услугам, — мужчина еще раз коротко кивнул и четко козырнул по кирианскому уставу. — Я бы пожал вам руку, но боюсь оскорбить этим своего короля. Он скупым отработанным движением заложил руки за спину и продолжил: — Вы отличный стратег, юноша. Уверен, и на супружеской половине государя вы сумеете найти нужную тактику, которая позволит вам устроиться наилучшим образом. Просто помните о том, кем стали, но не забывайте о том, кто вы есть. Кем всегда были. И генерал, не простившись, развернулся и направился обратно к компании офицеров, ни разу не обернувшись. Больше он на Рэма не смотрел, словно утратил к нему всякий интерес. Рэмир провожал взглядом генерала, когда рядом вдруг возник Аделард. Жестко взяв Рэма за руку, он, не сказав ни слова, повел его в глубь сада. Шли они молча, и это почему-то начинало нервировать. Аделард сердился из-за его беседы? Или нет? По непроницаемому лицу короля определить это было невозможно. Едва они уединились за ветвями густого кустарника, Аделард развернул Рэма спиной к гостям и резким движением отбросил с него унну. Шагнул ближе, положил руки ему на плечи. — Ты доволен? — зеленые глаза смотрели пытливо и жадно, отыскивая ответ в лице Рэма. Брови Рэмира вопросительно дернулись вверх: — О чем это вы, государь? — Ты доволен, — это уже было утверждение, и губы Аделарда растянула сытая улыбка. — Что бы ты ни говорил, но прием тебя определенно развлек. Доставил удовольствие. Ведь верно? Рэмир еще переживал неожиданные слова генерала, потому глупо смешался под взглядом короля и разозлился на себя за это. Неловко мотнул головой, желая прогнать нелепое чувство, но Аделард тут же схватил его за подбородок удерживая лицом к себе. — Если тебя кто-то увидит — не пощажу никого! — Тогда зачем снял с меня эту тряпку? — огрызнулся Рэм. Улыбка Аделарда стала еще шире: — Захотел видеть тебя. Прямо сейчас. Он провел ладонью по щеке Рэма, запустил пальцы в его волосы, не давая отстраниться, потянул, заставляя чуть запрокинуть голову, и поцеловал. Позади шумели гости, играла музыка, и поцелуй выходил совершенно неуместным, но именно потому до головокружения интимным и острым. Настолько острым, что Рэм, опомнившись, взбеленился мгновенно. На короля, на себя, на всех вокруг. — Что ты творишь! — умудрился он зло промычать в рот Аделарду. Тот ответил, только когда вдоволь насытился поцелуем. — Я король, что хочу — то творю, — глаза Ларди смеялись, и видеть откровенно дурачащегося короля было странно и… смешно. Аделард прижался к Рэму плотнее. — Нас увидят! — принц сердито отпихнул короля, но тот даже не шелохнулся. Это король так силен, или он толкает не в полную силу? Скорее всего, он, ибо проклятое королевское воспитание не позволяло сыну правителя поднять шум вот так, посреди званого приема, как торговцу на ярмарке. Главное, кто в итоге будет опозорен? Только он и только в глазах иноземных гостей. Потому что для кирианцев даже публичные обжимания старшего мужа со своим генэшем были в порядке вещей. — Сюда может прийти кто-то из гостей! — Не посмеют, — заверил король. — Все отлично видели, как я тебя сюда повел! Рэм недоуменно уставился на Аделарда, и вдруг понимание взорвалось в его голове, как огромное бревно на пожаре. — Так ты… ты меня, как девку, в кусты затащил?! Наглый король лишь опасно засмеялся: — Маленькая месть. Одновременно за несговорчивость и… говорливость. Ты слишком долго болтал с посторонним. Возмущенный Рэмир вырвался из его рук и гневно сверкнул глазами: — Но ты же сам позволил! — Я переоценил свое терпение, — безмятежно пожал плечами король, и Рэм подумал, что, наверное, только Аделард умеет быть одновременно и до дрожи величественным, и по-мальчишески дурашливым. Только вот озорная веселость государя в любой момент могла превратиться в смертельную опасность. Рэм вырос при дворе и знал об этом не понаслышке. — Ты не спросишь, о чём мы говорили с генералом Тавариссом? — С Тавариссом? — многозначительно переспросил Аделард, пронзительно прищурился и вдруг с неожиданной беззаботностью фыркнул: — Теперь точно не вижу смысла.  Если ты знаешь его имя, значит, он представился. Если он представился, значит, говорил с тобой как с военным, а не генэшем. А если так — значит, хвалил тебя. Я в курсе, как он оценил твою кампанию при Вильгене. Все просто.