Младший принц

— А теперь нам пора удалиться, — Аделард бросил беглый взгляд в сторону гостей и направился к находящейся в двух шагах от них искусно остриженной живой изгороди. Озадаченный столь внезапным уходом, Рэм двинулся следом, свернул с королем за густые, усыпанные яркими цветами, кусты и увидел совсем рядом у дворцовой стены караульных. Принца как кипятком ошпарило, и он замер: — Эти двое видели, как ты меня целовал! — прошипел сквозь зубы Рэмир. — Глупый! — обернувшись к нему, фыркнул король. — Если бы они могли видеть тебя, я ни за что не убрал бы с твоего лица унну. Но даже если бы такая возможность у них и была, они бы себе скорее глаза выкололи, чем посмотрели бы в нашу сторону, — он вздохнул и взял Рэма за руку. — Ты в своем смущении забываешь о таких простых вещах. — Это не смущение, а возмущение. Возмущение бесстыдством. — Что постыдного в том, если супруги поцеловали друг друга в укромном месте? — Аделард непонимающе пожал плечами и последовал дальше, увлекая за собой и Рэмира. — Право, даже для генэша и принца крови ты слишком щепетилен. Караульные, как и положено вымуштрованной дворцовой страже, стояли изваяниями, глядя четко перед собой, даже не скосив глаза на идущих Аделарда и Рэма, и только их разом вытянувшиеся в струну тела говорили, что они заметили своего короля. Но хотя кирианцы и взгляда не бросили в их сторону, проходить мимо них за руку с Аделардом было неловко. Поэтому Рэм высвободился из цепких пальцев супруга и, чтобы избавиться от неприятного ощущения, как можно небрежней поинтересовался: — Не странно ли королю оставлять гостей так скоро? Встреча в самом разгаре. — Я достаточно уделил внимание тем, кому хотел, — легко отмахнулся Аделард. — И даже успел мимоходом сделать кое-какие дела. Причем удачно. Протокол выдержан идеально. Дальше свет может развлекаться без нас. К тому же нужно дать возможность нашим заграничным друзьям и моим подданным самим определиться, насколько они готовы терпеть столь необычное общество. Пока я здесь, никто из них не посмеет покинуть праздник. А как только я исчезну, все, кто захочет, тоже уйдут и с облегчением уведут из этого вертепа свои половины. Не следует доводить ситуацию до обострения. К новому нужно приучать подданных постепенно. — Тогда почему исчезаешь внезапно и без соответствующей церемонии, которая бы позволила всем узнать о твоем уходе? Или такого правила в Кирии нет? — Есть, конечно. Но не хочу давать повод недовольным разом ринуться к выходу эдакой организованной толпой. Более внимательные заметят мое отсутствие первыми и сообразят воспользоваться преимуществом, если, конечно, захотят. Так что, мой дорогой генэш, мы уйдем тихо, прямо сейчас, без торжественных фанфар и не вызывая в массах радостного переполоха. — А Лигия? — Не беспокойся, она уже у себя. Уединение с дочерью тиссейского посла позволило ей улизнуть раньше всех. Чему она была безмерно рада — такое большое количество мужчин вокруг ужасно тяготило нашу птаху. Теперь и мы последуем ее примеру. — Как скажешь, — безразлично ответил Рэм, но король за этим безразличием определенно услышал что-то еще. Он остановился и удивленно взглянул на Рэмира: — Погоди. Неужели ты хочешь остаться? — Даже в мыслях не было, — надменно заверил Рэм. Аделард прищурился, прикидывая что-то в уме, и ответил так, словно и не слышал его слов: — Нет, мой мальчик, это плохая идея. Конечно, можно было бы оставить тебя, а самому уйти, но вряд ли ты получишь от этого удовлетворение. Мои придворные далеко не все так благодушно настроены, как Таварисс. И без меня вполне могут спровоцировать тебя на какую-нибудь глупость. А теперь пойдем! Не хочу, чтобы кто-то заметил меня сейчас и некстати пристал с каким-нибудь никчемным прошением. — Я же сказал, мне не интересно оставаться тут, тем более без тебя. — О? — в хитрых зеленых глазах мелькнуло оживление. — Хочешь сказать, что со мной тебе находиться интереснее? Что за бред! Рэм закатил глаза, в очередной раз радуясь наличию унны, и только открыл рот, желая поспорить с этим совершенно дурацким выводом, но король отвернулся и коротко бросил: — Следуй за мной. Аделард скользнул к неприметному входу во дворец, скрытому за раскидистыми, плетущимися вверх по стене ароматно цветущими кустами. Войдя в здание, они быстро минули незнакомые Рэму комнаты, поднялись по лестнице на второй этаж и остановились, только когда вошли в спальню Аделарда. Зашторенные окна, несмотря на солнечный день, создавали в комнате густой полумрак. Не хватало только зажженных свечей для полной иллюзии ночи. Рэм скинул унну и нахмурился. Это место при таком освещении вызывало слишком душные воспоминания, отозвавшиеся где-то внутри совершенно неуместным, тягучим спазмом, и приход сюда сейчас явно не сулил ничего хорошего. — И чем я заслужил такой мрачный взгляд? — вздернул бровь Аделард, с показным интересом рассматривая лицо принца. — Ты беседуешь со мной как ни в чем не бывало по дороге сюда, но, переступив порог моей комнаты, становишься чернее тучи? Что могло тебя не устроить? Ты видел светское общество, рассмотрел иностранных послов и их женщин, выслушал комплименты от Таварисса и в заключении сорвал мой поцелуй бонусом в финале. — Прости, но последнее я бонусом совсем не считаю. Аделард иронично усмехнулся: — Если ты скажешь, что поцелуй тебе не понравился, я назову тебя лжецом. — Можешь называть меня, как хочешь, но я мужчина, я герлансийский воин, мне не может нравится мужской поцелуй. — Ты повторяешься, — без улыбки заметил король, глядя в глаза Рэмиру. — И противоречишь себе. Когда ты прошлый раз сам пришел разделить со мною ложе, то сказал, что осознал свое положение и смирился с ним. — Смириться не значит хотеть, — ответил Рэм с бесстрастным упрямством. — Очень жаль, — размеренный низкий голос Аделарда опасно звякнул металлом. — Согласись, самое лучшее, когда обязанность совпадает с собственным желанием. — К сожалению, это не мой вариант. Не про меня. Пристальный взгляд короля окатил принца почти вымораживающим холодом. — Ты мог бы перестать лгать хотя бы из благодарности. Кажется, я достаточно развлек тебя сегодня. — И теперь хочешь, чтобы я расплатился за это здесь, — Рэм кивнул на кровать короля. Губы Аделарда сжались в жесткую линию: — Когда ты так говоришь, мне хочется тебя ударить. Внешне король казался леденяще спокойным, но в глазах его уже заполыхала всесжигающая ярость. Мгновение эти две стихии боролись в нем, рискуя взорваться чем-то страшным, но самообладание короля все же одержало верх. — Я не этой благодарности от тебя ждал, — указав на постель, сквозь зубы прохрипел Аделард, — И вообще не ждал никакой благодарности сегодня. Но раз уж ты сам заговорил о ней… — не отводя горящего взгляда, Аделард подошел настолько близко, что его жаркое дыхание обожгло Рэму лицо. — Видимо, ты так хочешь, что способен думать только об этом? Тогда почему просто не попросишь, чтобы я тебя взял? У меня нет повода отказываться. Я готов удовлетворить твое желание. Хоть сейчас. Рэм напрягся, как натянутая струна. Король был слишком близко. И он снова чувствовал этот теплый пряный запах. Запах, пробуждающий в памяти такие постыдные, такие унизительные воспоминания и ужасающее, сжигающее изнутри чувство паники и страха. Он не может! — Это не мое желание, — сдавленно ответил Рэм, собрав все свои силы, чтобы заставить голос звучать ровно и не отступить назад. — Я мужчина, я воин. Я не могу этого хотеть. — Сколько можно повторять эту заученную фразу! — вдруг со злостью крикнул Аделард. Сердце Рэмира бешено заколотилось. — Заученную? — воскликнул он со всем возмущением, на какое только был способен. — Ты до сих пор не можешь понять, что для меня это только унижение и позор? Если бы не зелье Мумуфа, я бы никогда… никогда… Из глотки короля вырвался звук, похожий на рык раненного хищника, и в какой-то момент Рэму показалось, что тот сейчас кинется на него и начнёт душить. — Значит, тебе нужно зелье?! Тяжело дыша, Аделард вдруг развернулся к столу. Там, как и прошлый раз, вновь стояло вино в высоком хрустальном графине. Король рывком наполнил кубок до краев и, схватив его со стола, буквально ткнул им Рэму в губы, расплескав вино и залив ему одежду. — Пусть будет зелье! Пей! — сверкая глазами, жестко приказал король, и в его голосе звенела отчаянная ярость, смешанная с болью. Рэмир с силой схватил короля за запястье, не позволяя ему влить себе в рот вино. Аделард не вырывался, но крепко удерживал руку, лишь дышал тяжело и хрипло, смотрел глаза в глаза. На мгновение они замерли друг против друга, словно мерились силой рук и взглядов. Король нарушил молчание первым: — Что случилось? — жестко спросил он. — Что не так? Прошлый раз ты тоже не хотел, но потребовал зелья, чтобы лечь в кровать со мной. Тогда пей и сейчас, если у тебя вновь нет желания. — Зато у вашего величества оно есть. Почему же не хотите взять меня силой? — Тебе так важно видеть во мне злодея? — зеленые глаза короля сощурились. — В чем ты хочешь оправдать себя, Рэм? Рэмир владел собой достаточно для того, чтобы не выдать, как ударили по нервам последние слова короля. Даже рука, что удерживала руку Аделарда, не дрогнула. И задать вопрос он смог твердо, не отводя взгляда от глаз короля: — А может, оправдание ищешь ты? Пальцы Аделарда стиснули кубок с такой силой, что грозили его раздавить. — Еще немного, и я действительно сделаю так, как ты сказал. Но поверь, тебе это не понравится. Поэтому, лучше выпей! Сердце Рэма застучало так сильно, что стало тяжело дышать. Да, это действительно был лучший выход. Провалиться в безумие похоти, как прежде, не контролировать себя под властью этой отравы, не понимать, что творится, а потом не помнить, что произошло. А главное, не думать ни о чем и не сдерживать себя больше. Рэм бросил взгляд на кубок с вином, и какая-то отчаянная, безысходная злость всколыхнулась в его груди. Не отпуская запястья Аделарда, Рэм выхватил кубок из его руки, опорожнил полностью, отбросил прочь. Зелье в вине смешалось со страхом и злостью, увеличивая обиду и отчаяние многократно. Ударило огнем по жилам, застелив все перед глазами темным, унося и без того взбунтовавшийся разум в воронку почти безумия. Остервенения. Сумасшедшего желания истерии. Значит, ты хотел моей страсти? Пусть будет страсть! Внезапным мощным рывком Рэм вдруг дернул короля на себя и, крутнувшись, повалил его на кровать. Аделард охнул от неожиданности, но не рванулся с места. Остался лежать на спине, оглушенно глядя на мужа. Рэм не остановился даже на полмига, словно хищник бросился на короля, подмял под себя, впиваясь в его губы яростным то ли поцелуем, то ли укусом, ловя его руки, с силой прижимая их к постели, лишая возможности защититься, оттолкнуть. Остервенело рванул с него одежду, не помня себя, задыхаясь в безумном смерче злости, обиды и похоти, в исступленном желании овладеть раскрывшимся перед ним телом или заставить взять себя, не по воле чужой, а по своей собственной воле. И это было то, чего он жаждал так отчаянно. Опомнился Рэм только тогда, когда вдруг понял, что король не сопротивляется. Отвечает на его поцелуи-укусы, обхватывает его руками, прижимает к себе и тянется сам, позволяя ему все, подхватывает его движения, направляя их, успевая одновременно жарко ласкать его тело. Рэм замер оглушенно, осознавая, что происходит. Остановиться было равносильно разорвать себя на части. Но он смог. Подался назад и увидел зеленые глаза Аделарда. Счастливые, любящие, глядящие на него с улыбкой и жаждой. Они тянулись к нему, лелеяли нежным жаром и одновременно уничтожали его безвозвратно. Боги! Зачем вы вернули ему рассудок?! Медленно отстранившись, Рэм сполз на пол. Покорное отраве, разгоряченное тело его вздрагивало от жгучего, неугасающего желания. Сегодня зелье не уносило мозг, но все равно подчиняло, словно насмехаясь над его волей. Воля? Какая может быть воля у презренного безвольного существа, безвозвратно испорченного. Позора королевского рода Герлансии, скатившегося в пропасть порока. Рэм ткнулся лбом в сжатый кулак и закрыл глаза. — Ты запутался, малыш, да? — услышал он негромкий, понимающий голос Аделарда, и нельзя было точнее описать происходящее. — Ты запутался… Да, он запутался. В этих ресницах, в этих зеленых глазах, подчиняющих себе мощно и безвозвратно. В этом зелье, будь оно проклято, в своем безволии… Запутался в своих поступках… в том, как обязан себя вести… в себе самом… Долетевший до него вздох был судорожным и усталым: — Ступай в свои покои. Рэм вскинул голову и посмотрел на Аделарда так, словно тот отвесил ему пощечину. Он не может его сейчас отпустить! Не сейчас, когда все тело горит и требует страсти. Король должен отомстить ему, покарать за то, что сейчас произошло. Заставить подчиниться себе. Но Аделард не собирался ничего этого делать. Просто сел на кровати. — Хорошо, что твоя одежда уцелела в отличие от моей, — он осмотрел себя и, взглянув на Рэма, повторил: — Ступай к себе. Моя охрана проводит тебя на супружескую половину. Я приду к тебе вечером. *** Желание не остыло даже тогда, когда принц пришел в свои покои. Молодое тело, вспомнившее, каково это быть обласканным и получить столь необходимую разрядку, взбунтовалось, совершенно не насытившись одними посулами. Да, он действительно изголодался, и спорить с этим было бесполезно. Рэм стоял против высокого окна в своей опочивальне, пытаясь овладеть собой, справиться с подлым снадобьем Мумуфа, которое заставляло его неугомонное тело требовать внимания к себе. Это раздражало и злило. Он злился на всё и всех. На самодура короля, на мерзавца, что сотворил это подлое зелье, на себя. Тело не давало покоя. А в голове снова и снова возникали картины его нападения на короля. Зеленые глаза, пронзительные и страстные, глядящие прямо в душу. Аделард, лежащий на кровати, раскрытый, доступный, сильный… Эта картина не должна была его возбуждать, но она вызывала раз за разом приливы жарких волн в низ живота и желание сделать что-то непристойное, сладкое, ужасающе постыдное. Если бы не зелье, он бы смог овладеть собой, но сейчас… Тело продолжало жаждать ласки и тепла, и все, что оставалось Рэму, это помочь себе самому. Но мерзавцы Арсель с Мумуфом не давали ему этого сделать. Любые нормальные слуги, увидев раздражение хозяина, сочли бы за благо скрыться с его глаз. Но этим двоим определенно здравый смысл был неведом. Они маниакально желали накормить Рэма. Но как раз есть сейчас хотелось меньше всего. Точнее хотелось сейчас совсем другого. Так или иначе, но Мумуф с Арселем не собирались оставить его в покое, возникая в опочивальне в самый неподходящий момент. Остолопы! Вот и сейчас опять кто-то из этих двоих растворил двери и подошел ближе. Рэм даже не обернулся, понимая, что теперь-то уж точно сорвется на них всерьез. Но вдруг почувствовал, как крепкие ласковые руки обхватили его сзади. Необъяснимое, нелепое облегчение разлилось внутри, и Рэм протяжно вздохнул: — Ларди! Так скоро?! Он ведь сказал, что придет вечером. Аделард обнял, прижал мягко и сильно, поцеловал основание шеи, жарко выдохнул в ухо, и тело Рэма словно прошило тягучей чувственной иглой. Все внутри мгновенно сжалось в теплый комок. А затем развернулось жаркой лавиной, разрушающей возведенные им же самим стены, дающей силы охватить все в этом мире. Лавиной настолько огромной, что она была не способна вместиться внутри него одного и требовала поделиться ею с тем, кто рядом. Не отдавая себе отчета, Рэм подался назад. Откинулся на плечо короля, едва не застонав от охватившего его потока щемящего желания. Повернул голову, потянулся за поцелуем. Аделард тронул его губы, лелея тепло и нежно. Коснулся ладонью его щеки, и Рэм выдохнул, прижимаясь к ней. Так хорошо и сладко! Так покойно. Так правильно! Его щека словно была создана для этой ладони. Рэм развернулся к королю, обнимая, перехватывая поцелуй. Да, это то, чего он так хотел! Аделард ответил, притянул к себе крепче, и Рэм почувствовал, что плавится в его руках, растворяясь в ощущениях, пьянея от близости идеального тела, забывая обо всем. Так вот какая нежность на ощупь — жаркая, сильная, бережная до самозабвения. Оказывается, нежность можно держать в руках! Трогать ее, обнимать, пропитываясь ею всецело, до последней клеточки. Аделард сел на кровать, потянул Рэма на себя, и тот подался следом, не телом, а всем существом, самой душой. Открыл глаза, готовый окунуться в страсть, как в горный поток. Для того, чтобы отпустить себя полностью не хватало самой малости. Очень важной… Какой?.. Он не мог поймать эту мысль. Почему? Попытался об этом сказать, но король не дал, перехватывая его слова поцелуем. А прерываться так не хотелось, да просто было невозможно. Однако сознание слишком быстро возвращалось, и он стал понимать, что вот сейчас что-то вспомнит и все разрушится. И он вспомнил. Вздрогнув, Рэм прервал поцелуй и отстранился почти со стоном. — Что? — непонимающе вскинул брови Аделард. — Мы забыли про снадобье! — эта мысль обожгла принца, словно раскаленное масло — он едва не поддался соблазну! — Брось! — мученически протянул Аделард. — Разве это имеет какое-то значение? Тебе хорошо, и это главное. Мы оба наслаждаемся тем, чего желаем. Рэмир уверенно тряхнул головой, окончательно высвобождаясь из его рук. — Это не желание! Это просто действие остатков снадобья, что ты налил мне у себя в комнате. Разве не понятно? Если бы не оно — не было бы никакого наслаждения! Тяжело вздохнув, Аделард отстранился и с горькой улыбкой взглянул на Рэма. — Ты считаешь меня настолько подонком? Неужели ты действительно думаешь, что я стал бы тебя ломать таким образом? Я слишком хорошо знаю действие этого снадобья, чтобы использовать его, как способ завоевания твоего тела. Ты действительно не смог бы противиться первобытному животному желанию и… Это было бы бесчестно. — Что ты имеешь ввиду? — насторожено спросил Рэм. Серьезный Аделард смотрел прямо в глаза Рэмира, и голос его прозвучал твердо и спокойно: — Я никогда не давал тебе снадобье Мумуфа, Рэм. В первый момент он даже не осознал слова Аделарда. — Не понимаю… — Это было просто вино. Джессанское, да. Но не менее чем в половину разбавленное водой. Впервые в жизни вышколенная с детства невозмутимая маска принца крови не возникла на лице Рэмира по его желанию, и он ошарашенно уставился на мужа. — Обычное вино? — Не обычное, — поправил король. — У тебя на джессанское вино действительно странная реакция, и сегодня я приготовил его, чтобы научить тебя отличать от любого другого. И воды в нем было не меньше, чем прошлый раз. — Ты лжешь, — онемевшие губы почти не слушались. — Этого не может быть! — Это правда, Рэмир. Потрясенный Рэм несколько мгновений сидел не шевелясь, а потом резко вскочил на ноги, стискивая кулаки и отчаянно сдерживаясь, чтобы не ударить Аделарда. — Мерзавец! — яростно прошипел он, пятясь назад. — Ты опять обманул меня! Ты все это время просто смеялся надо мной, наблюдая какой я… — Рэм… В груди расползалось жгучее едкое чувство катастрофы. Оно сжигало его изнутри, превращало в пепел остатки самолюбия и чести. Нет, так не должно быть! Не здесь… Не так… Король Кирии видел его желающим, тянущимся к нему, к мужчине, в стремлении получить разрядку, слышал его пошлые стоны… И все это было по его собственному желанию?! Застонав, Рэм закрыл лицо ладонями. Ничтожество… Опозоренное отродье… Находиться рядом с Аделардом стало невыносимо. Бежать! Прочь отсюда. От этих зеленых внимательных глаз! Но… Ему некуда было бежать. Только в закрытый сад генэша. Хотя бы туда! И принц, сорвавшись с места, бросился к дверям на террасу. Но король оказался быстрее. Схватил за плечи железной хваткой, не позволяя сбежать, дернул на себя, заглядывая в искаженное отчаянием лицо. — Рэмир! — Не смей ко мне прикасаться! — крикнул принц, силясь вывернуться из сильных рук. — Негодяй. Подлая тварь! — Это глупо, Рэм! Ты готов был терпеть, считая, что я ломаю тебя этим снадобьем, заставляю, смирился с вынужденной покорностью, согласился на насилие над собой добровольно, но взбесился, узнав, что никакой ломки не было?! — Я был смешон, да? Ты хорошо повеселился? — прорычал Рэм, пряча за яростью пламенеющий стыд. — Ты лгал мне! Издевался надо мной все это время… Мерзавец! Ненавижу тебя! — За что?! — закричал Аделард и со всей силы тряхнул генэша. — За что ты меня ненавидишь?! За то что ты перестал противиться собственной природе? За то, что, забыв о предрассудках, наконец, отпустил себя и позволил себе делать то, что действительно хочешь?! Что смог по-настоящему получить наслаждение, к которому стремился? — Нет! Я никогда… Никогда… Рэмир рванулся, разорвав хватку короля, и вновь кинулся на террасу. И вдруг услышал громкое: — Кто такой Пейроль? Принц споткнулся, застывая на месте, застигнутый словами короля, словно ударом копья, брошенного в спину. Мгновение стоял, заставляя себя дышать, а затем медленно обернулся и замер, глядя широко распахнутыми глазами на мужа, не ощущая, как на лбу выступают капли холодного пота. — Кто такой Пейроль? — жестко повторил Аделард. На смертельно бледном лице Рэма отразилось неверие, а потом колени вдруг подкосились и, если бы Аделард не подхватил его, он осел бы на пол. В глазах короля, до того полыхавших твердой решимостью, неожиданно засветилась щемящая нежность. — Почему ты спрашиваешь? — слабым голосом спросил Рэмир, не отрывая остекленевшего взгляда от зеленых глаз короля. — Потому что я убил бы этого ублюдка, если бы не знал, что он уже мертв! — резко ответил Аделард. — Ты расскажешь мне о нем? Рэмир бессильно опустил ресницы. — Хорошо, можешь не говорить, — произнес Аделард смягчившимся голосом. — Я сам все расскажу. А ты потом исправишь меня, если я где-то ошибусь. Он усадил Рэма на диван и заговорил, прямо глядя ему в глаза: — Когда ты учился в академии, в одной комнате с тобой жил молодой виконт Глер, твой ровесник. Он был милым, веселым мальчиком. Вы дружили. Или полюбили друг друга? — Аделард сделал паузу, вопросительно глядя на Рэмира, но тот ошеломленно молчал, и король, не дождавшись ответа, продолжил. — Пейроль преподавал в академии боевые дисциплины. Это был грязный человек. Лишь после его смерти выяснилось, что он домогался молодых мальчиков. И он положил глаз на Глера, вынудил к близости, подло надругался над ним. Бедный ребенок не смог пережить насилие и покончил с собой. Тогда ты решил отомстить мерзавцу за своего друга. Тебе едва исполнилось шестнадцать лет, а Пейроль был зрелым, закаленным в боях, умелым воином. Но ты вызвал его на дуэль. И смог победить, — он заглянул в остановившиеся глаза Рэма. — Все было так? — Нет, — чуть слышно прошелестел Рэмир. — Не так… Все было совсем не так.