Младший принц

Его обожали все в академии. Молчаливый и почти всегда хмурый, он был справедливым и вдумчивым. Не стремящийся к показному лоску и чинам, он казался воплощением справедливости, мужественности и благородства. Статный, красивый, его даже не портил свежий шрам, полученный совсем недавно в бою. Он лишь придавал лицу мужчины некую чувственную трагичность. Да и легкая хромота — результат того же злосчастного боя, не скрадывал силы и грациозной мощи бывалого воина. Говорили, что жена Пейроля, увидев мужа, обезображенного после ранения, сбежала от него с любовником. И все они, молодые курсанты, заочно ненавидели эту глупую женщину, подло предавшую раненого супруга. Всё произошедшее пряталось в глазах этого мужественного человека горькой болью, тщательно скрываемой им, но порой вырывающейся из-под его ресниц долгим трагичным взглядом. Понимая, что полученные увечья не позволят бывалому офицеру сражаться в бою так же, как и раньше, генерал Вессен смог выхлопотать ему место преподавателя в военной королевской академии. Это было ценное приобретение для учебного заведения. Невзирая на свои раны, Пейроль оставался исключительно искусным фехтовальщиком. Он совсем не жалел на своих уроках курсантов, разумно утверждая, что его жалость сейчас может обернуться гибелью молодых офицеров в сражении после. Конечно, кое-кто из учеников был недоволен придирчивостью Пейроля, но ни Рэмир, ни его официальные товарищи — Марк, Фелим, Эладр и Глер — к таковым не относились. И чем больше учитель гонял их пятерых, тем больше они проникались к нему уважением, а к себе гордостью за успехи. А Пейроль на добрые слова был скуп. Получить похвалу от него было очень сложно, и добившийся ее целый день ходил именинником в академии. Но Рэм, несмотря на свои откровенные успехи, удостаивался добрых слов от Пейроля крайне редко. Друзья порой даже посмеивались, что, дескать, мрачный преподаватель видит в Рэмире будущего конкурента своей ратной славе, потому и не жалует младшего сына короля. Но Рэм на эти слова не обращал ровно никакого внимания. Его все устраивало. Пейроль действительно ничем не выделял Рэмира из всех курсантов, не давая никаких поблажек королевскому отпрыску. Но юный принц считал такое отношение к себе преимуществом. Возможно, для некоторых избалованных сыновей родовитой герлансийской знати войсковая учеба и была в тягость. Но Рэмир раннюю отправку из дворца в стены академии не считал даже ссылкой. Его стезя как военного была предопределена, практически, с рождения. И то, что вся жизнь будет связана с армией, казалось Рэмиру самым прекрасным и достойным будущим. Подростком он твердо решил, что принц Геллах должен быть не просто офицером, а военачальником, причем самым лучшим в королевстве. Умелым, сильным, таким, чтобы стать гордостью армии и престола Герлансии. Гордостью Анатоля и короля. Стать лучшим защитником отца и брата. Поэтому в учебе в академии не только преподаватели требовали от младшего принца наилучших результатов, но и он сам требовал от них все, что только они могли ему дать. От Пейроля — человека, который слыл самым лучшим фехтовальщиком в армии, — он тоже хотел взять все. И когда тот предложил занятия сверх программы, Рэмир согласился сразу. Наверное, кое-какие приемы было рановато показывать юноше, но Рэм все схватывал на лету. И то, что Пейроль стал получать удовольствие от спарринга с неопытным, но въедливым принцем, Рэму стало видно очень скоро. Он помогал Рэмиру во всём, но не давал ему спуску. Учил самым сложным, самым нужным и мудреным приемам владения мечом, и очень гордился, что у него появился такой прекрасный ученик. По долгу принца, Рэмир вынужден был посещать королевский дворец, с чем руководству учебного заведения волей-неволей приходилось мириться. Однако частые отлучки вместе с ним еще и его товарищей начальник Академии терпеть не собирался. Поэтому Рэм отправлялся домой обычно в сопровождении присланной по этому случаю охраны. Однажды чисто случайно его попутчиком оказался Пейроль. По дороге они завернули в какой-то незаметный, но очень уютный трактир, и провели за беседой совершенно потрясающее время. Тогда-то вдруг Рэмир и выяснил, каким интересным и веселым собеседником на самом деле был его учитель. Обычно довольно угрюмый и молчаливый, вне стен Академии он вдруг преобразился в совершенно другого человека. Поэтому, когда Пейроль вызвался сопроводить принца в следующий раз, а затем вновь, Рэм был действительно рад. Рядом с ним всегда было интересно и тепло. С Пейролем хотелось общаться. Отъезды во дворец были нечасты, но они были. А изнуряющие тренировки, на которых Рэм, буквально сцепив зубы, осваивал труднейшие приемы, проходили ежедневно. И в какой-то момент Рэм понял, что они с Пейролем стали понимать друг друга без слов. По движениям, по взглядам, по легкой, никому не приметной, мимике лица. Рэмир искренне считал, что это дружба. И когда Пейроль, после случайного легкого ранения Рэма в ассо, лично сопроводил его в комнаты лекарей, а затем, ввиду отсутствия оных, сам дрожащими руками перевязывал ему бедро, Рэм считал, что это проявление беспокойства и заботы, продиктованных все той же дружбой. Настоящей, но тайной, о которой не должен был узнать никто и никогда, потому что преподавателям академии строжайше были запрещены любые сближения с курсантами, дабы исключить протекции. И еще потому, что недруги и завистники Пейроля уже давно жаждали погубить его. Дружба же с юным принцем Геллахом, о которой королю могли донести как о желании втереться в доверие к младшему сыну правителя, могла стоить Пейролю свободы и, возможно, жизни. Рэм понимал, что отец бы этого не потерпел. Все окружение принца составляли дети вельможных аристократов. Даже Марк, Элард, Глер и Фелим сперва были просто назначены Дедериком ему в официальные товарищи, так как полностью удовлетворяли монарха по происхождению и знатности рода. И Рэму просто повезло, что они на поверку оказались прекрасными людьми и отличными друзьями. Пейроль же свое состояние и положение в свете получил далеко не от родовитых предков, а исключительно благодаря своей боевой доблести, и об этом знали все. Рэмир отдавал себе отчет, что на тот момент не имеет при дворе ни должного влияния, ни политического веса, необходимых для защиты Пейроля. Потому они скрывали приятельские отношения, активно изображая усталость друг от друга. Сперва совсем еще юного Рэма эта таинственность забавляла и казалась игрой, в которой происходящее утаивалось даже от друзей. Но затем все стало слишком серьезным. И Рэмир сам не понял, когда настолько сильно привязался к вечно мрачному воину, позволявшему себе оттаивать душой лишь наедине с ним. В эти моменты Рэм чувствовал такое духовное единение, какого не было ни с кем ранее. Очень редко им выпадала возможность общения вне стен Академии, но эти встречи становились настоящей отдушиной в жестком графике жизни курсанта и преподавателя. Больше всего Пейроль опасался не за себя. Нет, его жизнь почти кончена, он многое видел, многое потерял. Он опасался лишь за репутацию Рэмира и ради её сохранения был готов скрываться, молчать и жертвовать собой. Казалось, они оба берегли друг друга, как ценнейшие сокровища, ведь наедине Пейроль переставал быть жестким преподавателем, а Рэм переставал быть принцем. И когда Пейроль первый раз добродушно обнял его, крепко, и вместе с тем не по-мужски нежно, это показалось почти естественным и нормальным. Особого смысла слова «невинный» Рэмир тогда еще не понимал, но именно так он оценил это жест. Кто последний раз обнимал его так бережно и тесно? И обнимал ли вообще когда-нибудь? Когда же Пейроль первый раз потянулся к его губам, юный Рэмир растерялся, но сразу оттолкнуть не смог… Рэму было неловко, почти страшно, но любопытно и… сладко… На следующий день Пейроль вдруг без объяснений прервал тренировки, а затем и вовсе пропал из поля зрения. И Рэм ощутил в душе такую невозможную пустоту, какую не испытывал никогда в жизни. Пустоту, тем более болезненную, что он не мог понять причину происходящего. А она должна была быть несомненно! Не привыкший оставлять свои вопросы без ответов, Рэмир выловил Пейроля в парке Академии и потребовал объяснений. А когда тот объяснил, почему стал избегать принца, шокированный Рэм не знал, что сказать. *** Все в академии знали, что Пейроль и второй принц Геллах не терпят друг друга. Они больше не тренировались вместе, даже при встрече надменно отворачивались. И ни одному человеку не могло прийти в голову, что на самом деле все это показное пренебрежение было лишь ширмой, за которой скрывалась невозможная правда. Как получилось, что всегда осторожный и рассудительный Рэм вдруг с головой окунулся в этот странный и порочный до головокружения роман с Пейролем? Юному принцу казалось, словно небо над его головой раскололось. Но не разверзлось черной бездной, а открылось неведомым, оживляющим душу, сияющим лучам света. Ослепляющего света. Опасного, губительного, но такого необходимого. Почему он поверил в искренность чувств? Почему без оглядки доверился Пейролю? Может, потому, что он поступал так, как не поступал никто из царедворцев? Потому, что там, где мог спокойно солгать, чтобы выглядеть лучше, вдруг говорил невыгодную для него правду? Поступал благородно во вред себе, прикрывая Рэма? Потому, что не ждал для себя выгод, и резко пресекал все порывы принца сделать для него хоть что-то, помочь чем-то? Для привыкшего к придворной расчетливости Рэмира такое бескорыстие было поразительно и бесценно. Но что самое важное — в Пейроле не чувствовалось того лживого лицемерия, которое было повсеместным при дворе. А значит, этот человек действительно любил Рэма, и тот со всем юношеским пылом отвечал на его чувства. А потом Пейроль открыл для него другой мир, показал, что кроме нежных объятий и поцелуев бывают ласки, делающие юношу взрослым. Ласки, способные заставить мужчину забыть обо всем на свете и стонать от наслаждения… Ощущение опасности и запрета пьянило царственного юношу, всегда жившего в жестких рамках протоколов. А еще наполняло все его существо совершенно невозможным, неведомым счастьем. *** В тот день Рэмир умудрился незаметно улизнуть от своих товарищей — благо все они были заняты своими делами, а Глер, его сосед по комнате, так и вовсе исчез неведомо куда. Стараясь не привлекать к себе внимание, Рэмир шел по улицам города настолько быстро, насколько позволяли правила приличий — он торопился в лавку антиквара. Хозяин заведения хорошо понимал желание младшего принца оставаться незамеченным для снующих вокруг зевак. Поэтому сразу проводил его в дальнюю комнату, что была отгорожена от общего зала тонкой перегородкой из стеллажей с наиболее ценными раритетами. Тут особо уважаемые знатные клиенты из тех, кто сторонился любопытных глаз, могли без спешки, никем не замеченные, выбрать вещицу себе по вкусу. — Ваше высочество хотели бы сделать подарок человеку, который вам дорог? — почтительно поинтересовался догадливый антиквар, едва услышал вопрос принца. — Здесь совершенно точно есть то, что восхитит и вас, и вашего друга. Пейроль не позволял принцу делать ему подарки, но Рэмиру этого жгуче хотелось. И Рэм придумал, как поступить — прислать презент, словно бы от неизвестного почитателя, было мальчишеской, но вполне допустимой идеей. Тем более что все знали строгие правила Академии, и такой поступок выглядел бы даже для хозяина лавки естественным и элегантным. — Могу ли я помочь с выбором вашему высочеству? — склонился в поклоне антиквар. — Благодарю, но я справлюсь сам, — коротко кивнул Рэм, жестом отпуская хозяина. Он уже увидел то, что искал, но не хотел показывать этого сразу. Изящная, дорого украшенная искусной ажурной вязью и утонченной эмалью курильница благовоний понравилась им обоим. Чаша была поистине настоящим произведением искусства. В случайном разговоре Рэм с восторгом описал ее Пейролю, и неожиданно выяснилось, что тот, посетив накануне лавку антиквара, тоже буквально влюбился в нее. «Видишь, мое сокровище, мы едины с тобой во всем!» — сказал тогда Пейроль, и глаза его сияли весело и нежно. Антиквар медленно попятился к выходу, и Рэм, не сдержавшись, уточнил: — Значит, я могу быть уверен, что моя покупка останется в тайне? И мой друг не узнает, кто именно послал ему подарок? — Ваше высочество, если бы я не держал подобные обещания, я бы уже давно не владел этим заведением, — заверил его хозяин и удалился. Оставшись один, Рэмир подошел к небольшому столику у стены и взял курильницу в руки, не замечая, как губы расплываются в улыбке. Это был достойный подарок, как сказал антиквар, «человеку, который дорог». Но сколь скупо прозвучало это определение в устах старого торговца! Все, связанное с Пейролем, было не просто дорого. Оно было бесценно! Рэмир до сих пор помнил его оглушающие слова объяснения тогда — в парке. Слова о том, что находиться рядом с принцем стало опасным, ибо еще немного и он, Пейроль, погубит их обоих. Потому что теряет силы, потому что не сможет сдерживать себя. В чем? В своих чувствах! Чувствах, которых не могло быть, ведь они оба мужчины! Чувствах неправильных, порочных, но настолько сильных, что они переворачивали весь мир Пейроля вверх дном. Да, после предательства любимой супруги женщин для него больше не существовало! Но боги послали ему Рэмира как отраду и одновременно как проклятье, потому что они никогда не смогут быть вместе. И единственное, что дает силы жить — это возможность хоть изредка видеть свою любовь. Его, Рэмира! Его ненаглядное дитя, «его сокровище», которое он готов носить в ладонях, как величайшую драгоценность. Только теперь, в зрелых годах и умудренный жизнью, он понял, какова она настоящая любовь. Истинная и незамутненная, ибо она не скована животным инстинктом продолжения рода. Пусть боги накажут за чувства к мужчине, но он благодарен им за то, что они благословили его таким чудом. Он только молит, чтобы гнев богов миновал Рэмира — «его сокровище»! Рэм не заметил, когда в лавку вошли два посетителя, и обратил на них внимание лишь когда вдруг услышал их негромкие голоса совсем рядом, за стеллажами, отгораживающими комнатку от основного зала. — Какая досада! Ее уже нет! А я планировал купить эту штуковину! Рэмир удивленно вскинул голову. Хотя голос и звучал приглушенно, но Рэм узнал говорившего сразу, и сердце принца затрепетало взволнованной птицей. Пейроль! Что он делает в лавке антиквара? Рэм растеряно оглянулся и замер, боясь громко вздохнуть — выдавать свое присутствие он не хотел. Конечно, подслушивать чужие разговоры было недостойно принца крови, но узнать причину появления Пейроля здесь очень хотелось. Впрочем, другого выхода у него все равно не было. Не уши же зажимать, в самом деле. И Рэмиру стало смешно. — Вот уж не думал, что тебя заинтересует какая-то курильница, — неизвестный Рэму собеседник говорил тоже очень тихо, но даже так в его интонации явственно слышалась насмешка. Курильница? Рэм бросил быстрый взгляд на изящную чашу. Значит Пейроль все же решил приобрести ту самую курильницу, что понравилась им обоим. Отлично! Тем неожиданнее и приятнее окажется его сюрприз любимому. — Это не мне. Я собирался сделать подарок одному… юноше… из академии. Моему счастью… «Мое счастье»! Так Пейроль наедине называл Рэмира. Значит, он хотел купить курильницу для него? Губы принца невольно растянулись в улыбке, и в груди разлилась теплая волна — они действительно так похожи, что даже думают одинаково! — Демон! — выругался Пейроль, — Теперь придется искать того, кто купил ее и переплачивать втридорога! Переплачивать? Ради него, Рэмира? Это звучало настолько трогательно, что сердце защемило от нежности. — Тут есть еще одна курильница… — Нет, мне нужна именно та! С этакой ажурной вязью в виде драконов и еще чего-то там… цветов, что ли… Рэм взглянул на чашу в своих руках и улыбнулся еще шире. Да, драконы, оплетенные виноградными лозами. Прикусив губу, он беззвучно поставил курильницу обратно на столик. — Дружище! Когда это ты стал ценителем искусства? — Что за бред! — возмущенно фыркнул Пейроль. — Терпеть не могу все эти бестолковые художества. Вот где теперь искать эту дрянь! Недоуменно поморщившись, Рэмир тряхнул головой и неслышно выдохнул, поняв, что ослышался. — Ну, так просто подари ему что-то другое! Вон сколько тут всяких побрякушек… — Ты не понимаешь. Это все мне не подходит. Когда приручаешь щенка, его нужно подкармливать только любимыми лакомствами. Иначе он не поддастся дрессуре. Нужно делать только то, что ему нравится, и подарки должны быть такие, чтобы сложилось впечатление, будто ты разбиться в лепешку готов только ради чувств к нему. Рэм застыл, слепо глядя на перегородку, туда, откуда доносился голос Пейроля. Что он говорит? Он разыгрывает своего собеседника или… или… — Чувств? — прыснул незнакомец. — Как утонченно! — Запомни, чем больше твои усилия — тем сильнее в итоге результат! А вот когда сопляк уверится в твоей любви — тогда он сам начнет одаривать тебя подарками. Или, если решит от тебя сбежать, станет оплачивать твое молчание. Долго и дорого. Это даже более выгодный вариант, и потому мне не жаль никаких денег, потраченных для того, чтобы убедить щенка насадиться на мой член. — Хочешь сказать твои расходы на мальчишек окупаются? — Всегда. — Ты играешь с огнем, Пейроль. — Что поделать — не могу удержаться. Они все такие сладкие… — Не боишься, что кто-то из них расскажет своим родным о тех пошлостях, что ты с ними творишь? Или захочет тебе отомстить? — Расскажут? — Пейроль холодно усмехнулся. — Они никогда не рассказывают. Потому что боятся. Разоблачение для них — хуже смерти. И отомстить они не смогут, потому что еще сопляки. Поверь, этим дурачкам всегда можно доказать, что во всем виноваты только они сами. А они знают, что если кому-то станет известно об их постельных утехах со мной, то их самих уничтожат их же родственники. Маленькие глупые шлюшки. — И своих нынешних подстилок ты тоже будешь шантажировать, когда наиграешься? — Не всех. Одного постараюсь удержать рядом как можно дольше. — Все-таки боишься? — Этот особая постельная грелка. Приручив его надолго, я получу в итоге гораздо больше, чем от банального шантажа. Этот будет меня ублажать своим тельцем, а я буду иметь и его самого, и те привилегии, что он мне даст. Обязательно даст. Я уверен. Когда научишь мальчишку вертеться с тобой в постели, вертеть им вне спальни становится совсем просто. — Так ты его уже? — Ну… печать снята. — И часто? — Не так чтобы очень. Нужно быть осторожным, чтобы не спугнуть. Но я уже обучил его для себя кое-чему. Так что скоро он сам начнет просить меня. Слышал бы ты, как он стонет подо мной… Рэмир стоял не двигаясь, чувствуя, как немеют лицо и руки. — И кто же на этот раз попал тебе на крючок? — Ты хотел сказать на мой член? — В твоем случае это одно и то же. Так кто он? Ну хотя бы скажи из чьего рода? — Ты шутишь? О таких вещах не рассказывают. Это только мое. Принцу показалось, что чья-то невидимая рука ухватила его за горло и стала душить. В какой-то момент стегнула безумная мысль, что он спит и все это ему снится. Или человек, голос которого он слышал, был совсем не Пейроль. Но он не успел даже ухватиться за нее, потому что буквально задохнулся от следующих слов: — Он мое ненаглядное дитя, мое сокровище, которое я готов носить в ладонях, как величайшую драгоценность. Каждое слово вбивалось в сознание ледяными гвоздями. И смех собеседников обрушился на Рэма каменной плитой. — Носить в ладонях? Что за розовые сопли! — На него подействовало. Я буду лить ему в уши еще более тупую чушь, пока маленький любовник не обеспечит мое будущее так, чтобы я никогда ни в чем не нуждался. А если решит бросить меня… Великосветский щенок дорого заплатит за свою строптивость. — Уж не убить ли ты его собираешься, как …? — Зачем же так? Достаточно будет просто рассказать кое-кому, кого я имел. И поверь, полкоролевства тогда содрогнется от потрясения. — Тише! Хозяин подходит! — оборвал Пейроля его собеседник и на невнятный вопрос антиквара надменно ответил: — Сегодня нас ничего не заинтересовало…. Я уже тороплюсь, так что в другой раз. Мне пора. Ты остаешься? — Нет, я иду с тобой. С подарочком время терпит. Дверь в лавке хлопнула. Наступила тишина. Рэм стоял, не замечая, как дрожат его губы и руки, только почувствовал, что дышать стало совсем нечем. Задыхаясь, он рванул ворот камзола, но вдохнуть не смог. Пол уходил у него из-под ног, и Рэм схватился за полку стеллажа, чтобы не упасть. Ему казалось, что он проваливался в зияющую черную бездну, из которой нет возврата. Каждое услышанное слово вспарывало его сознание, врезалось в грудь с такой болью, словно его действительно били ножом. Разрывая разум осознанием произошедшего. — Вы нашли что хотели, ваше высочество? Голос антиквара заставил Рэма так сильно вздрогнуть, что звякнули бокалы, стоящие на стеллаже. Он загнанно взглянул на хозяина, собрал все силы, пытаясь не выдать ту агонию, что его охватила. — Что с вами, ваше высочество? Вам дурно? Вы так бледны! — Тут душно, — глухо ответил Рэм и удивился своему ровному тону. А затем он круто развернулся на каблуках и буквально кинулся прочь из комнаты. Следовало лучше держать себя в руках, сказать что-то антиквару, но у Рэмира на то не было сил. Пусть думает, что он задохнулся в его паршивой лавчонке. Оказавшись на улице, Рэм с трудом глотнул воздух. И леденящая, зияющая пустота, что пожирала его изнутри, вдруг взорвалась чем-то невозможно жгучим, испепеляющим дотла все, что до этого момента называлось принцем Геллахом. Все, что он считал счастьем, чему он верил так беззаветно и радостно, оказалось ложью! А сам он со своей любовью и страстью — посмешищем! Рэм не мог просто так стоять, нужно было что-то делать. Что? Как? Он чувствовал — нужно просто двигаться, иначе сердце его остановится навсегда. И Рэмир бросился бежать, не обращая внимания на недоуменные взгляды прохожих. Он мчался в Академию, моля богов только о том, чтобы не натолкнуться сейчас на Пейроля или кого-то из знакомых. Мысли загнанно метались в панике, и одновременно в лихорадочном поиске выхода, но постоянно наталкивались на неодолимую стену безысходности. Метались в отчаянии от лжи, от нанесенного оскорбления, сжигая разум пониманием той низости и позора, в которых он погряз. И чем больше он осознавал свое унижение, тем сильнее его охватывала горькая, разъедающая сердце обида и ярость, слепая, красная, застилающая глаза. Почти не осознавая себя, Рэм ворвался в ворота Академии, промчался по аллее, не обращая внимание на неожиданно пустынный двор перед жилым корпусом, взлетел по лестнице, распахнул не затворенную дверь. Глера удачно не было в комнате. Рэмир захлопнул дверь, обессиленно прислонился к ней спиной, подпер ее собой так крепко, словно она была способна отгородить его от того кошмара, что ждал отныне принца за нею. Зажмурился и замер, пытаясь выровнять дыхание, но получалось с трудом: с каждым вдохом в легкие, казалось, вливался не воздух, а раскаленное железо. Рэм понимал, что притворяться и играть роль любовника Пейроля, спасаясь от разоблачения, он не сможет. А значит, единственным исходом для него будет шантаж, как и предрекал этот подонок? Заплатить деньги, чтобы его не опозорили навсегда? Нет! Даже в свои шестнадцать лет Рэм понимал, что это дорога в никуда. Что шантажист не остановится, и этот кошмар будет длиться бесконечно. Как он вообще с этим будет жить теперь? Дурак! Доверчивый глупый щенок, изголодавшийся по простому человеческому теплу, потянувшийся к первой ласковой руке. Руке… Он вспомнил жадные ладони Пейроля на своем теле, и его едва не вытошнило. И об этом узнают все?! Расплата за беспечность станет катастрофой для него, а затем и для всей монаршей фамилии. Обесчещенный принц Геллах принесет позор всему королевскому роду Герлансии! Недостойный сын венценосного отца… Рэм был противен сам себе. Что может он сделать, чтобы спастись от этого ужаса… От этой сжирающей боли… Да, выход есть… единственный… Сердце гулко стучало где-то под горлом, рискуя пробить грудную клетку, отдаваясь пульсирующим шумом в висках. Боги, как невыносимо душно было в этой комнате! Рэмир порывисто подошел к окну, распахнул его и застыл, глядя в дальний угол парка. Там, по аллее, что вела от черного входа к зданию академии, слегка прихрамывая, двигалась фигура. Уверенные, сильные, до боли знакомые движения, которые еще утром казались такими родными. Он мог бы узнать его по силуэту и жестам даже в полумраке, а сейчас, в свете закатного солнца, фигура Пейроля вырисовывалась четко и ясно, словно выписанная на холсте художником. Рэмира затрясло. Решение пришло мгновенно. Не помня себя, он сдернул с плеч плащ, швырнул на кровать, не обращая внимание на какую-то бумажку, что слетела с его подушки на пол, схватил перевязь с мечом и бросился в парк. Аллея, по которой шел Пейроль, выходила на мостик через широкий ручей. Рэм подбежал к нему и остановился, с трудом переводя дыхание. Мелькнула мысль, что ждать неразумно, что именно сейчас, когда он устал и задыхается — самое время… Но навстречу Пейролю не пошел. Наклонился, опираясь руками о колени, рефлекторно выравнивая дыхание. Глупая защитная реакция тела. Что он ему скажет? И скажет ли вообще? Одно он точно знал — ничего больше в жизни не будет так, как прежде. Когда на аллее послышались шаги, и Пейроль вышел к мосту, Рэм даже не успел отдышаться, но тут же выпрямился, шагнул на деревянный настил, остановился в ожидании, пытаясь держатЬся достойно настолько, насколько позволяло самообладание. — Ты встречаешь меня? — лицо Пейроля расцвело улыбкой. — Это неосторожно — нас могут увидеть. Как объяснишь, почему мы оба здесь? Рэмир молчал. Низкий голос, с мягким укором… Любящие глаза… Все как обычно. Нет! Он, Рэм, просто сходит с ума. Ведь невозможно же так играть! Где-то очень глубоко под толстым, липким слоем лжи, что покрыла его душу мерзкой грязью, мигнула совсем крохотная искорка такой постыдной и детской, а потому, совершенно убогой надежды — а вдруг? Что «а вдруг» Рэм не знал. Может быть, надеялся услышать от Пейроля что-то такое, что магическим образом отменит услышанный в лавке антиквара разговор? И все окажется сном? Заметив замешательство Рэмира Пейроль нахмурился: — Что случилось? — такой озабоченностью в глазах и голосе можно было утешить всех обездоленных Герлансии. — На тебе лица нет, мое ненаглядное дитя… Мое ненаглядное дитя! Глаза Рэмира затянуло пеленой, и он резким движением выхватил меч, отбрасывая ножны прочь: — Защищайся! — О! Тренировочный бой на мосту? — с легким недоумением рассмеялся Пейроль и положил ладонь на эфес. — Неожиданно… — Это не тренировка… — Тогда тем более стоит сперва побеседовать. К тому же ты явно взбешен — не лучшее состояние для поединка. Рэм на мгновение остановился, не опуская меч из боевого положения. — И что это значит? — Я хотел спросить тебя… — сипло начал Рэм, но дыхания не хватило, Усмехнувшись, Пейроль указал глазами на обнаженный клинок: — Интересный способ задавать вопросы. — Скажи, я нравился тебе когда-нибудь? — тяжело дыша, процедил Рэм, яростно глядя ему в лицо. — К чему спрашивать про очевидное? — голос Пейроля звучал с ошеломляюще искренней убежденностью, лишь с едва заметным налетом благородного непонимания. — Разве ты не знаешь о моих чувствах? Я доказываю тебе свою любовь каждый раз, когда… — Почему ты обратил на меня внимание? — перебил его Рэм. — Я хотя бы нравился тебе тогда, в самом начале? Или ты сразу выбрал меня как очередную «глупую маленькую шлюшку»? Особую постельную грелку! В глазах Пейроля мелькнула догадка, но она была настолько мимолетна, что не ожидай Рэмир чего-то подобного, он бы ее не заметил. Пейроль овладел собой мгновенно. — Какие мерзости ты говоришь, счастье мое. Разве я давал тебе повод? — Я только повторил твои слова. Те, что ты сказал своему приятелю в лавке антиквара. Сегодня вечером. Глаза Пейроля резко прищурились. Склонив голову на бок, он окинул Рэма ироничным взглядом: — Ах, вот в чем дело, — с каким-то извращенным, вызывающим спокойствием проговорил он. — Ты ревнуешь меня настолько, что нанял лавочника следить за мной? И поверил доносчику? — Я был там сам, в комнате для гостей, и слышал весь ваш разговор. Пейроль поиграл пальцами по рукояти меча: — Ты не мог ничего слышать. Я знаю где находится эта комната, а мы говорили у самого входа. — Мне повторить, как ты хвалился, что «печать снята»? Или что приручать щенка нужно осторожно, чтобы не спугнуть? Маска благодушия окончательно стекла с лица Пейроля. — Если так — не вижу смысла отпираться. Когда-то это должно было случиться. — Ни замешательства, ни возмущения, лишь холодная констатация факта. — Что же, мне жаль, что ты узнал правду. Узнал слишком рано и не лучшим образом. Рэм потрясенно смотрел на Пейроля — тот даже не пытался оправдаться! Ни ноты смущения, или беспокойства. Лишь равнодушная уверенность и вызов. — Ты лгал мне! Говорил, что любишь, а я верил тебе… — Любил? Я? — Пейроль расхохотался негромко, но нагло. — Запомни, счастье мое, между мужчинами любви быть не может. Только похотливое желание, не больше. Если один и трахает другого, то не потому, что любит, а потому, что хочет ощутить свое превосходство. Быть сверху и почувствовать свою силу, власть. Можно даже сказать: хочет опустить того, кого берет, заставляя подчиниться. Это особое удовольствие. — Ненавижу тебя! — За что? Я оказал тебе огромную услугу: лишил невинности и наивности. Честно рассказал всю правду о том, что для других остается тайной за семью печатями навечно. Для юноши это даже хорошо. Да и вообще, все, чему я тебя научил тут, в Академии, — он многозначительно ухмыльнулся, — тебе весьма пригодится в жизни. И потом, разве ты был чем-то недоволен до сегодняшнего дня? Разве тебе было плохо со мной? — Я убью тебя! — Не смеши меня, мальчик. Тебе это не под силу — слепой щенок не способен задавить матерого волка. — Мерзавец! — взревел Рэм, ринувшись вперед, и Пейроль наконец обнажил свой меч. — Остынь, счастье мое! — бросил он, легко отбивая первый выпад. — Ты не заинтересован в скандале гораздо больше, чем я. — Мне все равно! В ярости Рэмир сразу взял бешеный темп, и мир сузился до тесного настила моста, ненавистной фигуры напротив и звуков поединка, в которых лязг клинков смешивался с насмешливым голосом Пейроля: — Подумайте, ваше высочество, нам совершенно не обязательно доводить все до абсурда… Что такого произошло?.. — он парировал удар Рэма, слегка отшатнувшись в сторону. — Да, я не любил вас так, как того хотели вы… Вы узнали правду и огорчились… но я… — встречная защита и смех Пейроля, — … я могу попросить у вас прощения. Давайте забудем эту неприятность. Рэм бился молча, стиснув зубы, запрещая себе слышать его слова, сосредоточив взгляд только на вражеском клинке и его движениях. Он видел, что противник бьется не в полную силу, и это бесило еще больше, чем издевательские комментарии, которыми сыпал Пейроль. Тот не атаковал, лишь защищался, не умолкая ни на миг: — Счастье мое… Сотни людей разделяют кровать просто для удовольствия, не обещая друг другу ничего… А мы… — он встретил косой сверху скользящей защитой, и удар Рэма провалился. — А мы прекрасно проводили время, разве не так? Кто мешает нам продолжать в том же духе, только уже без глупых клятв в вечной любви?.. Очередной косой сверху принца налетел на отбив*, и он понял: Пейроль перестает шутить. — Вы спрашивали, нравились ли мне? — продолжил он, делая первый выпад. — Конечно… Иначе я просто не обратил бы на вас внимание… Зачем мне в постели уродец… — он ощутимо зацепил Рэма по локтю и отскочил в сторону. — Деньги того не стоят… А вы так красивы, счастье мое… И так бойки… — он вновь атаковал и засмеялся, получив отпор. — Запомнил этот финт с первого раза?.. Хваткий щенок!.. Да я просто без ума от вас… Рэмир понимал, что проиграет. Силы были слишком не равны — совсем юный мальчишка, пусть даже и способный ученик со всем своим пылом горечи и гнева, не мог одолеть опытного, закаленного в боях воина. Но даже зная это, Рэмир сражался отчаянно, на пределе возможности, не останавливаясь ни на мгновение. Победа Пейроля несла ему бесчестье, а значит, единственным возможным исходом для него будет смерть. Рэм был готов к этому, решив, что броситься на клинок противника будет последним и самым правильным шагом. И все же он не собирался просто так отдавать свою жизнь, он будет биться до тех пор, пока у него еще есть силы. Пока либо не достанет этого мерзавца своим клинком, либо сам не упадет замертво. В звон мечей вплелись какие-то новые звуки, и Пейроль, бросив быстрый взгляд за спину Рэма, весело сказал: — Вот и всё, мое счастье. Нас увидели. Тебе нужно придумать, как ты станешь объяснять всем причину нашего поединка, потому что, если объяснять придется мне, я расскажу много интересного. Но мы все еще можем договориться о цене… Рэмир не видел, но уже слышал, как по лужайке парка, что-то крича, к ним бежали люди. Неужели конец?! Развернувшись, он рубанул двойным ударом, уже понимая, что бесполезно — Пейроль крутнул мечом, встречая атаку. Защита Пейроля была непробиваема. Что-то тяжело упало на деревянный настил и покатилось, подскакивая и глухо стуча по доскам. Люди были уже рядом, и Рэм в слепом исступлении сделал последний выпад, навалившись на меч всем корпусом, вложив в него все оставшиеся силы, всю ярость и отчаяние, что кипели в его груди. Пейроль резко взмахнул рукой по широкой дуге от плеча, встречая удар и… лезвие его меча вдруг скользнуло назад, отзеркаливая движение руки. А клинок Рэмира, не имея преграды, с ужасающей мощью обрушился на Пейроля. Тяжело дыша, Рэмир отшатнулся, выпуская свой меч и ошеломленно глядя на руки своего учителя, медленно оседающего на доски. Слабеющие пальцы Пейроля сжимали пустой эфес без клинка! — Ваше высочество! Рэмир! Вы целы? С вами все в порядке? Принца окружили взволнованные люди. Они что-то говорили, задавали вопросы, беспокойно заглядывали ему в глаза, но Рэм не отвечал. Стоял молча, словно изваяние, с каменным лицом вперив взгляд в неподвижно лежащего на досках окровавленного Пейроля. Человек, склонившийся над ним оказался ректором. Он быстро осмотрел раненого, потом встал и сделал кому-то знак рукой: — Уберите отсюда тело, — жестко скомандовал он, снимая все вопросы о том, жив ли тот, с кем только что сражался принц. Рэмир даже не шевельнулся. Стоял как изваяние, и только в голове оглушающе пульсировала мысль, не складываясь в слова, но пронзая сознание жутким ощущением — он убил человека! Человека, которого еще утром любил всем сердцем… Кто-то из преподавателей поднял с помоста округлый кованый предмет. Повертел в руках и мрачно покачал головой: — Это кара божья… У него слетело навершие** с рукояти, и его меч развалился! Слышал, что так случается и это гибельно в бою, но никогда такого не видел! Рэмир посмотрел на знакомое до мельчайшего изгиба навершие и отвел глаза. Не было ни облегчения от того, что все разрешилось, ни радости от победы, ни ужаса от свершившегося, даже лихорадочного возбуждения от боя не осталось. Чувства словно омертвели, и все, что он смог сделать, — это спрятаться в личину истинного герцога Лурийского, второго принца Геллаха, надеть непробиваемый панцирь сына короля Дедерика. Надменно вскинуть голову и бесстрастно взирать на все происходящее, не позволяя ни единой эмоции появиться на лице. Холодная, ледяная копия его отца. Отрешенная и величественная. Безучастная ко всему вокруг. Только дыхание унять не удавалось. Тяжелое, рваное, оно выдавало его. Но это не важно, главное, что бешено бьющееся сердце никто услышать не мог. — Вы в состоянии идти, ваше высочество? Рэмир услышал неожиданно мягкий голос ректора и медленно обернулся к нему. Краем глаза заметил бледного Марка, Фелима с заплаканным лицом, всклокоченных преподавателей. Плотно сжав губы, Рэм ничего не ответил. Стоял и ожидал, что вот сейчас ему зададут тот самый главный вопрос: что произошло и из-за чего они дрались. Но почему-то никто об этом его не спрашивал. Пожилой ректор подошел ближе и осторожно тронул его за локоть: — Вы устали, ваше высочество. Вам необходимо отдохнуть. Он так ничего и не спросит? Не выдать удивление было легко — бесстрастная маска словно приклеилась к лицу Рэмира. — Позвольте проводить вас ко мне. Нам нужно поговорить. Ах вот как! Значит, вопросы будут наедине. Что ж, умно. И у него в запасе будет целая вечность, чтобы придумать ответ, пока они идут к корпусу. Однако слова, что сказал ректор, заперев двери своего кабинета, оказались неожиданными. — Я сочувствую вам от души, мой принц. Такая утрата и столь внезапная. Это страшный удар. К тому же убить человека, которого знал, — невероятное испытание для столь молодого юноши. Если вам потребуется помощь и поддержка — смело обращайтесь ко мне. Вы знаете, я против общения педагогов со студентами Академии вне учебы, но сейчас случай особый. Так что располагайте мной, ваше высочество. Он подошел к бюро, налил в бокал вина и протянул принцу. Озадаченный Рэм взял его, пригубил и отставил на стол — пальцы дрожали настолько, что держать бокал было неловко. А, сложив руки на груди, он мог притворяться невозмутимым. Гордый и бесстрастный ледяной принц, каковым и должен быть сын короля. Или ему только так казалось? Ректор ободряюще коснулся его плеча и мягко продолжил: — Вы поступили опрометчиво, ваше высочество, подвергнув себя такой опасности. Но мы все понимаем ваш благородный порыв. Пожалуй, я поступил бы так же, попади мне в руки письмо несчастного юноши, как вам. Конюх случайно нашел виконта Глера за дальним сараем с фуражом. Увы, слишком поздно. И лишь потом все кинулись в вашу комнату, искать вас. Могу только представить, что вам пришлось пережить, когда вы прочли предсмертную записку своего друга, — и он указал рукой на стол, где лежал смятый лист бумаги. Сердце ухнуло и упало куда-то в ледяную бездну. Предсмертная записка Глера?! Наверно, на его неподвижном лице все же что-то отразилось, потому что ректор вдруг замолчал и воззрился на Рэмира внимательным, долгим взглядом. Не спрашивая разрешения, Рэм протянул руку, взял письмо со стола и быстро пробежал глазами по неровным, прыгающим строчкам. И то, что он прочел, вышибло из легких воздух. Рэм сглотнул и отчаянно прикусил губу, пытаясь загнать обратно подступившие к глазам слезы. Глер покончил с собой, в прощальном письме объясняя, что с ним сделал Пейроль… И причина его отчаянного поступка теперь была понятна принцу, как никому. Судорожно вздохнув, Рэм положил записку обратно и замер, не понимая, откуда у него столько самообладания, чтобы продолжать изображать из себя величественную бесстрастную куклу. Он чувствовал, что ректор внимательно наблюдал за его действиями и медленно повернул к нему голову. Странное выражение мелькнуло в глазах начальника Академии, и Рэмиру стоило большого труда не показать, что он его заметил. Ректор задумался недолго, а когда заговорил, негромкий голос его зазвучал ровно и размеренно, но так, словно он не просто успокаивал Рэма, а пытался убедить в чем-то. — Вам, видимо, сейчас тяжело вдвойне, ведь вы были близки с виконтом Глером. Но и с Пейролем, как я знаю, тоже проводили довольно много времени. Двойное разочарование — тяжелый удар в вашем возрасте. — О чем вы? — надменно поинтересовался Рэмир. — Пейроль обучал вас боевым искусствам, — объяснил ректор, не отрывая внимательных глаз от принца, — а совместные тренировки сближают. Виконт Глер был чистым и немного наивным юношей. Он жестоко поплатился за свою доверчивость и не нашел другого способа пережить случившееся, как свести счеты с жизнью. Вы же другое дело, — спокойно продолжал ректор, тщательно подбирая каждое слово. — Надеюсь, вас, ваше высочество, миновали похотливые притязания Пейроля, — фраза прозвучала не вопросом, а утверждением. — Вы всегда ставили честь королевского рода превыше всего и никогда не позволили бы негодяю никаких вольностей. Без сомнения, вы не смолчали бы и жестко пресекли бы все бесстыдные попытки развратника. Ибо, — сказал он с нажимом, — ваше высочество, вы мужчина, вы воин, вы не можете хотеть близости с себе подобными. Сердце ухнуло куда-то вниз, но у него хватило сил вскинуть голову и спросить ледяным тоном: — Что вы хотите этим сказать? — Только то, что я вас безумно уважаю, несмотря на ваш юный возраст и отсутствие опыта, — уверенно ответил ректор с легким поклоном. — Вы достойный член монаршей семьи. Виконт Глер был вашим товарищем. Вы любили его как друга. И, конечно же, захотели отомстить негодяю за его грязные дела. То, что у Пейроля сломался меч, было провидением божьим. Боги помогают вам, ваше высочество. Помните об этом. Они защитили вас один раз. Но не всегда судьба будет к вам так же благосклонна. Будьте осторожны, мой принц. — Это все, о чем вы хотели со мной поговорить? — бесстрастно поинтересовался Рэмир. Ректор взял записку со стола. — Возьмите, ваше высочество, — он протянул лист принцу. — Отдайте ее родителям Глера сами. Так будет правильно. Помните, вас еще не раз станут расспрашивать о том, что сегодня произошло. Просто будьте готовы к таким вопросам. Это все, что я хотел вам сказать. Рэм неотрывно смотрел на ректора какое-то время, потом взял записку, не торопясь развернулся и медленно вышел из кабинета. У входа его ждал только Элард — видимо Фелим и Марк где-то оплакивали друга. Они шли молча, но на полпути к себе Рэм вдруг остановился и развернувшись к товарищу сказал: — Я хочу женщину. Даже если тот и был удивлен, то виду не показал. Элард был старше их всех и уже понимал многое. Он знал, что нужно для первого раза с женщиной, поэтому нашел привлекательную, но очень опытную шлюху. Она знала толк в своей работе, была в курсе, какой шок пережил только что ее клиент, и потому сработала виртуозно, можно сказать — гениально, сделав первый опыт Рэмира с женщиной успешным и ярким. Для того же в тот момент было важным знать, что в постели он ведет себя как нормальный мужчина, и его первая женщина убедила его в этом. Догадалась ли о чем-то шлюха, юный Рэмир тогда не думал. А потом это уже не имело значения. После поединка с Пейролем принца все считали смелым и отчаянным человеком, рискнувшим жизнью, чтобы наказать негодяя. Но Рэм знал, что это не так. И когда на похоронах убитые горем родители Глера благодарили принца за то, что он защитил честь их сына, Рэмир чувствовал себя обманщиком и предателем. Потому, что знал правду о себе — он защищал в поединке с Пейролем не честь виконта, а свою собственную. И молву о своем мужестве считал незаслуженной, а потому всю жизнь своими действиями пытался оправдать «присвоенную» ему славу, наивно не замечая, что на самом деле он уже давно такой и есть. Верить людям было сложно — даже Фелиму, Эларду и Марку. И только когда им пришлось пережить вместе несколько очень серьезных передряг, а потом и сражаться бок о бок на поле битвы, прикрывая друг друга от врага, к нему вернулось ощущение надежной дружбы и доверие к другим боевым товарищам в полку. Блестящий мастер клинка, он рубился с врагами, не прячась за чьи-то спины, вел в атаку отряды и слыл бесстрашным и сильным воином, отважным командиром, которым гордились и восхищались. Служить под его началом считалось честью. Красивый и успешный, Рэмир был обласкан вниманием самых ярких дам королевства. Он спал с женщинами, они ему нравились, и Рэм слыл потрясающим любовником, однако назвать его распутным никто не мог. Редкие воспоминания о его постыдной детской глупости с Пейролем вызывали у повзрослевшего принца Геллаха теперь лишь горькую снисходительную усмешку, а мысли о близости с мужчиной – отвращение и оскорбленность, ибо так уронить свою гордость и честь способны только совершенно потерявшие достоинство люди. Он больше не был мальчиком, но стал настоящим мужем. Можно было бы считать, что все наладилось. Если бы через несколько лет во сне к нему вдруг не вернулось то постыдное сладкое ощущение, что испытал он с Пейролем. А в момент нежной женской ласки, в голове внезапной вспышкой неожиданно не возникла картина жестких, крепких рук, ощущения сильного тела. Это было ужасно. Он был напуган, считая подобное недостойным и ненормальным. А потому сжал себя тисками воли, прогоняя прочь из памяти омерзительные воспоминания о юношеском кошмаре. И ему это удалось. Рэм решил, что справился. Но однажды в походе, уставшие до смерти, они рухнули вповалку и заснули рядом с Фелимом. А утром Рэмир проснулся, прижимая его к себе! Потрясенный Рэм был в шоке - он был уверен, что никогда больше не падет так низко. Это могло стать катастрофой, но озорной Фелим стал дурашливо оправдываться, подняв на смех самого себя, и все обернулось забавной шуткой. С того момента Рэмир никогда не позволял себе, как бы ни устал, заснуть рядом с мужчиной. А в остальном — он был спокоен — никто никогда не догадается о извращенных порывах его тела. Он мужчина, он воин, он не может хотеть себе подобного! И никогда не опорочит честь младшего принца Герлансии. И все же храня в тайне свои безобразные наваждения и возмутительную, постыдную связь юности, Рэм знал о них сам, а потому понимал, что он — недостойное ничтожество, позор королевского рода. Гниль на дереве герлансийской монархии. Ему было страшно, что однажды, забывшись в беспамятстве после ранений, он случайно выдаст то, что скрывает от всех. Что отрицает в себе сам. И все, чем он мог спасти свою честь, — это держать в узде таящуюся в нем порочность и до последнего часа сохранять достоинство герлансийского мужчины и офицера. Потому что иначе ему не будет прощения…