Младший принц

Неожиданные слова Аделарда о Пейроле, его догадка о чувствах, про которые никто не должен был знать, стали слишком большим потрясением для Рэма и почти лишили его воли. Груз страшной, позорной юношеской тайны вдруг накатил лавиной эмоций настолько тяжелой, что он оказался не в состоянии и дальше хранить эту тайну в себе. Просто сил не осталось удержать слова — так выскальзывает из онемевших пальцев непосильная ноша. — Нет… не так… — едва слышно прошелестел Рэм. — Все было совсем не так… Рэмир не был хорошим рассказчиком. А если бы и был, он никогда не раскрыл бы Аделарду все, что на самом деле произошло. Единственное, что он смог сказать — это всего несколько фраз выхолощенным голосом, замолкая постоянно, словно каждое произнесенное слово резало горло: — Мы не были с Глером любовниками, и не из-за него я тогда бросился на Пейроля… Сам Пейроль оказался лживым подонком… Я хотел или убить его, или умереть сам. Иначе… если бы он победил… моя жизнь была бы кончена. Потому что… И Рэм замолчал, понимая, что и так сказал слишком много. Застыл, глядя куда-то перед собой, пытаясь отогнать вязкие, уничтожающие воспоминания юности. Возможно, если бы не вино, выпитое сегодня, видения прошлого не были бы такими яркими, и сил после этих нескольких фраз осталось бы больше. В комнате зависло долгое молчание. — Теперь я ненавижу его еще сильнее, — наконец донесся до него голос Аделарда. — Но… до нашего брака у тебя был кто-нибудь… кроме женщин? — Конечно, нет, — словно во сне Рэм отрицательно мотнул головой. — Мне отвратительна подобная связь. Я мужчина, я воин, я не могу… — Отвратительная связь… Боги! Как я не догадался сразу! На этот раз тихий возглас короля заставил Рэма вздрогнуть и вернуться в действительность. — Силы небесные! Ведь если у тебя никого не было после Пейроля, то значит… он был единственным? Рэм обернулся к королю, увидел потрясенный взгляд невозможно зеленых глаз и вдруг осознал — тот все понял. Аделарду не нужен был рассказ со всеми подробностями. Да, король не прерывал, не подталкивал к продолжению, когда Рэм замолкал, но он прочел между строк все им не сказанное. — Я даже предположить не мог… Ну конечно! Ты был совсем мальчишкой. Пейроль не посмел бы принудить тебя силой, как других… Нет, ты даже тогда не позволил бы ему этого, — Аделард говорил быстро, не глядя на Рэмира, так, словно отвечал на только ему ведомые вопросы. — И он убедил тебя, что влюблен по-настоящему, иначе ты не согласился бы…. Искренний, честный мальчик, ты поверил ему. А в тот день узнал всю правду и решил призвать подонка к ответу? Смысла отвечать не было. Теперь Аделард все рассказывал верно, и Рэмир только поджал губы и отвернулся. — Боги, как ты выдержал все это? — Аделард вдруг остервенело взъерошил волосы и почти простонал: — А я не мог понять, что происходит! Глупец! Но теперь все встало на свои места. Неужели действительно никто так и не узнал, что с тобой случилось на самом деле? Рэм отрицательно мотнул головой и почувствовал, как его плеча коснулась ладонь короля. Он не отстранился, и Аделард вдруг подался вперед, порывисто прижал к груди сильными, жаркими руками, прильнул щекой к его виску: — Как же тебе было тяжело! Как же ты жил всё это время? Боясь случайного разоблачения. Откуда брал силы контролировать себя всю жизнь? Аделард держал его в объятиях, укачивая как ребенка. В руках короля было тепло и спокойно. И Рэмир почувствовал, как охватившие его напряжение и ужас от того, что тайна раскрыта, что его многолетний защитный панцирь разбился вдребезги, стали понемногу отступать. Это было странно, но Рэму неожиданно стало легче. Словно длительная долгая болезнь вдруг отпустила. Он столько лет держал в себе этот секрет. Презирал себя. Мучился своей ничтожностью. Его тайна съедала его изнутри, изматывала душу, заставляла задыхаться. И вот теперь, словно вскрытый нарыв, пролилась кровью признания, и дышать стало свободней. А то, какие последствия будет иметь это разоблачение, ему стало безразлично. Вероятно, вспышка эмоций была настолько мощной, что они все просто выгорели. Рэмир вдруг почувствовал такую усталость, словно после долгого боя. Даже сидеть стало тяжело, и он позволил себе ненадолго, всего на пару мгновений обмякнуть в руках Аделарда, ткнувшись лбом в его плечо. — Откуда ты знаешь про Пейроля? — бесцветным голосом наконец спросил Рэмир. — Мне было важно все, что касалось тебя. — Почему? — Я увидел тебя однажды. И ты заинтересовал меня как никто ранее. — Увидел? — Рэм отстранился и посмотрел Аделарду в лицо. — Где? — На приеме во дворце твоего отца короля Дедерика Третьего. Недоуменно вскинувшись, Рэмир высвободился из его рук. — Как такое возможно? Ты не мог быть приглашен во дворец. Наши страны не поддерживают дипломатических отношений. Ты вообще не мог быть в Герлансии! Аделард усмехнулся: — Ты действительно считаешь, что отсутствие дипломатических отношений — надежная гарантия того, что кирианец не сможет посетить столицу Герлансии? Или чтобы тайком пробраться во дворец Дедерика так уж необходимо официальное приглашение? Слышать подобное было неприятно. — Зачем ты это сделал? — У меня была причина. — Но это глупо и опасно, — совершенно искренне возмутился Рэм. — Что если бы тебя обнаружили? Ты рисковал головой и короной! — Но не обнаружили ведь. Рэмир окинул мужа внимательным взглядом — Аделард никогда не представлялся ему человеком, способным на неоправданное сумасбродство. — Так все же какая такая причина могла заставить тебя полезть в пасть демону? — В пасть к демону?! — брови Аделарда иронично взлетели вверх. — Это ты про свое королевство так говоришь? — Я говорю про страну, где тебя никто не ждал, и твое появление в которой считалось бы преступлением. — Что поделаешь. Я хотел своими глазами увидеть наследного принца — будущего самодержца сопредельной страны. Точнее… — Аделард неопределенно качнул головой, — не хотел, а должен был. Всем правителям Кирии положено после коронации увидеть будущего короля Герлансии. Если таковой уже имеется. — Еще одна кирианская традиция? — Так написано в Заветах венца, — пожал плечами Аделард. — Погоди, — Рэмир настороженно прищурился. — Ты хочешь сказать, что все монархи кирианской династии… — …побывали в вашей столице, — закончил предложение Аделард. — И мой дед, и прадед. И прапрапрадед. Все. За исключением моего отца. Он посчитал это глупым обычаем. Что с ним произошло ты знаешь. Я не суеверный, но решил не рисковать. — И когда это было? — На двадцатипятилетии твоего старшего брата. Я увидел его. Должен сказать, он меня не впечатлил. Зато ты… — Не понимаю, — угрюмо поморщился Рэмир. Воспоминание о том дне рождения Анатоля невольно портило настроение. — Что тебя могло зацепить в опальном сыне короля? — Ты оставался полон достоинства и самообладания, несмотря на нарочитую немилость правителя. Рэмир горько усмехнулся: — И только-то? Маловато, чтобы воспылать интересом ко мне. Какое-то время Аделард смотрел на принца, о чем-то раздумывая, затем достал из складок камзола какой-то предмет и вложил его в руку Рэмиру. — Это твое. Прости. Я собирался отдать его сразу, еще в тот день, когда выяснил, кто изображен на этом портрете. Но… просто не знал, как тебе объяснить, откуда он у меня. Рэмир перевел взгляд на руку, разжал пальцы и задохнулся — на его ладони лежал утерянный медальон с портретом его матери! Несколько мгновений он смотрел на золотую подвеску, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, затем стиснул ее, прижимая к груди. А когда к нему вернулся дар речи, вскинул глаза на короля и спросил, не узнавая собственный голос: — Как она к тебе попала? — Можно сказать, я у тебя ее украл. Рэм ожидал чего угодно, но только не этого. В ответ на его ошарашенный взгляд король слабо усмехнулся: — Похоже, Рэм, мы оба задолжали друг другу объяснения. *** Уже была глубокая ночь. И несмотря на шумные празднества в центре Герлансийской столицы, в эти окраины яркие огни торжества не доставали даже сполохами. Немногочисленные прохожие, по большей части навеселе, уставшие от долгих приготовлений и обильных возлияний, тащились кто куда. Аделард, Хаммиз и хозяин постоялого двора Пурак быстро шли по погруженной во мрак улочке, направляясь к «Заросшему рву» — месту их безопасного ночлега. Начальник королевской стражи шагал чуть впереди, обшаривая цепким внимательным взглядом тонувшие в темноте задворки. — Ну и стоило оно того? — негромко спросил Хаммиз, плотнее запахивая плащ и пряча от посторонних глаз верный короткий меч. — Я выполнил свой долг, значит, стоило, — пожал плечами Аделард, а Хаммиз недовольно качнул головой: — Так глупо рисковать, чтобы увидеть довольно посредственного наследника. — Не скажи. Анатоль, действительно, ничем выдающимся на первый взгляд не блещет. Как, впрочем, и Дедерик. Так же озабочен своей величественностью и положением на вершине власти. Но кто знает, что может вылупиться из этого серого ограниченного яйца. Хотя вряд ли это будет что-то стоящее. А вот младший сын Дедерика кажется мне довольно занимательной личностью. — Интересно, чем? — хмыкнул Хаммиз, насмешливо покосившись на владыку. — Разве что смазливой мордашкой да упругой… — Ах, господин Байяр! — беспокойно заозирался хозяин постоялого двора. — Вы бы говорили поменьше. Ваше произношение может привлечь к нам совершенно излишнее внимание. Хаммиз только дернул плечом и снова вернулся к наблюдению за дорогой. Ему определенно вся эта затея с вылазкой в Герлансию не нравилась. Но переубедить Аделарда было невозможно и теперь оставалось только напряженно следить за безопасностью государя. — Не буду спорить, он хорош, — довольно улыбнулся Аделард, продолжая разговор. — Что есть, то есть. Принц Геллах весьма аппетитный юноша. — Уволь меня от твоих фантазий, — буркнул Хаммиз. — Ах оставь, — поморщился в ответ на его фразу владыка Кирии. — Меня никогда не интересовали герлансийцы. Но, должен признать, кроме эффектной внешности, он обладает изрядной выдержкой и умением с честью держать удар. Король Дедерик вел себя просто безобразно по отношению к младшему сыну. А придворные, как и следовало ожидать, повели себя еще хуже — как трусливые шавки. И, несмотря на все это, юноша держался весьма достойно. Уверен, его чванливый наследный старший брат в подобных обстоятельствах определенно сорвался бы в истерику. Интересно, чем же этот Рэмир так прогневил отца, что заслужил столь неприкрытое пренебрежение? — Говорят, что его величество велел принцу Геллаху оставаться в дальнем замке. А тот все равно явился ко двору, — подсказал Пурак. — И чем же он эту опалу заслужил? Хозяин «Заросшего рва» только пожал плечами. — Так или иначе, — заключил король Кирии, — подобная выдержка достойна уважения. — Он сбежал с приема, как только подвернулся удобный случай, — напомнил Байяр. — Он выдержал ровно столько, сколько требовал придворный этикет. — Вы защищаете младшего принца так, словно намерились обрядить его в унну, — тонко улыбнувшись заметил Пурак. — Соблазнительно, но скрывать под тряпкой такое лицо — преступление! Впрочем… — Аделард многозначительно повел бровями. — Закрывая тканью лицо, обнажаешь кое-что другое… Хаммиз обернулся, вытаращил глаза на короля и беззвучно рассмеялся: — Да вы запали на него, государь! — Я не сторонник бессмысленных пустых планов. Нет ничего в этом мире, что могло бы свести меня и этого определенно достойного, но для меня безнадежно далекого и зависимого молодого человека. Аделард говорил совершенно искренне, но он бы слукавил, если бы сказал, что наблюдал за вторым принцем Геллахом только как за членом герлансийской монаршей семьи. Владыка Кирии сразу отметил, что младший сын короля Дедерика выделялся среди придворных и родни. Высокий и стройный, он притягивал взгляд не столько свежей красотой, свойственной юношам его возраста, сколько благородной, естественной уверенностью, разительно отличавшейся от помпезного величия Анатоля. Аделарду импонировало умение совсем молодого принца балансировать на грани между почтением и дерзостью. И еще откровенно подкупал открытый взгляд серых глаз. Живые и теплые, совсем не похожие на кукольные глаза царедворцев, они так ясно лучились, едва принц Рэмир начинал улыбаться. И еще в них скрывалось что-то неуловимое, что хотелось рассмотреть поближе, подробнее. К тому же в аристократической осанке младшего принца читалась военная выправка, а сила тренированного тела чувствовалась даже под придворным камзолом. Это невольно будоражило ум, и король против воли представил себе, как младший принц будет выглядеть, если все это облачение с него снять. Однако Аделард всего лишь об этом подумал и только. Никаких планов и видов на сына Дедерика у него не возникло. Хаммиз, зорко отслеживающий дорогу, вдруг замер, как гончая, почуявшая след. Аделард и Пурак настороженно остановились. Из ближайшего проулка доносился какой-то шум. — Там что-то происходит, — констатировал король. — Прошу вас, государь, поторопитесь! — забеспокоился Пурак. — Не хватало еще попасть в пьяные разборки. — Нам все равно придется пройти мимо них, — негромко констатировал Хаммиз и, придвинувшись ближе к Аделарду, перехватил рукоять меча, не извлекая его, однако, из ножен. Потасовка продолжалась. Ее участники были заняты «делом» и проскользнуть мимо незамеченными было вполне возможно. Однако Хаммиз с Аделардом на беду одновременно посмотрели в проулок, и это решило все. В паре шагов от дороги, слева, пятеро мужиков тащили куда-то какого-то человека, попутно избивая его чем придется. Хотя одежда мужчины была изорвана и вываляна в грязи, все же остатки камзола говорили, что в руки разбойничьему сброду угодил человек благородных кровей. Жертва умудрялась отбиваться и довольно успешно, однако теперь сил у бедолаги совсем не осталось, и он свалился на землю. Нападающие налетели на поверженного противника, и накинулись на него с еще большим остервенением. В принципе, можно было незаметно исчезнуть, но Аделарду этот человек вдруг показался на кого-то похожим. Хаммиз определено ничего знакомого в нем не увидел, но хмуро насупился — столь подлые нападения разбойников он не терпел ни в каком виде. — Ублюдки! — в один голос рыкнули оба кирианца. — Государь, — встревоженно зашипел Пурак, вцепившись в рукав своего владыки и пытаясь утащить его подальше от потасовки. — У нас нет времени! — Если мы их не остановим, они его убьют, — мрачно констатировал Аделард. — Силы неравны. Оставить все как есть — значит, запятнать собственную честь и опозорить свое доброе имя мужчины и воина! — мрачно согласился Хаммиз. — Вы позволите? Он вопросительно глянул на короля, и тот согласно кивнул. За своего друга Аделард не боялся — тому приходилось бывать и в более серьезных передрягах, так что пятеро бандитов для Хаммиза не были проблемой. Но Аделарду слишком хотелось узнать, что это за герлансиец и почему он показался ему знакомым. Не так-то и много он видел стОящих местных, чтобы обратить на них внимание. Догадка была, но слишком нереальная. Игнорируя воздетые к небу руки обеспокоенного трактирщика, Хаммиз легонько подтолкнул короля от проулка: — Уходите, государь! Тут недалеко. «Заросший ров» — уже соседний дом. Я справлюсь с этим один. — Только не шуми сильно! — напутствовал товарища Аделард, к отчаянию Пурака не сдвигаясь, впрочем, с места. Хаммиз действительно был тих. И быстр. Не ожидавшие нападения мерзавцы, поглощенные бойней, даже не успели сообразить, что происходит. Двое оказались на земле в первый же момент, следующие два попытались было сопротивляться, но почти сразу были разоружены и, получив нехилые удары по голове, тоже свалились в грязь. Последний, не ожидая финала, в ужасе бросил оружие и кинулся бежать. Хаммиз только проследил его презрительным взглядом, брезгливо дернул плечом и преследовать не стал. Убедившись, что оставшиеся бандиты больше не опасны, Хаммиз обратился к пострадавшему: — Эй, парень, ты жив? Бедняга не подавал признаков жизни. — Ты как? — Байяр наклонился к нему и перевернул на спину. — Ах, чтоб тебя! Аделард, заинтригованный вскриком Хаммиза, подошел ближе и растерянно замер. — Вот это встреча! Измазанный грязью и кровью, на земле перед ними лежал младший сын короля Дедерика. — Как он тут оказался? — озадаченно нахмурился Аделард. — И почему один? Хаммиз и Пурак на всякий случай еще раз окинули улицу подозрительными взглядами. — Да, придворной свиты явно не наблюдается, — недовольно сообщил владелец «Заросшего рва». — И что теперь? — недоуменно рассматривая принца Геллаха, спросил Хаммиз. — Нужно уходить и как можно быстрее, — поторопил всех Пурак. — Скоро его хватятся, увидят нас и тогда быть беде. — Ну-у… — задумчиво протянул Аделард, разглядывая принца. — Оставить его тут мы определенно не можем. — Государь, умоляю! — тихо возмутился Пурак. — Чего мы точно не можем, так это влезать в истории с членами герлансийской королевской семьи! — Ты предлагаешь пройти мимо? — надменно поинтересовался Аделард, смерив трактирщика холодным величественным взглядом, и тот невольно поежился. — Если бы не ваше присутствие, государь, — пролепетал Пурак, склоняясь в поклоне и все еще надеясь убедить короля, — я бы непременно помог ему — завести доброе знакомство со столь знатным вельможей очень выгодно для моих дел в Герлансии. Но поскольку вы здесь… — Поскольку я здесь, мы тем более заберем его с собой. — Решил стать благородным спасителем? — ухмыльнулся Хаммиз. — Можешь считать, что во мне проснулась монархическая солидарность. Оставить принца крови в сточной канаве — это по-плебейски дурной тон. — Ну да, конечно, — натужно хмыкнул Хаммиз, вытягивая неподвижное тело вверх. — Лежать в сточной канаве — это просто высшее проявление утонченных манер. Аделард только дернул плечом: — К тому же, я считаю, что Пураку действительно не следует упускать возможность оказать услугу самому принцу крови. — Ну разве что так… — Хаммиз перехватил Рэма поудобней и быстро зашагал к постоялому двору. Пурак, беспокойно озираясь, провел их через черный ход, затем проводил на второй этаж, где находились комнаты кирианцев, и побежал за теплой водой. Тем временем Хаммиз сгрузил бесчувственного принца на застеленную покрывалом кровать, и, немного помедлив, стал стаскивать с Рэма потрепанную одежду. Из складок разорванной на груди рубахи выскользнул и со звоном отлетел в сторону сверкнувший золотом предмет. — Что это? — Аделард протянул руку. — Видимо, оборвалась в драке, — Хаммиз подал ему изящную подвеску. — Чудом не потерял. На остатках цепочки был прикреплен медальон, внутри которого обнаружился миниатюрный портрет девушки. — Очаровательна, — безразлично констатировал Аделард и, усмехнувшись про себя романтической натуре младшего принца Герлансии, положил украшение на стол. Желая привести Рэмира в чувства, Хаммиз несколько раз хлопнул его по щекам. Принц поморщился, протестующе завозился и забормотал что-то нечленораздельное. Кирианец вопросительно вздернул бровь, склонился пониже. — Да он пьян в дрова! — поморщился Байяр, помахав перед носом ладонью. — Похоже, он свалился с ног не от ударов, а потому что опорожнил винный погреб! — После того, что устроил на приеме любящий папочка, любой бы напился до беспамятства. — В таком случае для члена королевской семьи у него слишком нежная душевная организация. Бросив пришедшее в негодность платье, Хаммиз критически осмотрел Рэмира и кучу на полу. Король тоже оценивающе скользнул взглядом, но не по тряпью, а по открывшемуся его взору полуобнаженному телу герлансийца, на котором из одежды осталось лишь штаны да тонкая рубаха, обнажающая в прорехе точеный накачанный торс. Как и ожидалось, принц Рэмир был хорош, и даже свежие ссадины и кровоподтеки не портили картину. В комнату вернулся Пурак, тяжело поставил у лежанки кадку с водой, достал какие-то склянки для примочек и стал отжимать тряпицу, чтобы протереть измазанного грязью и кровью принца. Конечно, в другое время он бы заставил все это делать прислугу, но особые гости вынуждали хозяина «Заросшего рва» быть осторожным. Хотя, какая тут осторожность, когда эти самые гости столь безрассудно лезут на рожон. Стоя у изножья кровати, Аделард наблюдал, как хозяин постоялого двора сперва дорвал окончательно рубаху впереди, превратив ее в распашонку, а потом, увидев ссадины на ребрах, тихо ругнулся и вовсе стянул ее с принца. Затем, качая головой и сокрушенно цокая языком, стал стирать грязь с побитого тела Рэмира. — Так, спать на моей постели он не будет! — решительно сообщил королю Хаммиз. — В таком случае, — невозмутимо ответил Аделард, пожимая плечами, — мы просто поменяемся с тобой кроватями. И он будет почивать со мной. Хаммиз вытаращился на короля и расхохотался: — Ну конечно, разве ты упустишь возможность лишний раз полапать такой экземпляр! — Лапать! Фу, как вульгарно! Я просто окажу ему посильную помощь, — Аделард отодвинул бедром Пурака в сторону и сел на постель рядом с Рэмом. — Дальше я сам справлюсь, — и, забрав у него из рук тряпицу, стал протирать принцу лицо и грудь. Хаммиз буквально сложился пополам от смеха. — Будешь при нем лекарем? Я себе представляю, чем это закончится! Ты уже сейчас пожираешь его глазами. Еще бы! Такое тело! — Не юродствуй! — строго оборвал его Аделард. — Мальчик без чувств. — Надеюсь, что это тебя остановит. — Конечно остановит! — величественно заявил король. — Я не насильник. Я… эстет! Посмеиваясь, Пурак отошел в сторону, наклонился, чтобы подобрать вещи хмельного гостя и достал из тряпья штоф с вином. Откупорил горлышко, понюхал, лизнул на пробу и обалдело выдал: — У него вино! — И что в этом необычного, — поморщился Хаммиз, — если светлейший принц способен нажраться до такого состояния? — Но это джессанское вино! А штоф-то от местного довольно мирного спиртного. Кирианцы недоуменно переглянулись. — Откуда в Герлансии это вино? — И как оно оказалось у принца в этом сосуде? — король задумчиво смерил взглядом штоф. — С его ведома, или кто-то подменил вино тайно?.. — Коли герлансиец станет пить джессанское вино так же, как обычную легкую выпивку, — озабоченно покачал головой Пурак, — то он и помереть может. Хорошо, что его высочество не опорожнил весь штоф сразу. Хотя, — он на вес попробовал флакон, — выпил все же изрядно. — Так или иначе, — изрек Хаммиз, — если сын короля Дедерика уже в таком возрасте станет пропойцей, то он — конченный человек. — Положим, все это могла быть случайность, — возразил Аделард, возвращаясь к своему занятию. — И потом, выпив столько джессанского вина, юноша еще не только держался на ногах, но и мог сопротивляться разбойникам. Это достойно восхищения. — Вы определенно оправдываете его, государь, — Хаммиз фыркнул. — Это не к добру. В этот момент Рэмир недовольно заворочался и едва не свалился с кровати, но сидящий рядом король Кирии быстрым движением подхватил его и уложил обратно на подушки. — Пошли прочь все! — не отрывая взгляд от губ бесчувственного принца, проговорил Аделард. Пурак тяжело вздохнул и, поклонившись, поплелся к выходу. Хаммиз же окинул короля скептическим взглядом: — Если ты начнешь приставать к нему, пока он в таком состоянии, и развратишь бедного юношу, я стану думать о тебе очень плохое слово, ваше величество. Знаю, что ты считаешь безнаказанность родовой привилегией короля, но я не позволю своему другу и государю опуститься до подлости. — Ты, видимо, забыл, что я король, и могу делать всё, что хочу. — Но не в чужом королевстве и не с опасностью быть узнанным. И, главное, в нем нет ничего такого, ради чего можно было бы рисковать. В Кирии ты найдешь тысячи генэшей намного миловиднее его. Да один твой Гальмикар гораздо больше подходит на роль младшего мужа, чем этот … вояка. — Что ты несешь, висельник? — Аделард выпрямился и возмущенно посмотрел на Хаммиза: — Какой генэш? Унизить себя до такой степени?! Взять публичного мужчину в мужья… И как я себя должен чувствовать тогда? То же самое, что добропорядочному мужчине взять в жены уличную девку, которую пользовало полгорода. Я не собираюсь опускаться так низко. Позорить свое имя и имя семьи. Впрочем, — он лукаво взглянул на Хаммиза, — в этом есть своя возбуждающая перчинка. Как заниматься сексом при открытых дверях. А? Довести моих врагов-ханжей до истерики таким браком… Хаммиз закатил глаза и мученически вздохнул: — Прости, государь, но ты идиот… В ответ на эту дерзость король Аделард только рассмеялся: — Когда-нибудь ты договоришься до эшафота или виселицы, мой дорогой Байяр. — Вряд ли найдется та веревка, которая выдержит весь груз моих обязанностей, государь. Весело тряхнув головой, Аделард отложил влажную тряпицу и еще раз пробежался взглядом по распластанному на кровати принцу. Внизу живота Рэмира начал расцветать огромный кровоподтек, и король, слегка нахмурившись, чуть сдвинул белье, пытаясь определить, насколько травма опасна. После подвалов регента Атта и бегства в горы Аделард научился отличать просто сильные ушибы от серьезных увечий. И тут Рэм, отвечая на его движение, подался бедрами вверх, словно потянувшись за рукой короля, и тягуче застонал. И стон этот был такой, что Аделарда бросило в жар. Он слегка отстранился, попытался унять совершенно не к месту разыгравшуюся фантазию, но в этот момент Рэмир вдруг схватил короля за плечо и с силой потянул на себя, заставляя его лечь на кровать рядом. Хаммиз рванулся было вперед, но Аделард остановил его жестом. Не то чтобы Аделард был очень против такого своего положения, даже наоборот. Принц Геллах вызывал весьма яркие желания, но, увы, герлансиец действительно был не в себе. Поэтому король шевельнулся, высвобождаясь из рук Рэмира, приподнял голову и увидел… что белье принца в причинном месте недвусмысленно вздыбилось, обтягивая тонкой тканью налитой детородный орган. И от этой картины в ушах короля уже зашумело по-настоящему. Хаммиз тоже заметил реакцию принца и иронично вздернул бровь: — Однако! Как ты его впечатлил! — Перестань, — хрипло буркнул Аделард, призывая на помощь всю свою выдержку. — Он просто пьян и думает, что я женщина. Сглотнув, Аделард потянулся за одеялом, желая прикрыть деликатную проблему герлансийца. Но в тот же момент Рэм, ощутив движение короля, повернулся на бок, обхватил Аделарда руками и, ткнувшись лицом ему в грудь, проговорил едва ворочая языком: — Неужели тебе не холодно? — он прижался теснее, закинул ногу на бедро Аделарда и тряхнул его руками: — Что молчишь? Тебе холодно? — Нет, — совершенно искренне ответил король, чувствуя, как на лбу выступила испарина. — Теперь мне жарко… — Это… потому, что ты одет. А я нет… Так неправильно… — принц мотнул головой и выдал с пьяной требовательностью: — Раздевайся! Как бы дискомфортно не ощущал себя Аделард, но тут он не выдержал и, откинув голову, затрясся от хохота. Прижал к себе Рэмира, как прижимают детей, сказавших что-то невероятно милое, забавное, и чмокнул в макушку. Но в следующий миг веселье короля подостыло — герлансийский принц завозился в его руках, прижимаясь пахом к его бедру, и на это движение тело Аделарда отозвалось уже слишком остро и совершенно недопустимо. — Уууу, — протянул Хаммиз, давясь смехом, — я думал, ты будешь развращать принца, а, похоже, защита потребуется тебе, государь. — Государь? — Рэмир слегка отстранился и раскрыл глаза. Осоловевшие, затуманенные вином, они слепо блуждали где-то в пространстве, не фокусируясь ни на предметах в комнате, ни на людях. — Где государь? — с пьяным непониманием спросил он. — Уж не мой ли отец сюда прибыл? — Нет, — усилием воли выравнивая сбившееся дыхание, ответил Аделард. — Его здесь нет… — Тогда кто тут государь? — Рэм наконец обнаружил лицо короля. Причем не столько благодаря зрению, сколько реагируя на звук. — Положим — я, — на более пространные объяснения у Аделарда не хватило голоса. — Ты? — Рэмир прищурился, пытаясь сквозь пелену хмельного тумана рассмотреть его лицо. — Любишь быть властителем в постели? — Почему именно в постели? — Ну, ты же меня затащил в кровать… И раздел… Значит, привык повелевать на ложе… — Ты прав, привык… но не только там… — Да, ты можешь… Красивый и сильный… Такому хочется подчиниться… Принц прикоснулся ладонью к щеке короля, провел вверх, пропустил смоляные волосы сквозь пальцы и вдруг, жестко ухватив их, дернул назад: — Это твои люди напали на меня? Отвечай, мерзавец! Сзади раздался шелестящий звук вынимаемого из ножен меча, и Хаммиз мгновенно возник рядом, следя за действиями герлансийца, готовый в любой момент вмешаться. — Конечно нет, — спокойно ответил Аделард и кивнул в сторону товарища. — Мой человек спас тебя от разбойников. Рэмир проследил его жест: — Так вас двое… А я был один… А их сколько было? — Пятеро. — Ммммм, — глубокомысленно протянул Рэм. — Много… А я один… Рука в волосах расслабилась и соскользнула королю на плечо. — Ты не один, — проговорил король, чувствуя, как расплываются губы в улыбке. — Не один, я же рядом… — Действительно рядом, — какое-то время Рэм смотрел в глаза Аделарду, затем сонно улыбнулся: — Тебя как зовут? — Ларди… Я хочу, чтобы ты называл меня Ларди. Сзади Хаммиз издал нечленораздельный звук, весьма напоминавший лошадиное фырканье. Аделард даже глаз от принца не отвел, лишь нараспев проговорил: — Пошел прочь! То, что слова короля были обращены к нему, усмехающийся Хаммиз отлично понял, вложил меч в ножны, выскользнул из комнаты, невозмутимо обронив у самого порога: — Я буду рядом, — и плотно затворил двери. — Ларррди, — почти промурлыкал Рэмир, тяжело вздохнул и снова ткнулся в грудь короля. — Знаешь, Ларди… у меня все болит… словно кони топтали… Рука Аделарда сама потянулась к голове Рэма, и он мягко погладил его встрепанные волосы. — Тебе порядком досталось, пока мы не подоспели. Не бойся, ничего серьезного. Боль скоро утихнет. Рэм чуть отстранился: — Значит, ты меня спас? И теперь заслуживаешь награду… Хорошо… Проси… что пожелаешь! Не люблю быть должником… Да, такое предложение в жизни короля Аделарда определенно было впервые. — Я очень дорого взыскиваю по долгам… Неожиданно Рэмир резко крутнулся на спину, перекатывая на себя Аделарда, прижимаясь к нему всем телом так, что тот даже через одежду ощутил каменный стояк герлансийца. И от этого короля словно кипятком окатило. — Я и не собираюсь мелочиться, — глаза Рэмира слипались, но держал он короля очень крепко, притираясь к нему с каждым мгновением все сильнее. — А если… — голос Аделарда сорвался, и ему пришлось откашляться прежде, чем он смог продолжить внятно. — Если я попрошу то, что тебе не понравится? Захочу взять что-то твоё? Ноги Рэмира обхватили его талию, и Аделард задохнулся от ощущений. — Интересно, что такого ты можешь от меня захотеть, чего я не дал бы тебе сам? — Например… тебя, — король с силой обнял Рэмира обеими руками, притягивая к себе, то ли пытаясь перехватить инициативу, то ли подчиняясь чужому желанию. — Меня? — Аделард почувствовал, как тело Рэма вдруг обмякло. — Это слишком недорогая вещь, чтобы ее беречь… Она не имеет ценности… Бросовый товар… Но ты… — руки Рэма снова ожили и стали жарко оглаживать его спину, забираясь под камзол, под тонкую кружевную рубаху. — Ты такой теплый и сильный… У тебя такие сильные руки… — глаза Рэмира уже не открывались, он говорил, словно в горячечном бреду, не переставая жадными ладонями скользить по телу короля, и кожа под ними вспыхивала палящими углями. — Из твоих рук не вырвешься… если ты не захочешь отпустить. — Ты хочешь вырваться? — Нет… я не хочу вырываться, — Рэм вдруг высвободил правую руку из-под камзола, коснулся губ короля, провел по контуру, и Аделард, почти не осознавая, что делает, приоткрыл рот, прихватил губами его пальцы. Рэмир судорожно вздохнул, подался ближе, вскидывая на него невидящие глаза: — Я не хочу, чтобы ты меня отпускал. Но… все напрасно, — Рэм откинул руку на простыни и отвернулся. — Ты ведь предашь меня, как и он… — Он? — Аделард поймал ладонью щеку принца и развернул его к себе лицом. — Кого ты имеешь ввиду? Твоего отца или любовника? — Обоих, — выдохнул принц, и их тяжелое дыхание смешалось в одно. — Я не смогу тебя предать, потому что не стану ничего обещать. Не буду клясться в верности. — Тогда другое дело. Это честно. Ты надёжен, — и Рэм вдруг обхватил короля за шею рукой, другой надавил на затылок, заставляя наклониться к себе и впился в его губы. Все тело Аделарда затопило горячей волной, что хлынула от вмиг налившегося естества до кончиков пальцев. На мгновение прервав поцелуй, он все же спросил, больше для очистки совести, чем рассчитывая на разумный ответ герлансийца: — Ты уверен, что хочешь этого? — А ты разве не этого хотел? — Рэм вдруг схватил короля за подбородок и больно сжал пальцами. — Лицемер! Пытаешься выглядеть благородным? Брось!.. Раздевайся и начинай! А я посмотрю, понравится мне с тобой или нет… — Тебе будет больно. Ты весь в синяках. — Пустое! Просто помни… о них… — Тогда… Я буду брать тебя так, как пожелаю… — ответил Аделард, нервным движением распахивая камзол. — Как мне нравится… — А я… я не против… — и Рэм непослушными пальцами стал расстегивать пряжку на поясе короля. Таких любовников у Аделарда тоже не было никогда. Тех, кто отдавался, не стараясь ублажить, а позволял, почти насмехаясь… Был жестким, сильным, требующим и одновременно таким чувственным и нежным. Казалось, что принц, пусть и в пьяном угаре, но отчаянно раскрывал перед ним не просто свое тело, а обнажался до каких-то потаенных уголков души, до последнего нерва, от чего перехватывало дух, и мысли уплывали, унося жарким потоком прочь и здравый смысл, и волю, и величие, и желание взять только себе… Рождая неведомое ранее желание отдать больше, чем берешь… и безумное стремление не причинить боли… *** Сколько прошло времени, когда он, взмокший, блаженно обессиленный, наконец восстановил дыхание и оторвался от вожделенного тела герлансийца, Аделард не знал. Сел на кровати и взглянул на принца. Тот лежал, разметавшись на простынях, разомлевший, жаркий, полностью погруженный в тяжелый омут хмельного сна — способных противостоять такому количеству выпитого джессанского вина и среди кирианцев было немного. Улыбнувшись, Аделард поправил прилипшие ко лбу Рэма прядки потемневших от влаги русых волос, еще раз окинул взором его обнаженное тело и потянулся к кадке с водой. Поморщился — вода успела остыть. Но звать никого не стал. Обтер следы их бурной страсти на своем теле и на теле принца, накинул на него одеяло. Затем натянул белье, босиком прошлепал по холодным половицам, растворил дверь и кивнул Хаммизу, приглашая войти. Невозмутимый Байяр сидел напротив входа на полу, опершись спиной на стену. Увидев короля, он встал и как ни в чем не бывало проследовал в комнату. — Не ожидал от герлансийца такой прыти, — негромко бросил он, помогая своему государю одеться. — Надеюсь, риск того стоил? — Не твое дело… Хаммиз усмехнулся: — Можешь не отвечать. Ты выглядишь, словно объевшийся кот. Значит, стоил, — он подал королю перевязь с мечом, накинул дорожный плащ на его плечи и сообщил: — Скоро отправляется первый караван из столицы. Нам нужно успеть. Аделард кивнул, но перед уходом еще раз посмотрел на Рэмира, скользнул взглядом по комнате, словно прощаясь, и наткнулся на золотую подвеску на столе. Он представил, как проснувшийся принц откроет медальон, станет любоваться этим портретом, возможно, даже сразу же бросится к своей очаровательной красотке, чтобы нежной лаской вымолить прощение за исчезновение… И неожиданно в душе скребнуло неприятное, совершенно незнакомое Аделарду чувство, которое, кроме как беспочвенной ревностью, назвать было нельзя. Бросив еще один взгляд на принца, король подошел к столу, взял подвеску, спрятал в карман и, не оглядываясь, покинул комнату, а затем и сам трактир «Заросший ров», навсегда. Ушел, заранее зная, что безвозвратно оставляет и принца, и столицу Герлансии, сохранив о сегодняшней ночи только мимолетные воспоминания, как о пикантном приключении, да золотой медальон, что так крепко прижимали его руки к груди под плащом. Он был уверен, что никогда, кроме как с усмешкой, не вспомнит произошедшее. Но боги, как же он ошибался тогда насчет себя! Как ошибался! Когда, вернувшись домой, он разделил ложе с Гальмикаром, отличавшимся своей податливой готовностью и безошибочным умением угадать, что нужно государю, то вдруг понял, что не хочет ничего этого. Совсем! Гибкое, тонкое тело красавца-любовника, его изысканные, умелые ласки, столь восхищавшие ранее, будили в сознании совсем другие образы. Под руками король ощущал сильные накачанные мышцы герлансийца. И взгляд Аделарда искал в полумраке не раболепные, заискивающие очи готового на все Гальмикара, а дерзкие серые глаза принца. Такие ясные, открытые, живые, как тогда на дворцовом приеме, или подернутые поволокой джессанского вина и страстного экстаза, как той безумной ночью в «Заброшенном рве»… Аделард не желал зла Гальмикару, но и обманывать себя и его в постели, представляя другого в момент близости, не хотел. Поэтому, осыпав танцора драгоценностями и милостями, он с ним расстался, как казалось, мирно и весьма довольными друг другом. Аделард вернулся к государственным делам, в которых отныне появился еще один интерес к Герлансии, касающийся только его лично.