Младший принц

— Я совсем ничего не помню! Ничего… Вначале Рэмир слушал Аделарда спокойно, почти отстраненно. Но по мере рассказа, его стал охватывать настолько жаркий стыд, что принц не смог больше смотреть в глаза королю. — Ты взял меня… как потаскуху на постоялом дворе… — прохрипел Рэмир и ткнулся лбом в кулак. — Похотливое животное! — Прости, Рэм, я поступил низко, — услышал он голос Аделарда. — Мне следовало бы сожалеть об этом, но… не получалось. Прости. Рэмир вскинул глаза на короля. Тот, покосился на его сжатый кулак, странно повел бровью и вдруг кивнул: — Если ты хочешь ударить меня — ударь… Я заслужил. Только по лицу не бей, — он поморщился. — Объяснять придворным и челяди, откуда у меня ссадины, будет сложно… и так убого. Хотя убого и то, что мне нечего сказать тебе в свое оправдание. Я действительно поступил, как похотливая скотина! Рэм хотел бы спрятать свой стыд за порывом благородного гнева или за едкой насмешкой над словами монарха, но сил не хватило. В тот момент его более всего убивало совсем другое. — Я говорил не о тебе, — отозвался он. — Если каждый раз, пьянея, я вел себя как извращенец, как падшая похотливая дрянь, то… это ужасно. А люди рядом знали и молчали… И смеялись мне в спину! — он скрипнул зубами и закрыл глаза рукой. — Боги! Я даже не знал, что так опозорен! — Думаю все не так страшно, — заверил его король. — Если ты сам никому ничего не рассказал по собственному желанию, то твоя тайна так и осталась тайной для всех в Герлансии. Рэм бросил на него быстрый мрачный взгляд: — Тебе-то откуда знать? — Помнишь, я как-то спросил, часто ли ты напиваешься до беспамятства, как в нашу первую ночь после свадьбы? Ты ответил, что всего два раза в жизни — на совершеннолетие брата и после победы под Вильгеном. Так вот оба эти раза тебя опоили джессанским вином. Зачем — не скажу, потому что сам не знаю, но вряд ли это была чья-то простая дружеская шутка. Но отравителям не повезло. В первый раз Хаммиз отбил тебя у бандитов, и ты провел со мной всю ночь, а затем мой человек несколько дней выхаживал тебя у себя в трактире, не подпуская никого постороннего. Во второй же — после возвращения с Лазоревых лугов — тоже все обошлось. Потому что, к счастью, ты с компанией притащился в «Заросший ров» еще до того, как перестал соображать окончательно, и Пурак по «старой дружбе» проследил, чтобы с тобой не приключилось никакой беды. Он подсунул тебе двух очень цепких девиц, и ты оказался с ними в полной безопасности. Во всяком случае ничего вопиющего для строгих нравов Герлансии с тобой не приключилось. Напоминание о том, что пособник Кирии был у него под носом последние несколько лет, заставило принца еще больше нахмуриться. А то, что именно он уберег его от неприятностей, угнетало. — Я не должен был терять над собой контроль. Аделард ободряюще положил ему руку на плечо: — Не кори себя, Рэм. Джессанское вино и правда действует на тебя по-особенному. Будь это любое другое вино, ты бы справился. Какое-то время Рэмир смотрел на короля, а затем резко выдохнул и отвернулся. И не потому, что им все еще владел стыд. Просто теперь вся история с его унизительным браком, да и вообще все произошедшее с ним стало до безнадежности ясно. — Ты поэтому потребовал меня себе в мужья? — это был почти не вопрос, но все же на молчание короля он обернулся. Аделард ответил только когда их глаза встретились. — Нет, — его голос прозвучал негромко, но твердо. — Я никогда не унизил бы тебя таким требованием, даже зная, что секс с мужчиной для тебя обычен. Просто потому, что понимал, что ты герлансийский принц. Мрачный Рэм смерил его взглядом: — Что ты имеешь в виду? Король плотно сжал губы, сощурился и отвернулся, о чем-то напряжено думая, словно готовился сказать что-то очень неприятное. И именно эта пауза вдруг заставила сердце Рэма сжаться, почти похолодеть. Наконец Аделард перевел взгляд на Рэмира: — Я уже говорил: после нашей встречи меня интересовало все, что касалось тебя. Чем больше времени проходило, тем чаще я о тебе думал. Мне невероятно хотелось увидеть тебя снова, — словно стыдясь собственной слабости, он отвел глаза, но ненадолго. — Я планировал наладить контакты с Герлансией, найти подход к Дедерику, потом выторговать тебя послом, представителем, военным советником в Кирию… Неважно кем. И тогда надеялся сблизиться с тобой и завоевать расположение. О браке я, конечно, не думал, но быть любовником планировал определенно. А потом я узнал, как ты отчаянно бьешься с чирками, что ты, позабыв о происхождении, бросаешься сам в атаку, что был ранен… Я беспокоился о тебе, потому и решил завершить эту вашу глупую, затяжную войну с чирками. Но когда тебя назначили командующим, я понял, что медлить нельзя. — Почему? — Посчитал, что тебя решили подставить, — теперь король смотрел прямо в глаза Рэма, уверенно и серьезно. — Однако Вессен на самом деле свалился с жестокой лихорадкой. — Допустим. Но разве кроме тебя некому было принять армию? Аделард был прав. Рэм и сам об этом задумывался — в его назначении многое казалось странным. — Ты был слишком юн и неопытен, чтобы стать главнокомандующим. Одного происхождения для такой должности недостаточно. Но, к счастью, ты оказался талантливым полководцем. И это спасло и твою жизнь, и твою репутацию, и даже, пусть на время, твою страну. Но моя уверенность, что кто-то желает тебе зла, лишь усилилась. Просто времени выяснять доподлинно, кто именно, не было. Тогда ты уже бился на Лазоревых лугах. А мне отчаянно хотелось сберечь тебя каким-то образом. И я тайно отправил в Герлансию посла с предложением заключить договор о военной помощи. Я надеялся успеть. Это было бы прекрасно: мы сражались бы вместе, и у меня появился бы шанс привлечь твое внимание. Ради тебя я пошел бы на такой риск. Но даже если и не так, остановить чирков было в моей власти. Дедерик принял мое предложение сразу. Иначе и быть не могло — у Герлансии не было выхода, и он схватился за договор, как утопающий за соломину, но все равно потребовал сутки на уточнения деталей. А через день он не просто дал согласие, а предложил моему послу для надежности укрепить наш союз… браком. Браком короля Кирии со своим младшим сыном. Оглушенный Рэмир огромными глазами смотрел на Аделарда. Ему хотелось закричать, что все это ложь, что так не могло быть. Но внутри что-то лопнуло и оборвалось в ледяной колодец, а слова замерли на его устах. Потому что кричать было бесполезно. Потому что понимал: Аделард говорит правду. Рэм не мог сказать, что его мир раскололся. Он просто осознал, что его мир никогда и не был целым. — Что дальше? — тихо спросил Рэмир, не потому что хотел узнать еще что-то, а скорее просто из нежелания находиться в тишине. — Я был обескуражен предложением Дедерика и вначале даже не поверил своему послу, — признался Аделард. — Взять светского мужчину в мужья было невероятным скандалом. Но… Прости, мой мальчик, я не смог от тебя отказаться. Когда тебе отдают в руки того, о ком так долго мечтаешь… Это было эгоистично, но я слишком часто думал о тебе все эти годы и так желал тебя… Боги словно услышали мои мысли. Искушение оказалось выше моих сил. Я сумел заткнуть все возмущенные глотки, мотивируя брак политической необходимостью. И конечно же не стал посылать на поле брани свои войска. Просто блокировал чирков на границе. Мне были известны строгие нравы Герлансии, к тому же я знал о твоих пристрастиях, и рассудил, что для тебя наш брак будет также привлекателен, как для меня. Но мне хотелось быть уверенным, что ты не против замужества с кирианским королем. Потому и поставил непременным условием мира твое добровольное согласие. — И ты его получил, — криво усмехнулся Рэмир. — Да, — король взял руку принца и легонько сжал. — Прости, Рэм, но к тому времени у меня была полная уверенность, что ты был любовником Глера, а после спал с мужчинами. Поэтому с первых же дней нашего супружества я был не в состоянии тебя понять. И не один я. Хаммиз злился оттого, что ты кривишь душой, столь успешно разыгрывая из себя недотрогу, демонстрируя оскорбленное самолюбие воина. А я… Я мог согласиться, что для тебя — принца и офицера — быть отданным в уплату мирного договора и разделить ложе с нелюбимым, можно сказать, ненавистным человеком, невыносимо, даже если ты пошел на это по собственной воле, но от твоих слов, что ты воин, что ты мужчина, что ты не можешь хотеть себе подобного, я доходил до безумия, считая, что ты играешь со мной в какие-то глупые игры. И лишь сегодня после твоего рассказа понял, что происходило на самом деле. Слепец! Я был уверен, что Дедерик предложил этот брак именно потому что в курсе твоих предпочтений. А на самом деле… Рэмир не заметил, каким страшным тоном король произнес последнюю фразу. Он молчал, глядя куда-то в сторону, переваривая все услышанное. Думать, что тебя продали по чужому требованию, а не по собственному решению, было проще. Безвыходное положение страны — хотя бы какое-то оправдание поступку отца. Теперь же, зная тайну рождения Анатоля, Рэмир понимал: решение отца — это холодный расчет. Почему-то больно не было. Было пусто. Но он знал, что боль все же накатит, когда Аделард уйдет, и он останется один. — Ты должен быть благодарен моему отцу, — холодно усмехнулся Рэм. — Меня только лентой не перевязали, вручая тебе как подарок. — Благодарен? — отозвался Аделард таким голосом, что Рэмир обернулся. — Теперь я ненавижу короля Дедерика. Как он посмел предложить тебя мне? Как посмел так унизить собственного сына? Сына, который принес ему и стране победу при Вильгене? — голос короля вырывался глухо и сдавлено сквозь плотно сжатые зубы, а в зеленых глазах полыхала такая лютая, такая безграничная ярость, что Рэмир, пожалуй, впервые испытал рядом с Аделардом почти страх. Рука короля слегка вздрагивала и все крепче сжимала его ладонь. — Будь моя воля, я бы прямо сейчас натравил на Герлансию всех ее соседей и не оставил бы от нее камня на камне. Я бы так и поступил! Но… — он посмотрел в глаза Рэмиру. — Ты ведь этого не хочешь… Рэм отрицательно мотнул головой, и Аделард судорожно выдохнул, точно этим вздохом выпускал из сердца клокочущую ненависть. — Конечно, не хочешь. Мой чистый, добрый мальчик, — он поднял руку Рэма к губам и, поцеловав ладонь, прижался к ней щекой, словно в поисках опоры, и как-то обмяк. Словно внезапная безудержная вспышка гнева забрала у него самого все силы. — Несмотря ни на что, ты продолжаешь любить отца и брата… И страну, которую ты защищал, и которая так пренебрегла тобой. Я не сделаю ничего против твоего желания. Твоя жертва не будет напрасной. Какое-то время он стоял не шевелясь, затем отпустил руку Рэмира и медленно, будто бы через силу, отстранился: — И что теперь? — Странный вопрос для короля, — слабо усмехнулся принц. — Теперь… Теперь ты позовешь слуг и велишь принести джессанского вина. Аделард недоуменно сморгнул: — Зачем? Неужели ты снова хочешь… — он растерянно посмотрел на кровать. — Все мысли ниже пояса! — сердито фыркнул принц. — Если честно, то я хочу сейчас что-нибудь разбить. — И начать собираешься с графина джессанского? — С моим настроением одного графина будет мало. Да и вряд ли это поможет. Когда на душе паршиво, говорят, вино нужно выплескивать в себя, а не на пол. Но напиться у меня нет желания совершенно. Хотя после нашего разговора и стоило бы. — Тогда для чего? — Ты собирался научить меня отличать это кирианское пойло от другого вина. Я тоже хочу научиться справляться с этой гадостью. Вот и учи! Но если ты при этом начнешь ко мне приставать, то… — он многозначительно сжал кулак и увидев, как ошарашенно посмотрел на его руку король, опасно улыбнулся. — Не думай, что это знак моего плотского желания, Ларди. Если меня опять поведет от вашего джессанского, и ты решишь этим воспользоваться, то тебе все-таки придется придумывать объяснения для придворных и челяди каким образом на твоем августейшем лице появились ссадины. *** Рэмир все же выторговал у Аделарда возможность поработать в библиотеке. Но это оказалось не таким прекрасным развлечением, как он ожидал. Ему пришлось постоянно находиться в унне, а в помещении царил полумрак. Конечно, королевскому генэшу зажгли светильник, но даже так с паршивой кирианской тряпкой на лице читать было совершенно невыносимо. Из вредности принц провел там полдня, сперва пытаясь разглядеть через ткань и без того нечеткие буквы старинных книг, а потом просто слоняясь между огромными стеллажами, рассматривая разложенные на их полках старинные манускрипты. Аделард был прав — выбрать из массы рукописей нужную без помощи знающего человека оказалось практически невозможно. Трудов в королевской библиотеке было множество. Рулоны, свитки, стопки листов, книги потрепанные и почти не тронутые, завернутые в простые тряпицы и в богато украшенных переплетах, перетянутые грубыми бечевками и с мудреными застежками. Тонкие, миниатюрные и просто огромные… Старичок хранитель, такой же древний, как окружающие его манускрипты, ходил за Рэмом, словно привязанный, следя, чтобы любопытный генэш ненароком не повредил что-нибудь из этих сокровищ или не спутал порядок, в котором они лежали на полках. О каждой рукописи старик кирианец мог рассказывать удивительную историю и, казалось, был способен говорить о них бесконечно. Словом, время Рэм провел с интересом, но, честно говоря, совершенно без пользы для дела. Ну если не считать пользой неожиданно обнаруженного в дальнем углу библиотеки Хаммиза. Тот его не заметил, а Рэмир озадаченно задумался. Честно говоря, друг Аделарда хоть и был достаточно образованным, но почему-то не создавал впечатление человека, зачитывающегося старинной литературой. Хранитель сказал, что господин Байяр порой заглядывает сюда, когда не может покинуть дворец, но хочет собраться с мыслями и побыть в одиночестве. Ибо библиотека — это то место, где начальника королевской стражи точно никто не станет искать. Ну что сказать? Не согласиться со словами хранителя было сложно. После того, как Рэм обнаружил Хаммиза, оставаться в библиотеке расхотелось окончательно. В итоге Заветы Венца и еще какие-то документы, что приготовил ему старичок хранитель, Рэмиру пришлось изучать все-таки в своих покоях — при свете дня и в удобном кресле за столом. Книга кирианских королей оказалась совсем небольшой и, по сравнению с шикарными фолиантами в библиотеке, выглядела довольно скромной. Вертевшийся поблизости любопытный Арсель тут же сунул в нее нос. — Ах, это Заветы Венца! Настоящие! — с восторгом взвизгнул он. Причем настолько громко, что бедная канарейка в клетке испуганно шарахнулась в сторону. Собравшийся было строго отчитать несносного мальчишку, Рэмир вдруг остановился и удивленно поднял голову — книга была открыта на середине, и названия ее Арсель видеть не мог. — Откуда ты знаешь, что это Заветы Венца? — У моего отца была такая, — Арсель просиял и с гордостью добавил: — Я на память знаю все, что тут написано! Эта новость оказалась неожиданной. — Твой отец был из королевского рода? — Конечно, нет, господин — весело фыркнул мальчишка. — Мой отец был архивариус. Но его пра-пра-пра… эммм… не помню какой по счету пра-дед служил во дворце и был воспитателем маленького наследника престола. Он учил с ним Заветы Венца и проверял, чтобы тот все верно запомнил. — И какое отношение к этому обучению имеешь ты? — Когда наследник подрос, ему пригласили новых учителей. А моему пра-пра-пра… — Арсель забавным жестом руки показал бесконечность этих самых «пра», — пришлось покинуть дворец. Но перед его уходом будущий король милостиво подарил ему черновик, куда собственной августейшей рукой переписывал Заветы во время уроков с дедом. — Я все еще не понимаю связи между дедом и твоим знанием Заветов Венца. — Та тетрадь досталась моему отцу по наследству. А он велел мне выучить ее всю наизусть. — Зачем? — Чтобы я не завидовал наследникам короны и понял, что им тоже не все просто так дается. — Твой отец был мудрый человек, — кивнул принц. — Учить было непросто. Но я уговаривал себя, что если выучу, то буду немного похож на… — он вдруг осекся и испуганно глянул на принца. — Ой! Простите меня, господин… Я был совсем ребенком… И не понимал, какая дерзость так думать! — Продолжай, — холодно приказал Рэмир, хотя в глазах его начали сверкать смешливые искорки. — На кого же ты хотел быть похожим? — На… на наследника престола Кирии, — упавшим голосом ответил Арсель. Рэмир откинулся на спинку кресла и расхохотался. Успокоенный его смехом, Арсель тут же воспрянул духом и просиял. А Рэмир в который раз подумал, что издеваться над таким солнечным мальчишкой могла только редкостная мразь. — А хотите, господин, я на память расскажу эту страницу? — воодушевленный благодушием принца, радостно спросил Рэма этот не в меру болтливый немой. — Да любую, какую скажете! — Какое смелое заявление, — отсмеявшись, ответил Рэм, затем наугад раскрыл книгу и с интересом взглянул на Арселя. — Хорошо, рассказывай. Третья страница, пункт шестой. Мгновение парнишка молчал, вспоминая, а затем неторопливо, как усердный школяр, слово в слово повторил написанное на странице. Рэмир почти восхищенно покачал головой: — Однако! У тебя действительно великолепная память! Ты почти не ошибся. — Почти? — довольная мордочка Арселя удивленно вытянулась. — Не может быть! Что я сказал неверно? — Сущая мелочь, — снисходительно улыбнулся принц. — Вместо «сменять» ты сказал «изменять». Успокойся, это и за ошибку считать нельзя. — Не может быть, — упрямо повторил Арсель. — Вы, вероятно, неправильно прочитали. Рэмир иронично вздернул бровь и развернул книгу к Арселю. Тот пробежал глазами по строчкам и надул губы: — Значит, тут написано неверно. Рэм снова рассмеялся: — А может, в вашей тетради была описка. Все-таки писал ребенок, хоть и наследник престола. Он всего лишь учился, вот и ошибся в черновике. — В том черновике не было ошибок. Под работой стояла оценка моего пра-пра-пра… Короче, деда. Он написал под ней «Идеальная работа!» С восклицательным знаком! И я тоже не ошибся! Расстроенный Арсель еще больше насупился и, обиженно засопев, побрел к дверям, в расстройстве забыв спросить позволения удалиться, бубня под нос: — Я не ошибся. Разбудите меня среди ночи, и я без запинки повторю всю рукопись! От начала до конца. Рэмир проводил его снисходительным взглядом, затем бездумно еще раз прочел фразу, ставшую причиной детского спора, и застыл, наконец осознав ее смысл. «Ни один владыка Кирии ни под каким предлогом, будь то беды или радость, жажда роскоши или стремление к покаянию, смерть правителя или рождение потомства, не должен сменять место своего проживания, оставленное мною вам на вечные времена». Чувство неосознанного, такого знакомого с детства беспокойства заскребло в груди моментально. — Стой! — громко крикнул Рэм. Опомнившись, Арсель замер на месте, обернулся и, в ужасе бросившись к принцу, упал перед ним на колени: — Простите, мой господин! Я не смел без вашего позволения покидать комнату! Я заслуживаю… — Погоди, — нетерпеливо остановил поток стенаний Рэмир. — Учителем какого короля был твой пра-прадед? Арсель растерянно сморгнул: — Короля Имаэра. Рэмир не помнил, кто он такой и когда правил в Кирии. Можно было потребовать себе родословное дерево Аделарда, которое так некстати стерлось из памяти, но нужный вопрос возник в мозгу сам собой. — А кем приходился Имаэр Горалу Бесстрашному? Арсель мгновение сосредоточенно думал, а потом уверенно ответил: — Он был его отцом. — Вот как? Рэмир задумчиво потер подбородок. Значит тетрадь Арселя, переписанная с истинных Заветов Венца Имаэром, была старше Заветов, написанных по памяти Горалом Бесcтаршным, его сыном. А значит, ошибка скорее всего именно в этой книге — в той, что хранится в королевской библиотеке. — Где же сейчас тетрадь твоего деда? Лицо Арселя погрустнело, и он неопределенно качнул головой: — Не знаю, господин. Когда мои родители умерли, много вещей пропало. А я к тому времени был уже замужем и не мог сохранить хоть что-то из их имущества. Рэмир кивнул, знаком отпустил слугу и задумался. «Изменять» или «сменять»? Как он сказал Арселю? Что это и ошибкой считать нельзя? Да нет, это ошибка. Разница всего в две буквы, а значение слов можно трактовать по-разному. Что ему даст это открытие, Рэмир не знал, но такая нестыковка в текстах Заветов определенно имела какое-то значение.