Младший принц

Брать с собой охрану не пришлось — она сама увязалась за ним, как только Рэм вышел из покоев королевы. Арсель, естественно, тоже (куда же без личного боевого кузнечика!). Среди знакомых людей из стражи супружеской половины, была еще пара уверенных, но довольно безликих человек, которых Рэмир не знал и которые, вероятно, как раз и были из ведомства Фабо. Ну, что же, это их работа, пусть ползут следом. Помощь охраны и Арселя оказалась весьма кстати, потому что Рэм понятия не имел, где во дворце обитает Хаммиз. Однако, едва они подошли к покоям Байяра, как молодчики Фабо тут же ринулись ко входу. — Стоять! — гаркнул Рэм таким тоном, что все присутствующие разом споткнулись и обалдело уставились на него. Видимо, никто из кирианцев не ожидал услышать от нежной «фиялки» под унной такого мощного командного голоса. — Ваш король приказал позвать Хаммиза Байяра именно мне! И вам предписано выполнять мои распоряжения, как его волю! Рэмиру было все равно, заподозрит ли кто-то, что он преувеличил свои полномочия. Зная придворные повадки, он был уверен: все эти кирианцы служили при короле, а следовательно знали, как опасно усомниться даже в глупейшем распоряжении владыки, и совершенно точно понимали, что лучше перестраховаться сейчас, а выяснять, правду ли сказал генэш, если и стоит, то потом. На данный момент для Рэмира было важно самому привести Хаммиза к королю. Он прекрасно понимал — если это сделает он, то это будет просто приглашение к беседе. Если его приведут к Аделарду люди Фабо — это будет уже арест. А Аделард совершенно точно не хотел давать повод так думать ни самому Хаммизу, ни придворным. Люди охраны настороженно переглянулись. — Да, я сам слышал, как государь это сказал! — уверенно вылез вперед Арсель, и Рэм невольно фыркнул: да, это молодое брехло далеко пойдет! — Советую не мешать мне и держаться подальше от Хаммиза, пока я рядом с ним. А если кто-то решит оспорить мои слова, то… — Рэмир мстительно прищурился, опять забывая про унну, но интонация его была более чем красноречива. — То не сомневайтесь, я сумею убедить своего старшего мужа отблагодарить вас за рвение. Каждого. Лично. И поверьте, его благодарность вам не понравится. Один из людей Фабо поджал губы и холодно бросил: — Слишком смел, генэш. — Положение обязывает, — парировал Рэм и, когда двинулся к покоям Хаммиза, с удовлетворением отметил, что никто из нежеланных спутников за ним не пошел. Однако, в комнатах Хаммиза не было. Испуганные слуги не знали, где находится их хозяин. Шмыгнувший на поиски Арсель сообщил, что на служебном дворе и в караулке его тоже нет. Но у Рэмира был вариант, и он решительно направился в библиотеку. Времени с начала поисков прошло довольно много, и Рэмир остро чувствовал, как каждое мгновение словно приближает что-то нехорошее и опасное. Недалеко от входа в книжное хранилище он неожиданно увидел торопливо удаляющегося Мумуфа, и предположение, что Хаммиз находится именно там, почему-то сразу превратилось в уверенность. Велев охране оставаться на месте, Рэм зашел внутрь. *** Хаммиз сидел, опершись локтями скрещенных рук о стол, и глядел пустым взглядом куда-то сквозь бордовую скатерть. Перед ним стояла откупоренная бутыль вина, того самого, что Рэм видел когда-то у Мумуфа. Рядом лежал его короткий меч и какой-то маленький сверток. Бледное лицо Хаммиза казалось осунувшимся и почерневшим. Всегда идеальный камзол был небрежно расстегнут, спутанные волосы падали на лоб непослушными прядями. Непонятное, более чем глупое поведение Хаммиза раздражало, и первым желанием Рэмира было высказать ему много нелестных слов, как беглецу, забывшему выдержку и свои обязательства начальника дворцовой стражи. Но в этот момент кирианец качнувшись в кресле, поднял голову. И Рэм застыл потрясенно, не в силах произнести ни звука. В глазах Хаммиза читалась такая беспредельная, такая черная мука, что у принца сдавило в груди. Да, Рэмир мог злиться и рычать на своего местного опекуна, но сейчас этот, возможно, и не очень симпатичный Рэмиру, но, несомненно, мужественный человек страдал, и был совершено беспомощен и одинок перед своей болью. Так страдает раненый зверь, мучительно и бессловесно, не надеясь на помощь и облегчение. И оставить его один на один с такой болью Рэм точно не смог бы, даже если бы Аделард и не распорядился привести Хаммиза к себе. Приказ короля в этот момент не играл никакой роли. Между Аделардом и его другом что-то происходило, и это что-то заставляло их обоих страдать. Сбросив унну, Рэм сделал несколько шагов к столу. Хаммиз выпрямился и окинул Рэмира неожиданно осмысленным взглядом, так, словно ждал именно его. — А вот и наш хитрый незатейливый друг! — медленно проговорил он. Было видно, что Байяр пил, но не пьянел. Так бывает, когда боль сильнее желания забыться. Под неотрывным пристальным взглядом Хаммиза, Рэм подошел еще ближе. — Тут был Мумуф? Он передал просьбу короля? — Скажи, — кирианец, словно не услышав вопроса Рэмира, подался вперед и глаза его опасно прищурились, — кто помешает мне сейчас прирезать тебя, как последнюю собаку? Непонимающе вздернув бровь, Рэм покосился на лежащий по левую руку от Хаммиза короткий меч и спокойно качнул головой: — Не знаю. Хаммиз долго смотрел в упор на королевского генэша, а затем кивнул на висящий за его спиной портрет Аделарда: — Он! Я всегда был ему обязан… — он усмехнулся с какой-то безысходной горечью. — Думал, что я ему друг. А оказывается — просто обязан… — Аделард действительно считает тебя другом. — Милостивая королевская фантазия, не больше. Но если мне придется выбирать между предательством дружбы и смертью, я выберу последнее. — Я не понимаю, о чем ты, но, думаю, вам есть смысл поговорить и все выяснить. — Нет никакого смысла, — жестко усмехнулся Хаммиз, взял бутыль и сделал пару больших глотков. Наблюдая за ним, Рэмир почему-то подумал, что, вероятно, именно так выглядел он сам в первые дни в Кирии, когда казалось, что вся жизнь пошла прахом. И, похоже, нечто подобное происходило сейчас с Хаммизом. В этот момент принц отчетливо понял, что у них обоих есть одна одинаковая черта — неумение искать поддержку у близких, когда боль дотла сжигает их изнутри. — Аделард попросил найти тебя и привести к нему. Меня попросил. — Тебя? — с угрозой переспросил Хаммиз. Рэму показалось, что Хаммиз сейчас бросится на него, но тот вдруг отставил бутыль, откинулся назад и засмеялся. Все громче и громче, истерично, до слез, выступающих на глазах, таких горячих и отчаянных, что принц вдруг кожей ощутил чужую боль. Нутром физически почувствовал страдание, которое в кровавые клочья рвало душу сурового воина. — Передай своему мужу, генэш, что я не приду, — отсмеявшись, наконец ответил Хаммиз и отхлебнул из бутыли. — Я принял решение, и он вправе поступать со мной так, как считает нужным. Но разговаривать с королем мне не о чем. — Аделард еще раньше сказал, что поговорит с тобой по вашему делу не сегодня. Зачем ты вылез со своим прошением именно в тот момент? Когда вас слышали придворные? Это было неосмотрительно и глупо. Хаммиз смерил Рэма мрачным взглядом: — Не твое дело, — и снова отхлебнул вина. — Я поступил, как считал нужным. Теперь ни у кого нет пути назад. Ни у него, ни у меня. Рэмир смотрел на Хаммиза и с каждым мгновением все меньше понимал, что происходит. И именно поэтому не мог придумать, как убедить Хаммиза встретиться с королем. Не насильно же его тащить. Оценивающе посмотрев на полупустую бутылку, Рэмир легко пожал плечами: — Пить одному не очень-то хорошая идея. Да и увидеть тебя здесь может кто угодно. — Теперь это не имеет значения… Я в отставке, и мне на все плевать… — он вновь потянулся к бутылке, но Рэмир твердо положил ладонь на его руку — Тогда пойдем ко мне и выпьем там. Показываться перед двором в таком состоянии не дело. А в мои покои уж точно никакой придворный хлыщ не сунет нос. И ты сможешь спокойно все обдумать. Не пороть горячку. — Предлагаешь мне укрытие, пасынок? — За дверью люди Фабо. Аделард им запретил брать тебя под стражу, но они точно увяжутся за тобой, как соглядатаи. А ко мне они войти не посмеют. У Мумуфа определенно что-нибудь найдется покрепче воды. Но слабее джессанского вина. Хаммиз вдруг изменился в лице. — О, да! У Мумуфа найдется! — с неожиданной ненавистью процедил он. — У этого пройдохи найдется любая дрянь! — Так выпьем? Рука Хаммиза скользнула по бордовой скатерти, и его пальцы хищно стиснули эфес верного короткого меча. — Уходи! — с угрозой прохрипел кирианец сквозь зубы. — Или я за себя не ручаюсь! Он медленно поднялся на ноги. Рэм нахмурился, но не сдвинулся с места. — Я уйду только вместе с тобой! Ты должен поговорить с Аделардом. Демоны, Хаммиз! Не вынуждай меня искать способ тебя заставить! Где-то скрипнула дверь, и раздался задыхающийся голос Мумуфа: — Не нужно, мой принц! Толстяк приблизился, тяжело переводя дыхание, похоже мчался сюда с супружеской половины почти бегом. — Государю стало лучше, и он просил вам передать, что если Байяр не хочет, то они поговорят обо всем после. Владыка твоей отставки не принимает, Хаммиз. Но дает тебе отпуск. — Я не просил об этом… — Но тебе все равно придется принять его милость! — Мумуф подошел к столу, взял маленький сверток и бесстрашно сунул его Байяру в камзол. — Хотя бы для того, чтобы опровергнуть мои слова, а после вернуться и обвинить меня во лжи! Вскинувшись, Хаммиз резко оттолкнул его руку, развернулся и вдруг замер, глядя застывшими глазами куда-то за спину Рэмира. — Государыня… Рэм обернулся и увидел стоящую рядом фигуру в драгоценной королевской унне. Хаммиз длинно выдохнул и склонился в низком поклоне: — Простите, ваше величество, за мой вид. Весь дворец уже празднует радостное событие в королевской семье. Я, как видите, тоже. — Байяр! — Лигия шагнула вперед, но Хаммиз, не поднимая головы, тут же отступил на шаг. — Поздравляю вас, государыня! Пусть боги даруют вам здоровое дитя, на благо государству и в радость нашему королю. — Байяр! — повторила Лигия изменившимся голосом. — Посмотри на меня! Хаммиз медлил, словно собираясь с духом, а затем выпрямился, поднял на Лигию глаза, коротко поклонился. — Живите долго, моя королева, — голос Хаммиза звучал почтительно и отрешенно, лицо его было абсолютно бесстрастно, но глаза… Привыкшие всегда смотреть уверенно и твердо, теперь они были другими. Сейчас из этих глаз словно по каплям вытекала жизнь, мерцая чем-то обнаженным до нерва, щемяще уязвимым. Они обреченно молились этой женщине, не отрывались от нее ни на миг, словно могли видеть черты ее лица под скрывающей их унной. — Живите долго и счастливо. Я буду вдали молить богов, чтобы они хранили вас от любой беды. Вас и вашего мужа. Хаммиз умолк, а Рэм едва не ослеп от пронзившей его мозг догадки. Словно вспышка — все мелкие непонятные ранее ему детали, что он замечал, наблюдая Хаммиза, вдруг собрались в четкий и ясный узор витража, осколками разбитого окна. Байяр еще раз поклонился и шаткой тяжелой походкой вышел из хранилища. Рэм потрясенно смотрел вслед Хаммизу, боясь даже представить, что же должен был чувствовать этот сильный мужественный человек, так беззаветно преданный своему другу королю и… так безнадежно влюбленный в его жену?! *** Осунувшийся, измученный приступами боли, Аделард полулежал на диване на супружеской половине, в комнате, где оставил его Рэмир. К моменту возвращения принца Фабо уже ушел, а мэтр Аллай все еще беспокойно колдовал над королем. Спустя какое-то время, убедившись, что состояние владыки больше не ухудшается, он тоже покинул покои генэша, оставив какие-то настойки и наказав Рэмиру немедленно послать за ним, если припадок у короля повторится. Едва они остались одни, Аделард, тяжело опираясь о подушки, сел и закрыл глаза рукой. — Ты собирался выдать Лигию за Хаммиза, и он знал об этом, — Рэм не задал вопрос, он просто озвучил очевидное для себя. Аделард ничего не ответил, чуть кивнул, и Рэм сквозь его пальцы увидел, как тот болезненно поморщился. — И поэтому он видел ее лицо? Аделард поднял голову, посмотрел на принца опустошенным взглядом: — Он тебе всё рассказал? — Нет, но догадаться несложно. Только этим я могу объяснить его поступок. Ты напрасно позволил ему увидеть Лигию до свадьбы, потому что теперь… Он любит ее. Рэм напряженно ждал реакции Аделарда на свои слова, но тот на них никак не прореагировал, лишь отвернулся и негромко ответил, отрешенно глядя куда-то перед собой: — Я знаю. Неожиданно для него самого Рэмиру стало больно за обоих: — Хаммизу нелегко принять, что он не сможет стать ее мужем. Но он верен тебе и непременно вернется обратно. А Лигия… Она любит только тебя! — Ты верно определил их чувства, Рэм, — проговорил король, не глядя на принца. — И все же ошибся. В главном. Они любят друг друга. Уже много лет любят друг друга. — Что? — глаза Рэма широко распахнулись. — Они встретились случайно, когда Лигии не было и пятнадцати. Рэм едва не потерял дар речи. — И ты знал об этом? — Конечно… Обалдевший Рэмир едва не захлебнулся воздухом. Да, Аделард был властным королем, но такого вероломства он от него не ожидал. — Ты знал об этом? Знал?! — потрясенно воскликнул принц, и чего больше было в этих словах — негодования или растерянности — он и сам понять не мог. — И все равно взял Лигию в жены?! Аделард даже не посмотрел в его сторону. — Когда возраст Лигии позволил, Хаммиз попросил ее руки у Сахвейна, — король говорил так, словно разговаривал сам с собой. — Его положение и заслуги позволяли рассчитывать на согласие. Хаммиз был завидным женихом при дворе. А Лигия была падчерицей, и приданое ее было невелико. Но советник Сахвейн всегда был кичливым человеком. Ему нужен был зять из древнего рода. А у Байяра этого не было. Конечно, если бы руки Лигии для него попросил бы я, Сахвейн не посмел бы мне отказать. Но Хаммиз решил не беспокоить меня своими хлопотами. К тому же, хотя советник открыто и не выступал против, но мои реформы в стране не поддерживал. Он ярый сторонник древних обычаев. Кроме того, кое-кто из его родни пострадал, когда мы расправлялись с пособниками Атта. И, отказывая Хаммизу, Сахвейн тем самым пытался уязвить меня. Понимая, что, как только Байяр вернется во дворец, я тут же приму меры и заставлю его согласиться, Сахвейн поспешно сговорился о браке Лигии с одним из своих родственников, отвратительнейшим человеком. Свадьбу решили сыграть немедля. Буквально через день в дальнем имении Сахвейна. Хаммиз узнал об этом и бросился туда. Если бы брак оформили, для них с Лигией все было бы кончено. И он выкрал ее накануне свадьбы. Рэмир зашипел и поморщился. Он уже знал кое-какие законы Кирии: украсть сговоренную невесту — страшное преступление, которое каралось смертью. — Конечно же люди Сахвейна и жениха кинулись в погоню, — продолжил Аделард. — К счастью, Лоренц Шинора был в курсе происходящего и все рассказал мне. Мы успели в самый последний момент, когда их уже догнали и окружили. И я воспользовался своим правом короля. Владыка Кирии по закону может забрать любую невесту прямо из-под венца, если решит на ней жениться. Мое появление было большой неожиданностью для готовых к расправе преследователей. Я объявил всем, что возжелал жениться на дочери советника Сахвейна. А Хаммиз, узнав о неожиданной свадьбе и стремясь угодить своему государю, выкрал ее для меня. О том, что Байяр сватался к Лигии никто не знал. Сахвейну было невыгодно об этом рассказывать. Может, он и хотел бы мне досадить, но мое предложение сулило выгод больше, чем потерь. Поэтому он согласился, а несостоявшийся жених даже пикнуть не посмел мне в ответ. О том, что произошло на самом деле, кроме меня с Хаммизом и самого Сахвейна, знали только Мумуф, Лоренц Шинора, Фабо да люди призрачной сотни, что сопровождали нас в этом предприятии. Для всего королевства свадьба состоялась по моей прихоти, из желания сгладить политические разногласия с советником. А Лигия… Она стала моей женой только на словах, и спустя три года, ввиду отсутствия наследников, я прервал бы наш брак и по праву короля отдал бы ее замуж за Байяра… И все были бы счастливы… Потрясенный Рэмир с ужасом смотрел на короля. Осознание того, что же он, безумный глупец, натворил на самом деле и к каким последствиям привел его идиотский поступок, кромсало принца изнутри, словно каленая сталь. — И ты не убил меня после всего, что я сделал? Не уничтожил меня там, в башне?! — Я мог бы… — отозвался Аделард. — Поверь, я бы мог, но… — он перевел взгляд на Рэмира. — К счастью, боги сдержали мой гнев. Ты не понимал, что творишь, и даже заподозрить не мог правду. — Я ни о чем не догадывался… Но как же… В тот день в саду… Я видел, как Лигия плакала после твоего ухода. Плакала и прижимала к груди цветок, что ты ей дал… И я уверился… Боги, мне стало так ее жаль. — Эти цветы передал ей Хаммиз. Они не могли видеться, пока Лигия была моей женой. Из уважения ко мне и соблюдая традиции. Хаммиз никогда не опозорил бы ни ее, как замужнюю женщину, ни меня. Я спас им жизнь, а они должны были сохранить честь королевского имени. Правду нужно было скрыть ото всех. Рэм застонал и закрыл глаза. Теперь все стало понятно: и тот цветок, и появления Хаммиза в саду на рассвете. Это были единственные знаки внимания, которые мог оказать кирианец своей любимой. И многие, очень многие слова Лигии о любви и надежде теперь обретали совсем другой, пронзительно щемящий смысл. — Идиот! — Ты действовал пусть глупо, но искренне желая счастья бедной Лигии. Даже она с этим согласилась после. — Но почему ты не рассказал мне все сразу? — Тебе? Человеку, который практически ненавидел меня тогда, рассказать секрет, известный лишь избранным? — Аделард горько усмехнулся, и Рэмир понимал, что будь он на месте короля, то поступил бы так же. — Но ты же показал мне сокровищницу королей? — Это совсем другое, Рэм. Сокровищница — только моя тайна, — Аделард вздохнул и с силой протер бледное лицо ладонями: — Мумуф сделал все возможное. Использовал отвары, тра́вы… Он рассчитывал, что никаких последствий та ночь иметь не будет. Мы все надеялись на это, хотя и не представляли, как будем жить, обманывая Хаммиза до конца. Но боги распорядились по-своему. Свершилось то, что свершилось. И теперь… Думаю, у меня нет больше друга… Такое простить невозможно… *** Рэмира Лигия не обвиняла. И теперь, когда он все узнал, ее месть казалась Рэму заслуженной и почти незначительной. Она ему вообще ничего не говорила, только молча плакала не переставая. И в какой-то момент упала Рэмиру на грудь, судорожно обхватив его за плечи, тихо всхлипывая, как ребенок: — Что мне делать, Рэм? Как жить дальше? Как искупить свой грех?.. — Ты не виновата ни в чем, — принц неловко погладил ее по плечу. — Во всех твоих бедах только моя вина. — Это не имеет значения. Он уехал… — безотрадно простонала Лигия. — Уехал навсегда! Он не хочет меня больше знать… — Мумуф рассказал ему, как все произошло, — Рэмир прижал ее к себе крепче. — Хаммиз успокоится и, если не полный идиот, поймет. И вернется, я уверен. Он мужественный и неглупый человек. Ему только нужно дать время. — Понять не значит простить, — печальным эхом отозвалась Лигия. — Поверь, по-настоящему любящий человек способен простить многое. Она отстранилась и измученно выдохнула: — Знаешь, мне иногда становилось так страшно в эти годы, Рэм. Я боялась, что ему надоест меня ждать. Но я верила в его любовь. Так надеялась… А оказалось, что это я предала его! Во мне дитя — наследник короны. А значит, нам с Хаммизом никогда не быть вместе! Для меня теперь все кончено! — Не смей даже думать так! — Рэмир отстранил Лигию и слегка встряхнул ее за плечи. — Еще ничего не закончено, пока ты жива! Уверен, пройдет время и все наладится. Не знаю как, но наладится. *** На охране дворца отсутствие Хаммиза никак не сказалось. Байяр и раньше нередко отлучался, и Рэмир однажды даже попенял Аделарду, что-де не слишком ли часто начальник его королевской стражи отсутствует на службе: «Вечно где-то с кем-то возится!» На что король, рассмеявшись, назидательно ответил: — Хороший начальник не тот, кто постоянно контролирует подчиненных, а тот, у кого и без его присутствия работа выполняется отлично. А Хаммиз — идеальный начальник! И теперь Рэм оценил это в полной мере. Налаженная Хаммизом система охраны все еще работала безотказно, но Рэм отлично понимал, что рано или поздно она даст сбой. А значит, требовалось срочно найти Байяру достойную замену, хотя бы до того момента, пока не удастся его убедить вернуться обратно. Если вообще такое было возможно. Отъезд Хаммиза обсуждали все. Кто-то возмущался, кто-то радовался этому, кто-то не понимал, но все без исключения сходились во мнении, что король и его друг детства просто повздорили между собой. Честно говоря, всё происходящее сейчас напоминало Рэмиру плохо срежиссированное представление. В то время, как все жители столицы ликовали и вовсю радовались будущему пополнению королевского семейства, сами венценосные супруги с трудом скрывали дурное расположение духа. Лигия прилагала немало усилий, чтобы собраться и достойно принять знатных дам, которые толпами валили к ней со своими подарками и поздравлениями. Но, в крайнем случае, Лигия всегда могла отказать в приёме, сославшись на дурное самочувствие. У Аделарда же такой возможности не было. Ему приходилось много работать, проводить уйму встреч и, возможно, именно это и спасало его от тягостных дум. К тому же старый тиссейский посол оказался на редкость умелым царедворцем, ибо буквально через несколько дней пришло сообщение от владыки Сомей. Властитель сообщал, что срочно отправляет в столицу Кирии доверенных посланников, вроде как с какими-то политическими предложениями, а на самом деле с извинениями за отзыв кандидатуры своей дочери как невесты Аделарда. Ибо вынужден уступить настоятельному предложению короля Северной Тиссы, которое, как мы помним, сам Аделард и спланировал. Представители Сомей были редкими гостями в Кирии, и потому к их приезду было решено устроить большой официальный прием. В качестве проявления дружеского расположения, а заодно — как некое развлечение. Для двора столь редкие гости являлись диковиной, и Аделард решил, что и Лигии с Рэмиром поглазеть на них будет определенно интересно. Однако допустить своих супругов в тронный зал пока он еще не мог — память о скандальном рауте во дворце с женами и младшими мужьями еще будоражила умы столичных ретроградов, а вызывать новую волну недовольства было не время. Поэтому Аделард приказал завесить тканью для унн балкон, который тянулся вдоль всего зала по левую руку от трона. Благодаря этой натянутой шторе юная королева с Рэмиром могли вольготно расположиться наверху и спокойно наблюдать за официальным приёмом, скрытые от нескромных взоров гостей. Сказать честно, жизнь на супружеской половине в столичном дворце особым разнообразием не отличалась, поэтому предстоящее событие естественно вызвало некоторую заинтересованность у Лигии и Рэма, однако, развеять тягостное настроение так и не смогло. Арсель тоже был весьма озабочен. Его не посвятили во всё происходящее, но своим добрым сердцем он чувствовал, что и король с королевой, и уже полюбившиеся ему Мумуф и Рэмир чем-то очень удручены. Причину этого он не знал, но всеми силами пытался развеять их грусть-тоску. То, что методы помочь королевской семье у Арселя не менее идиотские, чем у него самого, Рэмир понял, когда через пару дней вся супружеская половина проснулась на рассвете от жуткой вони и густого дыма. Оказывается, этот неугомонный болтливый немой решил сделать какое-то снадобье в саду, пока все спали, но в итоге лишь переполошил обитателей супружеской половины чадом и запахом. Благо ничего непоправимого не произошло, и для незадачливого парнишки все обошлось трепкой от Мумуфа и отправкой на задний двор для исправительных работ. — Я же ничего дурного не хотел, — оправдывался Арсель, когда вернулся в покои Рэмира после заслуженного наказания. — Даже наоборот! Я собирался сотворить очень полезную волшебную штучку, — он жалобно вздохнул. — Кто же знал, что если тот камень опустить в кипящее масло, чтобы растворить, а потом в это масло положить еще травы… — Арсель! — неверяще протянул принц. — Сколько тебе лет?! Что за вздор ты несешь! Какая еще волшебная штучка? — он не выдержал и расхохотался. — Как тебе вообще в голову могло прийти нечто подобное? — Так написано в книге, которую я спас от дядюшки Мумуфа. Там много чего написано. И о том, как остановить бурю, и о том, как сделать, чтобы вода потекла вверх… — И как? Ты попробовал? Потекла? Арсель вздохнул: — Нет. Но можно же попробовать что-то другое! А что если действительно… — Арсель, — строго остановил его Рэмир. — Прекращай читать сказки! — Это не сказки! Третьего дня Заур захворал, так вот я поставил его на ноги к следующему же утру и только благодаря рецепту из моей книги. Вот я и подумал: если в ней такие хорошие советы от хвори, то, может ,и другое что сгодится. Например, сотворить амулет, скрывающий тебя от врагов. В книге написано, как его сделать. — Не следует путать снадобья знахарей с пустыми фантазиями сочинителей, Арсель! Пора взрослеть, ты уже давно не ребенок. — Вот и дядюшка Мумуф так сказал, — Арсель снова тяжело вздохнул и тоскливо посмотрел на Рэма. — А я так хотел развлечь вас и государыню! Знаете, можно было сделать такую склянку, через которую видно то, что находится очень далеко. Но вы же меня все на смех бы подняли, вот я и решил попробовать сперва сам, а уж потом показать всем, как она работает. Она бы нам пригодилась. Например, посмотреть, что сейчас делает господин Байяр в своем имении. Он, конечно, человек суровый, но без него почему-то всем тоскливо. Рэмир слышал, что существуют штуки, позволяющие рассмотреть предметы вдали. Безусловно, он понимал: увидеть человека в дальнем селении, конечно же, невозможно, однако рассмотреть что-то подальше дворцовой стены было весьма интересно. Тем более что Арсель продолжал весьма аргументированно канючить: — А может… нам все же попробовать? Мы же ничего не потеряем, верно? Всего-то взять, да сделать что написано? — Ты, что же, предлагаешь мне, принцу Герлансии, участвовать в твоих глупостях? — А почему бы и нет? — с невообразимым воодушевлением воскликнул Арсель. — Ведь вы все равно сохнете от скуки, после того как перестали ломать стены в башне. Кстати, хорошо, что вы с господином Клементом и Нойсом так и не смогли ее развалить. В ней самое удачное место для огнеопасных экспериментов. С ее вершины дым и запах дворец не побеспокоят! И посторонних там не бывает. Вот и будет хоть какое-то развлечение для вас, господин. И господину Клементу будет интересно. Рэмир обалдело уставился на слугу и покатился со смеху — только Клемента не хватало втягивать в детские игры. А главное, он и сам не идиот, чтобы заниматься подобным. Рэм хохотал, как ненормальный. Сначала. Потом успокоился. После взвесил все за и против и… согласился. Да разрази его гром! Хоть какое-то разнообразие в жизни! Однако главным в его решении было не это. Странное, почти неодолимое желание вновь посетить башню не имело объяснения, но оно было. И оказалось настолько сильным, что стало буквально жечь изнутри. А Рэм к подобным ощущениям привык прислушиваться. Клемент, хохотавший над их идеей до колик в животе, тоже согласился на это ребячество, что в очередной раз доказывало: жизнь генэша в любой вельможной семье лишена всяческих развлечений. Ключ от входа в башню все еще был у принца, и он с Арселем, заручившись принужденной поддержкой Нойса (многострадальный воин уже сотню раз пожалел, что видел лицо королевского генэша и смолчал об этом), под предлогом посещения дворцовой библиотеки выдвинулись в нужном направлении. Клемент должен был явиться во дворец чуть позже, а Нойс, видимо, проклиная все на свете, обязался его туда проводить. Оказавшись снова в башне, принц с досадой ощутил, как внутри шевельнулось постыдное напряжение. Этого еще не хватало! Ведь после своего заключения он отлично проводил время тут с Клементом и Нойсом. А сейчас… Наверное, дурное расположение духа дало о себе знать и пробудило совершенно ненужные воспоминания. Это было так убого, так недостойно взрослого воина! Поэтому Рэм встряхнулся, ругая себя за мнительность и запрещая обращать на это внимание. И все же, поднимаясь по лестнице вверх, он помимо воли ощупывал взглядом вроде бы уже тщательно изученные стены и ступеньки, но ничего необычного так и не заметил. В разгромленном помещении на вершине гулял ветер, а вывороченные Рэмом и его товарищами камни теперь лежали в каком-то смутном намеке на порядок. Арсель быстро соорудил подобие стола, который показался принцу шатким, но на поверку стоял вполне надежно. После на нем юный немой расположил жаровню, расставил все необходимое и аккуратно расправил листок, на который старательно переписал рецепт «волшебного амулета». Когда густое «магическое» варево раскалилось, от него вдруг пошел такой смрад, что заслезились глаза. Рэм поморщился, отворачиваясь, мысленно ругая и Арселя, и его дурацкое снадобье. Сам же парнишка сильно закашлялся и по-собачьи затряс головой. — Такого прошлый раз не было! — он, замахал рукой, отгоняя едкий дым, и листок вдруг вырвался из его пальцев. Ускользая от пытающихся его поймать Арселя и Рэма, он взметнулся вверх и, подхваченный порывом ветра, вылетел в пролом в стене. — Я сейчас! Я сейчас! — заорал Арсель, после того, как лист плавно слетел вниз и улегся на недалекие кусты. — Вы только проследите, куда его унесет дальше! Сделаете мне знак, укажите, где он! И неугомонный парнишка бросился прочь из комнаты. Вместо того, чтобы разозлиться от столь непочтительного обращения, Рэмир только рассмеялся и покачал головой: да, слуга из Арселя, конечно, никакой, но с ним скучать точно не придется, а это неоспоримое преимущество. Кое-как направив слетевшего вниз со скоростью пущенной стрелы Арселя к месту нахождения листа, Рэм удовлетворенно усмехнулся, вскользь подумал, что пора бы уже появится Клементу с Нойсом и в тот же момент ощутил спиной их присутствие. Причем уже настолько близкое, словно товарищи хотели неожиданно обнять его сзади. — Почему так долго? — собрался сказать он, выпрямляясь, и вдруг какая-то большая тень метнулась от самого его плеча в сторону. Молнией мелькнула мысль - кто-то хотел столкнуть его с башни! Рэм резко развернулся и вздрогнул всем телом. В двух шагах от него за импровизированным столом стоял человек в серой унне.