Младший принц

— Чуткий, гаденыш! — прошипел кто-то из-под унны, и Рэмира словно молнией прошило. Этот голос, эти интонации… Он как наяву вновь ощутил железо на запястьях, чужие мерзкие руки на коже… И Рэма затрясло, едва не замутило. Ярость вскипела в нем мгновенно, почти ослепляя, и он, стиснув кулаки, заскрипел зубами, задыхаясь от испепеляющего желания уничтожить эту тварь. — Соскучился по мне? Вернулся сюда в надежде на встречу? Их разделяло всего несколько шагов. Между ними был стол с пылающей жаровней, вокруг лежали наваленные камни… Но этот человек… Как он смог за долю мгновения отскочить на такое расстояние? Медлить было нельзя, короткий, скупой прыжок через нагромождение обломков, опираясь о столешницу, и из его рук эта мразь не вырвется. Тело Рэмира напряглось для броска… Но в этот момент незнакомец с силой толкнул импровизированный стол, тот резко накренился и чаша с кипящим маслом полетела в сторону принца. Рэм стоял у самого пролома в стене и места отклониться у него не было. Он действовал рефлекторно. Мгновенно подхватив шатнувшуюся столешницу снизу, он ею же прикрылся от раскаленной жижи и отшвырнул ее от себя. Масло пролилось на огонь и вспыхнуло разом, выплескиваясь в противоположную от Рэма сторону уже горящим потоком, прямо на незнакомца. Унна ублюдка не загорелась, но кипящее масло окатило обутые в сандалии ноги, и пространство разорвал истошный крик. Рэм рванул вперед, понимая, что теперь-то враг от него точно не уйдет. Но незнакомец, превозмогая боль, кинулся к выходу, заливая каменное крошево на полу своей кровью. Перепрыгивая лужи с пылающим маслом и наваленные камни, Рэмир бросился следом. Он действовал быстро, но так, чтобы не покалечиться в погоне до времени — деваться негодяю все равно было некуда, только бежать по лестнице башни вниз. А там он его догонит легко! И еще внизу могли уже быть Нойс с Клементом. Они точно не выпустят подонка! Выскочив на ровную, ничем не захламленную площадку перед узилищем, он, подгоняемый ненавистью, сломя голову кинулся следом. Сперва Рэм слышал шаги негодяя и его завывания от боли. Но изгибы лестницы быстро перекрыли звуки. Принц что было духу мчался за гадом. Он должен был вот-вот настичь его. И когда лестница вдруг закончилась, ошеломленный Рэмир не поверил своим глазам — неужели человек с обожженной ногой бежал так быстро, что он его не догнал? Но все равно, незнакомец не мог уйти далеко, и принц, не раздумывая, выскочил в галерею. Нужно было поймать заговорщика во чтобы то ни стало. Он снова появился во дворце! И снова неизвестно как! Рэмир метнулся вперед по единственному коридору от входа в башню, завернул за угол и тут же наткнулся на четырех человек, двое из которых были в унне. Но незнакомца среди них не было! — Где он?! — Рэмир? Генеш короля?! — ошарашенный голос Клемента, и чьи-то возмущенные возгласы слились с его воплем. — С ума сошел! — сделал страшные глаза Лоренц и прежде, чем Рэм успел еще что-то сказать, жесткой рукой схватил унну принца и дернул ее ему на лицо. Демон! Он забыл натянуть кирианскую тряпку! Но сейчас это было неважно. — Куда он побежал? — с трудом переводя дыхание, спросил Рэм, но его вопрос потонул в злобном рыке Фабо: — Беспутное отродье! — лицо его искривила такая гримаса отвращения, словно он увидел нечто тошнотворно-омерзительное. — Заговорщик из башни бросился сюда… — Государь простил твою вопиющую развратность прошлый раз, — словно не слыша Рэмира свирепел Фабо, — а ты снова решил оскорбить старшего мужа своим бесстыдством?! — Публичный мальчишка разгуливает по дворцу без охраны! Он мог быть с кем угодно! — негодующе воскликнула женщина в унне, и Рэмир узнал голос эххе Иклимы. — Какое беспутство! — Вы что не слышите? Тут был заговорщик! — едва не задохнулся Рэмир, шалея от происходящего и оборачиваясь к Лоренцу Шинора. — Я ошпарил его ноги кипящим маслом, я гнался за ним и едва не поймал… — Ловить заговорщиков — дело мужчин, — оборвал его Фабо. — А твои интересы, генэш, ограничены постелью старшего мужа, его купальней и… и его личными плотскими фантазиями. Уж простите, эххе, мою слишком грубую фразу. — Чего только не придумает никчемный генэш, чтобы оправдать свою распущенность, — презрительно процедила эххе Иклима. — Бегать по дворцу… без смотрителей… с обнаженным лицом… — Вы идиоты? — окончательно рассвирепел Рэмир. — Во дворце преступник, а вас беспокоит только мое лицо! Он… он же снова уйдет… А вы пропустили его!.. — Тут никого не было, Рэм! Сюда никто не выбегал, — неожиданно подал голос Клемент, но эххе Иклима круто развернулась в его сторону: — Как ты смеешь без позволения открывать рот в присутствии мужчин, ничтожество! Лоренц! Что ты молчишь? Так и будешь просто смотреть на его непослушание? Твой генэш совсем отбился от рук, и ты не собираешься преподать ему достойный урок?! Все это время Лоренц молчал, не отрывая внимательных глаз от Рэмира. После слов Эххе он действительно шагнул к Клементу, но явно не для взбучки, а скорее отгораживая того от матери. — Непременно накажу его за дурные манеры, — рассеянно пообещал он, продолжая смотреть в упор на принца. Затем кивнув в дальний конец галереи, перевел взгляд на своего мужа: — Посмотри, есть ли там кто. Клемент быстро метнулся в указанном направлении. Рэмир собрался было последовать за ним, но Фабо цепко схватил его за руку. — Стоять, генэш! Никто из мужчин тебя не отпускал! Принц сверкнул глазами: — А ты, мужчина, не боишься гнева короля, за то, что коснулся его младшего мужа? — Я держу преступника, который своей распущенностью уже второй раз оскорбил честь королевского рода Кирии. — Кто оскорбил честь королевского рода? Низкий голос Аделарда рухнул в пространство, как каменная скала. Никто не заметил его появления. Фабо нервно отдернул руку, все шало обернулись и, увидев короля, склонились. За спиной Аделарда стояла охрана и несколько придворных, которые вытянув шеи, изо всех сил пытались рассмотреть, что происходит впереди. Физиономия Нойса, появившегося со всеми и теперь испуганно глядевшего на Рэмира, выражала настоящий ужас. — Я слушаю, — ледяным тоном пророкотал король. — Государь… — в один голос начали Фабо с Лоренцом, переглянулись и тут же умолкли, отступив на шаг. Аделард, словно раздумывая кому говорить первым, какое-то время молча переводил взгляд с одного на другого, затем, решив, чуть повернул голову к Лоренцу: — Шинора? Придворные за спиной монарха не могли видеть его глаз. И Фабо, на момент склонивший голову, тоже. А вот стоящий перед ним Рэм, сквозь свисающую унну, мог. И он готов был поклясться, что в глазах короля мгновенной искрой мелькнуло странное выражение, словно он хотел дать Лоренцу какой-то знак. Когда Фабо выпрямился, величественное лицо владыки вновь было непроницаемо и бесстрастно. — Государь, — почтительно заговорил Лоренц. — Ваш генэш прогуливался в галерее, но не учел, что тут вечные сквозняки. Порывы ветра из окон слишком нескромно развевали его унну, и господин Ионай Фабо счел своим долгом отчитать его за неосмотрительность. Даже показал, как следует удерживать ткань, дабы лежала на лице плотно, и никто не мог обвинить вашего младшего мужа в том, что он своей непреднамеренной распущенностью оскорбил честь королевского рода. «Однако!» — восхищенно подумал принц, наблюдая с какой невозмутимой уверенностью Лоренц выдал весь этот виртуозный экспромт. А Фабо… Рэм согласился бы пройти пешком от Лазоревых лугов до столицы Герлансии, только бы еще раз увидеть выражение, которое выплыло на физиономии главного сыскаря при этих словах. Раскрыв рот, тот таращился на Шинору совершенно офонаревшими, неверящими глазами. — Вы отдаете себе отчет, — довольно быстро собрав себя в кучу, чуть слышно прошипел он, пожирая Лоренца звериным взглядом, — что сообщили сейчас государю… гм… не совсем точную информацию. — Возможно, я ошибся в деталях? — невинно осведомился тот. — В деталях? — голос Фабо захрипел. — Вы ошиблись в самом главном… Точнее не ошиблись, а нарочно умолчали… Неожиданно возмущенный голос эххе Иклимы ворвался в разговор властной зычной нотой: — Как вы смеете лгать своему королю! Побледневший Лоренц замер, глядя перед собой стеклянными глазами. Фабо метнул в ее сторону настороженный взгляд. А Рэм, забывшись, выпрямился, потрясенно глядя на эххе — эта женщина готова была сейчас уничтожить собственного сына? Король надменно шевельнул бровью и вопросительно посмотрел на мать Лоренца, приглашая продолжать. — Государь, не слушайте никого! — она обличительно обернулась к Фабо и Лоренцу, но под унной было не видно, на кого именно она смотрит. — Как вы решились говорить неправду при нашем владыке? Откуда такая неслыханная дерзость? Как вы посмели обвинить моего сына во лжи? В том, что он что-то утаивает от нашего государя! Мой сын — самый верный, самый преданный слуга короля, готовый отдать за него саму жизнь! И делает он только то, что угодно его величеству, чего бы это не стоило! Во благо государя и процветания короны! Она умолкла, тяжело дыша, а Аделард медленно кивнул и бесстрастно перевел взгляд на начальника тайного сыска: — Фабо? — и надо было быть полным идиотом, чтобы не понять, какой ответ следует теперь дать монарху. Фабо идиотом не был. Пару мгновений он глотал ртом воздух, потом, овладев собой (кстати, на удивление быстро), поджал губы и, одарив семейство Шинора нечитаемым взглядом, обернулся к королю. — Государь, почтеннейшая Эххе Иклима слишком остро восприняла мои слова. Всем известно насколько сильно она любит своего единственного наследника. И если я задел случайно честь ее рода, я прошу у нее прощения, — он коротко поклонился женщине и вновь обернулся к королю. — Мой государь, господин Шинора рассказал практически все. И те детали, которые я хотел бы уточнить, настолько незначительны, что, право, не стоят вашего драгоценного внимания. Единственное, что я рискнул бы сделать сейчас, так это дать добрый совет относительно вашего младшего мужа, — он обернулся к Рэму и проговорил, тяжело глядя точно ему в глаза, словно видел их через унну. — Когда он покидает свои покои, дабы ветер не обнажил случайно прелести генэша перед посторонними, ему следует наряжаться во что-нибудь более тяжелое. «В кандалы, например…» — едко продолжил про себя фразу Рэмир, расплываясь в злорадной ухмылке и в очередной раз убеждаясь, что в унне, определенно, порой есть некоторая польза. Интрига рассосалась так и не возникнув к огорчению жаждущих сплетен придворных, и король, поручив Лоренцу препроводить своего генэша на супружескую половину, удалился по делам, прихватив с собой и Фабо. Семейство Шинора и Рэм остались одни. — Матушка, — Лоренц потянулся к эххе, едва король с придворными скрылись за поворотом галереи. — Спасибо! Я даже надеяться не мог на такую помощь! — Оставь меня! — сердито оттолкнула его руку эххе Иклима. — Из-за тебя мне пришлось лгать своему королю! Я бы никогда так не поступила, если бы не была уверена, что государь сам этого хотел. — Конечно, матушка, его величество не желал скандала. Он слишком ценит своего генэша. — Такого генэша не за что ценить. Но не мне судить короля. — Она обернулась к Рэмиру. — Твое безобразное поведение вынудило благородных людей лукавить. Но не обольщайся, не для того, чтобы уберечь тебя от публичной порки, а ради сохранения спокойствия государя. А вот ты… — эххе вновь обратилась к сыну. — С каждым днем ты все чаще вынуждаешь меня поступаться принципами. Сперва эта скандальная женитьба с публичным мужчиной. Потом отказ от невесты! Теперь позорная ложь королю… Что еще мне придется стерпеть в угоду твоей ненасытной дерзости? — она посмотрела вглубь галереи, где показался быстро шагающий обратно Клемент. — Вот! Позор нашего рода! Делай что хочешь с этим ничтожеством, но заставь его вести себя как положено генэшу из приличной семьи. Иначе, клянусь, я снова сама займусь его воспитанием! — Клемент не совершает ничего дурного. И осознает свое положение. — Ты имел в виду — положение в твоей постели? — Мама! — возмущенно вскинулся Лоренц. — Только не говори, что я тебя смутила! — надменно фыркнула эххе. — Я не девочка и представляю, чем вы занимаетесь, когда остаетесь вдвоем. — Не нужно придираться к Клементу, матушка. Он тих и послушен… — Да-да, рядом с тобой! А когда ты в отъезде… — Он дерзит тебе? — Попробовал бы только! Но я не об этом. Ты видел его глаза? В них нет ни капли покорности и раболепного страха, как положено ничтожному генэшу. Ни капли! Как бы он ни стоял на коленях и ни склонял голову! Лоренц перевел взгляд на приближающегося Клемента, и его губы тронула слабая улыбка: — Я люблю его. Люблю таким, какой он есть. И он меня тоже. — Какая глупость — любить собственного генэша! — Возможно, но… Мама, ты же знаешь, что я с ним счастлив. Из-под унны донесся тяжелый вздох. — Твое счастье слишком дорого обходится нашему роду, — хмуро буркнула почтенная эххе, круто развернулась, широко взмахнув полами унны, и, окатив принца полным брезгливого превосходства взглядом, гордо удалилась прочь. Рэмир лишь недовольно поморщился, но не в ответ на показное презрение матери Шинора — едкая вонь от варева Арселя все еще стояла в носу и раздражала до невозможности. — Вот что, генэш, — неожиданно услышал Рэм холодный голос Лоренца. — Ты глупо подставляешь себя, короля и всех, кто к тебе хорошо относится. Хаммиза сейчас рядом нет, чтобы прикрывать тебя, а я редко бываю при дворе. К тому же мать права, весь этот балаган я устроил только по желанию короля. Впрочем, поскольку тут присутствовал Фабо, даже если бы государь не подал мне знак, я бы тоже, скорее всего, солгал. Из чувства справедливости — ты искренне говорил, что гонишься за заговорщиком. И еще из любви к Клементу. Знаю, он бы переживал, если бы тебя наказали. А я не хочу его расстраивать. Так что сегодня тебе повезло. Но второй раз на наше снисхождение не рассчитывай! — Шинора величественно отвернулся и добавил. — Ты же бывший воин, стратег, так что должен разбираться в тактике. Делай выводы. Рэмир окинул его мрачным взглядом, но, демоны, унна опять все испортила! — Что-нибудь нашел? — спросил Лоренц мужа, когда тот подошел ближе. — Нет, — отрицательно покачал головой Клемент, и, заметив возмущенный жест Рэмира, добавил: — С места, где мы беседовали с Фабо, просматривалась вся галерея, а на каждом ответвлении и поворотах стоят караулы. Никого незнакомого, тем более в серой унне, никто не видел. Рэмир тихо выругался. Этот человек снова пропал бесследно. Словно испарился в воздухе! *** Поздно вечером король, проведав Лигию, появился в покоях Рэма. — Значит, ты так мчался за заговорщиком, что даже забыл накинуть унну на лицо? Ты не подумал, что тем самым бесчестишь и себя, и меня? Усталые глаза Аделарда смотрели на принца с таким укором, что в душе Рэма даже шевельнулось чувство вины. — Это вышло случайно… — Для Арселя подобная случайность закончилась трагично. Напоминание о наказании Арселя мгновенно вылечили принца от всякого раскаяния. — Хочешь сказать, что меня ждет то же самое? — жестко поинтересовался он. — Разве я не говорил, что никогда не поступлю с тобой так? Ты мне не веришь? — Как раз наоборот. Из нас двоих верить тебе гораздо больше причин, чем мне. Но этот твой Фабо… Он спит и видит, чтобы меня, как неправильного генэша, отстегали кнутом. А тут такой случай! Как не рассказать владыке, что его генэш попирает основы государства! Болтун! Губы Аделарда дернулись в слабой улыбке: — Ионай мне ничего не рассказывал о твоем проступке. Сообщил только, что ты снова встретил заговорщика в башне и преследовал его. — Рэм недоверчиво прищурился. — Я сейчас просто высказал предположение, которое появилось у меня, едва я увидел вас в галерее, а ты своими словами лишь подтвердил, что я угадал верно. — Вот же демоны! — Рэмир досадливо фыркнул. В любое другое время он возмутился бы коварством короля, но в этот момент Аделард рассмеялся. Устало, почти печально. Впервые за последние несколько дней после отъезда Хаммиза, и досада вместе с раздражением погасли. — О том, что произошло, несложно было догадаться, — Аделард тяжело встал с кресла и медленно побрел к кровати. — Совершенно же ясно, что с твоей горячностью ты в порыве погони даже не подумал бы о необходимости скрыть лицо. Поэтому Фабо и злился на тебя. — Твоему начальнику тайного сыска нужно больше следить за преступниками, чем за поведением генэшей, — буркнул Рэм, наливая настойку из склянки, что оставил метр Аллай, и протянул бокал королю. Аделард залпом выпил лекарство и отчаянно скривился — настой был той еще гадостью на вкус, но он определенно помогал. — Ты напрасно сетуешь на Фабо, — все еще морщась, ответил король. — Даже ставя под сомнение твои слова, он сразу же отдал приказ изрыть и дворец, и столицу в поисках незнакомца с обожженными ногами. — И что же? — Увы, розыск по горячим следам не дал никаких результатов. Впрочем, Фабо не сомневается, что теперь этого человека непременно найдут — слишком броскую примету ты оставил на его теле, — Аделард осторожно лег на подушки и прикрыл глаза. — Посольство владыки Сомей прибыло в столицу Кирии сегодня днем. Завтра после полудня состоится большая аудиенция, на ней я их и приму. — Так скоро? — удивился Рэм, устраиваясь с другой стороны кровати. — Нет смысла тянуть. Они торопятся в Северную Тиссу. Их можно понять: сговор монаршей свадьбы — дело серьезное. А приготовления к аудиенции для нас не займут много времени — обычный протокол, разве что с более вычурным политесом ради редких гостей и особыми подарками. — Словом, завтра у тебя будет хлопотный день? — Пустое, ничего необычного, — Аделард повернулся на бок, подложил руку под голову и посмотрел на Рэма: — Хорошо, что завтра весь день рядом с тобой и Лигией будет Клемент. И очень жаль, что не будет Хаммиза. Я был бы более спокоен за тебя. Охрану во дворце усилили, но все равно будь осторожен, не ходи какое-то время один. — Я и так всегда с соглядатаями. — А сегодня в башне? — Со мною был Арсель. Король хмыкнул: — Арсель, конечно, верный слуга, но защитой он тебе не будет. Даже наоборот. Рэмир собрался было ответить королю, но вместо слов только фыркнул и недовольно поморщился. — Ты не согласен со мной? — насмешливо вздернул бровь Аделард. — Согласен. Но, поверь, этот мальчишка способен извести врагов своими собственными методами. И не только врагов, — он сердито заворочался на кровати и отчаянно потер лицо руками. — Этот запах, он преследует меня целый день! Мне кажется, я весь пропах этим едким отваром Арселя. Такая мерзость! Даже купальня не помогла! Аделард придвинулся ближе, обхватил Рэма, крепко прижимая к себе, и, ткнувшись ему в висок, потянул носом совсем не по-королевски — смешно и щекотно: — Я ничего не чувствую, обычный запах свежести и цветочного мыла… — пробормотал он куда-то под ухо Рэмиру и смежил пушистые ресницы. Король заснул быстро, а Рэмир еще какое-то время лежал, уставившись в темноту, разбавленную зыбким лунным светом. Мысли лениво ползли в голове, словно тоже начали засыпать вместе с принцем. Последнее, о чем успел более-менее осознанно подумать Рэм, это как там Хаммиз, и что он делает сейчас? В носу вновь отчаянно засвербило, Рэмир недовольно фыркнул и… заснул. *** — Услужите господину, как он захочет, и будет вам счастье! Хозяйка борделя ввела в комнату на верхнем этаже двух шлюх, закутанных в покрывала. Она терялась в догадках и непонимании: красивый, молодой и, определенно, обеспеченный мужчина потребовал к себе двух девиц, но непременно уродливых и отталкивающих. Господин понимал, что такие вряд ли могут быть в ее заведении, ибо шлюхи, какими бы ни были затасканными, привлекать мужиков все же должны. Потому договорился он с ней об этом заранее. Хозяйке борделя пришлось немало потрудиться, чтобы разыскать то, что интересовало незнакомца. Она в жизни и пальцем бы не шевельнула, обратись к ней кто другой с подобной дурацкой просьбой, но незнакомый красавец предложил ей за услуги такую сумму, что тетушка Фархы перерыла всю округу, разыскивая необходимое. Про дочку мельника она и так знала. Бедолагу можно было выставлять вместо пугала в огородах, с уверенностью, что, кроме злокозненных ворон, от грядок в панике умчатся и заблукавшие бродячие собаки. Пьяный папашка легко согласился отдать свое никчемное дитя за обещанный приличный куш. Со второй девицей пришлось голову поломать, однако лишь до того момента, пока она не вспомнила о Суманхе. Она некогда трудилась на славном поприще подстилок, но как-то спьяну подпалившая свой дом и с тех пор, изуродованная и покалеченная, жила из милости в ее притоне. Тётушка Фархы отворила двери самого лучшего номера в своём заведении и втолкнула внутрь доставленных «прелестниц». Хаммиз сидел в кресле, закинув ногу на ногу и рассеянно перекатывал по столу длинными нервными пальцами маленькую коробочку с пилюлями, которые дал ему Мумуф. Две растрепанные женщины испуганно жались у дверей, и он рассматривал их отвратительные лица и фигуры, едва сдерживая брезгливость. Затем перевел тяжелый взгляд на приведшую этих уродиц хозяйку борделя и, едва расцепив губы, произнес: — Они хотя бы мылись? — Лично тёрла! — воодушевлённо заверила Фархы. — Если я от них подцеплю какую-то заразу — вам всем троим не жить! — Что вы, господин, — суетливо залопотала она, нервно потирая костлявые руки. — Для Миран это первый раз, а Суманха не видела мужчин уже лет десять. Будь у нее что, она бы уже давно сдохла. Хаммиз кивнул, и хозяйка борделя шустро юркнула из комнаты. Несчастные шлюхи почти влипли в стену у входа, с ужасом глядя на мрачного, словно демон, мужчину. Хаммиз вздохнул и прикрыл глаза рукой. Нет. Кто может захотеть этих несчастных, обиженных богами? Разве что извращенец. Да и то вряд ли. Он тряхнул смоляными кудрями, и женщины у входа тихо вскрикнули. — Не бойтесь, — Хаммиз пытался говорить как можно мягче. В конце концов, эти двое не виноваты в том, что боги так изуродовали их лица и тела. — Я не стану вас бить или же как-то истязать. Я просто хочу заняться с вами… — Хаммиз даже не знал, как произнести это слово по отношению к ним, но все-таки произнес: — Заняться с вами любовью. Он достал из коробочки один шарик снадобья, задумчиво помедлил, прикидывая, что одного, пожалуй, все-таки будет мало, а потом решительно захлопнул крышку. Забросил в рот шарик, запил почти половиной кубка воды и, плюхнувшись на постель, бросил короткое: — Раздевайтесь! Путаясь в застежках, цепляясь подолами за стул, шлюхи стали стягивать с себя одежду и обувь. Когда же свету явились их тела, открывая самое сокровенное взору клиента, Хаммиз зажмурился. Снадобье только едва-едва начало кружить ему голову, и он понял, что приказал этим двум раздеваться слишком рано. Они могли вызывать только жалость и тошноту. Хаммиз был согласен хотя бы на жалость. Но увы… Впрочем… *** Хаммиз вернулся домой глубокой ночью. Мрачный и озадаченный, с зудящей потребностью как можно скорее смыть с себя грязь сегодняшней ночи. Все, что произошло с ним в борделе, ничего кроме отвращения вызвать не могло. Что он творил с этими уродинами! Невозможная, почти животная похоть… Ослепляющая, на грани безумия, которую сдержать не было ни сил, ни желания. О том, что было с Лигией и Аделардом, когда они выпили проклятущее снадобье, Байяр думать себе запретил. Однако не только эти мысли тревожили сейчас его. Когда он возвращался к себе в особняк, в темноте одной из улочек его ждали. Идти оставалось совсем немного, когда краем глаза Хаммиз заметил, что от стены невзрачного дома вдруг отделилось несколько фигур и скользнули в его сторону. Он бы не обратил на них особого внимания, но накидка одного из ночных прохожих распахнулась, и во мраке матово блеснула сталь. Грабители? И определенно пришлые, ибо местные все отлично знали про боевые навыки Хаммиза. Глупо и смешно было нападать на него там. Да и вообще, нападать на него вчетвером глупо! Они набросились все разом, молча, пытаясь окружить со всех сторон. Совершенно несогласованно, и это решило исход схватки. Точнее, схватки толком и не было. Тот, кто пытался ударить сзади, пал первым. Остальные нападавшие сперва отступили, а потом накинулись на свою жертву вновь, но Хаммизу они были не соперники. В результате, второй разбойник едва ли не сам напоролся на клинок, а двое других, бросив подельников, сбежали еще во время драки. Все это было очень странно. Селение считалось тихим и про орудующих разбойников даже сплетен не ходило. Тогда кто это был? Да, Хаммиз понимал, что его уход из дворца не пройдет незамеченным и ожидал каких-то не особо приятных последствий даже здесь, в отдалении от столицы. Однако такое нападение… На подосланных убийц эти четверо не были похожи. Слишком неумело они действовали. Люди Фабо тоже вряд ли накинулись бы молча. Они скорее всего сперва потребовали бы у него меч, чтобы взять под стражу, и уж потом, когда Хаммиз отказался бы, обнажили бы клинки. Но в любом случае, если кто хотел бы расправиться именно с ним, прислал бы хорошо подготовленных профессионалов и не четверых точно. Но версия, что это были обычные грабители, которые просто не знали, с кем связываются, почему-то упорно не складывалась. Размышляя обо всем произошедшем, Хаммиз быстро освежился и отправился в спальню. За окном уже рассвело, но выспаться для просветления мозгов определенно следовало. Он сел на постель, решая, стоит ли съесть легкий завтрак, заботливо поставленный прислугой на прикроватный столик, или надо сразу завалиться спать. Но в этот момент в дверь осторожно постучали, и вошедший слуга сообщил, что племянник советника Сахвейна только что приехал из столицы и просит его принять. Это была уже третья странность за сегодняшнюю ночь. Какое дело могло привести Алаура Сахвейна к нему, Байяр не представлял. И именно потому согласился встретиться с ним немедленно. В конце концов, их встреча хотя бы эту странность могла разрешить прямо сейчас, а возможно, и пролить свет на еще одну. Гость стоял у раскрытого окна в гостиной и, услышав шаги Байяра, обернулся. Лицо мужчины было смутно знакомо, но Хамиз совершенно точно не знал его. Так же точно, как и то, что к Сахвейну его нежданный гость не имел никакого отношения. — Вы не племянник советника, — вместо приветствия заявил Хаммиз, глядя в упор на посетителя. — Конечно нет, — невозмутимо ответил тот и тоже не поздоровался. — Мне пришлось им назваться, иначе вы не приняли бы меня. Хотя мы и знакомы именно через этого напыщенного спесивца. — Сомневаюсь. Не имею чести знать вас. На губах гостя появилась неприятная улыбка: — Конечно. Тебе вовсе не нужно было присматриваться к лицу человека, у брата которого ты украл невесту. Хотя ты, скорее всего, хорошо запомнил моего буланого*. О, да! Хаммиз отлично помнил этого коня! Того, который золотой молнией прыгнул наперерез дороги и сбил с ног их с Лигией лошадь. А всадника он тогда толком не рассмотрел. Не успел. Он спасал Лигию от копыт буланого. Лишь после выяснил, кто это был. — Гассо Рахве… — Именно, — довольно кивнул гость. — А ведь еще немного, и я лично содрал бы с тебя шкуру! Но вмешался государь… Да, иметь такого покровителя очень выгодно. — И теперь ты явился, чтобы рассчитаться со мной за брата? — О нет! — расхохотался Гассо. — Мой брат в накладе не остался, и ему не на что пенять. А раз он доволен, то и мне нет интереса в мести. — В таком случае чему обязан? Мужчина какое-то время пристально рассматривал Хаммиза. — Знаете, Байяр, — наконец прервал молчание он, — а ведь для всех в королевстве загадка, почему вы так внезапно подали в отставку. Да-да, именно в отставку. Кое-кто услышал, как вы заявили об этом королю, и теперь в ваш «просто отдых» не все верят. Двор в недоумении — доверенный короля, обласканный со всех сторон, и вдруг столь стремительно покидает свой пост. Мои поместья тоже далеки от столицы, но и там разговоры только об этом. Все теряются в догадках. Одни говорят, что вы повздорили с государем из-за его нерадивого генэша. Другие — что не сошлись в деньгах. Да вообще много чего еще болтают. Но все это вздор. Я думаю, мне известна причина вашего ухода: вы доверили королю самое дорогое для вас, то, ради чего были готовы пожертвовать жизнью — свою любимую женщину. Холодно глядя на гостя, Хаммиз медленно сложил руки на груди: — Не понимаю, о чем вы. — Не о чем, а о ком. О королеве Лигии, которую вы так страстно любили три года назад. Хаммиз невозмутимо пожал плечами: — Пустые домыслы. — Такие уж и пустые? — иронично вскинул бровь Гассо. — Не знаю, как у вас в поместье, но при дворе верить рассказам светских сплетников небезопасно. — Мне не нужно было слушать чьи-то сплетни, чтобы узнать о твоих чувствах к королеве. Достаточно было увидеть твои глаза, когда ты защищал ее от копыт наших лошадей. Король в благодарность обещал сохранить ее для тебя, ведь верно? Отдать после брака, не зачав наследника? Но слова своего не сдержал. Это следовало ожидать, ведь три года — долгий срок, а перед глазами — столь аппетитный, невинный плод, причем в полной и законной власти. Аделард не привык отказывать себе в желаниях, это вы, Байяр, должны знать лучше кого бы то ни было. Разумеется, он не устоял перед соблазном и… воспользовался той, которую должен был сберечь. Вы же не смогли простить ему предательства. Возможно, вы и считали себя его любимцем, но он в вас всегда видел лишь удобного преданного слугу, купленного когда-то его отцом за гроши. А слово, данное слуге и бывшему невольнику, ничего не значит. Убить короля вы разумно не рискнули, а вот продолжать служить человеку, поступившему с вами столь низко, больше не смогли. И подали в отставку. В течение всего этого монолога на лице Хаммиза не дрогнул ни мускул. Лишь когда Гассо замолчал он разлепил плотно сомкнутые губы: — Занимательный рассказ. — Еще более занимательно продолжение рассказа. Как вы понимаете, ваш отъезд крайне не понравился государю. Вы весьма приближенная особа, и оставить такого человека без присмотра в высшей степени неразумно. К тому же очень многие захотят поболтать с вами о секретах его величества, что может закончиться для вас крайне неприятно. Король понимает это и определенно желает от вас избавиться. Не удивлюсь, если в ближайшее время вы случайно погибнете от рук местных разбойников. Внезапное нападение ночью… и проблема короля будет решена. Глаза Хаммиза прищурились, и он опасно мягким тоном спросил: — О каком нападении вы говорите, милейший? — О сегодняшнем, — невинно ответил Гассо. — И я не поверю, что вы не подумали при этом о короле. — Теперь я думаю, не ваши ли люди его устроили? Слишком хорошо вы осведомлены о моих приключениях. — Помилуйте, как можно! Просто сплетни провинциалов удержать так же невозможно, как и воду в решете. — Вы проехали полкоролевства, только чтобы поведать мне свои умозаключения? — Я приехал, чтобы предложить вам помощь. Если вы попадете в руки жаждущих власти, они клещами будут вытягивать из вас информацию. Смерть для вас будет меньшим из зол. — И какую помощь вы мне предлагаете? — Защиту. — Я и сам могу позаботиться о себе, — спокойно ответил Хаммиз, положив руку на эфес неизменного короткого меча. — Я говорю не о разбойниках, которые нападают с кинжалами в подворотнях. Вам потребуется защита от появившихся претендентов на престол. Если вы станете сотрудничать с нами, мы сможем обезопасить вас от других соискателей на звание государя. — Других? Иными словами, вы сами планируете сесть на трон? — Я? Хотел бы, но нет. Не те силы и возможности. Не хватит именитости рода и состояния. Но я говорю от имени человека, у которого все это есть, и который может по праву стать владыкой Кирии. Ему только не хватает самой малости, чтобы коронация прошла по закону с соблюдением всех необходимых формальностей. А вы способны дать ему эту малость, за что новый монарх вам будет крайне благодарен. — И что же это за малость? — Укажете нам две вещи: где находится сокровищница королей Кирии и где хранится меч Арамару Кира. Хаммиз криво усмехнулся: — И только? — Нет, конечно, — невозмутимо ответил Гассо, словно не замечая иронии Хаммиза. — Многие другие вопросы тоже будут интересны, но вы же понимаете, что именно эти два — главные для всех без исключения претендентов. А рядом с нами ни один из них не станет докучать вам угрозами. Вы будете жить в полной безопасности и достатке. И вновь займете достойное вас место при дворе. — Заманчивое предложение, — Хаммиз задумчиво поиграл пальцами по эфесу. — Почему вы решили, что я знаю где то, что вам нужно? — Я ничего не решал. Я лишь передаю слова человека, от имени которого говорю. А он уверен, что вам известно. И не только он. Поверьте, вы никому не докажете обратного, Байяр. Поэтому в ваших же интересах это знать. — Вы гарантируете мне защиту от желающих занять трон, но не предлагаете защиту от самого короля. Почему? Не сможете обеспечить? — Вовсе нет. Всего-то полагаю, что очень скоро такая защита уже не потребуется. — Почему? — Аделарда просто не станет.