Младший принц

Рэмир не проснулся. Его просто выкинуло из сна, и он в холодном поту, рывком сел в постели. — Что? — Аделард беспокойно приподнялся, заглядывая ему в лицо. — Что с тобой? — Ничего, просто сон… Сон… очень четкий и логичный… невозможно реальный… И последние слова: «защита не потребуется…», «Аделарда просто не станет»… А потом бешеная скачка Хаммиза… Куда? Зачем? Рэм попытался вспомнить все, что ему снилось, но вдруг понял, что не может восстановить нить событий. Ничего четкого, только зыбкие, неясные обрывки. Всего мгновение назад яркие и цельные, воспоминание о сне рушились, как песочный замок под струями воды. Рассыпались на крупицы и соскальзывали пеплом безвозвратно исчезая из памяти. И чем больше он пытался восстановить увиденное, тем глуше становилось воспоминания. Стоило ему ухватиться за какой-то образ, и он тут же ускользал. Мутным пятном высвечивая что-то важное, чей смысл невозможно было уловить. Буланый… Буланый конь… и побег Хаммиза с Лигией… И еще что-то очень опасное для Аделарда. Что? Демоны, но ведь это был просто сон! А он — принц Геллах, боевой офицер, а не нервная девица или глупый генэш, чтобы верить в вещие сны и суеверия. И рассказать Аделарду, как во сне слышал, что тому грозит опасность, было просто глупо. И все же… Одна деталь! Была всего одна, которую он помнил точно. — Что за золотисто-буланый конь был во время погони за Лигией и Хаммизом? — Почему ты спрашиваешь об этом среди ночи? — Не знаю, просто ответь: был такой конь или нет? — Рэм вскинул глаза на Аделарда, и больше всего на свете желал, чтобы король ответил «нет». — Да, был. Это редкий окрас, потому и запомнился, — ответил Аделард, и Рэмир ощутил, как ему стало не по себе, а знакомое чувство опасности не просто шевельнулось, а закричало внутри, окатив тело ледяным холодом. — Чей это был конь? Аделард сел, с возрастающим настороженным непониманием глядя на мужа: — Кажется, одного из братьев жениха… — Гассо Рахве! — как мгновенная вспышка в памяти и тут же снова темнота. — Откуда ты знаешь? Какое-то время Рэмир хмуро молчал, колеблясь, не зная, как поступить. Сон, эфемерный сон, и только, но Рэм привык доверять своему мерзкому чувству опасности. И тут как в бою — лучше уж выглядеть глупо, чем упустить возможность предупредить об ударе в спину. — Вот что, Ларди, — Рэмир серьезно посмотрел на короля. — Я расскажу тебе все, что смогу вспомнить из своего сна, а ты уж сам решишь, что с этим делать. *** Около полудня Рэмира и Лигию проводили к местам, откуда они могли наблюдать аудиенцию с посланниками владыки Сомей. Затянутый тканью балкон, где их устроили, располагался очень удачно: довольно высоко, чтобы негромко переговариваться, не опасаясь быть услышанными, но достаточно низко, чтобы рассмотреть в деталях все происходящее внизу. Тронный зал заполнялся людьми, и цепкий глаз Рэмира быстро выхватывал из толпы знакомые лица. Но тех, кого он знал по именам, было не так и много. Всего-то Лоренц Шинора, советник Латтес, секретарь короля Тай, да человек пять вельмож, о которых ему успели рассказать Аделард с Хаммизом. Остальные же придворные оставались для Рэма лишь безымянной толпой, а к такому младший принц Геллах не привык. И это напрягало. Особенно учитывая вчерашнее происшествие в башне. Ведь заметь Рэм что-то подозрительное в поведении какого-то царедворца, он даже не сможет точно назвать, кто именно его насторожил. Поэтому, едва к ним присоединился Клемент, Рэм твердо решил выпытать у того все что можно о снующем внизу свете Кирианского общества. Генерала Товариса, советника Сахвейна и Ионая Фабо в зале не было. Первый, как оказалось, уехал по делам службы, отчим Лигии все еще маялся от затяжной болезни. Что же касается Фабо, то после вчерашних приключений Рэмира у него определенно было чем заняться — хотя, кроме принца, заговорщика никто так и не увидел, а начальник тайного сыска сильно сомневался в словах королевского генэша, но усиленные караулы сегодня были расставлены по всему дворцу. Гости расхаживали по залу, занимали положенные им места, вели светские беседы, попутно успевая присматривать за всеми присутствующими, дабы не пропустить вдруг чего-то значимого. Словом, все было как при любом королевском дворе: привычно и узнаваемо. С одной только разницей — высший свет Кирии составляли исключительно мужчины. И хотя Рэмир уже разобрался в местных обычаях, но не видеть на королевском приеме ни одной женщины, ему все еще казалось диким. В ожидании выхода короля, Клемент отвечал на вопросы Рэма и рассказывал о гостях, сдабривая характеристики знатных особ настолько меткими остротами, что Рэм порой едва сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. Даже несчастную Лигию, у которой настроение все еще было подавленным, Клемент своей веселой болтовней умудрился немного отвлечь от печальных мыслей. Прислуживающий им Арсель тоже с нескрываемым любопытством слушал забавные замечания Клемента, разглядывал снующих людей внизу и с мальчишеским нетерпением ожидал послов владыки Сомея. Однако заявившийся на балкон Мумуф лишил его этой возможности. Он отправил Арселя по каким-то делам на супружескую половину и, оставив вместо него двух охранников, тоже удалился, напоследок призвав принца с Клементом разговаривать как можно тише, дабы не привлечь ненужного внимания. Впрочем, к задрапированному балкону никто из гостей интереса вообще не проявлял. Кроме, разве что, Лоренца Шинора. Как всегда невозмутимый и надменный, он беседовал с Таем, стоя по правую руку от трона, и время от времени поглядывал наверх. И, что удивительно, Клемент чувствовал его взгляд, даже если не смотрел в этот момент вниз. Он умолкал, оборачивался к Лоренцу и вопросительно вскидывал брови так, словно тот мог видеть его сквозь свисающую ткань. И эта незримая связь выглядела так трогательно и забавно, что Лигия с Рэмом, наблюдая ее, невольно давили улыбку. Посланники владыки Сомей появились перед самым выходом Аделарда. В красочных, необычных по местным меркам, сомейских одеждах, они были серьезны и торжественны, как и положено послам, прибывшим с высокой миссией. Многочисленные иноземные гости в основном молчали, и только возглавлявший их невысокий смуглый мужчина сдержано отвечал на приветствия. Рэмир, как и придворные кирианцы, впервые видел сомейцев, поэтому на какое-то время внимание всех было полностью поглощено только ими. Впрочем, ненадолго, потому что очень скоро явились герольды и возвестили о прибытии короля. Рэмир даже не ожидал, что мог так истосковаться по официальным приемам, которых совсем не жаловал при дворе своего отца. Знакомый протокол, штатные церемонии, по большей части похожие в разных королевствах, неожиданно отозвались в душе почти домашним теплом. Хотя и щемящей тоской тоже. Посол владыки Сомей говорил долго. Его ломанная кирианская речь была, наверное, и самим кирианцам не очень-то понятна, но Аделард внимательно слушал, благосклонно кивая, а потому и весь двор, следуя монарху, продолжал мужественно внимать бесконечным излияниям чужестранца. Наконец посол сделал знак, и в зал вошли еще несколько сомейцев, несущих на подносах какие-то дары. Затем в руки послу вложили свернутый Сомейский стяг на крепком древке, который тот должен был передать правителю Кирии в знак мира и совместной защиты от набегов кочевых южных врагов — чирков. Ибо король Кирии уже долгие годы не просто отгоняет их от своих границ, но и вынуждает бежать в безжизненные дальние земли. Словом, все было долго, торжественно и скучно. Да, вот за такую нудность Рэм и не любил официальные приемы. Как Аделард все это выдерживает? Рэмир перевел взгляд на мужа. И в этот момент краем глаза уловил со стороны сомейцев что-то странное. — Клемент, что это было? — Где? — Среди сомейцев. — Ничего, — недоуменно ответил Клемент. — Они как стояли, так и стоят. Рэмир быстро окинул взглядом кирианцев в зале. Охрана, придворные, слуги продолжали устало слушать посла. Лоренц, Тай, Нойс, стоящий за троном, абсолютно все были невозмутимы, спокойны и смотрели на сомейцев не отрывая глаз. Если бы что-то было не так, кто-то непременно бы это заметил. Значит, ровным счетом ничего не произошло? Значит, ему почудилось? Рэмир вновь вперил напряженный взгляд в иноземных гостей. Посольство стояло красивым рисунком, не двигаясь, как и положено достойным представителям своей страны. Один сомеец шевельнул рукой и продолжил невозмутимо стоять, внимая речи своего посла. Потом рукой шевельнул другой. И ничего вроде бы особенного. Просто шевельнул рукой… А затем посол переложил стяг в правую руку и сделал также, как другие… Сердце Рэмира ухнуло и бешено заколотилось. Он знал это движение! Он хорошо знал его! Отработанное до автоматизма с детства. Движение, которое происходит непроизвольно, даже когда нет никакой необходимости. Просто неосознанная привычка проверить все ли на месте. Все ли в порядке… Даже когда там, в рукаве, уже ничего нет, левая рука все равно по привычке дернется проверить… Левая рука, опущенная вниз, на миг выпрямляет локоть и небрежно чуть выворачивается запястьем вперед… Именно таким жестом проверяют на месте ли потайной кинжал, который с детства прячут в левом рукаве! И готов ли он при необходимости тут же сорваться с крепления в ладонь! Он видел это движение сотни раз во время боя и после, когда вели пленных! Рэмир вскочил на ноги. Они всегда бессознательно повторяют это жест, когда готовятся к атаке! Это не сомейцы! Это… чирки! Одним мощным движением Рэм рванул тонкие занавеси, освобождая себе проход, привлекая внимание охраны, и в этот момент увидел, что в дальнем конце тронного зала в распахнувшиеся двери вдруг врывается всклокоченный Хаммиз, а подложный посол сдёргивает с древка золочёное полотно, превращая геральдический флаг в копьё. Три крика — Рэмира, Хаммиза и посла — слились в один: — Чирки! — Измена! — Умри! И Рэм, перемахнув через перила, прыгнул со второго этажа в зал. Этот полет показался ему бесконечным. Потому что в прыжке он видел все, что происходило, но уже ничего не мог изменить. И именно потому принцу показалось, что пока он летел все происходящее текло словно в замедленном бредовом сне. Он видел, как медленно и неотвратимо точно в грудь короля плывет по воздуху пущенное умелой твердой рукой толстое копье, как на троне медленно, слишком медленно Аделард пытается уклониться от мчащейся к нему смерти. И когда до короля осталось не более вытянутой руки, между ним и копьем вдруг метнулось чье-то тело, заслоняя монарха. С характерным жутким звуком тяжелое копье пробило тела мужчин, пришпилив их обоих к спинке трона. Ноги Рэма ударились о пол. Он упал, перекатился, мгновенно вскакивая на ноги, в ужасе оборачиваясь к трону… И всё вокруг помчалось для него с невообразимой скоростью. Слева приземлился Клемент, и в ту же секунду Рэм услышал его истошный вопль: — Лоренц!!! Тело Лоренца тяжело накренилось вперед и рухнуло на ступени, вывернув острие копья и из трона, и из тела Аделарда. Верного соратника короля Кирии больше не существовало. Сам Аделард держался за окровавленную грудь, но он был жив и даже попытался дотянуться до меча. Чтобы увидеть и оценить все это, Рэму хватило доли мгновения, и он тут же обернулся к залу. А там… Бой вспыхнул в миг, как сухая солома от искры. Чирки в каком-то невероятном, неведомо откуда взявшемся количестве словно капли расплавленного металла брызнули во все стороны, уничтожая всех на своем пути. Сначала повсюду раздавались лишь отчаянные предсмертные крики, но потом зазвучал звон мечей — кирианцы ответили врагу. Стоящий рядом с Рэмиром пожилой придворный, беспомощно прикрывшийся руками, был тут же разрублен вдоль тела ближайшим чирком. Лезвие застряло в кости, и убийца замешкал всего на миг, освобождая меч, но Рэму этого хватило — ринувшись вперед, Рэмир двинул убийцу локтем в висок, выбивая клинок ногой из вражеской ладони и, перехватив его налету, бросился на врагов. Еще один чирок упал как подкошенный от его руки, и Рэм не глядя оттолкнул второй трофейный меч назад Клементу, зная, что тот его поймает. Он не думал, что Клемент ждет от него оружия. Он просто был уверен, что товарищ его поймет. И когда рядом с ним, сверкая изорванной унной, ворвался в бой молодой генэш, Рэм лишь удовлетворенно кивнул головой. Клемент обрушился на врага, изрыгая хриплый крик, больше похожий не на боевой клич, а на рыдание зверя. В глазах Клемента горели неизъяснимая боль и ярость. По щеке его стекало несколько алых капель, и казалось, что обезумевший от горя Клемент плачет кровью. В воздухе повис тяжелый запах сечи, не только крови и пота, но и тошнотворный, смрадный запах смерти — запах разрубленных, вспоротых тел. Пол очень быстро стал скользким, и Рэм зло подумал, что в поле на земле рубиться проще. Что-то падало, грохотало, разбивалось, хрустело… Демон бы все подрал! Раньше ему казалось, что в этом зале совсем не было мебели. А теперь стулья мешались под ногами, и Рэм с огромным удовольствием раскрошил один из них о голову ближайшего чирка. Лязгал металл, чавкала плоть. Крики и стоны. Все сливалось в один звуковой смерч, в котором непонятно как им удавалось расслышать кирианское «Берегись!», «Сзади!» Чирки нападали яростно, словно обезумевшая стая хищников, вливаясь потоком из дверей правого входа. С противоположной стороны, отрезанные от основной группы защитников дворца, отчаянно рубился Хаммиз с товарищами. Они пытались оттеснить лавину врагов к дверям, но чирков было слишком много. Пока что кирианцам удавалось сдерживать их поток, но враги все прибывали. И было слишком хорошо понятно, что в скором времени отпор дворцовой стражи захлебнется во вражеской атаке. Рэм обернулся. Вбежавший из внутренних покоев отряд охраны человек в двадцать нестройно рассыпался, прикрывая раненого короля. Выпрыгнув из боя, Рэм широко махнул им рукой и громовым голосом, покрывавшим шум сражения, крикнул: — Пятеро — с королем! Остальные — за мной к галерее! За колонны, к стене! Отрезать чирков от входа и закрыть двери любой ценой! — и сам кинулся показывать дорогу. На миг воины опешили, услышав команду от генэша в сверкающей унне. Генэша с открытым лицом, залитого кровью и умело орудовавшего мечом. Но на раздумья времени не было, и все они, не сговариваясь, кинулись выполнять его приказ. Им удалось врубиться в толпу врагов в удачном месте, и не столько умением, сколько массой закрыть одну створку дверей, уменьшив поток врагов. Закрытие второй створки стоило немало жизней. Ворвавшиеся в зал чирки не сразу заметили, что путь подмоге прегражден, а когда опомнились было поздно — Рэм с остатком отряда забаррикадировал вход и ринулся на врагов с тыла. Вскорости он оказался рядом с Хаммизом, мощно и методично кромсавшего чирков: — Он… жив? — отрывисто, коротко, между ударами, не глядя на Рэма. — Да-а! — на выдохе, резко, вложив силу корпуса в прямой удар. Какой-то чирок ухватил Рэмира за развевающуюся унну, рванул на себя, пытаясь лишить того равновесия, и обалдело сник, когда украшенный драгоценностями генэш, даже не пошатнувшись, сразил его широким взмахом меча: — Не лапай! Защитники сжимали круг, в котором остервенело сопротивлялись враги. И в какой-то момент бой вдруг прекратился. Потух, словно костер, залитый водой. Кирианцы стояли тяжело дыша, сжимая мечи. Оглядываясь, разгоряченные сечей и потрясенные ее внезапностью и исходом. Все чирки, ворвавшиеся в зал, полегли. Но и от защитников зала осталось не больше трети. Рэм утер унной кровь и пот с лица. Отсутствие тренировок сказывалось — он устал. Плохо! За окнами и в коридорах дворца слышался шум сражения — бой шел по всему дворцу, и у находившихся в зале сейчас была всего лишь краткая передышка. Массивные двери правого входа, закрытые отрядом Рэма, содрогались под напором рвущихся врагов — видимо, защитников с той стороны дверей уже не осталось. Не сговариваясь, Рэм, Хаммиз и Клемент пошли к трону, осторожно переступая через остатки разбитой мебели, через тела чирков и своих товарищей. У трона гора трупов оказалась большой, и Рэмир, обходя ее, шагнув в сторону, взглянул под ноги и болезненно вздрогнул, наткнувшись взглядом на остекленевшие серые глаза Тая. Молодой секретарь короля лежал навзничь, раскинув руки, пораженный в сердце. Лезвие его короткого меча было идеально чистым — бедняга даже не успел воспользоваться клинком. Клинок же в руке короля сочился бордовым. Без мантии, с разорванным воротом, взлохмаченный и разгоряченный, Аделард, тяжело дыша, медленно опустился на ступеньки трона. Невзирая на ранение, он сражался, и, судя по трупам, лежавшим перед ним, весьма успешно. Из телохранителей и приближенных короля остался только один, и они вдвоем с монархом бились бок о бок, спасая друг друга. Но сейчас силы стали стремительно покидать короля. Он был смертельно бледен, на лбу его крупными бисеринами выступил пот. Кровь от раны на плече пропитала весь его наряд. Непонятно как оказавшаяся в зале, Лигия села рядом и подставила плечо Аделарду: — Я посмотрю, что с раной… Рэм качнул головой, поражаясь ее мужеству — любая известная принцу герлансийская барышня уже давно лишилась бы чувств от вида развернувшейся бойни. Лигия же была бледна, но держалась. С Хаммизом они лишь обменялись говорящими взглядами: живы? Не ранены? Хвала богам! Рэмир услышал позади тихий шорох и обернулся. Клемент опустился на пол рядом с бездыханным телом Лоренца, тщетно попытался услышать биение сердца. Затем резким сильным движением вырвал из его груди чиркское копье, осторожно перевернул на спину, убрал с его лица темную прядь. Не обращая внимание ни на кого, Клемент сидел на коленях, молчал сжимая холодеющую руку и осторожно приглаживая волосы любимого. И в этом кротком ласковом жесте сильного мужчины было больше захлебывающегося крика горя, чем в любом стенании и слезах. В двери ломились враги, у него было так мало времени на прощание. Клемент отчаянно зажмурился, замер на мгновения стискивая зубы и играя желваками, затем распахнул глаза, прижался к еще не остывшим губам Лоренца в последнем поцелуе и встал на ноги. — Как они попали во дворец?.. Откуда их столько?.. — голоса разгоряченных боем людей звучали резко и тревожно. — Сейчас подоспеет гарнизон охраны из дворцовых казарм — я видел, как кто-то бросился за подмогой… Нужно продержаться до их прихода… Оставшиеся в живых стражи стали быстро занимать позиции у входных дверей. Лигия затянула узел на груди короля. Аделард, бледный как полотно, болезненно, поморщился, отвернулся к окнам и вдруг напряженно застыл, что-то увидев вдали. Рэм, Хаммиз, все стоящие рядом проследили его взгляд. — Смотрите! — отчаянно закричал кто-то. В окнах дворца кое-где полыхало оранжевое пламя. А между башнями вдали клубами поднимался черный дым. За башнями… В городе! — Столица горит! — И дворец в огне! — со злобой скрипнул зубами Рэмир, понимая, что подмога может и не прийти. — Силы небесные! — раздался сзади чей-то сдавленный, полный ужаса голос. Рэм резко обернулся и почувствовал, как у него зашевелились на голове волосы. Россыпь тел на полу задвигалась! А затем павшие чирки стали медленно, опираясь на руки, подниматься! Рэм допускал, что многие враги могли быть просто ранены, но сейчас… Чирки вставали с отрубленными конечностями, проломленными черепами, пробитые насквозь копьями! Вставали по одному, словно кто-то вдохнул в них новую жизнь. Один из чирков, поднявшийся первым, ухватил свой меч и, бросившись к парализованному от ужаса стражнику, пронзил его насквозь. Мрачный Хаммиз поджал губы и, быстро шагнув вперед, полоснул этого чирка клинком. То была смертельная рана, Рэм это точно знал. Никто из людей не был бы способен выжить, не то что устоять после такого жуткого ранения. Но чирок только раздраженно поморщился и, перекинув меч в другую руку, бросился на Хаммиза. — Что стоите столбами! — взревел Хаммиз, отбивая выпад. — Они сейчас вас всех перережут! В атаку! Поборов ужас, кирианцы вновь схватились с врагом, но ни один из чирков больше не падал! Это было безумие, что-то за гранью человеческого понимания! Чирки, получившие убийственные увечья, вставали, а когда их тут же «убивали» снова, ухмыляясь, по новой кидались в бой! Они были бессмертны?! Это было жутко до тошноты. И безысходно… Бой разгорался снова, но теперь погибала в нем только одна сторона. Тот самый чирок, которого Рэм сразил первым, выпрямил спину и с шальной улыбкой медленно пошел к трону. — Что, не ждал меня? Не столько подчиняясь военной закалке, сколько ужасу и отвращению, Рэмир, размахнувшись, одним ударом снес чирку голову. И вдруг меч чирка вывалился из его рук, а тело рухнуло, как подкошенное. В какой-то момент у Рэма мелькнула бредовая мысль, что вот сейчас голова прирастет к шее обратно. Но ничего подобно не произошло, и Рэмир взревел на весь зал: — Рубите им головы! Первым среагировал Хаммиз, который уже раз пять должен был убить своего противника. Лишившись головы, его враг наконец-то пал так же, как враг Рэма, и Байяр бросился на других чирков, одновременно подстегивая товарищей: — Не давайте им подняться! Рубите головы всем, кто лежит! Это была настоящая резня, когда, охваченные безысходным ужасом и лихорадочной спешкой люди, остервенело спасали свою жизнь столь изуверским способом. Но когда все чирки в зале были обезглавлены, двери правого входа в парадный тронный зал стали поддаваться напору врагов снаружи. Став плечом к плечу перед входом, кирианцы готовились дорого продать свою жизнь. И в этот момент взгляды всех разом устремились к Аделарду, который с трудом встал на ноги и взял свой клинок. — Уходите, государь, — вдруг сказал старый Нойс. — Ваша половина дворца, похоже, еще не занята врагом. Мы задержим их. — Мы уйдем отсюда все, — упрямо ответил Аделард. Он пытался стоять твердо, но по всему было видно, что силы его уже на исходе. — Нет, государь, — резко оборвал его Клемент. — Не гневайтесь, но все мы отсюда точно уже не уйдем. Это наш долг — защищать вас, пока мы живы. Только вы сможете возродить столицу снова и сплотить народ для победы над врагом. И Лоренц… И все наши друзья погибли, спасая вас. Нельзя допустить, чтобы их гибель была напрасной, а план врагов удался, — он обернулся к Рэмиру. — Ты и Хаммиз! Берите короля и королеву и уводите их из дворца! Вы лучшие мечники, вы сможете защитить их в случае чего. В массивные высокие двери что-то с силой грохнулось, и створки разошлись почти на пол-локтя. Чирки с той стороны, торжествующе взревев, усилили натиск. — А вы? — хмуро спросил Рэм. — Мы теперь в руках божьих! — крикнул Клемент, перехватывая поудобней меч. — Не медлите! Мы задержим их, насколько сможем… Времени на споры не было. Рэм понимал, что Клемент прав и потому, резко развернувшись, подставил Аделарду плечо и почти бегом потащил его из зала. Хаммиз схватил Лигию за руку и последовал за ними. Уже выходя из зала, они услышали треск ломающейся двери и неожиданно веселый голос Нойса: — Ну что, командир, все-таки успел покомандовать нами в последний раз? — Еще посмотрим, в последний ли! Сомкнуть ряды! Стоять насмерть! И… не пялиться на меня! У меня лицо открыто! Они бежали по опустевшему коридору и слышали дружный хохот последних защитников дворца. А потом его прервал жуткий треск и оглушительный вой ворвавшихся в тронный зал чирков...