Младший принц

Они уехали ночью, как воры, и отъезд их больше походил на бегство. Рэм боялся увидеться с кем бы то ни было. Ему вполне хватило событий предыдущего дня. Когда двор узнал о его посольстве, все как один усмотрели в этом несомненную благосклонность государя и наперебой ринулись высказывать восхищение и радость по поводу безусловного перехода в фавор. Элард, Марк и Фелим тут же отправились готовиться к отъезду, ибо не было еще раза, чтоб принц уезжал куда-нибудь без их сопровождения. Анатоль же ходил за Рэмиром по пятам, как привязанный, и сетовал, что брат так скоро покидает отчий дом, толком не отдохнув после ратных подвигов и не долечив рану на руке. Он поминутно с беспокойством заглядывал в глаза Рэму, словно чувствовал, что брат уезжает навсегда. И от этого младшему принцу становилось так муторно, что впору было волком взвыть. Единственное, что слегка повысило настроение Рэму, это неожиданная встреча с Мильной. Придворная кукла, узнав о королевской милости, не нашла ничего лучше, как разыскать принца и обиженно высказать ему упрек: - Это возмутительно! Вы обманули меня вчера! - Зато вы мне сказали правду, моя радость! Видеть, как на глупеньком личике медленно проступало осознание собственного промаха, было для Рэма истинным удовольствием. Мучительный день пролетел в мгновение ока. Рэм категорически отказался от кареты, к великому огорчению представителя короля Аделарда, и, не обращая внимание на недоуменные взгляды гвардейцев, сходу пустил коня в карьер. Перед поворотом аллеи он на мгновение осадил коня и обернулся к спящему дворцу. Принц не рассчитывал, что его кто-то остановит, но надеялся хотя бы еще раз увидеть отца. Однако Дедерик, отлично осведомленный о времени отъезда сына, так и не появился. И Рэм, отчаянно тряхнув пшеничными волосами, пришпорил коня и вылетел за дворцовые ворота, рассекая сумрачную тишину столицы яростным стуком копыт. Его добровольный путь на эшафот начался. К полудню в словарном запасе младшего принца появилось новое ругательство – Мумуф. Это совершенно идиотское имя принадлежало тому самому представителю короля Аделарда, который явился ко двору, чтоб препроводить Рэма во владения будущего супруга. "Полное недоразумение", - с раздражением думал Рэм, глядя на доверенное лицо правителя Кирии. Невысокого росточка лысое толстенькое существо тряслось на лошади, как мешок с дерьмом, и было совершенно не приспособлено к верховой езде, а потому постоянно охало, ныло, съезжало с седла, превращая в аттракцион любое самое мизерное препятствие. При этом его пухленькая физиономия изображала такое беспредельное страдание, что, казалось, нет на свете человека несчастнее, чем Мумуф. Гвардейцы из сопровождения принца тихо давились со смеху, пытаясь однако не показывать откровенно своего веселья, и со всем почтением, на какое были способны, помогали пожилому толстячку преодолевать тяготы конкура в виде ручьев, камней, подъемов и спусков. Своей неуклюжестью он откровенно бесил принца, но против желания Рэм вынужден был признать, что настырности у этого навозного жука было хоть отбавляй. Ибо несмотря на стенания по поводу его несчастной доли и норовистости его, честно сказать, тишайшей лошадки, Мумуф умудрялся не отставать от принца и даже пытался завести светскую беседу о жизни в столице Кирии. Но Рэм в ответ только фыркнул и рванул вперед. Впрочем, если бы настроение Рэма не граничило с отчаянием и бешенством, он безусловно нашел бы о чем поговорить с пожилым кирианцем. Будучи человеком неглупым, принц не раз задавался вопросом, как произошло, что две сопредельные державы, имеющие самую протяженную общую границу, умудрились исторически находиться в столь жесткой конфронтации. Открытая и довольно кровопролитная война состоялась между ними много лет назад, но победитель в ней так и не определился. Монархи просто свернули конфликт, забыв о жертвах и разрушениях, и с тех пор страны вроде бы и не воевали, но от души пакостили друг другу или помогали третьей стороне насолить соседу. Честно говоря, все в вопросах отношений Кирии и Герлансии было странным. Несмотря на то, что путешествие между двумя столицами занимало не более четырех дней, а языки обоих народов были практически одинаковы, за исключением некоторых словечек, речевых оборотов и мягкого акцента у кирианцев, традиции государств настолько сильно разнились, что иной раз привычки одних казались соседям просто дикими. И теперь выходило, что принцу придется мириться с самыми ужасными из них, просто потому, что иного выхода у него нет. Но об этом Рэм пытался не вспоминать. Он вообще не позволял себе думать о будущем, потому что мысли, приходящие в его голову, повергали беднягу в пропасть безысходности. Когда до границы оставалось каких-то пару часов пути, принц получил прощальный удар в спину от любимой Родины. За поворотом дороги послышался конский топот, и трое всадников на взмыленных лошадях догнали их отряд. Уставшие и злые, Элард, Марк и Фелим буквально вломились в кавалькаду и, окружив принца, просто взорвались гневными воплями. - Какого дьявола, Рэм! С чего это ты вздумал тайно покидать дворец? Мы едва лошадей не загнали! Но увидев лицо принца разом умолкли. - Не может быть, - тихо ужаснулся Марк. – Значит, это правда? Ну... то, что говорят при дворе? - Понятия не имею, о чем ты, - холодно вымолвил Рэм, чувствуя, как внутри него все предательски сжалось. - Во дворце болтают всякое дерьмо, - Элард внимательно посмотрел на принца и продолжил, тщательно подбирая слова. – Будто ты уехал… не с посольством. И обратно в столицу уже не вернешься. Якобы ты и король Аделард… Парень замолчал, выжидающе глядя на принца. Губы Рэма дернулись в горькой усмешке. - Значит, уже болтают?.. Быстро… Даже не дождались, пока я пересеку границу! – вдруг Рэмир гордо вздернул голову и отрывисто бросил. – Можете возвращаться обратно и сообщить всем из первых рук, что второй принц Гелах послан к королю Кирии с благородной миссией подстилки, удерживающей нейтралитет соседнего государства. - Мессир! – ахнул оказавшийся рядом капитан гвардейцев, окончательно раздавив принца неподдельным шоком в своих глазах. - Я бы не был столь категоричен в определениях, - неожиданно вклинился в разговор кирианский толстячок. Рэм сверкнул на него глазами так, словно хотел спалить взглядом. Но Мумуф, не обращая внимание на зверский взгляд принца, важно кивнул головой и значимо добавил: - Поверьте, государь весьма польщен будущим супружеством и ожидает встречи с женихом с нетерпением и почтением. Лучше бы это кирианское недоразумение молчало! Для присутствующих герлансийцев фраза прозвучала настолько дико, что все, включая гвардейцев сопровождения, уставились на Мумуфа совершенно огорошенные. Сам же принц покрылся красными пятнами. Сгорая от стыда под взглядами дюжины пар глаз соотечественников, принц почти истерично рассмеялся: - Все верно! Перед вами будущий пидо… Мумуф с удивительной, почти кошачьей ловкостью, которую трудно было ожидать от столь неуклюжего создания, подпрыгнул в седле и зажал рот Рэму. - …будущий муж короля Кирии Аделарда Второго! – громко завершил он фразу, чем окончательно убил окружающих всадников. Несчастный Рэмир отпихнул от себя руку Мумуфа и, вздыбив коня, рванул прочь с одной только мольбой к небесам – чтоб сейчас на него рухнуло небо или под копытами разверзлась земля! Еще утром он не хотел торопиться пересекать границу, по-детски растягивая последние мили на родной земле. Но теперь жаждал как можно скорее оказаться подальше от этих обжигающих спину сочувствующих взглядов. Рэм мчался, не останавливаясь ни на секунду, до тех пор пока на севере не показались заросшие руины древнего города, а впереди не засверкала бурная неширокая речка, природной границей разделяющая два королевства. На противоположном берегу дожидался отряд конных всадников. Завидев принца, один из них отделился от товарищей и, красиво прогарцевав к реке, изваянием застыл у кромки бревенчатого настила. Рэм осадил жеребца и беспомощно уставился на мост. Он понимал, что стоять на месте глупо, что оттягивать переправу бессмысленно и смешно, и все же не мог заставить себя направить коня вперед, словно дорога кишела ядовитыми змеями. Неужели все? - Будь оно трижды проклято! – голос Эларда заставил Рэма вздрогнуть. – В конце концов, какая разница в качестве кого вы отправляетесь к кирианам. Хоть посол, хоть жених! Рядом должны быть приближенные! А потому мы едем с вами, мой принц! Обернуться Рэмир не успел, потому что между ним и двинувшимися вперед друзьями неожиданно резво возник Мумуф. - Я очень сожалею, господа, но согласно договоренности на территорию Кирии его высочество обязан явиться без сопровождения. - Выглядит так, будто принц не жених, а заложник, - мрачно буркнул Марк. - Иногда разница между этими двумя понятиями почти неразличима, - мягко вымолвил Мумуф, с сожалением глядя на придворных, но при этом ни на йоту не сдвинувшись в сторону. - Тогда тем более, - с угрозой рыкнул Элард и направил коня вперед, но Рэм вскинул вверх руку и, наконец, обернулся к сопровождающим его друзьям. - Это излишне, Эл, - тихо произнес принц. – Пусть будет, как будет. Он пытался выглядеть достойно и больше всего на свете боялся казаться жалким. - В таком случае, - Фелим быстро подъехал к Рэму, - я же могу оставить вам подарок на память, мой принц? Слегка повозившись он отстегнул от луки небольшую деревянную клетушку, в которой, негромко курлыча, шуршал крыльями белый голубь. Юноша протянул клетку Рэму и наклонился ниже: - Если вам потребуется помощь, просто выпустите его, - шепнул парень, глядя на друга горящими глазами. - И клянусь, тогда меня не удержат ни договоры, ни законы обеих стран. Слышать воинственную угрозу от щуплого изящного Фелима, поэта и художника, который вообще непонятно каким образом удерживал меч и еще умудрялся отважно сражаться, в любой другой момент было бы забавно, но сейчас… Что-то жгучее, чуждое естеству принца поднялось, проступило, забилось, чтобы с болью вырваться через его глаза и горло. Он замер, усиленно пытаясь вернуть это что-то обратно вглубь души, но понял, что проигрывает. И вдруг не захотел быть принцем крови до конца, выпустил простое человеческое желание наружу, пусть даже роняя достоинство, и порывисто обнял товарища по детским шалостям. А когда оторвался, то увидел, как все его спутники покинув седла преклонили перед ним колено, отдавая прощальную дань почести сыну короля. - Мессир, - капитан поднял голову и твердо посмотрел в глаза принца. - Я служил под вашим началом и всегда буду предан вам. Рэмир судорожно сглотнул и, собрав оставшиеся силы, величественно кивнул. - Я этого не забуду… Он поразился твердости своего голоса. А затем, развернувшись, бросил взгляд на ожидающих его с противоположной стороны людей, закрыл глаза и вслепую пустил коня на мосту галопом. *** - Уверен, кто пустил слух при дворе, тот и подал королю эту мерзкую идею о замужестве, - сквозь зубы процедил Элард, провожая взглядом принца. - Жизнью клянусь, я выясню, кто эта гнида, и отомщу ему. - Ты не о том думаешь, Элард, - хмуро проговорил Марк. - Как мы теперь покажемся при дворе - вот вопрос! *** Человек, встречающий Рэма, был на голову выше его и гораздо шире в плечах. Курчавые черные волосы мужчины украшала редкая благородная седина, хотя выглядел он всего лет на пять старше принца, не более. Спешившись, незнакомец подошел к принцу и, опустившись на одно колено, почтительно склонился. - Ваше высочество, наш государь, король Кирии Аделард Второй, поручил мне от своего имени встретить вас и обеспечить ваше безопасное путешествие в столицу. Меня зовут Хаммиз Барьяр, я начальник королевской стражи и велением короля с этого момента являюсь вашим представителем и верным слугой. Он сделал знак, и к ним подкатила карета, запряженная четверкой вороных. Истины ради нужно было сказать, что выглядел экипаж роскошно. А Хаммиз вновь склонил голову: - Почтительнейше прошу ваше высочество пересесть в карету. Рэм сердито нахмурился. Идея совсем не пришлась ему по душе. Он презрительно смерил экипаж взглядом и пожал плечами. - Меня не утомляет седло, и я намерен продолжить путь, как и раньше. - Я понимаю ваше желание, мессир, - негромко проговорил Хаммиз, одновременно железной рукой схватил под уздцы коня Рэма, не позволяя тому сдвинуться с места. – Однако существуют определенные правила приличий, которые не позволяют будущему супругу короля путешествовать верхом. Сожалею, но я вынужден еще раз настоятельно просить вас пересесть в карету. Внутри Рэма понемногу начинала закипать злость, но он раздраженно вздохнул и все же спешился, решив не накалять обстановку сразу. В конце концов, законы этой страны отныне должны были стать и его законами. Швырнув поводья Хаммизу, он забрался в карету. А через мгновение на подушки напротив плюхнулось его личное лысенькое проклятье. Мумуф расплылся в улыбке, всем видом выражая неизъяснимое облегчение. Поблаженствовав на мягком удобном сидении всего пару мгновений, толстячок вернулся к своему обычному несносному занятию - к болтовне. - Смею заметить, это было весьма опрометчиво – обнимать мужчину на глазах у королевского кортежа. Обеспокоенный Хаммиз даже поинтересовался, не ваш ли это был любовник. Обалдевший Рэм выпучил глаза на Мумуфа. Любовник? Эти кириане определено все, как один, ненормальные! Не удостоив Мумуфа ответом, принц брезгливо фыркнул и, демонстративно отвернувшись, отдернул шторку и уставился в окно. И в тот же момент Хаммиз, стоявший рядом с каретой, резко задернул ее обратно. - Какого… - возмутился Рэм, вновь потянувшись к шторке, но Мумуф тут же схватил его за руку на удивление крепкими пальцами. - Сожалею, ваше высочество, но вы не можете выглядывать из кареты! Рэм едва не потерял дар речи. - Но я хочу видеть страну, в которой собираюсь жить! - Конечно, ваше высочество, - отозвался с той стороны дверей Хаммиз. – На первой же стоянке я позабочусь о том, чтоб вы могли созерцать окрестности, а пока я вынужден запретить вам раздергивать шторы. «Ого, уже - запретить? Лихо!» - подумал Рэм, прекрасно осознавая, что это только начало. Раздражение в душе быстро уступало место ставшей уже привычной за последние несколько дней безысходности. Но выдавать это иссушающее чувство принц не собирался, а потому, стараясь оставаться внешне спокойным, сложил руки на груди и вытянул ноги на сидение. Тем временем Мумуф заливался соловьем, рассказывал о чем-то, строил какие-то фигуры из пальцев, жалобно заглядывал в глаза принцу, желая привлечь его внимание. Но Рэм игнорировал толстячка даже не потому, что тот его окончательно достал. Принц погрузился в свои мысли, а были они настолько тягостными, что буквально придавили юношу и полностью завладели его сознанием. Он просто не слышал надоедливого толстячка. А Мумуф, отчаявшись достучаться до слуха принца, вдруг умолк и если бы Рэм на мгновение отвлекся от своих безрадостных дум, то с удивлением увидел бы, что мордочка кирианца вдруг приобрела жалостливое выражение, а в глазах засветилось совершенно искреннее сострадание. Ночевать остановились на постоялом дворе, который мало подходил на достойное королевской персоны место. Выходить из кареты сразу по прибытии Рэму не позволили. Хаммиз долго метался между домом и экипажем, громко командовал в помещении и лишь потом распахнул перед принцем дверцу. Ступив на брусчатый настил, Рэмир обнаружил, что гвардейцы сопровождения образовали плотный коридор, все, как один, стоя к нему спиной. А когда из-за угла соседнего дома вдруг показался какой-то крестьянин, один из солдат рванул к нему и чуть не вбил бедолагу в землю. Хаммиз первым вошел в дом и что-то рявкнул, от чего хозяин постоялого двора метнулся в угол, закрыв лицо руками. Удивленный Рэм проследовал в отведенную ему комнату, понимая, что наступило время задавать вопросы, и поинтересовался, чем объяснить все происходящее. Мумуф, который находился теперь рядом с принцем постоянно, как приклеенный, уклончиво объяснил, что видеть лицо будущего супруга короля простым смертным не положено. Однако, судя по беспокойно бегающим глазкам, Рэм понял, что лысое чудо явно что-то не договаривает. Обмывшись с дороги прямо в спальне (что было, по мнению принца, более чем странно), Рэм отправился на боковую. Мумуф же, ловко прибрав комнату, выпихнул за дверь купальные принадлежности, так и не пустив никого в спальню, а затем, немного покряхтев, устроился на подстилке у входа, расстеленной прямо на полу, чем совершенно сбил с толку принца. Заснуть Рэм так и не смог, ворочаясь на непривычно мягкой и жаркой постели. Его терзали беспокойные мысли, мерзкие предчувствия и… хрюкающий храп Мумуфа. О небеса! Этот несносный человек умудрялся надоедать принцу даже во сне!