Младший принц

Хаммиз сдержал слово, и к раннему отъезду окошки в карете были затянуты тончайшей кисеей, благодаря которой можно было наблюдать за картиной снаружи, а самих пассажиров прохожим разглядеть было невозможно. Поскольку завтракать Рэм отказался, то у Мумуфа появилась новая цель в жизни – уговорить его что-нибудь съесть. И он стал с привычной настырностью капать принцу в душу своей заботой. Кусок в горло не лез. Но от всей души желая, чтобы лысая липучка, наконец, отвязалась и, главное, ввиду весьма ощутимой жары, Рэмир взял у Мумуфа флягу с травяным настоем и опустошил ее почти полностью. Очень скоро глаза его стали слипаться, и после бессонной ночи под мерное покачивание экипажа Рэм неожиданно для себя уснул. "Все-таки в этом настое была намешана какая-то гадость", - подумал он. Вывод был очевидным, потому что Рэм сумел приоткрыть глаза только, когда сильные руки Хаммиза уложили его на кровать в спальне на очередном постоялом дворе. Но и после этого принц не проснулся окончательно, а, отвернувшись к стене, вытянулся на постели и вновь погрузился в царство снов, забыв хоть на малое время о своих переживаниях. В этой гостинице маленькая купальня находилась отдельной комнаткой прямо в номере, и проснувшись Рэм тотчас же направился в ванну. Но вездесущий Мумуф успел поймать его за руку и, с обожанием глядя принцу в глаза, затараторил: - Ваше высочество! Завтра к полудню мы прибудем в столицу, и вы сразу же отправитесь ко двору. Государь уже извещен и велел подготовить вам торжественный прием. А потому вам следует одеться согласно этикету в соответствующий свадебной церемонии наряд. - Свадебная одежда? Уже сегодня? – Рэм приложил усилия, чтобы его голос не звучал слишком уж трагично. - Не совсем, - быстро успокоил Мумуф. – Свадебный наряд будет завтра. И он немного своеобразный, поэтому вам не мешало бы за время оставшегося пути привыкнуть к его фасону. Так что сегодня вы наденете подобный, только и всего. Принц подумал и вынужден был признать, что идея Мумуфа не лишена здравого смысла. Вдоволь насладившись освежающей водой, Рэм обернул вокруг бедер полотенце, вышел в спальню и, не обращая внимания на восхищенный взгляд толстячка, завертел головой. - А где же одежда? Мумуф с прежним, выводящим из себя, энтузиазмом указал на кровать. - Вот она! Принц обернулся, и его глаза вылезли из орбит. Поверх покрывал был аккуратно расстелен кусок шелковой ткани серо-голубого цвета, расшитый по кромке серебром и жемчугом. Рядом - цветом и фактурой в стиль тряпке - были аккуратно расправлены короткие штанишки, ибо назвать гордым словом штаны эти обрезки было невозможно. - Это… что? – выдавил из себя Рэм, и голос его предательски сорвался. Мумуф почтительно поклонился. - Это унна, мой господин, традиционная одежда жен и младших мужей Кирии. С минуту Рэм смотрел на предлагаемый ему маскарадный костюм, а затем решительно повернулся к кирианам. - Я не надену это! Верните мне мою одежду. Немедленно! - Сожалею, - ледяным тоном произнес Хаммиз и прислонился спиной к двери. – Но вам придется ехать в столицу в этом платье. Потому что в противном случае я более не выпущу Вас из комнаты. Ваше неприличное одеяние доставляет крайнее беспокойство охране и всем окружающим. Младший муж не имеет права открывать пред кем бы то ни было свое лицо. А вы уже более суток передвигаетесь по стране обнаженным, как последняя шлюха! Это неуважение к законам и открытое оскорбление самого государя. Смею заверить, если вы останетесь в прежней одежде, его величество даже не снизойдет до встречи с вами. Рэм беспомощно открывал и закрывал рот. Почему-то у него возникло стойкое ощущение, что над ним издеваются. Невозможно же надеть на взрослого сильного мужчину такое! Он пытался найти какой-то аргумент, кроме панического «не хочу!», и не смог. Точнее не успел. Мумуф услужливо сдернул с него полотенце, обнажая идеальную наготу принца, и восхищенно всплеснул руками: - Бриллиант! Вы станете лучшей драгоценностью в сокровищнице короля! Взбешенный Рэм ринулся на лысого мерзавца, готовый уничтожить оскорбившего его человечка, но Хаммиз одним прыжком оказался рядом и, преградив путь, сердито прошипел: - Вы можете злиться, можете негодовать, но выбора у вас все равно нет! Смею напомнить – вы не пленник, не заложник, не проданный раб, чтоб бунтовать и пытаться вырваться на свободу. Вы - человек, добровольно (подчеркиваю - добровольно!) согласившийся стать мужем короля чужого государства, чтобы обезопасить свою страну от гибели! И если вы так дорожите своим самолюбием, то можете убираться обратно, не оскорбляя своей строптивостью законы Кирии и предоставив судьбу своей Родины играм Фортуны. Если Хаммиз и мог уничтожить чем-то Рэмира, то именно теми словами, что сказал, еще раз напомнив, что не существует больше младшего принца Геллаха, а есть разменная пешка, кукла, чьи чувства никого более не интересовали. В одном Хаммиз ошибался: он именно проданный раб. И его цена - спокойствие двух королевств. Рэм стиснул зубы, беря себя в руки. - Хорошо! Делайте, что хотите… - он перевел тяжелый надменный взгляд на Хаммиза. - А вам, господин Байяр, я бы порекомендовал на будущее запомнить - в ваших советах я не нуждаюсь. Даже если мне и уготована судьба... младшего мужа, я - принц своей страны! А вы лишь - человек, чья задача меня охранять. - Вы так думаете? - Хаммиз усмехнулся и отступил, изобразив что-то вроде издевательского полупоклона. Мумуф же, радостно блестя глазками, засуетился и, не умолкая ни на секунду, восхищаясь и уговаривая, стал облачать Рэма в это, с позволения сказать, одеяние. С трудом попав ногой в штанину, Рэм наблюдал в зеркале, как его - воина и принца - превращают в посмешище. Сверкающий пояс штанишек крепился на бедрах каким-то хитроумным способом настолько низко, что едва прикрывал волосы на лобке. Затем, лысый мучитель натянул на юношу короткую сорочку, застегивающуюся на груди единственной драгоценной брошью. Приняв из рук Мумуфа тяжелую ткань унны, Рэм нервно хмыкнул. Эта... одежда представляла собой квадратное покрывало, на двух противоположных концах которого крепились манжеты в виде широких сверкающих серебряных браслетов. Глядя на все это, принц не понимал, чего ему хочется больше - захохотать или разрыдаться. - В ней забыли сделать дырки для глаз… - Что вы, мой принц, - воодушевленно воскликнул Мумуф. - Унна сделана так, что вы великолепно будете все видеть и без отверстий! Позвольте, я помогу вам! Выхватив из рук совершено ошалевшего Рэма ткань, толстячок нахлобучил унну ему на голову и ловко защелкнул браслеты. «Как кандалы», - мелькнуло в голове принца, и он снова посмотрел в зеркало. Пред ним стояло пугало в дорогой серо-голубой хламиде и жалобно выглядывающих из-под нее сверкающих жемчугом и серебряным шитьем штанишках. Приблизительно в таком виде они с Анатолем в детстве устрашали прислугу, наряжаясь в простыни и изображая привидения. Он, пожалуй, все-таки рассмеялся бы, если бы не осознавал, что эту штуку надели на него всерьез, и под этим шутовским тряпьем находится именно он – отважный воин, гордый мужчина, какой-никакой, но все-таки принц крови! Рэм обернулся к кирианцам, надеясь увидеть в их глазах хоть искру веселья, указывающую на розыгрыш. Но Мумуф от усердия даже высунул кончик языка, любовно расправляя унну. А Хаммиз, сложив руки на груди, смотрел серьезно и одобрительно. - Неужели по-другому нельзя? – предпринял последнюю попытку избавиться от этого кошмара несчастный принц. - Нет! – в один голос рявкнули оба мужчины, и Хаммиз спокойно добавил: - Вы великолепно смотритесь. У вас прекрасные стройные ноги. Рэмир тихо застонал. - Мне кажется, тут кое-чего не хватает, - проговорил он, имея в виду недостающую в образе огородного пугала метлу, чтобы отгонять ворон. - Ах, конечно! – взвизгнул лысый экзекутор и через мгновение поставил пред ним серые кожаные туфли без каблуков. Ловко обув Рэма, он закрепил обувь длинными тонкими ремешками, перевязав их крест-накрест до самых колен. Затем, Мумуф сел на пол и расплылся в широкой улыбке. - Ну вот, теперь вы настоящий генэш! Рэму было так плохо, что он даже не поинтересовался, что значит это непонятное слово - «генэш». *** Мумуф не соврал. Унна была сделана так, что почти не мешала обзору, правда окрашивала мир в серо-голубые цвета. И это безумно бесило. Сама по себе ткань была легкой, но расшитые матово-мерцающим разноцветным жемчугом узоры по кромке тяжело оттягивали ее вниз, не позволяя развеваться на ветру. Лицевая сторона ткани блестела атласом, делая ее совершенно непроницаемой для посторонних глаз. Для того же, кто носил унну, она была вполне прозрачной. Это было поистине уникальное творение. Однако, Рэм находился не в том душевном состоянии, чтоб оценить чудо ткаческого искусства. Двигаться в идиотской унне было неудобно и неловко, оборачиваться и шевелить руками – тем более. Ткань цеплялась за предметы, сметая все на своем пути, и Мумуф теперь занимался тем, что быстро ликвидировал разгромы, учиняемые Рэмом, и подсказывал принцу, как следует управляться с этой бедой. Причем поучал с таким знающим видом, словно сам носил это тряпичное издевательство и именно им стер на голове все волосы. Рэм постоянно порывался приподнять унну, чтоб получше рассмотреть что-то, но лысый толстячок и Хаммиз, который теперь ехал вместе с ними в карете, просто лупили его по рукам, приучая не трогать проклятую тряпку, закрывающую лицо. О! Руки! Это была отдельная история! Ладони Рэмира были аристократично точеные, узкие, с длинными тонкими пальцами. Однако при всем этом, это были руки мужчины, причем мужчины, привыкшего управляться с мечом и секирой, и спутать их с руками женщины было совершенно невозможно. А потому на запястьях Рэма изящные до кокетства браслеты выглядели совершенно нелепо и унизительно. Принц попытался отвлечься, рассматривая пролетающие за теперь уже незашторенными окошками кареты селения и красивые виды, но ничего не получалось. К тому же неумолчный Мумуф все время норовил развлечь его рассказами о традициях страны, но эти разговоры окончательно вогнали Рэма в уныние, и он, не выдержав, попросил лысое трепло заткнуться. И Мумуф (о, чудо!) действительно замолчал. *** В столицу они прибыли около полудня. Город встретил их зноем, палящим солнцем и шумной толпой народу. Но рассмотреть престольный град Рэм не мог – шторы кареты были снова плотно задернуты. Привезли его против ожиданий не во дворец, а в какой-то богатый дом. И сразу же завертелась торопливая беготня. Хаммиз злился. И даже улыбающийся Мумуф суетился слишком нервно. Рэма тут же потащили мыться, и на этот раз оттирали его несколько молчаливых мальчиков. Когда же распаренного, умащенного маслами принца вывели в комнату, Мумуф радостно бросился к нему навстречу. - Вам приготовили для церемонии несколько праздничных унн. Можете выбрать ту, которая вам больше понравится. Взглянув на наряды, Рэм невольно вспомнил старинный анекдот про повара-мага: «Что подавать на завтрак – фазана или куропатку? - Кролика. – А кролика, заколдованного в куропатку или фазана?» Обе предлагаемые ему тряпки отличались между собой только оттенками лилово-сиреневого цвета и драгоценными золотыми узорами по всему полотну. Рэм безразлично махнул рукой – ему было все равно. - Рэмир, запомните, вы должны будете пройти в тронную залу и остановиться перед королем за три шага до помоста! За три шага! И низко склонить голову! Умоляю, только ничего не перепутайте! – наставлял по дороге во дворец заметно нервничающий Мумуф. Карета остановилась в огромном внутреннем дворе пред входом во дворец. Принцу помогли выйти из экипажа и, поставив на плацу перед распахнутыми золочеными дверями, велели ждать. Хаммиз и Мумуф быстро вошли в здание. Рэм стоял один под палящим солнцем и смотрел на дворец. Вот он - его личный ад. Резиденция короля Аделарда оказалась утопающим в зелени светлым величественным зданием, с устремленными ввысь башнями и роскошно украшенным фасадом. На фоне близких гор и ярко-синего неба он напоминал сказочный чертог. Но Рэм скептически рассматривал сооружение, находя во всех архитектурных деталях исключительно глупую помпезность и безвкусицу, хотя прекрасно осознавал, что претендовать на объективность оценки в своем положении не способен. Дворец угнетал, давил на него, но не столько своими стенами, сколько осознанием того, что ему придется провести в нем остаток всей жизни. И в качестве кого!.. Взглянув на запястья, где сегодня красовались массивные золотые браслеты, украшенные переливающимися самоцветами в тон ткани унны, Рэм мрачно усмехнулся: его тюрьма соответствовала кандалам. Или, вернее, кандалы - тюрьме... Время шло. Перед ним темной бездной зиял празднично украшенный парадный вход, Откуда-то появлялись какие-то люди, разглядывали его, убегали, возвращались, собираясь по противоположным сторонам широкой лестницы двумя плотными рядами, создавая коридор, по которому, видимо, и предстояло двигаться принцу. А Рэма никто не приглашал войти, словно он был побирушкой, не достойным переступить порог приличного дома. Солнце палило нещадно, стоять на одном месте посреди двора было утомительно и неловко, и Рэм стал раздражаться все больше и больше. Прошло довольно много времени, пока Мумуф наконец не вернулся обратно. Сияя, как начищенный пятак, он суетливо подбежал к Рэму. - Вам оказана великая честь, ваше высочество! Государь приказал вам зайти во дворец и предстать пред ним босым! - Как? – бедный принц чуть не захлебнулся воздухом от унижения. – Он хочет, чтоб я прошел через весь этот строй без обуви? Мумуф засуетился, закудахтал успокаивая, попробовал погладить по руке. Но Рэм дернулся, уклоняясь, и в этот момент к нему устремилось несколько слуг, ставших торопливо расплетать перевязи туфель. Рэмир прикрыл глаза и вздохнул. «Терпи, терпи! - попытался себя успокоить принц. - Не голым же тебе придется идти. Унну-то точно оставят». Преступив, Рэм коснулся ступнями обжигающе-горячего мрамора. - Прошу вас, следуйте вперед, - коротышка изогнулся в поклоне и засеменил рядом. – Видите, когда на вас унна – это неоспоримое преимущество, вы сможете украдкой рассматривать дворец и людей вокруг, и никто при этом не заметит вашего любопытства. Замечательно, правда? Ничего замечательного в подобном Рэм, конечно же, не находил, ибо в нормальном обществе и без этой долбанной унны можно было беспрепятственно глазеть на придворных. - Только умоляю вас, склоните голову ниже! – он беспокойно оглянулся на принца. Рэм едва не раскрошил зубы, но сделал, что от него требовали. Дворец действительно был великолепен. А после ослепительного солнца и убивающей жары полумрак и прохлада должны были бы стать отрадой для принца. Но несчастного Рэма мало что могло порадовать. Он шел, медленно ступая босыми ногами по прохладному мрамору, ежась от унижения. Столпившиеся вдоль его пути люди откровенно рассматривали унну, руки и обнаженные ступни принца, кивали головами, что-то обсуждали. Рэма затрясло от негодования. Его вели, как лошадь на торгах! Того гляди станут осматривать зубы и ощупывать круп... То есть зад. Рэм готов был сорваться, но понимал, что не имеет на это права, и потому, скрипнув зубами и то сжимая, то разжимая кулаки, продолжил путь, всеми силами пытаясь не выдать бешенства, которое клокотало у него в груди. Рэм не помнил, как они добрались ко входу в тронный зал. Беспокойный Мумуф попытался подскочить к нему и что-то сказать, но неизвестный властный мужчина схватил коротышку за плечо и отшвырнул прочь. Затем подошел к принцу и, смерив его холодным взглядом, произнес: - Пойдешь прямо и остановишься перед троном - там, где на полу выложен узор в виде георгины. Станешь в центре цветка, опустишь голову еще ниже и не сдвинешься с места, пока государь не позволит тебе уйти. И не смей произносить ни слова! Запомнил? Теперь ступай, генэш! Это было... хамство. Откровенное, ничем не прикрытое хамство, с которым до этой поры младший принц Геллах по отношению к себе не сталкивался ни разу. Он уже открыл рот, чтобы ответить достойно, но... осадил себя. Было не время и не место выяснять отношения с человеком, о котором он даже ничего не знал. Унна успешно скрыла сверкающие негодованием глаза Рэма, и он, в очередной раз удерживая узду своих эмоций, прошептал сам себе, глядя в зал: «Боги, дайте мне силы вытерпеть все это!». Блещущие парчой и украшениями придворные так же образовали широкий коридор. А там, в конце, на возвышающемся над всеми троне сидел человек. Его будущий муж. Король. Самое ненавистное существо на свете! Все происходящее вдруг показалось Рэму таким нереальным, что он даже тряхнул головой, отгоняя наваждение. А может, он спит, и все это ему просто снится? Но отвратительное шевеление ткани на лице и тихое шипение в спину того самого наглого царедворца вывело Рэма из сомнений, и он шагнул вперед. В зале собравшееся высшее общество состояло исключительно из мужчин. Ни одной женщины или человека в унне ожидаемо видно не было. Тут находился, видимо, самый цвет кирианского двора. За проклятой тканью Рэму было хорошо видно, как они откровенно оценивающе рассматривали его, наклоняя головы, словно хотели заглянуть под унну. Рэм шел, вновь стискивая кулаки, пытаясь не смотреть по сторонам, не обращать внимания на то, что происходило вокруг. А поведение собравшихся зрителей постыдного представления становились все более безобразным. Теперь они не просто глазели на Рэма, они насмешливо перешептывались, тыкали пальцами, прикрывали рты рукой, скрывая улыбки, а кое-кто, вылупив широко раскрытые глаза, даже корчил презрительную гримасу и брезгливо отворачивался. Создавалось впечатление, что над ним… потешаются?! Не может быть! Рэм глубоко задышал, пытаясь взять себя в руки. В конце концов, он должен достойно пройти до конца свой путь. Он сможет! Еще крепче сжав кулаки, Рэм, едва владея собой, подошел, наконец, к проклятой георгине на полу. Кровь пульсировала в висках, застилая глаза пеленой. Он кожей чувствовал издевательские взгляды и, как сквозь вату, слышал приглушенные смешки в спину. И вдруг понял – и этот наряд, и приказ идти босым на прием к королю – все это нарочно спланированное унижение, чтоб выставить шутом его, а вместе с ним и всю Герлансию! Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, он, поправ приказы Мумуфа и придворного хама, резко вскинул голову и с ненавистью посмотрел на трон. Перед ним в довольно расслабленной для короля позе, вальяжно опираясь на правый локоть, сидел высокий широкоплечий мужчина, всего лет на пять старше самого Рэмира. Темными волосами и широкими бровями вразлет он чем-то напоминал Хаммиза. Но, в тоже время, у них не было ничего общего. Ибо этот несомненно был король. И делала его монархом не королевская тиара и не легкий, но роскошный шитый золотом лиловый королевский наряд. Спокойное властное лицо и уверенный взгляд внимательных темных глаз, обрамленных пушистыми черными ресницами, однозначно говорили, что этот человек рожден повелевать. Если бы Рэм увидел монарха при любых других обстоятельствах, он, несомненно, посчитал бы его привлекательным, возможно даже красивым. Но сейчас Рэм видел только самоуверенного, развращенного самца, который слишком хорошо знал, как он хорош собой, и получал удовольствие от того, что издевался, втаптывая в грязь гордость и честь отданного на поругание в его руки принца. Аделард скользнул удовлетворенным взглядом по его ступням, поднялся вверх по голени, далее остановился на стиснутых до судороги кистях рук Рэмира, и его бровь чуть заметно изогнулась в вопросе. Со стоящими же за троном приближенными, не видимыми монарху, творилось что-то невообразимое. Аристократичные мудаки уже откровенно смеялись над принцем. Они буквально зажимали рты ладонями и тряслись от смеха. Кто-то ткнул в Рэма пальцем, но тут же огреб от более сдержанного придворного по затылку. И тогда мерзавец хрюкнул и ткнулся в плечо товарищу. Голову несчастного Рэма сдавило, словно тисками, в глазах поплыло, и он понял, что сейчас сорвет торжественную церемонию, а вместе с ней и весь политический альянс родной страны и Кирии, как вдруг увидел стоящего по правую руку от короля Хаммиза. И лицо начальника королевской стражи было таким,.. что у Рэма неожиданно перестала болеть голова. Хаммиз широко распахнутыми озверевшими глазами смотрел на руки Рэма, при этом то покрываясь красными пятнами, то становясь белым, как снег. Затем оторвав взор от принца, он нашел глазами Мумуфа и буквально испепелил его яростным взглядом. Сам же коротышка покрылся холодным потом и стоял ни живой, ни мертвый с раскрытыми от ужаса глазами у дальнего входа справа от престола. Что-то явно шло не так. И Рэм не мог понять, что именно. Сам не зная почему, возможно из сострадания к полумертвому Мумуфу, принц скрепя сердце и буквально пламенея от гнева, заставил себя снова склонить голову. Губы короля Аделарда тронула ироничная тонкая улыбка. - Я рад, что моего будущего супруга не утомила дорога, - спокойно произнес король. И зал взорвался мужским хохотом! Диким, совершенно недопустимым. Унна на голове Рэма должна была уже не просто задымиться, а начать тлеть, как на углях. Король шевельнул рукой, и смех прекратился так же мгновенно, как начался. - Но все же, я думаю, что принцу следует отдохнуть. К Рему тут же подбежали двое слуг и, схватив под руки, повели к выходу, где стоял помертвевший Мумуф. - Ваше высочество… - простонал он. – Как же так можно! Рэм непонимающе посмотрел на коротышку. И в следующую минуту в комнате появился пунцовый Хаммиз. Он схватил за шиворот перепуганного Мумуфа и, подпинывая все еще глубоко шокированного принца вперед, вытолкал обоих в дальний покой. Дождавшись, когда за ними закроются двери, взбешенный Хаммиз сбил с ног толстячка и стал лупить его с такой злостью и остервенением, что бедняга едва успевал прикрываться. - Толстое, лысое, никчемное создание! – гремел начальник охраны, охаживая коротышу пятками. - Да что случилось? – принц совсем ничего не понимал. Хаммиз тут же переключил внимание на Рэма и, подскочив к нему, схватил сквозь унну за горло и с размаху вбил в стену. - Ублюдок! Ничтожный генэш! Моли богов, чтоб король посчитал твое поведение забавным! - Убери от меня руки, негодяй! - взорвался Рэм и рванулся в сторону. - Я и не собирался забавлять вашего короля, склоняя перед ним голову. - Голову?!! Да причем тут твоя тупая голова! – взревел Хаммиз. - Хотя ее, конечно и следует оторвать за оскорбление монарха. - Оскорбление монарха? Да надо мной открыто издевались! - заорав не менее яростно, Рэмир с силой толкнул Хаммиза в грудь. Тот, не ожидая подобного, был вынужден отступить, но тут же вернул себе утраченные позиции, вновь нависнув над Рэмом. - Издевались? Скажи спасибо, что тебя не отымели всем двором и не вышвырнули на помойку, шлюха! - Как ты смеешь… Рэм вцепился руками в унну, пытаясь содрать ее с себя и по-мужски объяснить мерзавцу, как следует разговаривать с принцем крови, но Хаммиз ловко одернул ткань обратно и, вновь прижав принца к стене, рыкнул ему в лицо. – Ты хоть знаешь, что означают в Кирии сжатые в кулаки ладони? - Что они могут означать, кроме неизъяснимого бешенства! – крикнул разъяренный Рэмир. - Ах вот как? – вдруг успокоившись, почти ласково пропел Хаммиз и, обернувшись к Мумуфу, сверкнул глазами. - Мой принц, - всхлипнул толстячок с пола, потирая ушибленные места. - В Кирии сжатые кулаки – это знак страсти и плотского желания! Рэм обалдел. - Можешь теперь представить, - скрипнул зубами Хаммиз, - как выглядел ты, нареченный короля, когда шел перед всем двором с видом похотливой блудницы? - Откуда мне было знать?.. - Вот именно! – снова взревел Хаммиз и кинулся опять пинать Мумуфа. – Чем ты занимался всю дорогу, бестолочь, если не мог объяснить ему элементарные вещи? - Я пытался, - раздалось жалобное подвывание. - Но его высочество был так озабочен… Он совсем не слушал меня… Хаммиз с досадой топнул ногой и двинулся к выходу. - Отправляйтесь в его покои. Надеюсь, выдержать достойно предсвадебное тейо вы сумеете? - Что еще за тейо? – пробормотал Рэм. Но Хаммиз ушел, а пытающийся встать с пола Мумуф мстительно молчал.