A Fallen Angel // Падший ангел

Себастьян вынул нож из сапога. Он небрежно разрезал тугой шнур, который стягивала мои запястья. Попросил повернуться и, сделав несколько неудачных попыток развязать узел на затылке, дабы я, наконец, смогла говорить, тоже его разрезал. Я с отвращением выплюнула веревку. На губах остался неприятный, трухлявый вкус. Да, сейчас бы не помешала вода, чтобы промыть рот. Или, если это возможно, что-нибудь крепче. В комнату, где мы только что стояли с Башем одни, вошла женщина. Она положила маленькую наплечную сумку на стол, слегка улыбнулась, как бы самой себе, и взглянула на нас. Себастьян тут же отошел от меня. Я услышала, как он бросил веревки в камин и как те стали потрескивать, объятые свежим пламенем. После он подошел к женщине, помог ей снять меховой ворот и темно-коричневый плащ. Она поблагодарила его поцелуем в щеку. — Мы выделим вам небольшую комнату, — обратилась ко мне незнакомка. — Она меньше, чем эта, однако там есть тахта, окно, стол. И книги, да. Можете почитать их на досуге. Женщина легким движением выложила из сумки убитую птицу. Она, похоже, вовсе не боялась крови. Меня же немного смущал стол с буро-красным пятном. Вероятно, кровь въелась в дерево и уже попросту не вымывалась. — Неужто вы не собираетесь держать меня в подвале, в каком-то другом месте, где пострашнее? Похоже, я слишком хороша для чёрных каменных стен! — я усмехнулась. Как же меня веселила эта любезность. Отдельная комната! Словно я прибыла сюда с королевским визитом, да еще и по собственному желанию. — Будьте же так добры, представьтесь. Я хочу знать своего доброжелателя. Я сложила руки на груди. Признаюсь, мне едва удавалась прятать злость под сарказмом. Внутренний голос подсказывал, что в таком положении я должна быть куда осторожней. Но здесь, в этой комнате, стоял Себастьян. Он всегда был мне другом, потому я чувствовала себя уверенней и безопасней, чем могла бы, будь один на один с незнакомкой. — Я думала, вы уже знаете, — женщина посмотрела на Баша. — Ты не сказал ей? Меня зовут Дельфина. Я — целительница или же, если вам так будет понятней, лекарь. Я помогаю людям. — Хороша помощь! — я хмыкнула, поджав губы в недоверчивом недовольстве. — Целительница, приказавшая Себастьяну связать меня и везти, точно товар, который собираются продать на рынке. — Это всего лишь мера безопасности, — Дельфина подняла глаза со стола, где она ощипывала птицу, на меня. — По правде вам сильно повезло, что мы вообще везли вас. Обычно мы волочим жертв в мешке или они бегут, привязанные к лошади, когда Баш скачет галопом. В противных случаях вам бы пришлось оплакивать это чудесное платье, — она провела грязной ладонью по моей атласной юбке. Я отпрянула назад, в замешательстве посмотрев на Себастьяна. Он стоял около целительницы и отрешенно смотрел куда-то сквозь меня. — Вы же живете при дворе? — возвращаясь за стол, спросила Дельфина. — Жаль, что мне не посчастливилось вас там повстречать. Я округлила глаза, и злая ухмылка слетела с губ: — Какая досада! Право, я бы приняла вас там с распростёртыми руками! Только есть одно «но» — я не ваш друг, Дельфина, и ласково-снисходительный тон меня раздражает. Не думайте, что я собираюсь когда-либо вас уважать. И да, вы были абсолютно правы, я живу при дворе, но вы и понятия не имеете, как там сильна моя власть, потому... Баш, неожиданно решивший подойти к камину, грубо шепнул мне: «Замолчите, Мария». Я бросила на него быстрый взгляд. Пожалуй, не стала бы его слушать, вот только он так посмотрел, что я попросту не решилась перечить. Себастьян остановился возле огня. Он поворошил кочергой раскалённые угольки в поленьях. После, превозмогая возмущение, вызванное моими пылкими словами, сдержано заговорил: — Она просто устала, Дельфина. Я провожу её в комнату и вернусь к тебе. Ложись отдыхать. Рассвет не так уж близко, а Мария… Я уверен, она никуда не денется, — целительница согласно кивнула. Она деловито переложила уже выскобленную птицу из стола в котелок, бросила тонкие, сухие листочки и притрусила всё солью. Обстановка была разряжена, но я до сих пор пылала от злости. Женщина проводила меня спокойным взглядом, а после я уже стояла в другой комнате и, благо, больше не могла её видеть. — Вы... — я замахнулась, чтобы дать Себастьяну пощечину, но он не противился, а только подставил щеку. Эта покорность меня остановила. — Вы не позволили… Нет, вы не захотели спасти меня! — громким, разъяренным шепотом я срывалась теперь на нем. — Найдутся ли у вас слова, чтобы оправдать себя и объяснить всё это? Ежели нет, впредь я не желаю вас знать! Это было низко, бессердечно с такой силой связать другу, королеве, в конце концов, руки! — Мы поговорим через два часа, когда Дельфина уснет, — Баш оглянулся и посмотрел в щель неприкрытой двери на целительницу. — Уж не захотите ли вы разделить с ней ложе? Тот поцелуй по праву можно считать самым невинным, не заметь я, как она посмотрела на вас и вы... — Хватит! — я испугалась этого сурового лица и черноты, которая мелькнула в глазах. — При первых лучах, Мария, мы всё обсудим. Вам недостаточно моего слова? Баш подошел к окну, закрыл ставни. Потом громко сказал: — Доброй ночи. И тихо, с неприкрытой холодностью добавил: — Ложитесь спать. Когда я приду, то разбужу вас. Себастьян закрыл дверь на замок. Он оставил меня в холоде, с единственной оплывшей свечей, что едва освещала стол и то немногое, что находилось в округе. Я уселась на тахту. Взяла подушку, набитую соломой, отряхнула её и перевела взгляд на висящие стеллажи с книгами. Некоторые из книг так же были разбросаны по столу, некоторые даже открыты, а в них лежали сушеные лепестки и травы. Подобрав ноги, согнувшись, чтобы было теплее, я сидела, упершись об измазанную коричневой глиной стену. Рассмотрела всю пыль, все царапины и неровности на полу, но это едва помогло мне решить, как поступать и каким образом сбежать отсюда. Собственно, я и не могла никуда уйти, ибо Себастьян закрыл и ставни, и двери. Мне оставалось только дождаться Баша. Я всё так же продолжала отрицать слова Дельфины о виновности Себастьяна в самосожжении людей, однако теперь какие-то смутные, едва различимые сомнения тайком закрадывались в душу. Я ведь всегда знала, как сильно заботят Баша жизни других, что он скорее бы умер сам, чем стал причиной смерти многих невинных.

***

Первые лучи уже прокрадывались сквозь щель под дверью, когда я открыла глаза от легкого прикосновения руки по плечу. Казалось, я не лягу, не усну этой ночью, однако усталость меня одолела. Баш стоял надо мной в легкой бежевой рубашке. Поверх он накинул кожаный дублет, который так шел к темно-коричневым штанам. В этом образе он казался таким вольным, смелым и в то же время простым, теплым, почти домашним. Я сонно приподнялась с тахты, села, тем самым освобождая место для Себастьяна. Он протянул мне кусок чёрного хлеба и глиняную чашку с водой, присаживаясь рядом. Пока я недоверчиво рассматривала пищу, — вдруг Дельфина решила туда что-то подмешать — Баш не сказал и полслова. Он напряженно смотрел в темный угол, словно видел там то, что не могла видеть я. — В чём моя вина, объясните? — я ровным голосом спросила у него, не поворачивая головы. — Чем я заслужила, чтобы меня везли, как пленницу? Если не понимает Дельфина, то вы же понимаете, что похитили королеву Франции. С наступлением рассвета меня станут искать, а когда найдут, то я не смогу защитить ни вас, ни её от правосудия. Баш слушал. Эта навязчивая тишина меня раздражала. Нет ничего хуже, чем молчание, когда ты так отчаянно жаждешь хоть каких-нибудь слов. Я встала, положила на стол еду, чувствуя, как меня опять сносит волной злости. — Да что же вы молчите! — я бросилась к нему и ударила в грудь. — Неужели всё из-за того, что я увидела массовое сожжение? Сожжение по вашему приказу! Отвечайте, скажите хоть что-нибудь, Баш! — Да, так, — подтвердил он. Резко поднялся и подошел ко мне. Глаза его бегали по моему лицу. Он почти не обладал собой и я боялась, чтобы он не сломал меня на две части. — То есть, как? — я знала, что продолжаю оправдывать его в глубине души, верить, что и сейчас он говорит под наставлением Дельфины. Но глубоко заглянув ему в глаза, я увидела не раскаяние и не боль, а лишь жажду убивать. Кажется, даже я была для него всего лишь мишенью. — Баш, вы и правда? — Да! Вы плохо слышите? Мне повторить вам еще раз? Я отвернулась, нервно прошла вперед, теребя кончиками пальцев юбку платья. Себастьян остался за спиной, шагах в семи, хотя сейчас я желала всем сердцем, чтобы он ушел и не возвращался. — Вы схватили меня, потому что боялись, что я расскажу об увиденном при дворе, расскажу Франциску? — я бегала взглядом по стеллажах с книгами. — Отчасти. Это меньшее из того, что я мог бояться, — его голос уже звучал не так гневно. Чувствовались нотки долголетней печали, которая преследовала Баша и не оставляла в покое. Как странно мне было слышать из уст Себастьяна слово «бояться». Он никогда не терял ни самообладания, ни мужества, но теперь эти черты стали в нём какими-то адски-чёрными, ибо обладать собой можно до такой степени, что однажды превратишься в хладнокровного тирана, а выказывать мужество с таким пылом, что не заметишь, как уничтожил не только врага, но и свел в могилу друзей. — Что же пугало вас? Дельфина? Признайтесь. Я не зачту это постыдным. — Дельфина? — он изумился. — С чего вы взяли, что я должен её бояться? Мне с трудом удалось пересилить смущение и повернуться лицом к Себастьяну, оставив между нами расстояние вытянутой руки. — Ну... — я замялась, — вы следовали её приказам. — Я следовал и вашим приказам. Так, может быть, я должен бояться вас? — Это совсем другое, — я опустила глаза и посмотрела на кольцо, подаренное матерью. — Я королева. — Здесь нет. — Но здесь-то вы и не следовали моей воле. Будь же разумней, отпустили бы меня, когда был такой шанс. Вы можете отпустить меня сейчас, и я клянусь, что никому не скажу о том, что видела и полслова. Но вместо того, чтобы позволить мне уйти, он стиснул мое плечо до боли. Я в ужасе распахнула глаза. — Что вы делаете? Уберите руку, мне больно. Баш неотрывно смотрел мне глаза. — Вы пугаете меня. Отпустите. — Признайтесь, вы не любите меня? Я растерялась. Не знала, что ответить. Это было так неожиданно, так некстати. Сердце стучало слишком тяжело, слишком прерывисто, а кожа холодела от одного его взгляда. Я впервые испугалась Себастьяна, и этот страх был выше любых других мыслей. Наверное, я побледнела. Баш это заметил. Выпустил мое плечо и отчужденно ступил шаг назад. — Не любите, — произнес он. — Что ж, вы останетесь здесь, Мария, — помедлил и перед выходом обернулся, — и да будь же проклято ваше сердце!