A Fallen Angel // Падший ангел

Дельфина была права, говоря о досуге. Меня держали в этой маленькой комнате уже второй день подряд. Единственным утешением были книги: большие и толстые, оббитые телячьей шкурой с железными ремешками по верхнему и нижнему краю. Я часто находила среди страниц лепестки сушеного василька. Он напоминал мне цветущие поляны Франции, где я играла в детстве с Франциском. Баш навестил меня всего один раз. Вчера он повернул ключ в замке, как раз тогда, когда я ощупью развязывала корсет и готовилась к ночи. Он зашел, не обращая внимания на то, что я старательно придерживаю ткань на груди, и небрежно бросил тарелку с крошкой хлеба на стол. Потом он сменил оплывшую свечу на новую, а так же проверил хорошо ли закрыты ставни. — Вы не могли бы мне дать одеяло? — попросила я. — В окнах нет стёкол, и ветер задувает сквозь щели в ставнях. Ночью здесь очень холодно. Себастьян безучастно оглядел меня: — Накройтесь своим плащом или ложитесь спать не раздетой. — В платье спать невозможно — давит корсет. А плащом я и без того накроюсь. — Тогда накройтесь еще и платьем, — добавил он и захлопнул дверь, не позволяя теплу из соседней комнаты прогреть мою. В итоге я дрожала целую ночь. Право, это было своего рода спасением. Мысли о холоде настолько мною владели, что ни о чём другом я попросту не могла волноваться. Лишь с наступлением утра, когда в другой комнате задребезжали казанки, повеяло ароматом поджаренного мяса и обжигающего, но, вероятно, такого вкусного чая, я вновь задумалась о своем скудном положении. Голодная, промерзшая до костей, я уже начинала сожалеть, что не сказала Башу о чувствах. Да, пускай это была бы ложь, но кто знает, как изменилась бы моя ситуация из-за одного малюсенького «люблю». «Долой честность, если обман принесет тебе то, что нужно», — сказала бы моя матушка, сказала бы Екатерина Медичи и прочие разумные королевы. Но я не хотела, я яростно противилась быть похожей на них. Что ж, потому и сижу со своей честностью в плену, поминутно прислушиваясь к звукам близ дома. Ведь всадники из замка... Должно быть, они уже совсем близко! Пару человек приезжало вчера, но их любезно убили. Меч Себастьяна оказался слишком остр, да и боец слишком умел, чтобы придворные стражи могли с ним справиться. Сейчас я пыталась расчесать волосы пальцами. Ко мне тихо вошли. Я настороженно обернулась, сидя на стуле, а руки замерли, не закончив распутывать пряди. — У вас не найдется шпилька? Служанки же наверняка используют их, когда закрепляют вашу прическу. Дельфина прошла вперед. Попутно она осмотрела комнату, словно оценивая её пригодность. Наверное, ей думалось, что я со злости уже разорвала добрый десяток книг и уничтожила мебель. Именно такой эта женщина меня и считала — юная придворная дама с характером принцессы Клод. Однако заключив, что всё так, как оно и было до моего заточения, целительница довольно улыбнулась. Я всё еще не могла пересилить отвращение и заговорить с ней. Всякий разговор между женщинами — да и в целом между людьми — не предполагает такого внешнего вида. Дельфина же стояла передо мной абсолютно нагой и, похоже, чувствовала себя удобно. — Есть одна шпилька, но вряд ли я удосужусь подать её вам. Знаете, что-то рука сильно занемела. К тому же вы держите меня взаперти, не объясняя причин. С какой стати я вообще должна помогать вам? — Ну, хотя бы потому, что я могу приставить нож к вашей шеи, пока вы спите. — Ох, поверьте, едва ли я сплю. В этом холоде можно лишь заболеть, но заснуть... — я задумчиво приложила палец к губам, — разве что на минуту. — Вы любите язвить, — глаза её засверкали. — А вы похищать. Вот мы и нашли друг в друге достоинства. — Я увижу их еще больше, если вы дадите мне шпильку. — Повторяю, я не стану вам помогать. Вы не сделали для меня ничего хорошего. — А Баш? Я подняла на неё глаза. Не знаю, что именно хотела увидеть. Последнее время меня преследовала мысль, что эта женщина имеет сильную власть над Себастьяном. Возможно, я хотела рассмотреть это тонкое чувство собственности в её глазах. Или просто не желала видеть её обнаженные части тела. — Пожалуй, тоже. — Тогда вы позволили ему истечь кровью, потому что игла, которой я зашивала раны, сломалась. Я резко изменилась в лице. Не скажу, что побледнела, но возмущение в глазах точно исчезло. Теперь я пыталась спрятать взгляд. Дельфина не должна увидеть ни мое смятение, ни растерянность. — Нет, погодите! — я бросилась за целительницей и выудила из кармана плаща позолоченную шпильку. — Вот. — Не нужно, — она отодвинула протянутую руку. — Возьмите! Дельфина демонстративно отвернулась. Я не успела даже прикоснуться к её спине, чтобы остановить. В минуту, когда она закрывала дверь, я разглядела окровавленную шею и грудь Себастьяна. Неужели всё так плохо? Он умирает? Что-то сжалось у меня внутри. Я практически чувствовала себя виноватой. — Недолго нам осталось её терпеть, — голос Дельфины в соседней комнате звучал навязчиво громко. — Только что любезная гостья окончательно подписала себе приговор. День-другой и она станет мученицей. — Мария? — это был Баш. Он с трудом произнес мое имя. — Добровольное сожжение дворянки... — Добровольное? — Разумеется, мы представим его добровольным. Так вот, сожжение дворянки — это то, что нам нужно сейчас. Не для того ли мы везли её сюда так бережливо? — Да, конечно. Нужно устроить это как можно скорее, — звон стеклянных пузырьков заглушил несколько слов. — ... и промой рану. Нет, не бойся, можешь садиться на меня. Я хочу войти в тебя, пока не умер. — Брось, — расхохоталась Дельфина, — ты не умрешь. По крайней мере пока ты во мне и мне это приятно. Я заворожено отступила в глубь комнаты, словно узнала что-то такое, что никак не могло случиться. Оперлась рукой о стол. Меня не сильно взволновали гадкие постельные игры Баша. Отныне Себастьян просто не значил для меня ничего. Я не могла и далее верить, оправдывать человека, который клял мое сердце и жаждал ускорить мою смерть, будто ему невтерпеж. Не могла уважать того, кто причинил мне физическую боль, кто засадил меня в клетку, а не спас от нее. Баш был другим — я помнила это с разительной точностью. Тот мягкий оттенок глаз, что играл в лучах солнца, когда мы ехали рядом на лошадях. Его улыбку, выманить которую могла лишь моя и заботу, с которой он снимал меня с коня, придерживая за талию. Обычно Баш так бережно опускал меня на траву. Он отряхивал мне юбку, потом вытирал пыль на щеке, улыбаясь при этом не губами — глазами. Оттого, наверное, мне так тяжело сейчас принимать его за врага. Как странно: я помню его другим, а он уже не такой. До чего же коварно, беспощадно время! Правда, у Себастьяна оно хотя бы есть, а у меня... Сердце второй раз похолодело и ушло в пятки. Булавка незаметно впилась в палец, разрывая кожу, как заусеница. Я сгорбилась, оперлась сильнее и смотрела невидящим взором. Сухие слёзы сделали глаза красными, блестящими, но не мокрыми. Так приходило осознание. Я только спустя несколько минут полностью поняла, что меня ждет костер и я, королева, должна превратиться в мученицу.

***

— Как это — умирать? — однажды, будучи еще совсем не многих лет, я спросила у настоятельницы. Она не осудила меня за вопрос. Она привыкла к таким разговорам. — Знаешь, Мария, люди говорят о многом, но редко когда упоминают действительно важные вещи. Ты молодец, что не побоялась и спросила меня. Из тебя вырастет смелая королева. Я буду спокойна за Шотландию, когда придет время покидать этот мир. Она задумчиво подперла голову рукой, вдыхая пар, исходящий от кружки с чаем. — Но что я могу ответить на твой вопрос? — размышляла настоятельница, пока я отпивала свой горячий напиток. — Не говорите из Библии, матушка, — я легко сжала тыльную сторону её ладони и по-детски проникновенно заглянула в глаза. — Скажите от себя. — От себя, дитя мое? Но что же я знаю о смерти, раз еще не умерла? Я пристально смотрела на старческое лицо, обвитое белой тканью. Настоятельница видела, что я не отступлюсь. Она находила это достойной чертой для королевы, потому незаметно улыбнулась краешками губ. — Один человек, Мария, который лечился у нашей сестры Сесилии пережил смерть. Может быть, то, что он остался жив — это проделки нечистого, но мы не станем размышлять об этом. Я лишь скажу тебе, как сказал мне тот счастливец, что умирать не страшно. Я имею в виду, ты не почувствуешь боли. Тело твое будет словно утопать, его будет тянуть вниз, а потом ты увидишь себя со стороны. Теперь ты будешь душа. Твой маленький корпус, — она ласково пощекотала меня по руке, заметив, что я слишком серьезна, — в котором ты сейчас ходишь и бегаешь, играя в мяч, будет лежать в стороне. Он будет мертв, а ты — то есть то, что внутри тебя, твоя душа — будет стоять и смотреть на него. Ты будешь жива. Ты будешь так же слышать, и чувствовать, и видеть, как прежде. Ничего не изменится, только исчезнет боль, — она запнулась и тихо добавила. — Это не то, чему учит нас Библия, да? Я прокручивала этот разговор в голове, когда мне связывали руки и ноги. Потом на меня швырнули какую-то тряпку, засунули её в рот и надели на голову мешок. Себастьян вынес меня на улицу. Я ощутила это по ветру, что ласково пробежал вдоль голых ступней. Баш небрежно уложил меня поперек лошадиной спины, так что ноги мои и голова свисали по разные стороны и крепко привязал, чтобы "драгоценный груз" не выпал по дороге. На улицу вышла Дельфина. Я услышала её тихие, мягкие шаги. Приглушенным голосом она сказала что-то Себастьяну и оседлала Лютика, который фыркал, злился, поднимался на задние ноги, желая поскорее избавиться от всадницы. Баш тоже сел на коня, еще раз проверил, не выпаду ли я в пути, и тронулся следом за целительницей. Сначала ехали рысью, потом галопом. Меня тошнило от ужасного запаха внутри мешка. Укачивало. Било по ребрам. Временами я зацеплялась ногами за ветки деревьев. Порой те же голые прутья били меня по голове, прорывали трухлявую ткань и остро резали кожу. Сквозь небольшую дыру луна освещала часть моего лба с тонкой струей крови. Свет задевал и спрятанные под платьем волосы, и драгоценную серьгу в ухе. «Господи, — я шептала в уме, — пошли мне силы, дабы я не молила пощады. Ведь один раз меня уже сломали, надругались надо мной. Я не должна позволить врагам сломить меня во второй раз». Проскакав битых полчаса, мы, наконец-то, остановились. Баш соскочил с коня и поспешил стянуть меня на землю. Он развязал мне руки, ноги, снял мешок и выдернул тряпку изо рта. Я думала, что от такого резкого движения у меня выпадут передние зубы. — Следуйте за мной! Себастьян торопливо схватил мою ладонь и повел за собой. Я не противилась, однако едва поспевала за его размашистым шагом. Мы обходили людей, которые шли в том же направлении. Никто из них и словом не обмолвился, когда я по случайности ударяла кого-то рукой или наступала на пятки. Баш и вовсе их расталкивал, но они продолжали смиренно молчать. Мы находились в какой-то деревни, окруженной густым лесом. Вдали слышался шелест воды — значит недалеко река. По обе стороны дороги, которой меня вел Себастьян, стояли неухоженные домики крестьян. Недавно здесь были дожди, потому мне приходилось ступать босыми ногами по растоптанной грязи. Было мерзко и скользко, а еще я никак не могла понять, куда делась Дельфина. Я постоянно оглядывалась, пытаясь отыскать её сквозь толпу. Неожиданно нога налетела на что-то в земле. Я споткнулась, но поняла, что начинаю скользить по грязи. Кто-то ударился о мою спину, не углядев, что я замедляю ход. Себастьян ощутил по моей руке, что что-то не так и оглянулся. От второго резкого толчка, который снова толкнул меня вперед, я прямиком полетела на Баша. Он лежал в грязи, я лежала на нем, а а около наших ног колонной стояли люди. Да, я быстро поняла, что это мой последний шанс. Королева не станет мученицей, если один из двух возможных вариантов спасения будет успешным. Первый безопасней, потому я моментально наклонилась и ласково, так, как в первый раз, поцеловала Баша. Это был односторонний поцелуй. Себастьян на него не ответил. Когда я отпустила губы, он по-прежнему непонимающе, но уже с готовностью ударить, смотрел на меня. Этот взгляд меня ужаснул. Я быстро перешла к варианту два и схватила его за шею: — Чёртов ублюдок! — я чувствовала, как прерывисто под его кожей пульсирует кровь. — Ты собирался убить меня! Будь же проклят сам! Пусть сгорит твое сердце! Он задыхался, бил меня по плечам, но я была вне себя и не чувствовала ударов. Потом Баш попытался сбросить меня на землю, но у него не хватило сил из-за свежего зашитого ранения возле ключицы. Я всё сильнее впивалась пальцами в шею. Его лицо, освещенное луной, начинало синеть. Он всё тише дышал, всё меньше вырывался. — Ты заслужил! Ярость жгла меня, как огонь обжигает трухлявую ветвь. Я больше не контролировала это опасное чувство. Оно было главным. Оно затмило всё. Я почти не осознавала, что делаю, но продолжала делать дальше. — Мария? — кто-то прикоснулся к моему плечу. Аккуратно, нежно, словно к испуганному младенцу. Я услышала в голосе знакомые нотки, потому обернулась и слегка попустила хватку на шее Баша. — Луи! Граф Конде подал мне руку и резким движением поднял на ноги. — Пойдемте скорее, пока он не очнулся. Людовик обнял меня за плечи, утер кровь на лбу. Я прижалась к нему, лихорадочно дрожа от ужаса. Ярость растворилась, как дым, и пелена спала с моих ослепленных глаза. — Я убила его? — спросила с неожиданной для себя тревогой. Мы спешно отдалялись от Баша, идя против течения. — Нет. Если кашляет, значит очнется.