Шаги по стеклу

После ухода чистильщика Винчестер еще минут пять простоял в прихожей, тупо пялясь в пространство. Было хреново. Как физически, так и морально. И если состояние организма должно было прийти в норму уже завтра, то о состоянии души, или что там отвечает за все глупые и совершенно ненужные чувства, этого нельзя было сказать с уверенностью. Ангел дал ему надежду, пока еще только надежду, которую следовало подкрепить фактами. Или задавить в зародыше. И в то же время отобрал даже не веру, а скорее призрак веры в возможность получить прощение. Сегодня, когда он увидел Кастиэля в своей квартире, на своей кухне, приготовившего ему чай, этот призрак начал было обретать материальность, правда, чуть потускневшую после его же собственной дурацкой вспышки недоверия. Позже, успокоившись и сложив вместе такие факты, как то, что Ангел почему-то сохранил его машину, не спустив ее с ближайшего моста, и почему-то решил сообщить, что Сэм жив, не наплевав на его чувства по поводу смерти брата, Дин ощутил, как фантомная вера становится почти полноценной уверенностью. И тут же получил небрежный щелчок по самолюбию — честное признание, что ценят его исключительно за профессиональную полезность и удобность. Что ж, и то хлеб. Хотя логику Кастиэля ему, похоже, не понять никогда. Отвлекшись от бесплодных размышлений, он решил было позвонить боссу и сообщить, что готов к работе, но быстро передумал. Это могло подождать и до вечера, когда отпустит похмелье и вернется способность рассуждать адекватно. Судя по разговору с чистильщиком, это было бы не лишним. А вот что можно было сделать и сейчас, так это съездить наконец в банк и узнать, что же оставил ему Сэм. Дин устыдился, что за три недели так и не добрался к ячейке. То, что он не собирался использовать «шанс на нормальную жизнь», как назвал это мелкий, было слабым оправданием. А еще Винчестеру до дрожи хотелось вновь почувствовать в руках руль родной, надежной Детки. Вернулся он в противоречивом настроении. Импала обнаружилась по указанному адресу и порадовала хозяина таким же идеальным состоянием, как и до вынужденной разлуки. А вот банковская ячейка оказалась пуста. Отзывчивая — а скорее поддавшаяся его обаянию, включенному на полную ради такого случая — служащая с радостью сообщила, что последним, кто наведывался к этой ячейке, был сам арендатор, примерно недели две назад. Повезло, что девушка сама общалась с посетителем и смогла опознать симпатичного длинноволосого парня по фотографии. Про себя Дин возблагодарил склонность женщин запоминать мало-мальски приятные с их точки зрения мужские лица и порадовался тому факту, что Сэм явно оказался во вкусе данной конкретной представительницы слабого пола. Полученное несомненное подтверждение того, что брат жив, ничуть не помешало старшему Винчестеру злиться на себя. Ведь узнать об этом он мог значительно раньше, если бы потрудился оторваться от бутылки и приехать за тем (чем бы оно ни было), что хотел передать ему младший. Но сделанного, а точнее не-сделанного, не исправишь, так что приходилось радоваться, что хотя бы сейчас он знает правду. Осталось только выяснить, где носит драгоценного братишку, не удосужившегося даже послать какую-нибудь весточку о себе, и надрать ему задницу, чтобы и мысли не появилось выкинуть что-нибудь подобное в будущем. А поиск вполне можно будет замаскировать под охоту за давно уже дохлым Азазелем. Набирая номер Кроули, Дин приготовился ко всему. Да, зная босса, скорее можно было рассчитывать на вполне спокойную реакцию на свое внезапное возвращение. Вот только Охотник смутно припоминал, что Кроули звонил ему несколько раз за прошедшее время, но совершенно не помнил содержания их разговоров. Так что ожидать можно было и вправду всякого. Вопреки его подспудным опасениям, беседа началась довольно мирно: — Охотник, ты ли это? Или у меня галлюцинации? — Что тебя так удивляет? — нагло удивился Винчестер. — Я же обещал позвонить, как приду в норму. — Ну, знаешь, последние наши беседы вызвали у меня сомнение в том, что твоим обещаниям стоит верить. Вот честно скажу, уже начал подбирать мальчиков на твое место. — И как успехи? Много подобрал? — Подобрал достаточно. Не выбрал пока никого. А то ты бы с ними уже познакомился. — Ты что, рассчитывал, что я стану их учить? — на сей раз удивление было вполне себе искренним, потому что кем-кем, а наставником Дин себя не мыслил никогда. Да еще и в таком "сверхприятном" деле, как поиск людей, дознание и убийство. — Ну что ты, такое мне и в голову не приходило, — Кроули рассмеялся. — Вообще-то предполагалось, что ты будешь не учителем, а учебным материалом. Знаешь, как в древних племенах: чтобы стать вождем, нужно убить вождя. Кстати, а с чего это ты вдруг решил объявиться? — В смысле? — не понял Винчестер, занятый осознанием того, как вовремя он, оказывается, решил вернуться к работе. Потому что босс, конечно, мог говорить — и говорил — о своих планах, как о простой шутке, но поверить в эту шутливость мог только полный идиот или же тот, кто совсем не знал британца. А Дин не относился ни к одной из указанных категорий. — В прямом. Три недели от тебя ни слуху ни духу, хотя ты получил задание — и я ждал результатов работы хотя бы твоих мозгов. Я ни разу не застал тебя трезвым или хотя бы адекватным, когда звонил. А тут вдруг, стоило мне вчера упомянуть о своих планах по поводу, так сказать, способа инициации новых исполнителей, как сразу же появляешься ты как чертик из табакерки. Впору поинтересоваться, нет ли у тебя подслушивающих устройств в моем доме? Что скажешь, Охотник? И опять-таки все это было произнесено нарочито небрежным, с легкой иронией, тоном, за которым, однако, прятался вполне настоящий интерес. И ответить нужно было не только быстро, но и так, чтобы этот интерес не перерос в полноценное подозрение. — Скажу, что у тебя обострение паранойи, босс. Зачем и, главное, как бы я мог установить что-то у тебя в доме? — Не знаю, не знаю, — протянул британец. — Вот и мне кажется, что это какая-то мистика. Если бы я не знал, что наш Ангел та еще ледышка, то подумал бы, что тебя предупредил он. — Насмешил, — старательно рассмеялся Винчестер, надеясь, что прозвучало это не так неестественно, как показалось ему самому. — Он-то тут при чем? — Да при том, что только ему я об этом говорил. — Ну, может, я теперь телепат? А что, было бы очень удобно: никаких дополнительных усилий, чтобы узнать информацию. Красота! — Дин нес какую-то чушь, пытаясь увести разговор со скользкой темы. Кроули ведь не дурак, и сложить два и два для него особого труда не составит. — Ну да мечтать не вредно. А работать можно и с теми талантами, что есть. Что там по моему профилю найдется? — Пока ничего, — после недолгого молчания, ответил босс. — Займись, наконец, поиском Азазеля. Сообщу, когда работа появится. Винчестер только облегченно выдохнул, закончив разговор. Да уж, он был готов к тому, что получит по шапке за свое отлынивание или что Кроули просто наорет на него, но такого все же не ожидал. Впрочем, это только в очередной раз подтверждало прописную истину: не стоит расслабляться и забывать, где и с кем работаешь. Однако, чтобы не забывать, с кем работаешь, надо хотя бы это знать. А вот ему повстречался человек, насчет которого он уже точно ни в чем не был уверен. Да и как можно быть в чем-то уверенным, если эта ледяная статуя с выражением вселенской скуки на лице утверждает, что ему совершенно безразлично благополучие какого-то там Дина Винчестера, и в то же время, узнав, что ему — в очередной раз — грозит опасность, пытается его — в очередной раз! — спасти. Дин почувствовал, как губы сами собой растягиваются в довольной улыбке. Значит, все равно? Значит, просто удобнее? И возникновение заботы о собственном удобстве совершенно случайно совпало с намерением Кроули натравить на него толпу оголтелых новичков, жаждущих выслужиться? Ну-ну. Похоже, его сдохшая было надежда на прощение внезапно реанимировалась и сейчас больше всего жаждала подтверждающей пищи для себя. Увы, стоило предположить, что даже при появлении совместных дел, зажать чистильщика в угол и вывести на откровенный разговор будет, мягко говоря, непросто. Хотелось прямо сейчас позвонить или поехать к Ангелу домой и прояснить все. Но воспоминание о том, каким был его предыдущий визит, надежно приковывало к месту неподъемным грузом вины и стыда. А телефон Каса он своими руками разбил на мельчайшие кусочки и выбросил в мусор. И нового номера чистильщика не знал. Обуздав кое-как свою жажду немедленной расстановки точек над «ё», Дин вспомнил еще одного человека, которому обязан был позвонить. А учитывая, о чем придется разговаривать, то лучше бы вообще навестить его лично. Бобби воспринял новость о том, что Сэм на самом деле жив, на удивление спокойно. Словно все равно так до конца и не поверил в его предполагаемую смерть и сейчас просто получил подтверждение. Не сообщая о своем первоначальном источнике, Дин просто рассказал о поездке в банк. — Ты же будешь его искать? — полуутвердительно спросил Сингер. — Конечно! Наверняка это будет непросто, особенно если сам Сэм не хочет, чтобы я его нашел. Но с чего бы ему этого не хотеть? — А с чего бы ему вдруг не сообщать нам, что жив? — Не знаю, Бобби. Этого я совсем не могу понять. Но как найду мелкого засранца, так сразу и спрошу! Да так, что надолго запомнит! Старик только открыл рот, чтобы спросить еще что-то, как его прервала Эллен: — Хватит рассиживаться! Ужин стынет! Думаете, я буду вам потом подогревать? Бобби только пренебрежительно фыркнул, но послушно пошел в столовую. Дин, добродушно посмеиваясь, последовал за ним. Сидя за столом и больше наблюдая за четой Сингеров, чем занимаясь собственно поглощением пищи, он думал, что за столько лет знакомства все еще даже не догадывается, каким образом такой упрямый и принципиальный человек, как Бобби, оказался втянут в синдикат. Ведь, даже почти не участвуя в криминальных делах напрямую, Сингер все равно был плотно вписан в общую схему существования бизнеса в Канзасе, предоставляя помещения и прикрытия. Чем же смогли зацепить настолько с виду далекого от криминала человека? Впрочем, зная характер и принципы Джона Винчестера, тоже было сложно предположить, что тот окажется в итоге дознавателем и убийцей. Да и себя Дин бы не отнес к людям, для которых подобное характерно и естественно. Мелькнула мысль, что, возможно, Сэм, единственный из них, наконец нашел выход из этого болота. Охотник ведь сам сказал в свое время младшему, что уйти они могут только на кладбище. Так, может, тот и воспользовался подвернувшимся шансом? Пожертвовав ради этого даже связью со своей небольшой семьей. А Дин, отыскав его, просто пустит насмарку все усилия? Идея выглядела правдоподобной, но лучше уж Охотник найдет брата и убедится во всем лично. Только тогда он будет спокоен. Кастиэль бездумно пялился в открытый ноутбук, когда Дафна принесла ему трубку радиотелефона. Вообще-то, садясь за стол, он собирался подправить кое-что в завтрашней лекции, но мысли, наплевав на химию, убрели в направлении одного неблагодарного зеленоглазого Охотника, ноутбук ушел в спящий режим, и чистильщик внезапно осознал, что уже неизвестно сколько времени сидит перед темным экраном. Дафна протягивала ему телефон, стоя, слава богу, напротив и не видя, что он вовсе не занят чем-то полезным или хотя бы увлекательным. Захлестнула нередкая в последние дни злость на самого себя, не способного окончательно выкинуть из головы лишнего в его жизни человека. Так что неизвестному звонящему можно было заочно посочувствовать: ему предстояло общаться со злым Ангелом. — Слушаю, — он постарался придать своему тону подобающую отстраненную вежливость, но прозвучало все равно резче, чем обычно. — Здравствуй, братишка, — любезно поздоровалась трубка голосом, который Кастиэль не думал когда-либо снова услышать. И который, как он считал, не сможет даже узнать при случае. Но узнал мгновенно. — Здравствуй, Люций. Чем обязан? — Ну зачем так формально? Мы не говорили столько лет, а ты сразу начинаешь беседу с безличной вежливости, — прозвучало притворно обиженно в ответ. — Вот поэтому я и предпочитаю формальность. Если не считать того, что у нас были общие родители, больше нас ничего не связывает. И уже очень давно. Так что не вижу смысла разыгрывать воссоединение любящей семьи. Что тебе нужно, Люций? — На самом деле я действительно собираюсь восстановить нашу семью и предлагаю тебе присоединиться ко мне в этом. — Ты, видимо, был далеко последние годы, раз не знаешь, что наша семья и сейчас прекрасно существует и ни в каком восстановлении не нуждается. Если речь конкретно о твоем возвращении, то это тебе нужно обсуждать с Майклом, а не со мной. — Я не о своем возвращении говорю — речь именно о возрождении семейных связей. Ты говоришь, что семья существует и так, но я вот почему-то уверен, что ты уже очень давно не видел никого из наших братьев. Я прав? И даже представления не имеешь, где сейчас наша сестра Анна. Ведь так, Кастиэль? — Я действительно ничего не знаю об Анне с момента ее побега. Но это был ее выбор. То, что ей было двенадцать, не освобождает от необходимости отвечать за свои поступки. И она могла вернуться в любой момент, если бы захотела. — То есть вы все просто выкинули ее из памяти и сделали вид, что сестры у нас никогда не было? — А ты сделал что-нибудь другое? — чистильщик был раздражен. Еще не хватало, чтобы блудный брат обвинял его в пренебрежении кровными узами. — Дай вспомню, не ты ли это сбежал сразу после Майкла? Наплевав на оставшихся? Другие хоть деньги присылали, чтобы мы с матерью с голоду не умерли, а от тебя я и того не припоминаю. — У всех бывают тяжелые времена. Я не горжусь таковыми, но могу честно признать, что мне тогда просто нечего было вам посылать. Как раз потому, что родные братья отказали мне в поддержке. Но я простил их. И сейчас считаю своим долгом помочь им забыть все разногласия и объединиться наконец в нормальную, любящую семью, а не то жалкое подобие, которое есть ныне. — Вот только ты забыл спросить остальных, нужно ли им это. Могу тебя огорчить: всех все и так устраивает. Ты опоздал со своими братскими порывами лет эдак на двадцать, Люций. Это даже если допустить мысль, что они у тебя вообще есть. Но лично я в твою сказочку не верю. Так что или говори, что тебе нужно на самом деле, или не занимай мое время. — Ну раз уж ты так настаиваешь… Ладно, перейдем к деловому разговору, — приторный тон изменился, как по волшебству, становясь жестким и обзаводясь явственно различимыми металлическими нотками. — Собственно, я не врал о намерении возродить семью. И о том, что хочу видеть тебя в роли своего помощника, тоже. Не беспокойся, мне нужна будет лишь кое-какая информация. Ничего сверхсложного. — Я — пас, брат. Вы с Майклом и Рафаэлем можете играть в какие угодно игры. Меня это не касается. И участвовать я не буду. — А кто тебе сказал, что у тебя будет выбор, братишка? — насмешливо поинтересовался Люций. — У меня есть сведения, что у тебя, вопреки здравому смыслу и осторожности, появилось слабое место. Человек, который тебе дорог. Ради которого ты сделаешь все, что я скажу. — О ком ты? — голос против воли дрогнул, что сразу же заметил собеседник, еще больше воодушевляясь. — Я говорю о твоей прекрасной невесте, Кастиэль. Мне даже передали ее фотографию. Должен признать, у тебя неплохой вкус. Представь, как будет печально, если с такой красивой женщиной что-нибудь внезапно случится? А, братишка? Что скажешь теперь? — Ты просчитался, вот что я скажу, — выдохнул Кастиэль, едва удержавшись, чтобы не рассмеяться с облегчением. Выкуси, братец! О Дине-то тебе не донесли! — Дафна, конечно, милая женщина, но не настолько, чтобы ради нее идти на предательство. — О, говоришь ты убедительно. И я мог бы тебе даже поверить, если бы не одно но, Кастиэль: я знаю тебя. Я помню, как ты относился к матери. Я помню твою преданность этой неблагодарной истеричной суке. Все ведь сбежали — только ты оставался с ней до конца. А люди не меняются, братишка. Таким же преданным идиотом ты и остался. — У тебя устаревшие сведения, Люций. Что бы ты там ни помнил, это было давно. Не знаю, как насчет людей, может, они и не меняются. В таком случае я, видимо, не человек, потому что я изменился. Да, я оставался с матерью до конца. Но, во-первых, она все-таки была мне матерью, а не просто какой-то женщиной, которых могут быть десятки. А во-вторых, я этот самый конец для нее и приблизил. Так что ты можешь хоть до хрипоты угрожать моей невесте, если тебе так хочется, но это никогда не склонит меня к сотрудничеству с тобой, братишка, — последнее слово чистильщик нарочито протянул, передразнивая уже порядком надоевшего собеседника. — А если будешь настаивать, я сам убью Дафну. Может, хоть это убедит тебя отбросить иллюзии прошлого и увидеть нынешнюю реальность. — Вот как? Наш малыш вырос и мнит себя неуязвимым? Ну что ж, проверим, насколько ты там изменился. Только девушку жаль: ей придется отдуваться за твое упрямство, — пообещал напоследок Люций. После окончания разговора Кастиэль еще некоторое время крутил в руках уже молчащую трубку, уставившись в по-прежнему темный экран перед собой: лекция заботила его теперь еще меньше. Звонок брата был крайне тревожным сигналом. Свидетельствующим в первую очередь о том, что Люций имеет достаточно возможностей и ресурсов, чтобы сыграть в открытую. Ведь не мог же он не понимать, что младший брат доложит Майклу об их разговоре, если, конечно, не согласится сотрудничать. Также это говорило о том, что спокойная жизнь закончилась. Он не так уж хорошо знал Люция, но и тех обрывочных воспоминаний, что были, хватало, чтобы ожидать от внезапно объявившегося брата самого худшего. Кастиэль до сих пор помнил, как однажды их сосед из дома напротив ругался с Люцием по поводу своей собаки. Собака была мелкая, наглая, то и дело разражающаяся визгливым бессмысленным лаем безо всякого повода. Злила она всех, и с чего вдруг сосед решил, что в ее пропаже виноват именно Люций, было непонятно. Впрочем, Кастиэль точно знал, что сосед прав: он сам видел, как брат закапывал на заднем дворе эту шавку. Связанную, как колбаса, так, что даже из пасти, плотно перемотанной какой-то тряпкой, вырывался только тихий скулеж. Живой ее брат и закопал, и из-под шевелящегося холмика свежей земли еще какое-то время доносился этот едва слышный, отчаянный плач. А через несколько недель и сам сосед сорвался со стремянки, когда полез починить протекающую крышу. Возможно, стремянка была старая и сломалась сама по себе. Возможно. Но Кастиэль отлично запомнил выражение жадного восторга, появившееся на лице Люция, когда скорая увозила едва живого мужчину с травмой позвоночника. Все они, Новаки, толпились там, как и другие соседи. Им было по большому счету все равно. А Люций был рад. Еще тогда, будучи юношей, он был самым жестоким из них всех. Он был самым непредсказуемым. Почти сумасшедшим. Нездоровый интерес брата к Дафне беспокоил. Почти так же, как и понимание, что помочь ей Кастиэль ничем уже не может. Даже полный разрыв не убедит Люция в том, что женщина ему безразлична. Скорее это будет воспринято как отчаянная попытка спасти любимую даже ценой своего личного счастья. Оставалось надеяться, что после нескольких попыток попугать, брат убедится, что действительно ошибся. Однако гораздо сильнее этой тревоги было облегчение от того, что ублюдку ничего не известно о настоящем слабом месте Кастиэля. Да и кто бы мог о таком догадаться? Смешно, но до этого разговора сам Ангел почти успешно убеждал себя в том, что Дин — это уже прочитанная (притом не самая интересная) страница в его жизни. Только услышав слова Люция о своей предполагаемой слабости, он вдруг понял, что единственным, чье лицо тут же возникло перед глазами, был Винчестер. И если бы каким-то невероятным образом брату стало известно именно о Дине, реакция Кастиэля на так называемое предложение о сотрудничестве, скорее всего, была бы другой. Это безжалостное осознание вспыхнуло, как невыносимо яркий свет среди густой темноты, ослепляя на несколько долгих мгновений, чтобы потом позволить разглядеть все неясности и неувязки, которые до этого он понять не мог. Понимание горчило, и горечь эта имела все оттенки несвоевременности и ненужности. Усилием воли выбросив из головы пустые размышления, он позвонил Майклу и коротко проинформировал о разговоре с Люцием. Пусть тот как глава Семьи сам разбирается с этой заблудшей овцой, вздумавшей скалить волчьи зубы. Винчестер сделал заказ, дежурно улыбнулся официантке и переключил внимание на своего спутника. Официантка, конечно, была симпатичнее, зато детектив Монро — однозначно полезнее. Как минимум тем, что мог заполнить пробелы в официальных полицейских отчетах по делу пропавшего Сэма Винчестера. Рассчитывать на особую откровенность не приходилось, но Дину было бы достаточно и отдельных дополнений к уже имеющейся информации. Или, правильнее будет сказать, к ее отсутствию. Изучив каждый уголок Сэмового дома, он не нашел никаких подсказок, куда же мог внезапно исчезнуть мелкий. Ноутбук брата был пуст. То есть совершенно пуст, если не считать операционной системы. Все остальное было стерто, создавая впечатление, что им вообще никто не пользовался. Так что можно было смело утверждать, что пришла пора для разработки и осуществления самых невероятных планов. Охотник сознательно выбрал предобеденное время для визита в участок, рассчитывая на менее формальное общение при некотором везении. Если, конечно, с ним вообще посчитают нужным говорить. Ему повезло дважды: он застал детектива Монро на месте, и тот, как раз собираясь выйти перекусить, предложил составить ему компанию. Дин смутно припоминал предыдущий разговор с Ником, как тот сам попросил себя называть. Большая часть беседы тонула в алкогольной дымке. Но, учитывая, что сегодня детектив отреагировал на появление старшего Винчестера дружелюбной улыбкой, вероятно, все было не так страшно. Только доедая пирог, которым и ограничил свой обед, Охотник поймал очередной взгляд детектива и заметил, что какой-то он слишком уж пристальный, этот взгляд, даже оценивающий. Захотелось провести рукой по лицу, снимая его с себя, как липкую паутину. Винчестер поднял бровь в немом вопросе. Полицейский опустил глаза, мягко улыбнувшись. И тут до Дина дошло. Обычно так же пристально, заинтересованно, с таящимся в глубине глаз призывом на него смотрели женщины. Случалось, правда, что и мужчины. Вот как сегодня. Черт! Неловкая ситуация, как ни крути. Потому что Ник был, конечно, довольно привлекательным со своими серыми глазами и открытым мальчишеским лицом, но Винчестеру-то от него требовалась только информация и ничего больше! А детектив вполне мог воспринять радость, с которой он согласился на совместный ланч, как показатель взаимности интереса. Надо было сваливать побыстрее, сославшись на внезапно всплывшие в дырявой памяти дела. Все равно ни о чем толковом они так и не поговорили. Монро ограничился коротким сообщением, что новостей в расследовании исчезновения Сэма нет, и перевел разговор на общие темы, пытаясь нащупать интересную для Дина. На это Охотник тоже наконец-то обратил внимание. Да, однозначно пора было рвать когти. Он уже открыл было рот, чтобы рассказать только что придуманную сказку о собственном неожиданно отступившем склерозе, когда увидел входящего в кафе Кастиэля — и поспешно проглотил заготовленные фразы. Ну уж нет! Теперь он не выйдет отсюда, пока не поговорит с Ангелом, пусть даже этот разговор будет состоять сплошь из его собственного монолога. Чистильщик сел за столик у самого входа и, не глядя в меню, сделал заказ тут же материализовавшейся рядом официантке. Значит, здесь он бывает не так уж редко, сделал себе пометку Винчестер. В эту минуту официантка отошла, и Кастиэль увидел его. Синие глаза чуть расширились на мгновение, выдавая удивление. Охотник улыбнулся. Наверное, учитывая их последний разговор и все, что произошло до того, подобная реакция была не совсем кстати, но ничего с собой поделать он не мог — радость от неожиданной встречи помимо воли проступила на лице этой откровенно дурацкой, сияющей улыбкой. Ангел отвел глаза, равнодушно скользя взглядом по интерьеру и остальным посетителям кафе. Словно на месте Дина была пустота. Винчестер зло сощурился. Значит, так? Не то чтобы он думал, что не заслужил чего-то подобного. Но все равно стало обидно. Иррационально, глупо, по-детски обидно. Он перевел взгляд на детектива Монро. Тот уже закончил обедать и теперь неторопливо прихлебывал кофе. Дин потратил несколько секунд на то, чтобы настроиться на нужную волну, и уже вполне целенаправленно ослепительно улыбнулся. На мгновение в глазах Ника мелькнула растерянность, но ее тут же вытеснил разгорающийся интерес. Кастиэль заказывал себе бифштекс и, по логике вещей, именно его он должен был есть. Однако, если бы кто-то спросил, что у него на тарелке и каков вкус этого блюда, он не смог бы ответить. Механически поглощая еду, он наблюдал за парочкой, сидящей через три столика от него. То, что это именно парочка, было очевидно, наверное, для каждого посетителя этой забегаловки. Ангел удивлялся, как спутник Винчестера еще не задымился: горячие недвусмысленные взгляды из-под ресниц, которые бросал на него Охотник, уже давно должны были в бедолаге дырку прожечь. Впрочем, глядя на откровенные, чувственные улыбки, сопровождающие каждый взгляд, чистильщик начинал сомневаться, что уничижительное определение корректно в данном случае. По его мнению, этот самый «бедолага» сейчас должен был сидеть с блаженной улыбкой на лице и захлебываться слюной, предвкушая… На этом моменте приходилось срочно думать о чем-нибудь другом, потому что одна мысль о сути такого предвкушения приводила в бешенство, а это могло закончиться плачевно. Что было бы особенно несправедливо по отношению к посетителям кафе, никоим образом не виноватым в том, что именно здесь двоим несдержанным придуркам пришло в голову устроить брачные игры на глазах у третьего придурка, которому не хватало духу просто встать и уйти. Когда Винчестер и его спутник собрались наконец уходить, Ангел откровенно обрадовался. Однако его радость продлилась ровно до того момента, пока он не услышал обрывок фразы: «…зайдешь на чай?», обращенной к Охотнику. «Конечно», — улыбнулся в ответ Дин, и не догадываясь, что в эту минуту его приятеля уже убили тремя особо жестокими способами, попутно изобретая еще десяток. Правда, пока только мысленно. Кастиэль так и не понял, когда его рука начала жить своей жизнью, не согласовывая движения с серым веществом мозга. Однако, наблюдая результат такой самостоятельности, проявившийся в его собственных пальцах, сомкнувшихся на запястье Винчестера, когда тот проходил мимо, пришлось спешно делать вид, что все так и было задумано. — Не задержишься? — спросил он как можно более спокойным тоном. Спутник Охотника, стоя уже возле двери, недоуменно оглянулся, не дождавшись ответа на какое-то свое высказывание. — Ты иди, Ник. Я тут знакомого встретил. Увидимся еще, — попрощался Дин, едва сдержавшись, чтобы не поморщиться: при последних словах чистильщик до боли сдавил его руку, правда, тут же одумавшись и отпустив вообще. Проводив взглядом уходящего детектива, Дин небрежно плюхнулся на диванчик напротив Ангела и, старательно сохраняя вежливо-дружелюбный вид, посмотрел в синие глаза. От увиденного пробрала дрожь: лед таял, потемнев, казалось, еще чуть-чуть — и можно будет услышать треск ломающихся льдин и рокот стремительного потока, грозящего смять, как букашку. — Что ты хотел, Кас? — спросил он после продолжительного молчания, нарушать которое Кастиэль, судя по всему, не собирался. — Ничего. — Тогда зачем меня остановил? — А ты торопишься? — Ну, как ты видел, я был не один… — Так спешил «зайти на чай»? — чистильщик прищурился. Весь вид его буквально источал презрение. — Хорошо, что вы в конце концов хотя бы сообразили уединиться. А то было похоже, что через пару минут вы трахнете друг друга прямо тут, на столе. — Тебе-то что? Что тебя так задело, а, мистер Холодная Неприступность? — Ничего. Не переживай, успеешь еще… чаю напиться со своим Ником. — Когда это еще будет! — нагло ухмыльнулся Винчестер. — А сейчас мне что делать? После того, как ты по какой-то своей непонятной прихоти обломал мне все планы. Может, тебе это и тяжело понять, но нормальным людям периодически требуется разрядка. И что, на улице мне прикажешь теперь альтернативу искать? Так это сколько времени еще нужно потратить. Да и выбрать… — Что, так неймется? — поинтересовался брюнет, старательно давя в себе зашкаливающую злость. И добавил уже гораздо тише: — У меня дома тоже есть чай. Дину понадобилось секунд тридцать, чтобы осмыслить услышанное. И еще столько же, чтобы решиться. — А как же Дафна? — Вернется поздно. — Тогда почему мы все еще здесь? — спросил Винчестер, отчаянно надеясь, что голос не дрогнет, выдавая сумасшедшее волнение. Сердце билось где-то в горле. Кастиэль просто молча встал и, бросив на стол деньги, вышел из кафе. На стоянке он уверенно двинулся к своей машине, бросив через плечо: — Дорогу, надеюсь, помнишь. Винчестер только хмыкнул, направляясь к своей Детке. Притормозив возле дома чистильщика, он подумал, что сейчас — последняя возможность сдать назад. Передумать и уехать. Оставить все, как было. И никогда себе этого не простить. Потому что вряд ли у него будет еще много шансов выковырять Ангела из его ледяной скорлупы хоть ненадолго. Заглушив мотор, он решительно вышел из машины и направился к дому. Стучать не пришлось: Кастиэль открыл дверь еще при его приближении, успев подняться из гаража. И, возможно, даже успев понаблюдать за его недолгими размышлениями. Просторная прихожая, которую в прошлый раз ему совершенно некогда было рассматривать, вызвала закономерный всплеск дурных воспоминаний, приправленных виной. Дин подумал, что зря приехал. И затеял сегодня свои провокации тоже зря. Как после того, что было прямо здесь, в этом доме, можно рассчитывать на что-то, кроме недоверия и презрения? Вся бесшабашная смелость, подогревающая его в кафе, испарилась окончательно. Однако Ангел его душевные метания явно не разделял. Закрыв дверь, он тут же прижал к ней Охотника, впиваясь в его рот настойчивым, собственническим поцелуем, словно клеймя и утверждая свои права. Винчестер поддался, позволяя ему вести и послушно подстраиваясь под движения чужого языка и губ. Возбуждение вспыхнуло пожаром, сжигая все мысли и сомнения. Он понятия не имел, сколько простоял так, прижатый к двери, потерявшись в ощущениях, движениях и прикосновениях. Когда Кастиэль разорвал поцелуй и хрипло пробормотал: «Идем», он даже не сразу понял, чего тот от него хочет. Ангел, видимо, догадавшись, что ждать адекватной реакции сейчас не стоит, просто взял его за руку и повел на второй этаж. Уже поднимаясь по лестнице, Дин осознал, что готов был заняться сексом прямо там, на полу в прихожей. Это слегка отрезвило. Но ровно до того момента, когда, втянув его в спальню, Кастиэль снова атаковал его рот. Так же жестко, на грани боли, иногда вполне ощутимо прикусывая. Спустя несколько долгих минут (часов? дней? вечность?), оставив в покое его истерзанные губы, Ангел переключил внимание на шею, покрывая чувствительную кожу то ли поцелуями, то ли укусами и попутно раздевая. Попытки снять с него самого рубашку или хотя бы пиджак для начала чистильщик пресек, перехватив руки Охотника и прервав зарождающийся вопрос очередным поцелуем. Пока Дин спешно выпутывался из джинсов, болтающихся уже на щиколотках, Кастиэль отступил на несколько шагов и, неотрывно глядя на него, начал наконец раздеваться сам. Оказавшись полностью обнаженным, Винчестер поразился тому, насколько ощутимым может быть скольжение бесплотного взгляда по телу. Он явственно чувствовал его каждым участком тела, на который обращал внимание чистильщик. А смотрел тот на все, начав с лица и закончив ступнями. И этот темный, жадный взгляд зажигал искры в каждом клочке кожи, которого касался. Раздевшись, Кастиэль протянул руку, без слов приглашая подойти. Дин приблизился почти вплотную, вглядываясь в синие глаза, страсть в которых мешалась с чем-то еще, чем-то диким, первобытным, заставляющим ноздри инстинктивно втягивать воздух в ожидании запаха крови. Против логики, это не пугало, а возбуждало еще сильнее, подстегивая и так заходящееся в бешеном ритме сердце дополнительной дозой адреналина. На удивление прохладные — или это его кожа слишком горячая? — руки неторопливо огладили его торс. Почувствовав давление на плечи и услышав хриплый шепот: «На колени», Винчестер не удивился. Желание протестовать тоже не возникло. Он никогда не замечал за собой потребности подчиняться кому-либо, скорее уж наоборот, но сейчас от настойчивой уверенности Ангела вело, как от хорошей дозы виски, затуманивая остатки сознания. Выполнив требование, прямо перед глазами он увидел перевитый венами, крупный член с капелькой смазки на головке, и непроизвольно облизнулся. Чистильщик грубо схватил его за короткие волосы на затылке, вынуждая приподнять голову. Второй рукой он обхватил собственный член и провел головкой по губам Дина. — Покажи мне класс, Винчестер, — приказал он, не давая, однако, возможности проявлять какую-либо активность и просто легонько поглаживая головкой его губы. — Покажи все, чему ты научился, чай распивая. Последняя фраза прозвучала откровенно зло. Член, по-прежнему направляемый рукой самого Ангела, двинулся вперед, вынуждая Охотника открыть рот. Кастиэль смотрел на стоящего перед ним на коленях Дина, смотрел, как его член то скрывается во влажном жарком рту, то выходит обратно, блестя от слюны Винчестера — и мысленно видел, как тот стоит точно так же перед сегодняшним своим спутником, Ником, или как там его. Картинка никак не желала уходить из головы, заставляя кровь вскипать от ярости. До зуда под кожей хотелось выплеснуть эту ярость, густо перемешанную со злостью на самого себя: за то, что не удержался, за то, что хочет до темноты перед глазами эту шлюху в облике мужчины, за то, что, увы, не только хочет. Он сильнее двинул бедрами, входя чуть ли не в самое горло. Дин вскинул руки, придерживая его за бедра; в уголках глаз показались слезы. — Руки! — коротко скомандовал Кастиэль, удерживая за затылок и не позволяя отстраниться. Винчестер сглотнул несколько раз, приноравливаясь, но повиновался и руки опустил. Его покорность возбуждала. Но следом приходило понимание, что не он один командовал этой похотливой сучкой, и вызывало непреодолимое желание причинить боль, унизить, раздавить. Чтобы этой жестокостью, как кислотой, вытравить из своей души его образ, выжечь такие непривычно сильные чувства, пробуждаемые этим человеком, и вернуться наконец к спасительному безразличию. Чистильщику пришло в голову, что-либо у прежних любовников Охотника были слишком маленькие члены, либо тот каким-то образом внезапно растерял все навыки. Стоило только войти в его рот поглубже, как Дин нервно вскидывался, давился и пытался отстраниться, смаргивая редкие слезинки. Отодвинувшись, Кастиэль слегка потянул Винчестера за волосы вверх, поднимая с колен. Полные губы, покрасневшие и влажные, выглядели откровенно блядски. Целуя их и прикусывая, чувствуя на языке собственный вкус, он решительно подталкивал Дина к кровати. Когда тот оказался лежащим на синем покрывале, Ангел на минуту замер рассматривая распростертое перед ним тело. Прекрасен! Чертовски красивая развратная шлюха мужского пола! Ярость всколыхнулась девятым валом. С коротким рыком он снова прижался губами к этому блядскому рту. По его спине и плечам хаотично блуждали руки Винчестера, иногда зарываясь в волосы на затылке, иногда судорожно сжимаясь, словно в попытке удержать, не отпустить. Но ни разу не попытавшись оттолкнуть, как бы грубо он ни действовал. Спустившись ниже, Кастиэль одарил такой же небрежной, на грани боли, лаской соски, ощутимо прикусывая зубами, потирая и оттягивая пальцами. Дин выгнулся, охотно подставляясь под эти резкие, без капли нежности, прикосновения. Когда Кастиэль сжал рукой его напряженный до предела член, Охотник захлебнулся стоном и двинул бедрами навстречу. Ангел огладил головку, размазывая смазку, неторопливо провел рукой несколько раз, совершенно игнорируя просящее: — Кас… Больше ничего сказано не было, но слегка расфокусированные зеленые глаза прекрасно говорили без слов. И «да», и «еще», и «больше» — все это можно было прочесть в них, не особо напрягаясь. Винчестер раздвинул ноги, до синяков впиваясь пальцами в его плечи, чтобы притянуть еще ближе к себе. Чистильщик поднес пальцы ко рту Дина, надавливая на губы, заставляя пропустить два внутрь и давая время хорошенько их облизать. На самом деле, вид Винчестера, похотливо обсасывающего его пальцы, был порнографией отдельной категории, от которой отвлечься можно было только затем, чтобы заменить пальцы своим же членом. Ну или чтобы трахнуть наконец эту доступную зеленоглазую сучку. Вытащив увлажненные пальцы, Кастиэль заставил Охотника еще сильнее раздвинуть ноги, нашел рукой вход и ввел палец, с трудом преодолевая сопротивление сжатых мышц. Винчестер дернулся, пытаясь уйти от проникновения. И стон его был на этот раз отнюдь не от наслаждения. Дымка желания в зеленых глазах рассеялась, вытесненная тенью боли. — Что же ты такой тугой? Неужто Ник трахал тебя только в рот? — Кас, я раньше… то есть до этого никогда не… — Дин запнулся. — Черт! Я никогда раньше не спал с мужиком! — прекратив, наконец, мямлить, раздраженно выплюнул он. Кастиэль убрал руку и отстранился, недоверчиво глядя на лежащего под ним мужчину. Врет? Нет? Охотник смотрел с каким-то непонятным вызовом, за которым явственно проглядывала неуверенность. — А с этим своим… Ником, — имя прозвучало как ругательство, которое, судя по паузе, оно и заменило, — ты сегодня заигрывал вполне уверенно. — Ну надо же мне было тебя как-то расшевелить. Чтобы ты перестал смотреть на меня, как на пустое место. — Глупый поступок. — Но ведь сработало! О, да, сработало. Еще как! Никогда раньше Кастиэлю не доводилось испытывать такой черной, всепоглощающей ярости. Причем всего лишь из-за ревности, банальной, примитивной, глупой. Знал бы Дин, насколько близко он был сегодня к жесткому, малоприятному и унизительному для обоих сексу из мести… Злость схлынула. Теперь хотелось надавать самому себе оплеух. Что же ты творишь, скотина самовлюбленная? Пошел на поводу у своей, как внезапно выяснилось, собственнической натуры и повел себя как полный мудак? Решил отыграться за воображаемых любовников, пользуясь своим эфемерным превосходством? Дин физически сильнее. И если иллюзия этого самого превосходства и появилась, то только потому, что он позволил. Позволил делать с собой все, что пожелает один эгоистичный, ревнивый ублюдок. — Прости, — выдохнул Кастиэль, прикасаясь к губам Винчестера в легком поцелуе. — Все нормально, Кас. Только чуть полегче бы, — смущенно пробормотал Дин. — Ты… стесняешься? Он недоверчиво смотрел, как вспыхивает румянцем Охотник, отводя глаза. — А что? Прям девственница какая-то! Улыбнувшись, Кастиэль снова чмокнул сердито поджатые губы и слез с кровати. — Ну, почти так. Сейчас. Все будет по-другому, — пообещал он в ответ на удивленный взгляд, направляясь в ванную при спальне и все еще посмеиваясь про себя. Кто бы мог подумать, что Винчестер окажется способным смущаться по поводу отсутствия опыта однополого секса. Когда он вернулся с каким-то кремом из запасов Дафны, Дин сидел на кровати, оглядывая комнату и явно решая, уйти или остаться. Кастиэль прервал все его ненужные размышления, просто опрокинув обратно на постель и поцеловав. Поцелуй отличался от предыдущих, как огонь костра — от пожара. Ему хотелось загладить вину за свою грубость, хотелось дать Дину то, чего тот, по его мнению, заслуживал, хотелось выразить все то, щемящее, невыразимое, что наполняло до краев сердце и стало еще ощутимее, омытое схлынувшей волной ревности. Без слов прося прощения, Кастиэль прошелся по всем оставленным меткам, красневшим на теле Винчестера немым укором его несдержанности. Поддаваясь сумасшедшей нежности, обнажившейся из-под собственнических замашек, он неторопливо исследовал руками и губами желанное тело, тягучей лаской погружая Охотника в чувственное марево. И то, как Дин подавался навстречу каждому его движению, как откликался на каждое прикосновение, расслабляясь и открываясь для него, желая отдать всего себя и не скрывая этого желания, — все это доводило до исступления, еще больше разжигая огонь внутри, хотя мгновение назад казалось, что сильнее хотеть уже невозможно. Смиряя собственное возбуждение, он не спеша подготавливал Дина. Отвлекая от неизбежных неприятных ощущений вначале, ласкал языком его член, дразняще, едва касаясь, а позже, задевая уже свободно проходившими двумя пальцами простату, переместился выше, чтобы иметь возможность смотреть в жаждущие зеленые глаза и ловить губами отчаянные, жалобные всхлипы Винчестера, перемежающиеся отрывистыми вскриками: «Черт! Да! Кас, пожалуйста! Хочу тебя!» Несмотря на болезненно ноющий собственный стояк, хотелось длить и длить эту нежную пытку, наслаждаясь видом потерявшегося в ощущениях, полностью открытого Охотника. Почувствовав в себе горячий, твердый член, Дин замер на мгновение, а потом, длинно выдохнув, подался вперед, пытаясь насадиться до упора. И тут уже настал черед Кастиэля застывать без движения, с трудом удерживаясь от того, чтобы не кончить сразу от этой сводящей с ума жаркой узости. Последние мысли испарились. Остались только первобытные потребности: двигаться навстречу чужому податливому телу. Наращивать темп, реагируя на жадные ответные движения и неразборчивые, но требовательные стоны. Сорваться в оргазм, словно в пропасть рухнуть, чувствуя, как сжимается еще сильнее окружающая его член теснота, как притягивают еще ближе обхватившие его талию ноги, видя, как Винчестер, зажмуривая глаза, запрокидывает голову, и слыша его протяжный низкий стон. Задыхаясь от бьющих через край эмоций, склониться к телу любимого и легкими поцелуями собирать соленые бисеринки пота, дурея от запаха и вкуса его разгоряченной кожи. А после, найдя в себе наконец силы отстраниться, просто упасть рядом, уставившись в потолок невидящим взглядом. Потолок был знаком. До последней трещинки. Бурлящие внутри эмоции — нет. Через какое-то время Ангел приподнялся на локте и обеспокоенно заглянул в лицо Дину, который так и лежал, не шевелясь. — Дин, все в порядке? Винчестер лениво приоткрыл глаза и улыбнулся. — Все зашибись, Кас! Но ты, похоже, разобрал меня на запчасти, так что мне нужно еще пару минут, чтобы собраться обратно. — Это… плохо? — встревожился Кастиэль. — Это замечательно, понимающий ты мой! — еще шире улыбнулся Дин. — Просто у меня такое ощущение, что я расплавился и растекся по всей этой кровати. Вот лежу, жду, когда хотя бы мозги в кучу соберутся, — он легко прикоснулся рукой к лицу Ангела, почти невесомо обводя контуры. — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким. — Каким? — Таким, Кас. Я не знаю, как тебе это объяснить. — Но это хотя бы не что-то плохое? — Это что-то намного лучше, чем даже очень хорошее, — прошептал Охотник, притягивая его ближе для неторопливого поцелуя.