demons

      Трисс открывает портал в свою комнату в «Шалфее и Розмарине» без всякой задней мысли – хотя уже через секунду после того, как они выходят из него, она вспоминает, в чьей компании оказалась, и практически кожей чувствует ухмылку Филиппы:       - О, Трисс, а ты времени решила не терять, - и не находит лучшего ответа, чем пошлейшее:       - Не льсти себе.       Филиппа не спешит с ответом, но делает всё возможное, чтобы быть как можно ближе к ней, губами у самого уха:       - Да уж куда там.       Трисс знает, что спорить с ней – особенно когда она в таком настроении – в таком возбуждении – всё равно что прыгать по болоту; поэтому она просто расстёгивает куртку и делает широкий жест рукой – вроде как, добро пожаловать, чего уж; ей требуется пара секунд, чтобы понять, почему Филиппа не реагирует.       - Добро пожаловать.       - То, что я не реагирую, не значит, что я не вижу, Трисс.       - Да, разве что глаза твои не здесь.       Филиппа улыбается, присаживаясь на край тумбочки, но ничего не отвечает; Трисс неловко отводит взгляд, гадая, ожидать ли ей теперь чего-нибудь эдакого – вроде пера под рёбра в ответственный момент, например – когда она будет меньше всего этого ожидать. В конце концов, о противоречивом чувстве юмора Филиппы в Аретузе ходили очень красочные слухи.       - Да и Дийкстра не обманет.       - Вылези из моей головы, пожалуйста.       - Мысли без защиты – это практически приглашение.       Трисс только качает головой и опускается на стул, решая, злиться на Филиппу той равнодушной злостью, которую по традиции испытывают друг к другу все чародейки, или той новой, что она открыла в себе за последние месяцы – которую приятнее всего изливать огненным дождём.       - Филиппа, пожалуйста, я устала.       Филиппа, кажется, хочет что-то ответить, но медлит; обхватывает голые плечи руками и кривится:       - Настолько устала, что не можешь прикрыть окно?       - Оно закрыто.       - Значит, у Лютика сквозит.       - Тебе холодно?       Филиппа неопределённо передёргивает плечами; улыбка на её лице становится, как бы это сказал Геральт, паскудной.       - Какой лучший способ согреться, Трисс?       - Надеть что-нибудь с рукавами?       - Я предполагала другой ответ.       - Согреться магией?       - Как скучно.       Трисс потирает пальцами глаза:       - Уверена, что не хочу этого знать.       - Но ты уже знаешь.       - Филиппа, нет.       Филиппа делает жест рукой:       - Лечь в постель, нагретую ведьмаком.       Трисс повторяет её жест:       - Или нильфгаардской шпионкой.       Филиппа не отвечает, но её улыбка становится заметно меньше, и сама она, кажется, немного бледнеет; поэтому Трисс продолжает:       - Как она, кстати?       - Хорошо. Наверное. Живёт. Процветает.       Трисс хмыкает, почти с сочувствием.       - Так что, поровну.       - Мне хуже. Я слепая.       - Ну так повяжи чёрную тряпку на глаза и иди бить грабителей на улицах.        Филиппа отталкивается от тумбочки и неспешно, церемонно усаживается ей на колени:       - Лучше завязать тебе ею рот.       - Тогда ты не сможешь меня поцеловать.       Филиппа задумчиво вздыхает; Трисс чувствует её пальцы на рубцах – она мягко проводит по всей их длине подушечками и почти невесомо обводит по контуру ногтем; один, который пересекает грудь там, где должен быть сосок, заменяя его собой, нравится ей особенно – она чуть зажимает его двумя пальцами, и Трисс с резким вдохом утыкается ей в шею. От Филиппы почти удушливо пахнет травами – Трисс может выделить мирт и ласточкину траву, но другие нотки, терпкие, горькие и приторные, распознать не получается. Она думает о том, через что пришлось пройти Филиппе, почти невольно – это просто образы, тянущиеся вслед за запахами; мирт – бинты – скальпели – кровь – жар; исцеляющие заклинания; маскирующие заклинания; пожелтевшие шрамы вокруг глазниц; побледневшие шрамы на груди и спине. Когда она отстраняется и аккуратно развязывает ленту, Филиппа не сопротивляется.       Она всё ещё по-своему очень красивая, Филиппа; Трисс проводит ладонью по её лицу, прикрывая химические ожоги и синяки; представляет на их месте большие янтарные глаза с этим их выражением «вы можете привести кметку в Аретузу…»       - …но никогда не сделаете из неё настоящую чародейку.       - Так и не получилось?       Филиппа улыбается; Трисс не хватает небольших лучиков, что расходились от её глаз даже при самой фальшивой улыбке.       - Только не надо меня жалеть, Меригольд.       Она дотягивается и целует припухшие веки, очень осторожно – надеется только, что Филиппа больше не чувствует боли.       - Как я смею.       - Молодец.       Филиппа кладёт ей руки на плечи, и это приятная тяжесть – приятнее той ответственности, что лежала на них прежде; и помада у неё всё такая же сладкая – и это тоже намного приятнее, чем соль и медь.