Crystalised

Утро у Питера Хейла начиналось тогда, когда он просыпался, а ночь - когда он ложился спать. У Стайлза ночь начиналась через час после полуночи - и сразу считалась глубокой, а утро начиналось в семь утра - и сразу считалось поздним. Нет, Стайлза совершенно не волновало то, что Питер мог прийти домой в пять утра. Ревности в жизни Стайлза совершенно не было места, и вполне обоснованно. Зато Стайлза очень остро задевало нежелание Питера подниматься к завтраку. К замечательному, сбалансированному, полезному завтраку, который Стайлз старательно готовил, потому что готовка была его привилегией и вотчиной. - Будь хорошим волчонком, Питер… - Стайлз садится рядом с мужчиной на кровать, опуская ладони между не прикрытых одеялом лопаток. Только Стайлз в свои полные двадцать пять может - и имеет, конечно, полное право - называть оборотня, перекидывающегося в огромного волка, место которому на страницах скандинавских легенд, волчонком. - Стайлз приготовил завтрак… - ладони медленно скользят к плечам и шее, поглаживая отливающую светлой, медовой бронзой кожу. - Почти восемь утра, волк… ты же знаешь, как я не люблю… - Тшш… - Питер не дает ему договорить, не дает человеку окунуться в грустные мысли. Слишком хорошее, солнечное и весеннее утро. С запахами цветков жасмина, с соленым морским привкусом, с пением какой-то, не обремененной желанием поспать еще чуть-чуть, птицы. Это было бы даже трогательно - то, как Стайлз боится завтракать один. Но, на самом деле, это очень страшно. Завтрак в одиночестве с давних пор, еще со смерти матери, ассоциируется у Стайлза с потерей, болью, страхом и одиночеством. Черт возьми, даже уезжая на другой конец света из-за какой-нибудь дурацкой деловой встречи, Питер все равно звонил Стайлзу ровно в половину восьмого утра по калифорнийскому времени. - Я вырезал тебе волчонка из тоста, - Стайлз смешливо хрюкает, утыкаясь носом в загривок мужчины, убеждаясь, что он проснулся. - Каннибализм с утра пораньше, - Питер вытягивает вперед руки, потягиваясь. - А твой волк не заслужил завтрак в постель? Нет? - Хейл демонстративно вздыхает, когда Стайлз отрицательно мотает головой, и приподнимается на локтях, чувствуя, как узкие ладони мгновенно соскальзывают на грудь, а Стайлз прижимается теснее. - Во сколько ты приехал, волк? - Почти в пять, - Питер щурится, косясь в сторону окна, прикрытого легкими занавесками оттенка, который Стайлз называл “серебряный розовый”. - Рейс задержали, не стал тебе звонить. - Стайлз спал как… - Стилински вздыхает, зарываясь носом в волосы Питера. - Как сурок, - Хейл довольно ухмыляется. - И при этом сопел как паровоз и не хотел отдавать мне подушку. Пришлось брать диванную. - Оу… - Стайлз забирается на постель с ногами, прижимаясь грудью к спине Питера и укладывая подбородок на его плечо. - Ну… знаешь, твоя подушка пахнет тобой, а я скучал, вообще-то. - Значит, я собой не пахну? Стайлз по интонациям любовника слышит, как тот скептично изгибает бровь. - Я был не готов с ней расстаться. Вдруг ты мне снился, - Стилински нежно мурлычет, прикасаясь губами к шее Питера. - Приснился бы и забрал подушку, а я остался бы вообще безо всего… Я не мог этого допустить. Хейл смеется, плавно перекатываясь на спину и затаскивая Стайлза на себя. - Значит, на завтрак у меня волчонок из тоста? - Ты так говоришь, как будто там один только несчастный волчонок из тоста, - Стайлз закатывает глаза, обвивая шею Питера обеими руками и укладываясь на его грудь. - Там целая стая? - Хейл издает короткий смешок и получает слабый, даже ласковый тычок под ребра. - Не-ет, - Стайлз трется щекой о плечо Питера. - Там только один волчонок. И еще луна из сыра. Я хотел вырезать оленя из колбасы, но у меня не получилось, поэтому завтрак сегодня без мяса. - Я тебя обожаю, - Питер закрывает глаза, улыбаясь настолько счастливо и искренне, что Стайлз по-настоящему готов свернуться клубочком у него на груди и урчать. Вместо этого Стайлз легонько кусает волка за мочку уха, обдавая его ароматом сладкого смущения с карамельными нотками счастья.