Тигрица

Свеча VII: Хару Горькой полынью повеяло, С той стороны реки. И вода в моей фляжке горчит.

Я не спала в ту ночь. Едва закрывая глаза, я попадала в лунные сады нашей любви, где пахнет спелой сливой, и светлячки кружатся над прудами. В Долине пахнет полынным ветром. От него горчит во рту. Скоро ты приведешь армию головорезов, чтобы захватить наш маленький, уютный мир. Мастер Шифу стал чаще уходить с Воином Дракона на долгие прогулки. Почти полные сутки я заведую Храмом, насколько хватает мудрости и опыта. Твой враг набирается сил, его умение растет. Я не знаю, как окончится эта битва. И я не знаю, смогу ли остаться воином, или паду предателем. Ты спрашиваешь, должно быть, что остановило меня на мосту? Почему я не смогла нанести удар, почему кулак остановился на полпути, и ты одолел меня так же легко, как других мастеров. Мастер Шифу всегда говорил, что поднять лапу может любой, но опустить её на врага, лишь истинный воин. И я не смогла… Я слишком хорошо помню мальчика, подарившего мне подснежники. Тигрица сидит на ступенях Храма, и смотрит, как из-за южных холмов в Долину прибывает караван. Снежинки иногда слетают с небес, напоминая о грядущей зиме. Морозный ветер клонит голые кусты и шумит обнаженными ветвями деревьев. Воин Дракона подходит к ней со спины и садится рядом. – Кажется, скоро мои зубы будут трещать громче, чем ворчит Богомол, – говорит он с улыбкой, и посмеивается своей шутке. Тигрица молчаливо смотрит вдаль, взгляд её пуст, а в сердце давно идет снегопад. – Слушай, я знаю, что там случилось на мосту. Не стоит корить себя, – он пытается успокоить её. – Нет, не знаешь, – тихо молвит тигрица. – А если знаешь, то никогда не поймешь. – Да ладно, все могут ошибаться. Столько приемов, грех не запутаться… – Дело не в приеме, – она вздыхает и отворачивается от него. – Мне нужно побыть одной. Я не хочу говорить. – Я же вижу, что тебя что-то гложет, – мягко говорит панда. – Если бы ты просто открыла мне своё сердце. – Я не могу. Оно осколок льда, морозящий кожу. – А если поднести его к костру? – он наклоняется, ласково гладит её плечо. Тигрица вздрагивает и отстраняет его лапу. – То, что случилось на мосту не ошибка, а предательство, – беспощадно шепчет она. – И за это мне нет прощенья. Что могут исправить слова? Они долго сидят в молчании, а затем панда со вздохом встает на лапы и, понурившись, идет к Храму. Непривычная боль сжимает сердце тигрицы, шерсть на загривке встает дыбом. – По… – тихо окликает она. Панда замирает, но не поворачивает головы. Снежинки оседают на его простом красном кимоно из грубой ткани, подаренном мастером Шифу. – Мне очень холодно… – шепчет тигрица. Панда прерывисто вдыхает морозный воздух, удивленный и сбитый с толку её голосом. Всегда суровый и твердый как камень, сейчас он звучит почти жалобно. Он садится рядом с ней, положив лапу на её плечи, а другой гладит дрожащие колени тигрицы. – Прости, что я так груба с тобой, – молвит она, прижимаясь к пушистой груди панды. Он рассеянно поглаживает её загривок, и пытается подобрать слова, но морозный ветер сметает их вместе со снежинками. Из груди тигрицы доносится тихое урчание. – Завтра нам придется защищать своё искусство и свой дом, – говорит она. – Мы справимся. Я… я ведь Воин Дракона, верно? – ухмыляется панда. «Если бы я была столь же уверена, как ты, – думает она с горечью. – Если бы знала, как жить после завтрашней битвы».